Президент Кеннеди и негритянская проблема

Ю. Ф. Олещук

Когда 13 июля 1960 г. американская пресса ознакомила страну с только что принятой демократической партией предвыборной программой, политические наблюдатели немедленно указали на ее примечательную черту: значительные и конкретные — в отличие от обычно неопределенных — обязательства по борьбе с дискриминацией негритянского населения. На протяжении всей истории Соединенных Штатов ни один кандидат в президенты от любой из основных буржуазных партий не заходил на этот счет так далеко, как это сделал теперь молодой лидер демократов Джон Кеннеди.

Что побудило его — и его партию — заговорить столь решительно?

Причин было несколько. Главной являлось само движение негритянских масс. В 50-х годах, а особенно во второй их половине сопротивление расизму настолько возросло, что можно было предвидеть выдвижение в самом ближайшем будущем «негритянского вопроса» на авансцену внутриполитической жизни. Такая активизация была закономерной. Стали особенно ощутимы последствия процесса изменения социального состава «цветных» граждан — из когда-то сельскохозяйственного населения негры превратились в преимущественно рабочее. В конце десятилетия 72% негров были городскими жителями, причем рабочие составляли среди них подавляющее большинство¹.

Понятно, какое увеличение боевого потенциала движения против дискриминации означала эта перемена. Тем более что эта городская масса, несравненно более способная в силу условий своей жизни к организованным действиям, чем прежняя разрозненная, разбросанная на огромных пространствах сельская беднота, — несла огромные тяготы. Любые лишения, которым подвергался рабочий класс страны, обрушивались на нее по причине дискриминации с двойной силой, а именно в 50-е годы рабочему классу пришлось на редкость трудно. Монополии развернули наступление на профсоюзы, сравнимое по силе с натиском 20-х годов². Безработица достигла бедственного уровня — 5—6% всех занятых. Поскольку негра неизменно «брали последним и выгоняли первым», то он страдал от нее больше всех. В 1958 г. каждый пятый безработный был человек темного цвета кожи, хотя доля негритянского населения составляла 11%³. Рекордными темпами шло в это десятилетие отставание уровня жизни негров от белых. В 1952 г. заработок «цветной» семьи в среднем составлял 56,8% доходов белой, в 1959 г. — 51,7%⁴.

Подталкивали к сопротивлению и другие обстоятельства. Влиял пример мирового национально-освободительного движения, особенно в Африке⁵. Воздействовала кубинская революция. Постоянно сказывалось влияние стран социализма, покончивших у себя со всеми видами национального угнетения. Кроме того, движение против дискриминации, как и всякое массовое движение, раз начавшись, приобрело собственный импульс. Разрастаясь, оно вырабатывало новые формы борьбы, которые затем дальше «раскачивали» его, — бойкоты, сидячие забастовки. Началось оттеснение от руководства соглашателей — «легалистов», признававших только один способ противодействия расизму: обращение в суд по отдельным случаям его проявления. Появление на национальной арене Мартина Лютера Кинга, выход из соглашательской негритянской организации — Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения — Роберта Уильямса с его боевой программой, создание новых негритянских организаций, стоящих на позициях массовых действий, — все это показывало, что антирасистская борьба начинает проникаться более боевыми настроениями.

Такое явление представлялось правящим кругам страны серьезной опасностью, взывавшей к действию. Встревоженность тем более росла, что республиканская администрация Эйзенхауэра, управлявшая страной с 1952 по 1960 г., оказалась неспособной ни должным образом оценить размеры опасности, ни предпринять шаги по ее смягчению. Находясь под сильным влиянием консервативных политических кругов, это правительство вообще было малоактивным в разрешении социальных проблем. «Расовый вопрос» не фигурировал в числе его забот, если говорить о разработке долгосрочных и крупных планов. Кое-какие ограниченные меры принимались, когда возникали чересчур уж острые ситуации, но не больше. А ситуации, пугающие по размаху, возникали чаще и чаще. Литл-Рок, Гринсборо, Монтгомери, Оранджберг, Талахасси — эти южные города, бывшие прежде витриной процветания расистских порядков, стали ареной новых, массовых способов борьбы негров. Ее мощь была такова, что доходило, как известно, до вмешательства армейских подразделений.

Дополнительно заботило и то, что негритянские волнения были немаловажным проигрышем в плане внешнеполитическом. Они срывали громадные пропагандистские усилия по созданию притягательного облика «американского образа жизни», являющиеся важной частью глобальной стратегии США. Эту задачу трудно было надеяться решить сколько-нибудь удовлетворительно, имея «дома» события подобного рода. Последнее соображение четко осознавалось⁶.

Однако не только сама проблема подхлестнула Джона Кеннеди. Энергичный и расчетливый политик увидел здесь возможность набрать голоса — если пообещать неграм достаточно много. В голосах нужда у него была острейшая. Он и его окружение полагали, что шанс проиграть республиканцам велик. Ведь кандидат республиканской партии Никсон имел преимущество — его лучше знала страна, у него не было тяготевшей над Кеннеди репутации новичка в управлении страной. И Кеннеди последовал совету младшего брата и главного организатора избирательной кампании Роберта: в партийную программу был включен содержательный раздел по негритянской проблеме⁷. Объективная потребность в нем была подкреплена соображениями политической тактики.

Кандидат Кеннеди дал следующие обязательства. Обещалось без промедления представить в конгресс законопроект об обеспечении равенства прав негритянского населения с белым; ускорить проведение в жизнь решения Верховного суда от 17 мая 1954 г. о десегрегации обучения в государственных школах, причем каждый школьный район, для которого это решение актуально, должен разработать ясный план ускорения. Бралось обязательство покончить с дискриминацией в жилье; создать комиссию по справедливому найму; сделать постоянным органом комиссию по гражданским правам при президенте, регулярно докладывающую факты дискриминации. Особенно громко прозвучала поддержка сидячих забастовок. Фактически это означало поддержку массового негритянского движения — редкостное провозглашение со стороны партии крупной буржуазии, даже если оно делается в горячке предвыборного состязания⁸. Помимо этого, ряд благ обещался и в других разделах программы — там, где речь шла о борьбе с бедностью, об «экономическом билле о правах» для рабочих (идея Франклина Рузвельта, которую вспомнил Кеннеди), о социальном страховании, пособиях по безработице, повышении минимума заработной платы.

Что касается тактических расчетов, то раздел сыграл свою роль. Негритянский избиратель — там, где он мог осуществлять право голосовать, т. е. преимущественно в неюжных районах, — отдал голос демократическому кандидату. Это было и в его традициях, со времен Франклина Рузвельта. Да и альтернативы по сути дела не было. Никсон, связанный ответственностью за курс правительства Эйзенхауэра (он восемь лет был в нем вице-президентом), не мог предлагать перемен. Высказывания республиканской платформы в адрес «цветных» представляли маловпечатляющий набор общих фраз. Институт изучения общественного мнения Гарриса подсчитал, что семь из каждых десяти негритянских избирателей предпочли Кеннеди⁹. В крупнейших промышленных центрах Севера и Северо-Востока — даже восемь из десяти¹⁰. А. Шлезингер-младший, историк и ближайший советник Кеннеди, имел все основания сделать вывод, что именно негры посадили его в президентское кресло (перевес Кеннеди над Никсоном в голосах оказался крайне малым, всего в 100 тыс.)¹¹.

*

Став президентом, Кеннеди не торопился выполнять обещанное. В сущности весь внутриполитический курс принял вид некоторого ретирования от предвыборных обязательств. Ни в какой области не было предпринято быстрых и крупных мер. «Сто дней» (обещанная, в подражание Ф. Рузвельту, энергичная инициатива администрации в самом начале) предстали, по выражению журнала «Прогрессив», в виде «вороха мелочей»¹². Раздосадованный столп либеральных течений Липпман язвил, что впечатление таково, будто в Белом доме по-прежнему находится правительство Эйзенхауэра, только помолодевшее лет на тридцать¹³. Наоборот, пресса, отражавшая воззрения реакционных сил, не без удовлетворения замечала, что не оправдались опасения тех, кто принял предвыборные заявления за чистую монету и ожидал чуть ли не революции¹⁴.

Действительность не подтвердила не только этих невероятных ожиданий, но и более или менее правдоподобных. Даже кардинальная задача — повышение темпов экономического роста — не воплотилась в решительные действия. Кеннеди пообещал «бросить второй взгляд» на экономику и тогда подумать еще раз.

Пострадали и надежды негритянских масс. «В текущем году правительство не предполагает вносить в конгресс законопроект, предусматривающий обеспечение гражданам США их гражданских прав», — такими словами на одной из первых пресс-конференций президент покончил с центральным пунктом обязательств¹⁵. Тут же был нанесен еще удар. Группа сенаторов, пытавшаяся добиться отмены правила № 22 сенатской процедуры (известное как правило «флибустьерства»), не получила от правительства искомой политической поддержки. «Флибустьерство» разрешало неограниченные дебаты, что использовалось сенаторами-расистами для обструкции антисегрегационистских проектов. Дж. Краун и Г. Пенти, авторы работы «Кеннеди у власти», придерживаются мнения, что именно из-за этого «флибустьерство» тогда уцелело¹⁶.

Взамен был провозглашен путь «исполнительного действия», т. е. предполагалось использовать те способы преобразований, которые конституция и сложившаяся политическая практика разрешали предпринимать правительству (исполнительной ветви федеральной власти) самостоятельно, без участия законодательной или судебной ветви. Лозунг «исполнительного действия» в данном случае скорее звучал убедительно, чем являлся таковым. С одной стороны, верно, что во многих важных сферах государственной жизни США исполнительная власть стала, сравнительно с конгрессом и Верховным судом, преобладающей силой, поломав предусматривавшийся когда-то «отцами-основателями» американской республики баланс сил между ними. Соответственно выросли ее возможности. Но расистские установления опираются на обычаи, местные законы и прочие подобные явления, к которым юридически и практически исполнительная власть подступиться бессильна. То, что предприняло правительство, подтверждало ограниченность возможностей «исполнительного действия».

Следствием политики «исполнительного действия» было увеличение числа служащих-негров в государственных учреждениях. Появились и приказы президента (№ 10925) о расширении полномочий комиссии по равным возможностям в найме на работу и о запрете дискриминации в жилье (№ 11063). Первый приказ разрешал государственным органам привлекать к судебной ответственности компании (из тех, что получили правительственные заказы), проводившие политику дискриминации негров (еще и раньше компания, получающая заказ, брала обязательство не дискриминировать, ибо, как пышно заявлялось, «федеральные деньги не должны оплачивать дискриминацию»; тем не менее нарушение практически не влекло наказания). Стало возможным даже отобрать заказ у таких компаний¹⁷. Второе распоряжение объявляло незаконной дискриминацию в жилье, если последнее было построено с участием государственных средств. «Исполнительное действие» проявило себя вмешательством в отдельные эпизоды дискриминации, что, впрочем, делалось и при прежних президентах. Правительство послало войска в Алабаму, когда там пытались не допускать негра Мередита в университет штата. Оно поддержало «рейсы свободы», организованные для отмены сегрегации в системе межштатного автобусного сообщения на Юге. Оба раза расисты потерпели поражение.

Но такое устранение частностей не могло, конечно, удовлетворить негритянские массы. Тем более, что иногда оно оказывалось формальным. Например, грозное полномочие отбирать заказы у корпораций повисло в воздухе. Журнал «Бизнес уик» сообщил летом 1963 г., что Пентагон, этот крупнейший раздатчик правительственных контрактов, ни разу не употребил его¹⁸. «Планы прогресса», которые правительство изобрело, чтобы побудить компании покончить с дискриминацией (планы выравнивания положения негров и белых на предприятиях, подписанные и принимаемые к исполнению компанией), не раз оставались фикцией. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения выяснила, например, что в 40 из 85 подписавших «планы» корпораций налицо самая вопиющая дискриминация¹⁹. Малы были достижения по части увеличения служащих-негров. Правда, с июня 1961 г. по июль 1963 г. их число возросло почти в два раза на низших должностях и почти в полтора — на высших. Но только относительные показатели были хорошими. В абсолютных цифрах это было ничтожно. Ведь, например, на высших должностях было так мало негритянских чиновников, что фонд их заработной платы составлял лишь 0,0068% всего фонда этой категории²⁰.

Что касается законодательного пути, то были предприняты следующие шаги: в 1962 г. Кеннеди призвал конгресс принять закон, предотвращающий злоупотребления «проверками грамотности» (использовались для отстранения негров от голосования); весной 1963 г. был разработан законопроект о некотором расширении возможностей «цветного» населения в найме, голосовании. Кроме того, дважды (в 1961 и 1963 гг.) президент проводил через конгресс продление полномочий комиссии по гражданским правам.

Итак, по сути дела оказалась продолжена тактика «градуализма» (постепенности) — традиционное отношение государственной власти США к негритянской проблеме, заключающееся в урегулировании или попытках урегулирования отдельных проявлений дискриминации медленным темпом, преимущественно без законодательных нововведений, судебными процедурами. Эта тактика несет буржуазии до поры до времени минимум социальных потрясений, но зато откладывает их на будущее.

Отчего же президент, который продемонстрировал понимание непригодности подобных методов (негритянской проблеме нельзя давать соскользнуть к градуализму, не раз повторял он), фактически вернулся к ним, правда, несколько интенсивнее их применяя? Главное объяснение заключается в отмеченном выше общем отходе от предвыборной программы. Это был рассчитанный маневр. Его политическим содержанием и целью было приблизиться к позициям влиятельных консервативных кругов монополистического капитала, обладающих мощным воздействием на конгресс. Уже некоторые назначения, произведенные Кеннеди, говорили об этом маневре: на высшие посты попали лица, малоподходящие для осуществления либерально-реформистских проектов — министр финансов Диллон, министр торговли Ходжес. В то же время деятели либеральной репутации, которых Кеннеди подчеркнуто приблизил к себе во время предвыборной кампании, — Стивенсон, Боулс, Уильямс — получили должности, по общему мнению, означавшие их отстранение от руководства политикой. Таким путем Кеннеди пытался расчистить в конгрессе путь хотя бы для части своей внутриполитической программы. Он, конечно, не мог не считаться с тем, что настроения правых политических сил были против него, — его предвыборные обещания по внутриполитическим проблемам настораживали их, равно как и некоторых из его окружения, главным образом из группы президентских советников, среди которых были представители университетской профессуры. Последние вызывали у правых антипатию, поскольку те являются в их представлении — часто и в действительности — приверженцами либеральных воззрений. Кроме того, воздействовали и политические вкусы президента, деятеля умеренных взглядов, постоянно стремившегося, как часто про него писали, «занимать среднюю позицию в политических битвах».

Первой жертвой, принесенной ради этой тактики, стал законопроект о гражданских правах негритянского населения. А. Шлезингер-младший следующим образом описывает происшедшее: «Кеннеди был в большом затруднении насчет гражданских прав негров. С одной стороны, он не сомневался в их необходимости. С другой — он ознакомился с соотношением сил в конгрессе и сделал вывод, что у законопроекта нет шансов пройти. Помимо этого, у него было много иных обязанностей. Борьба за гражданские права привела бы к тому, что южане (конгрессмены от южных штатов, поборники расизма. — Ю. О.) не стали бы поддерживать другие правительственные предложения»²¹.

Ретирование от предвыборных обязательств повлекло за собой смену теоретических предпосылок политики. Раньше Кеннеди заявлял, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы расовая проблема вновь попала в болото градуализма. Теперь же начинает звучать типично градуалистская проповедь. Пускается в ход довод, что лучшее средство облегчить тяготы «цветных» — это достичь общего экономического подъема²². Обоснование тут следующее: подъем повысит доходы негров, рассосет безработицу среди них и тем ликвидирует одну из главных основ дискриминации — бедность. «Что толку разрешить негру доступ в закрытый ныне для него клуб, если у него нет денег, чтобы воспользоваться новым правом». Так несколько патетически формулировали этот тезис. Его очевидность, однако, отнюдь не доказывала надежности упований на экономические успехи. Их история вовсе не была историей ослабления расизма.

Президент выдвигает и другой довод — голосование может послужить мощным рычагом преобразований в пользу негритянских масс. «Как только негры начнут голосовать и научатся использовать это оружие, все остальное придет в порядок»²³, т. е. можно будет разрушить политическую власть расистов, повсюду забаллотировав их кандидатов. Как будто все упиралось только в непривычку голосовать. Расистский террор — вот что неизменно стояло в южных штатах между негром и избирательной урной. Без серьезных мероприятий против террора разговоры о необходимости голосовать беспредметны.

*

То обстоятельство, что на протяжении трехлетия Кеннеди негритянское движение ширилось бурным темпом, превратилось сейчас для американских буржуазных исследователей в историографическую проблему. Есть смысл кратко остановиться на ней, ибо речь идет об оценке изложенных мероприятий и политических маневров.

Концепция ряда авторов заключается в том, что администрация Кеннеди, предприняв шаги в защиту прав негритянских граждан, ободрила их и тем поощрила к дальнейшей борьбе. А. Шлезингер-младший пускает тут в ход рассуждение, что народные массы вообще поднимаются на борьбу не тогда, когда гнет силен, а когда есть надежда от него избавиться. Т. Соренсен придерживается подобного же подхода, заявляя, что правительство стимулировало движение за равноправие. «Симпатия Кеннеди к негритянской проблеме, подбор лиц в правительстве, мужество, им продемонстрированное, когда он поставил себя во главе революции (!), — все это содействовало климату реформ и надеждам негритянского руководства на Юге»²⁴. Г. Гоулден также разделяет это мнение²⁵. По Ч. Доллену, президент был рад, когда развернулось в полную силу «беспокойство цветных»²⁶.

На самом деле нет оснований приписывать президенту роль сознательного катализатора. Как буржуазный политический деятель он был прежде всего заинтересован в том, чтобы любые социальные преобразования, коль скоро они неизбежны, происходили «сверху», что позволит правящему классу извлечь посильную выгоду.

Тот же А. Шлезингер-младший в своих мемуарах пишет, что Кеннеди весьма опасался потрясений, сопряженных с негритянским протестом²⁷. Кстати, когда в переговорах с руководителями негритянских организаций представители правительства попробовали играть на теме «лидерства» федеральной власти в разрешении расового вопроса, то получили резонное возражение: не ставьте телегу впереди лошади, только напор «снизу» заставляет власть действовать.

Скорее можно говорить о том, что правительственный курс постепенно вызывал разочарование среди многих руководителей и участников антирасистского движения и тем активизировал его. Кинг недаром предостерегал Кеннеди, что тот подрывает доверие к себе²⁸. Высказывания лидеров негритянской борьбы и резолюции многих организаций, осуществлявших негритянский протест в 1962—1963 гг., свидетельствуют, как быстро нарастала критика в адрес правительства. Еще в начале президентства Коммунистическая партия США заявляла, что «нельзя полагаться на Кеннеди», предвидя, что администрация не станет самостоятельным источником значительных реформистских мероприятий²⁹. Давление народа — вот что может побудить ее действовать, — указывали американские коммунисты³⁰. Через два года негритянское население на собственном опыте пришло к осознанию этой истины.

События в Бирмингеме (штат Алабама) в апреле-мае 1963 г., которыми открылась новая глава движения за свободу и равноправие негров, послужили барометром изменившихся настроений масс. Расправы, подобные той, что организовал тогда на бирмингемских улицах держиморда «Бык» О’Коннор, нередко случались и прежде. Но резонанс возмущения оказывался ограниченным, не переходил в общенациональный взрыв. На этот раз такой взрыв последовал. Демонстрации протеста прокатились по 30 штатам, десятки миллионов людей приняли в них участие. Антиградуалистские лозунги типа «Свободу немедленно», «Работу немедленно», «Приличные жилищные условия немедленно» распространились весной и летом 1963 г. беспрецедентно широко. Согласно данным опросов, 50% участников антирасистского движения считали, что события развиваются недопустимо медленно, 80% верили в целесообразность массовой борьбы, 48% были готовы участвовать в ней, даже если это грозило тюрьмой³¹. «Царил дух гражданской войны», — писал корреспондент западногерманской газеты «Ди вельт»³². «Прорыв фронта в Бирмингеме является историческим, политическим и экономическим достижением. Отступление невозможно. Движение, которое началось, остановить нельзя. Это революционный качественный скачок, взрыв, который отныне станет неотъемлемой частью нашего существования как народа и нации», — такую оценку давал «Политикал афферс»³³.

Правительство было встревожено не только размахом сопротивления. Беспокойство вызывалось и тем, что утрачивались привычные политические контакты с руководством антирасистских организаций. Десятилетиями, со времен Ф. Рузвельта, либеральное крыло демократической партии было одной из основных политических сил, ведших за собой негритянское движение по части идеологии и даже тактики (градуализм, легализм). Теперь влияние этого крыла падало, указывал журнал «Нейшн»³⁴. Даже соглашательские лидеры типа руководителей Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения не упускали летом 1963 г. возможности подчеркнуть, что не намерены, в отличие от прежних лет, полагаться на обещания государственной власти и партии, в ней представленной. Министр юстиции Роберт Кеннеди, пользовавшийся определенным престижем в антирасистских кругах (это он возглавлял правительственную поддержку «рейсов свободы», это он публично просил звонить ему в любое время дня и ночи, «если где-нибудь дискриминируют»), выслушивает ныне от приглашенных им негритянских деятелей, что их тошнит наведываться к нему. Рой Уилкинс, руководитель НАСПЦН и сторонник легалистских методов, демонстративно уезжает на Юг, чтобы присоединиться там к борющимся неграм и отсидеть несколько дней в местной полицейской тюрьме. Настроения «низов» обязывают показать свое противостояние властям.

Конечно, не следует и переоценивать эти демарши. И в этот период (как до и после него) руководители негритянского движения представляют собой скорее слабый, чем сильный его компонент. Они разъединены, не стремятся, за исключением отдельных эпизодов, объединить свои действия (одно из редких исключений в трехлетие Кеннеди — координированные действия более 100 негритянских организаций в защиту гражданских прав), исповедуют пестрые, подчас противоречивые воззрения³⁵. Но становилось все более ясным, что усиливается изоляция лидеров, отвергающих массовую борьбу, развивается процесс укрепления политической самостоятельности движения, проявившийся еще в предшествующем десятилетии³⁶. Л. Ломакс, известный исследователь расовой проблемы, подчеркивает эту сторону дела и указывает, что она имеет громадное значение для перспектив и форм антирасистского движения³⁷.

Американская пресса в эти месяцы отчетливо выражает обеспокоенность буржуазии этой переменой. Общая рекомендация сводится к тому, что надо найти способ повести протест негритянского населения по каналам законодательных процедур; спастись от такого положения, когда этот протест найдет самостоятельные средства достижения своих целей. Газета «Нью-Йорк геральд трибюн» писала, что «вопрос заключается в том, будет ли эта революция совершена мирными средствами, законно и быстро или она будет совершена с насилием, нарушением закона, одним шагом трагедии за другим»³⁸. Предостерегали, что взрыва надо страшиться не только на Юге, он произойдет и в крупнейших северных городах, где слишком мало клапанов для «черного пара»³⁹. Уолтер Липпман предупреждал, что, если негры окончательно утратят веру в способность властей действовать в их защиту, может произойти нечто такое, «о чем неприятно даже подумать»⁴⁰. Иными словами, требовались реформы.

*

Итак, события вынесли приговор тактике полумер. Газета «Нью-Йорк таймс» верно отмечала, что выяснилась ошибочность присущего правительству представления, будто в расовом вопросе можно заменить деятельность «манипулированием»⁴¹. Кеннеди понимал это ничуть не хуже своих критиков. Срочно решили вернуться к тому самому законопроекту, который первоначально был отодвинут в сторону. В конгрессе, правда, уже находился в этот момент правительственный билль о гражданских правах, внесенный 28 февраля 1963 г., но то был ослабленный вариант, почти не замеченный ни общественным мнением, ни движением против дискриминации. Теперь составили развернутый проект. Внесению предшествовало обращение президента к стране — один из крайне немногочисленных случаев, когда он апеллировал к населению страны по поводу конкретной внутриполитической проблемы. Целью было обеспечить широкую поддержку правительственным предложениям, ибо их ждала самая ожесточенная обструкция расистов-конгрессменов.

Президент нарисовал реалистическую картину: «Негритянский ребенок, родившийся в США, в какой бы части страны он ни появился на свет, имеет в два раза меньше шансов кончить школу, чем белый ребенок… Он имеет в три раза меньше шансов кончить колледж, в три раза меньше шансов получить профессию, в два раза больше шансов стать безработным, в семь раз меньше возможностей зарабатывать 10 тыс. долл. …Перед ним перспектива получать в два раза меньше белого»⁴². Президент трактовал негритянскую проблему как главным образом «моральную» — естественное для буржуазного политика стремление не касаться классовых корней конфликтов в своем обществе. В предложениях законопроекта речь зашла, однако, не только об одной моральной стороне.

Законопроект затрагивал четыре аспекта дискриминации в найме на работу, политических правах (голосование), образовании и обслуживании.

Что касается первого аспекта, то намечалось содействовать приобретению неграми квалификации (низкоквалифицированный труд более уязвим для безработицы и, естественно, ниже оплачивается). Для этого администрация просила: выделить дополнительные средства на «программу подготовки рабочей силы», понизив возрастной ценз с 19 до 16 лет; выделить дополнительные средства на «программу развития юношества», изыскать рабочие места для неучащейся и неработающей молодежи; расширить профессиональное образование, ассигновав еще 400 млн. долл. Кроме того, предусматривался закон по вопросам справедливого найма на работу, который возложил бы ответственность на предпринимателей и на профсоюзы. Комиссия по равным возможностям в найме должна была стать из временного органа постоянным⁴³.

По части избирательных прав намечалось ускорить процедуру регистрации федеральными властями тех избирателей, которым местные власти в ней отказали; разработать правила ускоренного рассмотрения в судах дел о препятствовании голосованию; запретить применять разные критерии при определении того, кто из граждан может голосовать на федеральных выборах; установить, что наличие шестиклассного образования устраняет необходимость в предвыборной проверке грамотности избирателя (эта проверка являлась распространенным приемом отстранения негров от голосования).

В области образования законопроект предлагал предоставить техническую и финансовую помощь тем школьным районам, которые «находятся в процессе десегрегации», расширить программы обучения неграмотных и малограмотных взрослых лиц, дать министерству юстиции больше полномочий обращаться в суд в связи с дискриминацией в образовании.

В сфере общественного обслуживания намечалось обеспечить равный доступ всех граждан ко всем видам обслуживания (гостиницы, рестораны, парки, стадионы, магазины и т.д.). Препятствование такому доступу было бы основанием для обращения в суд со стороны потерпевшего. Планировалось также создать сеть особых органов — «служб по отношениям среди местных жителей», которые, состоя из этих местных жителей в городах, поселках и т. д., занимались бы выявлением практикуемых в их районе форм дискриминации и устранением их. В частности, они должны бы были воздействовать на владельцев заведений по обслуживанию. Во главе этих органов предусматривалась федеральная служба по отношениям среди местных жителей, координирующая их деятельность.

Оценивая законопроект, следует начать с того, что он представлял собой по существу первую серьезную попытку государственной власти США в современную эпоху применить к негритянской проблеме орудие реформизма. Он означал отказ от дотоле неизменного и бездеятельного градуализма. Монополистический капитал переходил к новой тактике — серьезных уступок требованиям негритянских масс. Особенно следует отметить статьи, касавшиеся дискриминации в найме — они затрагивали основу расизма, возможность сверхэксплуатации «цветного» труда. То, что объектом предложений была и сфера обслуживания, также являлось значительным шагом: до сих пор федеральная власть избегала вмешиваться в нее. Наконец, значимость законопроекта возрастала и ввиду той настоятельности, с которой Кеннеди просил ускоренно рассмотреть его. Он призвал конгресс не разъезжаться на каникулы, пока обсуждение не будет завершено.

Однако ряд важных аспектов дискриминации законопроект обходил. «Проблема гетто» и порожденные ею специфические формы расового гнета оставались в неприкосновенности. Предложения по ликвидации раздельного обучения подрывались тем, что из них были исключены частные школы — между тем в южных штатах последние быстро увеличивались в числе. Не шла речь о противодействии расистскому террору, а это ставило под вопрос осуществимость положений об избирательных правах — из-за запугиваний лишь незначительная часть отстраненных от выборов негров решалась настаивать на участии в них. В 1963 г., например, всего 8,3% «цветных граждан» Юга обратились в пункты регистрации избирателей⁴⁴.

Законопроект о гражданских правах был последним и самым значительным мероприятием правительства Кеннеди по негритянскому вопросу. Летом и осенью 1963 г. оно главным образом занималось продвижением законопроекта через конгресс. Как и следовало ожидать, это оказалось трудной задачей. Сопротивление конгрессменов-расистов было ожесточенным, использовалась обструкция. Заметим, что трудности в конгрессе использовались правительством для того, чтобы убедить негритянских лидеров свернуть массовую борьбу. Выдвигался довод, что негритянские демонстрации могут иметь обратный эффект, поскольку законодатели не пожелают принимать закон «под давлением улицы». В частности, таким образом представители правительства рассуждали по поводу планировавшегося на 28 августа (и проведенного) похода негритянской бедноты на Вашингтон. Удалось добиться, что из маршрута похода был исключен Капитолий.

В октябре произошло примечательное событие — администрация выступила против некоторых членов юридической комиссии палаты представителей, когда те попытались добавить в законопроект положения, предусматривающие меры против запугиваний негритянских избирателей в южных штатах. Р. Кеннеди назвал эти поправки «ненужными, опасными и чрезмерно суровыми»⁴⁵. В результате давления из Белого дома комиссия отклонила их 19 голосами против 15. Официальная мотивировка позиции правительства заключалась в том, что сопротивление возражающих против законопроекта возросло бы в противном случае. Трудно принять такой довод, ибо было совершенно очевидно, что расисты и так будут бороться до конца. Поэтому распространилось толкование, что президент хочет смягчить враждебное отношение к себе тех политических сил, которые выступали против каких бы то ни было уступок негритянским массам⁴⁶. М. Л. Кинг заявил о том, что президент «трагически спасовал перед соображениями политической выгоды»⁴⁷.

При жизни Кеннеди его предложения не вышли из стадии обсуждения. Только через год, в июле 1964 г., основные из них стали законом, подписанным уже Л. Джонсоном.

Закон оказался малодейственным. В южных штатах местные органы власти его саботировали. Пришлось принимать еще один законодательный акт, направленный на защиту избирательных прав негров, но и он помог мало. И по сей день «цветной» на Юге в большинстве случаев отстранен от голосования. Что же касается широко развернувшейся в последние годы борьбы негритянских городских масс, то положения закона, даже будь они проведены в жизнь, не полностью отвечали ее целям. Проблемы улучшения жилищных условий, ликвидации сегрегации де-факто в школах и прочие требования не могли быть разрешены на основании предусматриваемых его статьями мер.

Тем не менее и за эти не имевшие больших последствий уступки негритянскому населению Кеннеди заплатил высокую политическую цену. Борьба внутри правящего класса обострилась, часть его открыто выступила против президента. Движение правых и ультраправых против Кеннеди, широко развернувшееся во второй половине 1963 г., было в немалой степени обязано своим существованием расистам. Атмосфера ненависти, созданная агитацией последних, содействовала его убийству. Еще раз проявился глубокий кризис политики американского империализма, неспособного довести до конца даже ограниченные реформистские мероприятия.