Англичане на пути в Новый свет

(Из предыстории Соединенных Штатов Америки)

Л. Ю. Слёзкин

Капитаны, купцы, короли

Когда Колумб открыл Америку, англичане ничего не знали о ее заселении первыми людьми и о ее посещении древними мореплавателями из Азии². Но они слышали легенды об островах Святого Бранда, Семи городов, Антилии и Бразилии, находившихся где-то на запад от Ирландии. Они располагали более или менее достоверными сведениями о походах викингов, об открытой ими земле Винланд, позже потерянной³. Рыбаки и купцы Бристоля, главного порта тогдашней Англии, были нередкими гостями у берегов Исландии, торговали с Мадерой, Канарскими и Азорскими островами⁴. Англичане не остались в стороне от дискуссий по поводу шарообразности земли и возможности достижения Индии и Китая через Атлантический океан. Как португальцев и испанцев, англичан манили сокровища Азии.

Бартоломеу Диаш еще не обогнул мыса Доброй Надежды, Христофор Колумб только обдумывал свой знаменитый проект, когда 15 июля 1480 г. Джон Ллойд, «самый опытный моряк Англии», на корабле, принадлежавшем купцу Джону Джею, с грузом в 80 т «отправился из королевского порта Бристоль к острову Бразил — на запад от Ирландии, чтобы пересечь море». «В понедельник 18 сентября в Бристоль пришло известие, что указанный корабль пробыл в море около девяти недель⁵, но не нашел острова и был отнесен штормами обратно в порт»⁶. (Это вновь была Ирландия.) Предпринимались и другие попытки подобного рода, например в 1481 г., но также безуспешно⁷.

Тогдашняя Англия, где только что закончилась опустошительная война Алой и Белой роз (1485 г.), не имела ни сил, ни средств, ни опыта для решительного броска на Запад. Ее опередила маленькая Португалия, а затем Испания, победоносно закончившая реконкисту, объединившаяся, способная к риску и необходимым затратам, располагавшая значительным числом людей, готовых на отчаянные предприятия. В 1492 г. великий генуэзец открыл для нее Америку⁸. В 1494 г. по Тордесильясскому договору весь мир был поделен: на восток от «папского меридиана»⁹ все права на открытия получала Португалия, а на запад от него — Испания. В северных морях Европы хозяйничала Ганза, в Средиземном море — Венеция.

Англия Тюдоров, однако, постепенно выходила из своей провинциальной изолированности. Немалую роль сыграло в этом развитие в стране шерстяной промышленности и морской торговли. Генрих VII (1485—1509), используя нужды нидерландских сукноделов, заключил два договора о доставке в Антверпен английской шерсти (1496, 1506 гг.). Навигационным актом была запрещена доставка вин из Бордо на кораблях, не принадлежавших английским подданным. Правительство, стимулируя морские предприятия своих купцов, предоставляло им за определенное вознаграждение свои корабли и снабжало их небольшими займами¹⁰. Закрылся старый док в Саутгемптоне. Его сменил новый — в Портсмуте (первый сухой док в стране). Началось строительство кораблей нового типа, пригодных для плавания в океане. Однако настоящего военного флота у Англии еще не было. Тот, которым она располагала, состоял из торговых судов, способных нести более или менее значительную артиллерию. «Риджент», например, насчитывал 225 пушек. Но и он не являлся последним словом тогдашней корабельной техники, сохраняя некоторые особенности средневекового судна.

Генрих VII не рисковал оспаривать притязания Испании и Португалии, хотя фактически, как и король Франции, занял позицию непризнания узурпированных ими прав. В год заключения Тордесильясского договора¹¹ бристольские купцы Роберт Торн и Хью Эллиот, плывя на Запад, достигли острова, позже названного Ньюфаундлендом¹².

Английский Бристоль стал своего рода двойником испанского Палоса. Более того, он нашел своего генуэзца для роли английского Колумба. В 1490 г. туда переехал с семьей Джованни Кабото, более известный под именем Джона Кабота, — уроженец Генуи, моряк и купец, гражданин Венецианской республики. Он разделял идеи Колумба и был вдохновлен открытиями последнего.

В 1496 г. Джон Кабот и его сыновья подали петицию Генриху VII¹³, испрашивая у него разрешения на организацию морских экспедиций. 5 марта того же года они получили королевский патент, предоставлявший им «полное и неограниченное право, возможность и власть отправляться в плавания во все стороны, районы и ко всем берегам восточного, западного и северного моря… на пяти кораблях или судах любого типа и с любым грузом, а также с таким числом людей и моряков, какое они сочтут необходимым взять с собой — на собственные средства и ответственность, — для нахождения, открытия и исследования островов, стран, областей или провинций, принадлежащих язычникам и неверным, в какой бы части света они ни оказались, если прежде они были неизвестны христианам»¹⁴.

Кораблям полагалось нести флаги и другие эмблемы, обозначавшие их принадлежность английской короне. Эти же флаги и эмблемы следовало водружать в открытых землях, а также в завоеванных и основанных поселениях и городах. Кабот, его сыновья, их наследники или представители в качестве вассалов английского короля и губернаторов получали право на управление новыми землями и получение с них доходов. Каждый корабль, возвращаясь из экспедиции, должен был прибывать обязательно в Бристоль, оставляя там для королевской казны 1/5 привезенных товаров или их стоимости (за вычетом произведенных затрат). Весь остальной груз освобождался от пошлин, и никто не мог без разрешения Каботов, их наследников или представителей посещать открытые ими земли, «как бы многочисленны они ни были». Всем английским подданным предписывалось оказывать Каботам всяческое содействие в организации экспедиций (предоставление судов, снабжение припасами и т. д.).

Исподволь покушаясь на права Испании и Португалии, а одновременно на авторитет папы, освятившего эти права, Генрих VII стремился, однако, не вызвать их гнева. Поэтому в патенте, с одной стороны, говорилось о «всех частях света», а, с другой стороны, среди перечисленных морей не упоминалось «южное» и делалась оговорка относительно «известности христианам» посещаемых стран. То была оправданная осторожность. Короли Пиренейского полуострова зорко следили за всеми попытками посягнуть на их монополию открытия и приобретения новых земель.

Узнав о намерениях Джона Кабота действовать «подобно Колумбу», испанский представитель в Англии Гонсалес де Пуебла немедленно сообщил об этом в Испанию. И хотя он не усматривал стремления «нанести ущерб Испании или Португалии», испанские короли Фердинанд и Изабелла¹⁵ сочли предприятие Кабота результатом французской интриги и предписали позаботиться о том, чтобы английский король не шел на поводу у Карла VIII (1483—1498), завоевавшего в то время Италию. Во всех случаях, говорилось в инструкции от 28 марта 1496 г., при всей неясности возможных перспектив и последствий, очевидно, что любые подобные действия и возможные англо-французские соглашения «не могут не наносить ущерба нам или королю Португалии»¹⁶.

2 мая 1497 г. «Мэтью», снаряженный купцами Бристоля, вышел из этого порта, держа курс на Запад. Кораблем, имевшем на борту 18 человек, командовал Джон Кабот. Через 20 дней «Мэтью» достиг острова, названного Каботом Tierra Prima Vista — Первая увиденная земля, по-английски: Ньюфаундленд (Newfoundland).

Во время дальнейшего путешествия моряки, как принято считать, подходили к берегам Лабрадора и Новой Шотландии¹⁷, иначе говоря, к материку Северной Америки. Думая, что он достиг Китая, Кабот поспешил обратно и в начале августа вернулся в Англию.

«Наш венецианец, который отправился на маленьком корабле из Бристоля искать новые острова, возвратился и говорит, что он открыл материк…, который является страной Великого Хана, а также, что он прошел вдоль берега 300 лиг, высаживался на берег, но не видел ни одного человека… Он сейчас со своей женой венецианкой и своими сыновьями в Бристоле… Его называют Великим адмиралом, воздают большие почести, а сам он ходит одетый в шелк, и англичане бегают за ним, как сумасшедшие; и на самом деле он может завербовать их так много, как пожелает, а также наших рагузцев», — писал из Лондона венецианец Лоренцо Пасквалиго своим братьям 23 августа 1497 г.¹⁸

Миланский дипломат Раймондо де Раймонди де Сонсино 18 декабря 1497 г. сообщал своему государю: «…Здешний король приобрел часть Азии, не взмахнув мечом… Джованни Кабото — знающий, весьма опытный моряк. Видя, что суверены Испании, а потом Португалии приобрели неизвестные острова, он решил сделать такое же приобретение для его величества… Проплыв некоторое расстояние, он достиг материка, где водрузил королевское знамя и взял страну во владение здешнего короля. Как иностранцу и бедному человеку ему бы не поверили, если бы его компаньоны, практически все англичане из Бристоля, не подтвердили, что он говорит правду… Он предполагает в будущем плыть вдоль берега от того места, где он коснулся материка, дальше и дальше на восток — до острова, который он называет Япония (Сипанго), расположенного на юге, где, он считает, находится родина пряностей, а также бриллиантов… Он говорит все это настолько убедительно, что я сам склоняюсь поверить ему. Что важнее, его величество, который мудр и не расточителен, также оказывает ему определенное доверие, так как он дал ему очень хорошее обеспечение после его возвращения, о чем рассказал мне сам мессир Джованни. Говорят, что сравнительно скоро его величество снарядит несколько кораблей и в дополнение даст всех преступников, чтобы они были отправлены в ту страну и создали там колонию. Таким образом англичане надеются сделать Лондон более важным рынком пряностей, чем Александрия. Главные инициаторы этого предприятия — бристольцы и крупные судовладельцы, а также опытные моряки; теперь они знают, куда отправляться…»¹⁹

Кроме прочего, оба цитируемых документа весьма красноречиво говорят о внимании, с которым относились к английской инициативе иностранные державы, и значении, которое придавали ей сами англичане, в первую очередь король и бристольские торговцы.

10 августа Джон Кабот в сопровождении именитых бристольских купцов прибыл в Лондон. Его принял Генрих VII, распорядившийся выдать «горячо любимому» мореплавателю 10 ф. ст. в качестве единовременного дара и назначить пожизненную пенсию в 20 ф. ст. ежегодно. Пенсия должна была поступать с доходов бристольской таможни. Король не был слишком щедр, но и экспедиция не принесла ему практической выгоды. Ставка делалась на будущее.

Уже 3 февраля 1498 г. Джон Кабот получил второй патент, предоставлявший ему полномочия на организацию новой экспедиции «в Китай» — теперь уже с коммерческими целями. Один корабль, а также небольшой заем предоставил король, остальное — купцы Бристоля и Лондона²⁰.

В первой половине 1498 г. Джон Кабот вывел из бристольского порта несколько судов. Точных сведений об их числе и подробностях плавания не имеется²¹. Корабли достигли американского материка и, пройдя вдоль берега на юг (до залива Мэн или несколько дальше?), не встретив страны «Великого Хана», в том же 1498 г. вернулись в Англию.

Они были еще в пути, когда миланский герцог получил уведомление о новой попытке англичан повторить подвиг Колумба, двигаясь севернее. Через месяц из Лондона ушла депеша испанского посла при дворе Генриха VII. Педро де Айяла сообщал: «…В течение последних семи лет бристольцы снарядили две, три и четыре каравеллы для поисков острова Бразил и острова Семи городов, следуя фантазии этого генуэзца. Король решил послать их туда, потому что в прошлом году он получил точные доказательства об открытии в том направлении земли. Флот, подготовленный им, состоящий из 5 кораблей, имеет годовой запас провизии… Надеются, что они вернутся в сентябре. Я дам вашему величеству знать об этом. Король говорил со мной по этому вопросу несколько раз. Он полагает, что предприятие может быть выгодным… Я доказываю ему, что, по моему мнению, это те острова, которые открыты вашим величеством, но, хотя я приводил ему основательные доводы, он не хотел считаться с ними…»²²

На испанской карте американского материка, составленной Хуаном де ла Косой в 1500 г., море, помещенное им на северо-востоке от Кубы, именовалось: «Море, открытое англичанами». Его побережье было обозначено английскими флагами²³,

«Чтобы остановить англичан»²⁴, как значилось в патенте, выданном Алонсо Охеде испанскими королями, они направили его экспедицию к северо-западному побережью Америки (1501 г.). С той же целью («попытаться отыскать и открыть… острова, лежащие в нашей сфере влияния»)²⁵ португальский король еще ранее (1499 г.) предоставил патенты братьям Гашпару и Мигелю Кортереалам. Экспедиция Охеды окончилась неудачей. Кортереалам удалось посетить, как полагают некоторые ученые, Лабрадор и, может быть, Новую Шотландию²⁶.

По иронии судьбы не кто иной, как португалец оказался одним из главных вдохновителей повторных английских экспедиций в Америку. То был Жоау Фернандеш, имя которого иногда называют среди участников второго плавания Джона Кабота, а чаще совместно с Кортереалами. Но достоверно о нем известно только то, что после одного из плаваний он вернулся не в Португалию, а в Англию. С этого момента он — активный участник предприятий, организуемых бристольскими купцами.

15 марта 1501 г. бристольские купцы Ричард Уард, Томас Эшхерст, Джон Томас, а также Жоау Фернандеш и два его соотечественника подали Генриху VII петицию с просьбой предоставить им патент на право открытий. Через четыре дня король пожаловал такой патент: «горячо любимым подданным» и их компаньонам — «горячо любимым уроженцам Азорских островов, что во владении португальского короля». Патент был возобновлен 9 декабря 1502 г. на имя Хэя Элиота, Томаса Эшхерста, Жоау Гонсальвеса и Франсиску Фернандеша²⁷.

В результате этих и других официальных и практических мер состоялась экспедиция (или несколько), которая достигла Ньюфаундленда, Гренландии и, может быть, Лабрадора²⁸. Во всяком случае, в сохранившихся документах говорится о наградах и пенсиях, которые назначались королем как за организацию экспедиции, так и за «нахождение острова», за пребывание «на вновь найденной земле»²⁹.

На испанской карте 1527 г. значилось: «Страна Лабрадор, которая была открыта англичанами из Бристоля. Они дали ей это имя потому, что тот, кто указал им направление, был земледельцем (lavrador) с Азорских островов». Та же надпись присутствует на карте 1529 г. и на известной карте Алонсо Санта Крус (1541 г.)³⁰.

Итак, несмотря на крушение первых радужных надежд (вместо богатств Китая — льды, три привезенных туземца, несколько предметов, диковинных только тем, что они из-за моря), оптимизм не покинул англичан. Казна отпускала средства, хотя и небольшие, привлекались иностранные мореплаватели, выплачивались пенсии первооткрывателям, Кабота не донимали тяжбами, как Колумба в Испании, чужеземцев делали торговыми компаньонами. Конкуренты, несмотря на свою силу и превосходство, уже вынуждены были считаться с существованием морей и земель, открытых «англичанами из Бристоля». В целях привлечения средств для новых экспедиций между 1502 и 1506 гг. бристольские купцы при участии лондонского купца Уильяма Клерка и двух португальцев (Гонсальвес и Ф. Фернандеш) основали «Компанию авантюристов для открытия новых земель» (The Company Adventurers to the New Found Lands)³¹. Корабли этой компании совершили несколько рейсов в океан и, как видно, в пределы испанских и португальских владений, а также занимались рыбной ловлей у Ньюфаундленда.

Внутренние раздоры привели к распаду компании. Но в это время на сцену выступил Себастьян Кабот. Тогда ему было около 22 лет. Он участвовал в путешествиях своего отца, считался опытным моряком и, привезенный в Бристоль еще ребенком, рано принял активное участие в деловой и торговой жизни этого города. К моменту ликвидации «Компании авантюристов» Генрих VII, «принимая во внимание усердную службу и услуги, оказанные нам нашим горячо любимым Себастьяном Каботом», установил для него пенсию в 10 ф. ст. ежегодно³². Она была не только вознаграждением, но и поощрением к организации новых предприятий. Действительно, через три года Себастьян снарядил на свои средства два корабля, на которых прошел по пути своего отца и далее на юг до пролива Дэвиса, а может быть, и до Флориды. В Англию он вернулся весной 1509 г.

О путешествии Себастьяна сведения столь же отрывочны и запутаны, как и о втором путешествии его отца³³. Однако новый бросок бристольцев на Запад был широко использован, особенно в последующие годы, в борьбе англичан и французов против испано-португальской монополии. «Этот Кабот первый открыл Флориду для английского короля, и поэтому англичане имеют на нее не меньше прав, чем испанцы, если базировать право на какую-либо землю только на том основании, кто первый ее увидел», — говорилось в известном французском сочинении по истории географических открытий, вышедшем в свет в 1582 г.³⁴

Себастьян Кабот возвратился из своего плавания, когда умер Генрих VII, покровительствовавший его семье. Экспедиция, как и предыдущие, не принесла тех выгод, которые сулили и уже приносили испанцам и португальцам их новые американские, африканские и особенно азиатские владения. Оптимизм, не подогреваемый притоком пряностей и драгоценностей, стал угасать. Генрих VIII (1509-1547) в отличие от предшественника в начале своего царствования не проявлял особого пристрастия к идее открытия новых земель³⁵. К тому же он находился под влиянием всемогущего кардинала Уэлси, поглощенного европейскими интригами. Установление добрых отношений с Испанией, подкрепленных браком Генриха VIII на Екатерине Арагонской (1509 г.), и война с Францией на стороне Карла V (1511-1514)³⁶ заставляли считаться с испанскими притязаниями на «Новый свет»³⁷.

Тем не менее Себастьян Кабот не испытал судьбы Колумба, забытого и умершего в нищете (1506 г.). Себастьян спокойно прожил в Англии до 1512 г., когда перешел на службу к испанскому королю, не встретив возражений со стороны английских властей. В Испании Себастьян получил звание главного кормчего. Но он не порвал полностью с Англией, где жила его дочь и куда он приезжал в 1516 г. Более того, Себастьян, желая найти северо-западный проход в Азию, стал вдохновителем (скрытым — из-за его служебного положения)³⁸ в организации новых английских экспедиций. Инициаторами первой из них стали на этот раз лондонцы: Джон Рэстелл (юрист, поэт, свояк знаменитого Томаса Мора), Ричард Спайсер и Уильям Хаутинг.

15 марта 1517 г. указанные лица получили от Генриха VIII рекомендательное письмо ко всем иностранным государям³⁹. Король обращался к ним с просьбой содействовать предполагаемой экспедиции. Примечательно, что предприятие, о котором шла речь в документе, именовалось как «наше и их» (business of ours and theirs). Иначе говоря, корона выступала его участником. Она предоставила и свои корабли. Подготовка экспедиции велась под контролем лорд-адмирала графа Саррей.

Ремонт кораблей, предназначавшихся для путешествия, затянулся. Кто-то похитил часть груза. Через некоторое время после того как экспедиция вышла в море, возникли разногласия между Рэстеллом, настаивавшем на исполнении намеченного плана, и Джоном Ревином, который, ссылаясь на неисправности своей «Барбары», повернул обратно. За ней последовали другие суда. Под угрозой насилия вынужден был уступить и Рэстелл⁴⁰. Так неудачно закончилась еще одна попытка англичан проникнуть в новые страны, которые, по словам Рэстелла из его поэмы «Новая интерлюдия», «по всем данным космографии не могут лежать далее, чем в тысячу милль от страны Китайского хана»⁴¹.

Несмотря на внешние обстоятельства, влиявшие на позицию Генриха VIII в вопросе об открытии новых земель, несмотря на неудачу экспедиции 1517 г., он, хотя и медленно, но шел по стопам своего предшественника, причем доля государственного участия в заморских предприятиях увеличивалась. Здесь сказывалась возраставшая заинтересованность в заморской торговле английского купечества (к Бристолю, как мы видели, присоединился Лондон), зависть к Испании и Португалии, которые захватили огромные и богатые страны, влияние на короля Томаса Мора, находившегося тогда в зените своей славы, а также убежденность Рэстелла и Кабота в достижении Китая северо-западным путем, минуя проторенные дороги испанцев и португальцев. Во всяком случае в конце 1520 г. или начале 1521 г. правительство обратилось к лондонским торговым компаниям с проектом организации новой экспедиции для поисков северо-западного прохода в Азию. Проект предусматривал снаряжение этими компаниями пяти торговых судов, предоставление короной одного военного корабля и двух торговых, обещанных бристольскими судовладельцами. Правительство брало на себя официальное покровительство и риск за судьбу экипажей и кораблей. Основные организационные заботы возлагались на лондонское городское управление. Главой экспедиции мыслился С. Кабот.

Представители компаний, собравшиеся 1 марта 1521 г. под председательством лорд-мэра, выразили опасение, что Испания и Португалия воспрепятствуют плаванию английских кораблей в Азию. Они указали также на недостаточную опытность английских моряков. Последние, говорили торговцы, уже освоились, правда, с ловлей рыбы у Ньюфаундленда, но не рисковали заходить дальше этого острова. И, добавляли они, Себастьян Кабот «сам никогда не был в той земле». Король не принял возражений и проявил настойчивость. Лондонские купцы начали сбор средств. Однако Кентерберийский договор с Карлом V (1520 г.), проект его женитьбы на Марии Тюдор, а позже вспыхнувшая между Францией и Испанией война из-за Наварры (1521г.), заключение союза с Карлом V в Виндзоре (1522 г.) и подписание тайного договора о разделе Франции, а также война с нею воспрепятствовали осуществлению королевского проекта. Сыграли свою роль и колебания Себастьяна Кабота. Он боялся репрессий со стороны испанских властей, склонялся к переходу на службу Венецианской республике, обдумывал план совместной англо-венецианской экспедиции.

Прошло шесть лет. 20 мая 1527 г. из Темзы вышли в море под командованием англичанина Джона Рута королевский военный корабль «Мэри Джилфорд» и торговое судно «Сэмпсон». Они взяли курс на северо-запад и далее по пути своих предшественников, может быть, несколько севернее (Гудзонов залив?). Один из кораблей пропал без вести, второй, пробыв несколько дней у Ньюфаундленда, в октябре 1527 г. вернулся в Англию. Так вкратце представляется дело по английским источникам.

Автор «Истории географических открытий и исследований» англичанин Джон Бейкер заключил рассказ об описанной выше экспедиции словами: «Никакого значения это путешествие не имело»⁴². О нем нередко вообще нет упоминаний в историко-географической литературе. Для нас же оно представляет немалый интерес, особенно, если обратиться к испанским источникам.

19 ноября 1527 г. с испанской каравеллы, находившейся у небольшого острова Мона — между островами Пуэрто-Рико и Эспаньола (позже Санто-Доминго и Гаити),- увидели приближавшийся трехмачтовый корабль, который вскоре спустил бот (пиннасу). В нем находилось 25-30 человек. «Все были вооружены: в латах, с луками и стрелами, некоторые с арбалетами; на носу стояли две бомбарды, фитили которых были зажжены». Когда бот приблизился, капитан каравеллы Хинес Наварро спросил чужеземцев, кто они и откуда. «Они ответили, что являются англичанами из города Лондона и что корабль принадлежит королю Англии… что король снарядил этот корабль и еще один с целью достижения и открытия страны Великого Хана, но что в пути их настиг шторм, во время которого они потеряли своего спутника… Держась своего курса, они достигли северного моря, где встретили большие ледяные острова. Не имея возможности идти дальше, они изменили свой курс и оказались в море, где вода была горячая, как в котле. Боясь, что вода расплавит смолу, которой был законопачен их корабль, они повернули обратно и направились исследовать Ньюфаундленд…»⁴³

Выслушав эти и другие подробности путешествия, испанец спросил, как же все-таки они оказались у тех островов, где он их встретил. «Они ответили, что они хотят исследовать эти острова, чтобы сделать отчет о них королю Англии; когда они исследуют их, они погрузят бразильское дерево и вернутся домой. Они спросили, как плыть в Санто-Доминго…» Получив ответ, англичане пригласили Хинес Наварро на свой корабль, здесь он насчитал 70 человек команды, обнаружил различные товары для обмена, запасы пищи, вина и одежды, многочисленные корабельные инструменты, «сильную артиллерию». Почти сутки 25-30 англичан провели на берегу. «Все пришли вооруженные». На третий день своего пребывания у острова Мона английский корабль, отсалютовав из бомбард, отплыл в Санто-Доминго. Обо всем этом на следующий день Наварро сообщил испанским властям.

25 ноября 1527 г., в сумерки на рейд Санто-Доминго прибыл английский корабль. Сойдя на берег, капитан повторил членам Аудиенсии⁴⁴ изложенную выше историю своего путешествия и сказал, что хотел бы получить необходимые припасы и воду, а также кормчего для следования на родину взамен убитого индейцами на Ньюфаундленде. Корабль вынужден был из-за темноты простоять на рейде до следующего дня, когда испанские лоцманы провели его в устье реки. Однако, как только корабль бросил якорь и команда села за завтрак, прозвучал орудийный выстрел. Каменное ядро пролетело у самой кормы, где завтракали англичане. Их капитан счел действия испанцев вероломным предательством. На заверения испанских лоцманов, что это приветственный салют, он резонно ответил: «Почему тогда бомбарда была заряжена ядром?» Лоцманы покинули корабль, и он, подняв якорь и поставив паруса, ушел в море.

Три-четыре дня спустя английский корабль появился у Окоа, местечка в 18 лигах от города Санто-Доминго. Был спущен бот, на котором находилось около 30 человек, «вооруженных луками и стрелами, мечами и щитами, а бот был хорошо снабжен огнестрельным оружием и большой пушкой». Сойдя на берег, англичане потребовали, чтобы им продали мясо. Когда жители ответили, что у них нет мяса, моряки отобрали у них всех кур, муку, рыбу и одежду, — уже не вспоминая об оплате. Как сообщил Аудиенсии Санто-Доминго допрошенный позже свидетель: «Они угрожали всем жителям города (Санто-Доминго) и самому городу, говоря, что они соберут не менее 6 кораблей и придут на этот остров (Эспаньолу) и что их единственная цель сейчас — разузнать о его портах для возвращения сюда. Они сказали свидетелю: «Скажи этим индейским собакам, что они заплатят!»»⁴⁵

Насколько справедлив был вопрос английского капитана, почему бомбарда заряжена ядром, настолько же справедлив вопрос Наварро, как англичане оказались в центре испанских владений. И не менее резонным — убеждение соотечественников последнего, «людей, искусных в навигации», что «корабль мог вернуться в Англию оттуда, где он находился прежде, значительно проще, чем плывя к нашему острову»; что, «судя по курсу, которым он шел в порт,… он имел у себя на борту людей, которые хорошо знали, куда вести его»⁴⁶. Не удивительно, что в книге испанского историка, изданной несколько лет спустя, описанные выше события кратко были переданы следующим образом: «В 1527 г. английский корсар, под предлогом открытий (подчеркнуто нами. — Л. С.), шел на большом корабле в направлении Бразилии…»⁴⁷

Испанцы к тому времени уже испытали набеги французов на их заморские владения. В 1523 г. они потеряли несметные сокровища, отбитые у них корсаром Жаном Флери в сражении, где пал друг и телохранитель завоевателя Мексики Э. Кортеса — Антонио де Киньонес⁴⁸. Испанцы прекрасно знали о франко-португальских столкновениях из-за бразильского дерева⁴⁹. Поэтому появление новых нарушителей испанско-португальской монополии в Америке не могло не насторожить испанцев и не вызвать их подозрений относительно истинных намерений и причин, которые привели англичан в Санто-Доминго. Тем более, то был момент, когда Генрих VIII отказался от союза с Испанией (из-за итальянских дел) и перешел на сторону Франциска I⁵⁰.

Правда, пиратские рейды в Новом свете не рассматривались в то время как казус белли. Предполагалось, что правительства не имеют к ним отношения. Но именно тогда Франциск І произнес свои известные слова: «Мне было бы весьма интересно взглянуть на тот пункт завещания нашего прародителя Адама, в силу которого мне и моим подданным запрещены плавания к берегам Нового света. Если запрещение действительно существует, я готов подчиниться ему»⁵¹.

Появление англичан в Карибском море, выстрел из испанской крепости и разграбление англичанами испанского селения при возможном в данном случае неожиданном совпадении этих фактов были в то же самое время несомненными признаками возникшего соперничества. До сих пор оно развивалось с соблюдением правил, навязанных испанцами и португальцами. Вполне вероятно, что на этот раз англичане, которые при Генрихе VIII стали придавать особое значение развитию своего военного флота, могли предпринять разведывательную операцию, испробовать сами методы, уже применявшиеся французами⁵².

Время после экспедиции 1527 г. было для Англии чрезвычайно сложным и трудным. Продолжавшиеся огораживания вызывали крестьянские восстания (1536-1537, 1547-1549 гг.)⁵³. Генрих VIII, ранее получивший от папы Римского золотую розу и титул «защитника веры» (1521 г.), сам стал на путь церковного реформаторства⁵⁴. Это привело к обострению внутренних противоречий и опасному положению в сфере внешних отношений. Произошел разрыв с Римом. Испания заняла враждебную позицию, обусловленную к тому же разводом Генриха с Екатериной Арагонской. Тем не менее англичане предприняли тогда несколько заморских экспедиций: в прежнем направлении и в юго-западном — теперь уже в роли истинных контрабандистов и пиратов. Пример Франции не давал покоя. Сокровища испанских и португальских заморских владений слепили глаза, а казна, опустошаемая расточительством двора (хотя и более скупого, чем французский и испанский), политическими, религиозными реформами, революцией цен, требовала пополнения.

Организатором традиционной экспедиции на северо-запад был капитан Хорн из Лондона, снарядивший ее на свой страх и риск. В ней участвовал сын знакомого нам Рэстелла. Всего она насчитывала 90 человек, разместившихся на двух кораблях — «Тринити» и «Миньон». Они покинули Англию в апреле 1536 г. Путь их следования известен плохо и из вторых рук (Лабрадор? Залив Св. Лаврентия?). Экипажи судов испытали большие трудности. У них иссякло продовольствие (предполагается случай канибализма). Спас их французский корабль. При этом они заставили спасителей отдать им значительную часть съестных припасов. Через год жалоба французов разбиралась в суде Адмиралтейства. Генрих VIII, как сообщают документы, «был так тронут» печальной историей плавания, что «не наказал своих подданных, но полностью компенсировал убытки французов из своей королевской казны»⁵⁵. Однако эта новая неудача, вызванные ею издержки, восстание крестьян в Ланкашире (1537 г.) и угроза войны с континентальными державами обусловили отрицательный ответ короля на просьбу Себастьяна Кабота (1538 г.) вернуться на английскую службу⁵⁶ и возобновить поиски северо-западного прохода в Азию. Вместо этого англичане предприняли несколько экспедиций в Южную Америку: три — в 1530–1532 гг. и две — в 1540—1542 гг.⁵⁷ Об их характере может дать представление нижеследующий рассказ.

В 1540 г. у берегов Бразилии появился английский корабль «Барбара». Ее капитан договорился с индейцами об обмене своих товаров на хлопок. На берегу для хранения хлопка были построены склады. Развернулась бойкая торговля. На двенадцатый день к месту стоянки «Барбары» прибыл португалец в сопровождении переводчика-француза и несколько индейцев — союзников местных властей. Португалец потребовал у англичан документы, подтверждавшие их право на торговлю в его стране. «Мы ответили, — записал капитан «Барбары» в корабельном журнале, — что мы прибыли сюда для торговли, как и они сами и как это делают другие. Тогда он от имени своего короля приказал нам покинуть страну и не торговать в ней под страхом наказания. Мы ответили ему, что мы не уйдем, что бы он ни говорил и ни делал. Тогда он отбыл в страшном гневе, сказав, что заставит нас раскаяться за нашу наглость… Мы продолжали торговлю с местными жителями». Только через несколько дней и с большим трудом удалось выдворить «Барбару» из бразильских вод: после сражения, в котором англичане понесли большие потери, после дезертирства части экипажа, после гибели в огне складов хлопка. «Мы ушли, поняв, что нам не удастся здесь торговать и что мы напрасно теряем людей», — закончил свою запись о посещении Бразилии капитан «Барбары»⁵⁸. На пути в Бразилию англичане ограбили два испанских корабля у Канарских островов. А на обратном пути захватили испанский галеон, груженный сахаром и кожами. Бросив свой корабль, давший течь, англичане на испанском галеоне вернулись на родину⁵⁹.

В 1541 г. у Генриха VIII вновь возникла идея отправить два корабля «в северные области». В значительной степени эта идея стимулировалась намерением найти все тот же обетованный «Китай», а к тому же новые рынки для английской шерсти и сукна⁶⁰. Уже пригласили даже испанского кормчего, но он запросил слишком высокую цену за свои услуги, и план был оставлен⁶¹.

К концу царствования Генриха VIII для англичан стало ясно, что северо-западный путь в Азию непреодолим. Честь открытия юго-западного прохода принадлежала Магеллану, совершившему первое кругосветное путешествие (1519-1522 гг.). Испанцы владели югом североамериканского материка, островами Карибского моря и всей Южной Америкой, исключая Бразилию, где укреплялись португальцы. «Веселый корсар» Жак Картье в 1533-1542 гг. заложил основы «Новой Франции» (Канады). Реформация продолжала осложнять внутреннюю жизнь страны. Отношения с главными католическими державами — Испанией, Португалией и Францией — обострились настолько, что появление английского судна в их заморских владениях повлекло бы за собой не только гибель его экипажа, но и другие репрессии со стороны одной или всех трех держав.

Не изменилось положение и при Эдуарде VI (1547-1553). Вернее, оно осложнилось военным столкновением с Шотландией и Францией. И, вероятно, англичане в это время ничего бы не прибавили к своим прежним открытиям, если бы в их страну в 1548 г. не возвратился Себастьян Кабот, поссорившийся с испанскими властями. Его инициатива при возраставшей конкуренции венецианских и ганзейских торговцев шерстью и сукнами, а также продолжавшаяся революция цен вдохнули жизнь в старые планы и глохнувшие прежде начинания.

Кабота приняли любезно. Он получил королевскую пенсию в 166 ф. ст. и звание главного кормчего (Grand Pilot of England).

На него вновь возлагали надежды. Но они уже не связывались с преодолением северо-западного прохода в Азию, оказавшегося тупиком. При тогдашних отношениях с Испанией и манящих сокровищах ее заморских владений возник план завоевания Перу, куда намеревались проникнуть через Амазонку, практически еще не освоенную португальцами. Этот план, может быть, родившийся не без участия Кабота, особенно усердно отстаивал герцог Нортумберлендский⁶². План рухнул из-за вступления на престол Марии I Тюдор (1553 г.), дочери Генриха VIII и Екатерины Арагонской, ярой католички, вышедшей замуж за Филипа II, короля Испании (1554 г.). Внешняя политика Англии стала подчиняться его интересам⁶³. Состоялось примирение с Римом. Герцог Нортумберлендский был арестован и казнен за государственную измену: он пытался помешать вступлению Марии на английский трон.

Но еще при жизни Эдуарда VI 200 дворян, придворных и купцов основали «Компанию купцов-авантюристов для открытия стран, владений, островов и земель, доселе морским путем непосещаемых». Капитал ее насчитывал 6 тыс. ф. ст. и складывался из паев (акций) в 25 ф. ст. Правителем Компании стал Себастьян Кабот⁶⁴. Он надеялся, что возглавляемое им предприятие «будет иметь не меньший успех и принесет не меньшую прибыль, чем те, которые Восточная и Западная Индии принесли императору (Карлу V) и королям Португалии»⁶⁵.

Рассказ о дальнейшей деятельности Себастьяна Кабота и его торговом предприятии⁶⁶ не имеет прямого отношения к рассматриваемой теме. Это — рассказ о поисках северо-восточного пути в Азию и известной «Московской компании» (1554 г.). Так стала именоваться возглавлявшаяся Каботом «Компания купцов-авантюристов» после появления английских мореплавателей у берегов Московского государства и установления с ним торговых отношений.

«Московская компания» была временным выходом из тупика, в котором, устремляясь к сокровищам Азии, оказались англичане, скованные льдами северных морей Нового света и политикой королевы Марии в отношении Испании.

Морской разбой, морская война, заморская колония

Правление Марии было недолгим. В 1558 г. она скончалась. На престол вступила ее сводная сестра, дочь Генриха VIII и Анны Болейн, Елизавета І. Папа Павел IV не признал власть «незаконнорожденной», которая к тому же восстановила независимую от Рима англиканскую церковь, объявив себя ее верховной правительницей, и начала гонения на католиков. Папу поддержали «католические», «христианнейшие» и «правовернейшие» короли, прочившие английскую корону шотландской королеве Марии Стюарт, горячо преданной апостолической церкви. Правительство Елизаветы, со своей стороны, оказывало помощь протестантам Франции, Шотландии, Нидерландов и Германии. Отношения стали напряженными, особенно между Англией и Испанией, чей король был знаменосцем контрреформации. «Его католическое величество», правда, попытался сохранить свое влияние на английские дела, предложив руку Елизавете, но ему отказали, что обострило отношения между Англией и Испанией. Углублялся конфликт, вызванный ростом английской промышленности, торговли и мореплавания. Англичане наталкивались на запретительную торговую политику испанского короля, претендовавшего на власть в значительной части тогдашнего мира⁶⁷.

Испанский посол Альваро де ла Куадра писал из Лондона 10 мая 1559 г.: «Религия здесь является теперь просто вопросом политики, и сотней тысяч способов они продемонстрируют нам, что они не любят и не боятся нас»⁶⁸. Но Англия была неспособна бросить Испании открытый вызов. Испанский флот господствовал на морях. Испанская армия считалась лучшей в Европе. Поэтому английское правительство, хотя оно поддерживало гугенотов и помогало нидерландским гёзам, восставшим против власти Филипа II (1572 г.), в то же время старалось не провоцировать военного столкновения. Той же политики оно придерживалось, тайно поощряя проникновение своих подданных в американские владения испанского короля.

Испанцы вывозили из своих колоний в Новом свете и Азии несметные богатства. Одновременно Испания самыми жестокими мерами пресекала там иностранную торговлю. Но она не могла осуществить контроль над всеми морями, в которых лежали ее владения, была неспособна обеспечить последние всем необходимым.

Враждебные отношения с Испанией, привлекательность ее заморских сокровищ, возможность миновать испанские кордоны и сбыть с выгодой свои товары влекли англичан в колонии соперников. Англичане нарушали существовавшие запреты, шли на риск встречи с патрульными судами, не гнушались поживиться грузами испанских купцов, иначе говоря, шли на контрабандную торговлю и морской разбой.

Дипломаты Филипа II в Лондоне жаловались на творимое англичанами беззаконие. Пойманных нарушителей испанцы безжалостно вешали. В Англии издали несколько законов против тех, кто грабил и захватывал «корабли и товары короля Испании и иностранных купцов». Однако предписанные меры осуществлялись лишь в водах, прилегающих к английским островам, далеко не всегда, главным образом тогда, когда это не мешало королевским властям получить свою долю награбленного⁶⁹. Пиратство, особенно в Новом свете, являлось неотъемлемой частью английской политики⁷⁰.

Интерес к Новому свету, несколько заглохший в царствование Марии, после ее смерти стал проявляться с новой, еще большей силой, стимулируемой жаждой золота, ускорившимся тогда в Англии процессом так называемого первоначального накопления, генезиса капитализма⁷¹. На английский язык переводились иностранные книги о путешествиях. С напряженным вниманием выслушивались рассказы о людях, побывавших в дальних странах, о пиратских набегах.

Среди пионеров пиратского промысла больше других прославился Джон Хокинс — моряк, купец и судовладелец из Плимута⁷². Он начал с контрабандной торговли у Канарских островов, потом отправил экспедицию в Гвинею, где захватил 300 черных невольников, которых продал в Вест-Индии. Дерзкая авантюра первого английского работорговца принесла его стране редкие товары (индиго, табак, пряности), а ему самому огромные барыши. В период с 1562 по 1568 г. Хокинс снарядил несколько экспедиций, которые сделали его богатейшим человеком Англии. Но в 1568 г., встретившись в порту Сан-Хуан де Улоа с испанской эскадрой, он потерпел жестокое поражение и едва спасся⁷³.

Джон Хокинс действовал на свой страх и риск. Попади он в руки испанцев, ему бы несдобровать⁷⁴, и английское правительство не пошевелило бы пальцем, чтобы выручить своего подданного. Но пока Хокинс жил, пока его деятельность приносила выгоду, он не оставался без поддержки и поощрения. Его компаньонами и покровителями являлись важные сановники (Лайонель Дакет, Томас Лодж, Бенжамин Гонсон — казначей и Уильям Уинтер — инспектор королевского флота, лорд-адмирал Клинтон, граф Помброк, лорд Дадлей, советник королевы Сесиль, ее фаворит граф Лейстер и др.); партнером Хокинса была Елизавета, которая предоставила ему корабль, не внимала протестам испанского посла и, более того, посвятила контрабандиста в рыцари, а потом назначила казначеем своего флота⁷⁵.

Успехи Хокинса вдохновили его племянника — Френсиса Дрейка, участника экспедиции в Сан-Хуан де Улоа, также счастливо спасшегося от плена и смерти. Но если Хокинс при всем прочем был судовладельцем и негоциантом, то Дрейк — настоящим морским разбойником⁷⁶. Он нападал на испанские суда, шедшие из Америки, опустошал города Панамского перешейка и предпринимал рейды на материк, чтобы завладеть сокровищами, которые доставлялись к местам стоянки «золотых» и «серебряных» флотов. У Номбре де Диос он отбил огромное количество серебра. Испанский монах Педро Симон, автор «Исторических заметок о завоевании американского материка», современник событий, собиравший сведения у свидетелей происшествий, писал: «Дрейк возвратился в Лондон, куда прибыл с добычей после своего удачного путешествия. Здесь он был встречен овациями, которыми обычно приветствуют богатство, и даже королева приняла его исключительно радушно и более милостиво, чем это подобало ее царственной особе… Она была так поражена обилием добычи, что сразу же замыслила новую экспедицию, снаряжение которой — корабли, люди и провизия — должно было быть оплачено из богатств, награбленных у наших берегов»⁷⁷.

Дрейк не ограничился операциями в Атлантике (1572-1573 гг.). Идя путем Магеллана, он вторым обогнул Южную Америку, открыл пролив, отделяющий Огненную землю от Антарктиды⁷⁸. Оказавшись в Тихом океане, где никто и никогда не тревожил испанских владений, Дрейк приступил к систематическому ограблению прибрежных городов и всех встречных кораблей. Так он дошел до Калифорнии, окрестив открытые там земли Новым Альбионом и объявив их владением Англии⁷⁹. На родину Дрейк вернулся, обогнув мыс Доброй Надежды, чем завершил кругосветное путешествие (1577-1580 гг.). Пират оказался первым англичанином, получившим представление о Новом свете и омывающих его морях, одним из английских первооткрывателей и завоевателей заморских стран.

Если ареной деятельности Хокинса была Вест-Индия, то ареной деятельности Дрейка — «Индии», или вся Америка. К высоким покровителям заморского пиратства прибавились: члены Тайного совета — лорд-адмирал Линкольн и государственный секретарь Уолсингем, а также начальник королевской гвардии Хеттон; предоставила Дрейку корабль и внесла 400 ф. ст. в его дело сама королева; его компаньоном был Джон Хокинс⁸⁰. Покровители были вознаграждены с лихвой⁸¹. Дрейк буквально осыпал их драгоценностями и настолько пополнил королевскую казну, что из привезенных им сокровищ, кроме прочего, черпались средства для поддержки гёзов. «…Ничего удивляться, что приобретенное золото пробуждает желание увеличить его, особенно у тех, кто не признает закона и бога… Это произошло с Дрейком и королевой Елизаветой, которые не удовлетворились добычей двух первых авантюр, но составили новую компанию для нового вторжения на те берега с еще большими силами», — продолжал свой рассказ Педро Симон⁸².

Испанский посол в Англии, наблюдавший все это, пытался протестовать, жаловался на жестокость Дрейка. Руководители севильской торговой палаты писали своим английским клиентам: «Нам нет необходимости распространяться о грабежах и насилиях, которые Френсис Дрейк, подданный ее величества, совершил во время трех своих путешествий в Индии⁸³ — так они хорошо известны… Мы поручили, как вы слышали, Педро де Субиаур от собственного имени и по повелению короля, а также дону Бернардино де Мендосе, послу в вашем королевстве, просить о наискорейшем возвращении награбленного»⁸⁴.

После некоторых колебаний королева, встретившись с послом, в ответ на его представления заявила, что она не усматривает в действиях Дрейка нарушений, за которые он подлежал бы наказанию. Елизавета напомнила Мендосе, что Англия не признает Тордесильясского договора и папских установлений, лишавших всех, кроме испанцев и португальцев, права на открытие и завоевание новых земель⁸⁵. Мендоса присутствовал на роскошном обеде в Дептфорде (там стоял корабль Дрейка), устроенном на награбленные пиратом деньги, а также на театрально разыгранной церемонии посвящения его в рыцари. Члены Тайного совета предлагали послу взятку (из полученных от Дрейка сокровищ), чтобы он умерил гнев своего повелителя. Оскорбленный и разгневанный Мендоса отказался от взятки, однако держал себя корректно («он не угрожал, он не так глуп», — записал один из придворных)⁸⁶. Выход чувствам он дал в своих донесениях королю, настаивая на необходимости покарать Англию. Он получил ответ, в котором указывалось, что король не видит возможности из-за случая с Дрейком прервать отношения с английским правительством, раз уж пирата не застигли на месте преступления⁸⁷.

Решительность Елизаветы и сдержанность Филипа объяснялись прежде всего положением, сложившимся тогда для Испании в Нидерландах. Если до возвращения Дрейка из кругосветного путешествия Елизавета, боясь гнева испанского короля, не позволяла себе резко отвергать новые намеки на возможность брака и даже делала вид, что готова заключить с ним военный союз против гёзов⁸⁸, то теперь ее поведение изменилось⁸⁹. В Нидерландах Испанию преследовали многочисленные неудачи. «Морские гёзы» контролировали Ла-Манш и Па-де-Кале, препятствуя действиям испанского флота на подступах к Англии. 23 января 1579 г. Северные провинции Нидерландов заключили в Утрехте унию, что было прологом к объявлению независимости. 21 июня 1581 г. Генеральные штаты низложили Филипа II, который незадолго до этого отправил часть своих войск на оккупацию Португалии⁹⁰. Испанская казна с трудом выдерживала бремя бесконечных военных расходов. Все это позволяло английскому правительству держаться достаточно независимо.

Филип II не был заинтересован увеличивать число своих противников, к которым, кроме гёзов, принадлежали протестантские князья Германии и Франция. Поход Дрейка убеждал в том, что война с Англией могла быть весьма опасна для испанских владений в Новом свете и пополнявшейся оттуда казны. Филип II предпочел усилить охрану своих заморских колоний, чем вести войну с Англией — в Европе и Америке.

Безнаказанность окрылила Елизавету и ее «морских псов», понимавших, что при чрезмерной растянутости испанских коммуникаций всегда найдется брешь, через которую можно проникнуть в Западное полушарие. Их не отрезвила даже внушительная победа испанского флота над французским у Азорских островов в июле 1582 г. «Появились новые «звезды» морского разбоя — Мартин Фробишер, Кристофер Карлайл, Томас Кавендиш, Ричард Хокинс (сын Джона Хокинса), Джон Берроуз, Томас Феннер.

В открытое море вышли пираты-джентльмены, люди голубой крови: Джон Клиффорд, граф Камберлендский, Уолтер Рэли — фаворит Елизаветы, Уильям Сесил — внук канцлера ее величества лорда Барлея, Френсис Ноллис — шурин графа Лейстера.

Десятки кораблей бороздили морские дороги Атлантики»⁹¹.

Тогда же в английской литературе появилось имя Гаклюйтов — летописцев английской морской славы, апостолов колониальной политики — в любом направлении, любыми средствами, но прежде всего — в Новом свете⁹². Ричард Гаклюйт-старший, юрист, написавший «Заметки о колонизации» (1578 г.), был духовным отцом и наставником Мартина Фробишера⁹³, возродившего идею о достижении Китая северо-западным путем. Три его попытки осуществить эту идею окончились неудачно (1576-1578 гг.), так же как намерение основать колонию в том месте Баффиновой земли⁹⁴, где, как он ошибочно полагал, имелись залежи золота. «Главный адмирал всех морей, озер, земель и островов, стран и мест, вновь открываемых, особенно в Китае», вернулся к пиратскому промыслу.

Постигшая неудача и понесенные убытки не остановили англичан. Фробишер составлял новые проекты путешествий. Дрейк, «мастер грабежа», как называл его Мендоса, обдумывал новые морские экспедиции. Математик и космограф Джон Ди⁹⁵ обосновывал английский приоритет в открытии Америки, ссылаясь не только на Каботов, но и на короля Артура и на принца Мэдока — из далекого средневековья. Френсис Уолсингем и другие приверженцы колониальной политики из окружения королевы собирали сведения о Новом свете. Так в 1582 г. они натолкнулись на Дэвиса Ингрэма — участника последней экспедиции Джона Хокинса, неожиданно объявившегося на родине. Ингрэм был первым англичанином, который познакомился с американской землей, не только наблюдая ее с борта корабля, во время коротких стоянок или под надзором испанцев⁹⁶. Спасаясь от врагов, он прошел пешком от западной части Мексиканского залива до Атлантического побережья (Новая Шотландия?), пробыв в пути около года. В рассказах Ингрэма⁹⁷ содержалось немало фантазии, однако, как справедливо заметил Джон Бейклесс: «Можно верить или не верить рассказам Ингрэма, но, какими бы невероятными они иногда ни казались, они имели одно достоинство: именно их-то и желали услышать елизаветинские предприниматели, готовые вложить деньги в заморские исследования. Лучшего средства возбудить у англичан интерес к Северной Америке нечего было и желать, тем более, что успех в этом деле означал бы еще одну победу над ненавистной Испанией. Короче говоря, это была неоценимая информация для Хэмфри Гилберта, одного из тех, кто присутствовал при допросе Ингрэма»⁹⁸.

Хэмфри Гилберт (или Джилберт), как и Гаклюйты, был горячим сторонником колонизационной политики. Как и они, он усматривал в ней средство для проникновения в богатую Азию, для приобретения новых земель и заморских сокровищ, расширения торговли, в частности с индейцами, для усиления морской мощи Англии, избавления страны от бедняков, снабжения ее сырьем и продовольствием, для наиболее чувствительного удара по колониальной монополии Испании. Еще в 1565-1566 гг. Гилберт, вернувшись из Франции, где он сражался на стороне гугенотов, составил несколько петиций на имя королевы, предлагая организовать экспедицию для поисков северо-западного прохода в Китай⁹⁹. Он не получил поддержки. Позже инициативу перехватил Фробишер.

Гилберт не опустил рук. В 1576 г. он издал «Трактат об открытии нового пути в Китай», а в следующем году представил Елизавете документ под названием «Как ее величество может повредить королю Испании»¹⁰⁰ — путем нанесения удара по Вест-Индии и курсирующим там испанским караванам. В качестве предварительного шага предлагалось захватить Ньюфаундленд. На этот раз Гилберт добился своего. Разумеется, в предоставленном ему патенте¹⁰¹ речь шла лишь об открытии стран, «ныне не принадлежавших какому-либо государю».

Своим успехом Гилберт в немалой степени был обязан поддержке Гаклюйтов, Джона Ди, поэта Томаса Чарчярда и, по словам последнего, «покровительству очень значительных и уважаемых лиц»¹⁰². Их настроения нашли яркое отражение в стихах того же Чарчярда:

О тех, что ищут славу в дальних странах,
Богатство и покой оставив там, где были рождены,
Особого покроя люди и большей милости достойны,
Чем остальные все, — отважусь я сказать.
Друзей покинувшие, жен, чтоб на волнах качаться,
Рискующие жизнью смело и достоянием своим, —
И государю и стране полезны могут быть
И вправе обладать почетом до своей кончины.
    

Пропаганда путешествий, открытий и колонизации заморских стран достигла тогда в Англии небывалого размаха и интенсивности¹⁰⁴. В осуществляемых морских предприятиях (с разной степенью личного и материального риска) участвовали многочисленные и самые различные люди, представители всех сословий и занятий, включая священников¹⁰⁵. Это было выражением потребностей тогдашнего английского общества, где шло интенсивное развитие буржуазных отношений, связанное со стремлением к экономической и территориальной экспансии, которые представляли собой дополнительный резерв так называемого первоначального накопления капитала.

«Гилберт по своему характеру и интересам являлся типичным представителем своего времени… Он родился и рос в период быстрых социальных перемен, когда формировалась прочная государственная структура, создававшая бесчисленные возможности для личной предприимчивости внутри возникавшей системы и под ее покровительством. Сельские джентри переставали быть только землевладельцами и использовали возможности, которые предоставлялись некоторым из них в новом государстве. Гилберт проявил любознательность, а также стремление к власти и богатству, что сочеталось со значительной личной энергией, которая не давала ему мириться как со спокойным существованием сельского землевладельца, так и удовлетворяться единственным умением — воевать. Будучи младшим сыном, он до женитьбы не мог обладать большими средствами и имел возможность пополнять их только за счет солдатского жалованья, а потому он быстро реагировал на атмосферу спекуляции капиталом, когда разговоры о приобретении состояния — с помощью ли королевского благоволения, путем ли открытия новых земель или богатств — являлись неизменной темой»¹⁰⁶.

26 сентября 1578 г. 11 кораблей Гилберта вышли из Дортмунда, но очень скоро были рассеяны сильным ветром. Разногласия среди командиров привели к окончательному распаду флотилии. Плохо скрытые цели экспедиции и пиратское прошлое экипажей привлекли внимание Тайного совета, который боялся осложнений с Испанией и далеко не все члены которого благоволили «разбою». Еще одна попытка осуществить намеченный план также не увенчалась успехом. Однако бег, начатый Англией, не мог быть приостановлен надолго, как в свое время Колумб или иной мореплаватель не мог не открыть Америки. 11 июня 1583 г. тот же Гилберт во главе пяти кораблей с 260 людьми и грузом товаров отправился в путь третий раз. В начале августа, потеряв одно судно, он прибыл к Ньюфаундленду и объявил его английским владением. Остров был в то время местом ловли рыбы для кораблей всех национальностей. Больше других посещали его португальцы и французы. Гилберт заставил рыбаков подчиниться своей власти и отнял у них улов, одновременно издав три закона: об обязательности англиканского вероисповедания, о наказании лиц, не признающих английского суверенитета и оскорбительно отзывающихся об английской королеве¹⁰⁷.

Ньюфаундленд мыслился как временная стоянка экспедиции, целью которой была Америка¹⁰⁸. Но суровый климат и неумелая организация колонизационного предприятия вызвали большие трудности. Поселение основать не удавалось, начались раздоры, многие заболели. Люди требовали возвращения на родину. Гилберт оказался вынужденным уступить. 9 сентября на пути в Англию корабль, на котором плыл глава экспедиции, затонул. По преданию, Гилберт в момент гибели крикнул на соседнее судно: «Море и суша одинаково ведут на небо!»¹⁰⁹ Если предание и не соответствует истине, то, несомненно, отражает дух напористого и удалого мужества, которое было присуще пионерам английской колониальной экспансии — наряду с разбойничьими наклонностями и жаждой наживы¹¹⁰.

Печальный конец авантюры Гилберта и решительные возражения Франции против английских притязаний на Ньюфаундленд не позволили Англии закрепиться на этом острове. Он перешел в ее владение только в 1713 г. — по Утрехтскому миру.

Явная и тайная деятельность Гилберта находилась под пристальным наблюдением испанских дипломатов. Сообщая о ней, посол Гусман назвал ее «злостным намерением». Бернардино де Мендоса, разузнавший о трактате 1577 г., верно писал о нем как о плане «идти и грабить пути, ведущие в Индии», «грабить флоты»¹¹¹. Когда ему стало известно о возвращении Дрейка и новых проектах Гилберта, он советовал королю: «Нет лучшего средства положить конец этой активности, чем приказ вашего величества о том, что на любом из их кораблей, который будет захвачен по дороге в Индии или в тех портах, ни один человек не останется в живых — все будут отправлены на дно»¹¹². Мендоса добивался аудиенции у королевы, чтобы изложить ей испанские претензии и помешать выходу экспедиции Гилберта. Под предлогом осложнений между Испанией и Англией по ирландскому и нидерландскому вопросам Елизавета уклонилась от встречи¹¹³.

Отношения упомянутых держав в то время обострились до крайности. В начале 1584 г. в Лондоне был раскрыт заговор в пользу Марии Стюарт, поддерживаемый католическими державами. Мендосу, замешанного в нем, выслали из страны. 10 июля того же года фанатик-католик по наущению Филипа II убил Вильгельма Оранского — вождя нидерландских патриотов и протестантов, негласного союзника Англии, пользовавшегося там большой популярностью. В 1585 г. Филип II издал приказ об аресте английских кораблей, оказавшихся в подвластных ему странах. Испанцы захватили крупнейшие города Фландрии и Брабанта, перерезали торговые пути англичан, нанося удар по наиболее чувствительному месту английской экономики — шерстяной промышленности, лишавшейся своего рынка. Тогда на нидерландский берег высадился с шеститысячной армией граф Лейстер. Здесь его назначили генеральным штатгальтером. Началась давно назревавшая англо-испанская война.

В предшествующие годы англичане то совершали пиратские набеги на испанские колонии и морские караваны, то пытались проникнуть в Азию северо-западным путем, минуя испанские владения, то намеревались основать собственные поселения в Новом свете. Теперь, когда шла война, когда не было необходимости делать вид, что все это — случайная и частная инициатива, развернулось наступление во всех трех указанных направлениях. Более того, театром военных действий стали портовые города самой Испании.

С сентября 1585 г. по июль 1586 г. Френсис Дрейк с флотом почти в 30 кораблей совершил опустошительный поход. Разграбленными и сожженными оказались: Виго — в Испании, Порту-Прайя и Сантьяго — у островов Зеленого Мыса, Санто-Доминго — на Эспаньоле, Картахена — в Новой Гранаде, Сан-Аугустин — во Флориде. Престижу и финансам Испании был нанесен большой ущерб. Заокеанскую империю Филипа II спасали главным образом ее огромные размеры, не позволявшие осуществить длительную оккупацию ограниченными экспедиционными силами, а также страх англичан перед возможным контрударом по самой Англии в отсутствии ее лучших морских сил.

Эскадра Дрейка еще не выходила из Плимута, когда 7 июня 1585 г. Англию покинули два корабля Джона Девиса. Их снарядили лондонские купцы во главе с Уильямом Сэндерсоном. Пройдя Гренландию, Девис углубился в залив Кэмберленд¹¹⁴, который моряк принял за северо-западный проход. В 1586-1587 гг. Девис вновь посетил берега Северной Америки и убедился в своей ошибке. Обогнув значительную часть Лабрадора и Баффиновой земли. он сделал важные открытия. Но в то время морская экспедиция предполагала либо поиски Китая, либо акцию против испанцев, либо попытку основания колонии — во всех случаях и прежде всего поиски легкой наживы. Арктические исследования сами по себе почти никого не интересовали. Девис не смог убедить лондонских купцов, чтобы они помогли ему снарядить четвертую экспедицию.

Яркой и значительной фигурой при английском дворе был тогда Уолтер Рэли¹¹⁵ — сводный брат Хэмфри Гилберта и родственник Сэндерсона, друг Гаклюйтов. Рэли участвовал в первой экспедиции своего брата, был компаньоном его последующих экспедиций, а также экспедиций Девиса, пиратствовал, воевал на стороне гугенотов и гёзов, участвовал в подавлении ирландского восстания 1580 г. Некогда студент и рядовой служивый дворянин Рэли стал личным секретарем и фаворитом королевы, обладателем выгодных торговых монополий, богатым человеком, видным государственным деятелем.

Получив от Елизаветы 25 марта 1584 г. патент на открытие и приобретение «варварских» стран и земель, «не принадлежащих еще какому-либо христианскому государю»¹¹⁶, он 27 апреля отправил в разведку два судна. Под командованием Филипа Амадаса и Артура Бэрлоу они в июле достигли материка Америки. Стали на якорь у острова, который индейцы называли Роанок¹¹⁷. Природа страны восхитила англичан. «Земля здесь самая изобильная, тучная и плодородная на свете», — писал в своем отчете Бэрлоу¹¹⁸. Индейцы проявили по отношению к путешественникам самое сердечное радушие и гостеприимство, не скупясь на услуги и угощения. Объявив страну английским владением и захватив с собой двух индейцев (Мантео и Уанчиз), моряки поспешили домой.

Восторженный рассказ об открытой стране воодушевил Рэли. В честь королевы она была названа «Виргинией»¹¹⁹. Осенью 1584 г. по рекомендации Рэли Ричард Гаклюйт-младший, проповедник, представил Елизавете «Трактат об основании колоний в Западном полушарии»¹²⁰. В нем говорилось о северо-западном проходе в Китай, но главное — о необходимости и полезности английских поселений в Америке. Королева согласилась участвовать в деле, Рэли потратил на колонизационное предприятие 40 тыс. ф. ст.¹²¹ Снарядили экспедицию, состоявшую из семи кораблей, которую возглавил двоюродный брат Рэли — Ричард Гренвилл¹²² — и в которой участвовал знаменитый моряк Томас Кавендиш. Суда оставили Плимут 9 апреля 1585 г. В конце июля на о-ве Роанок было основано первое английское поселение в Америке¹²³. Гренвилл уплыл 17 августа, оставив там около 160 человек, которыми руководил Ралф Лейн. В качестве проводника и переводчика им служил Мантео¹²⁴. Среди основателей колонии находился также картограф и художник Джон Уайт и ученый Джон Хэриот. Новоселы оказались неспособными и неприспособленными к упорному и методическому освоению далекой страны. Некоторые из них признавали только ратные подвиги, другие не желали трудиться¹²⁵. Большинство приехало в Америку с надеждой быстро и без забот найти сокровища, подобные перуанским¹²⁶. Сказалась неопытность в снаряжении заморских колонизационных экспедиций. Однако главной бедой стало неумение наладить дружественные отношения с аборигенами. Как писал Хэриот, некоторые англичане «проявили себя слишком жестокими»¹²⁷. Смертоносная для индейцев болезнь, занесенная, судя по всему, в их страну европейцами, также вызвала неприязнь к чужеземцам, связанную с суеверным страхом перед ними. Несмотря на этот страх, несмотря на военное превосходство белых («во многих отношениях — благодаря нашей дисциплине, неизвестному для них оружию и особенно благодаря наличию у нас легкой и тяжелой артиллерии»)¹²⁸, они чувствовали себя беззащитными. Весть о намерении индейцев уйти от своих беспокойных соседей, оставив поля незасеянными, вызвала среди англичан настоящую панику. «Сделай они это, — вспоминал Лейн, — для нас не осталось бы никакой возможности (не приди сейчас же на помощь рука господа) спастись от немедленной голодной смерти. К этому времени у нас уже не было приспособлений для ловли рыбы, а наши люди не умели изготовлять их, у нас не было также ни одного зерна для посева»¹²⁹.

К концу года вооруженные столкновения между англичанами и индейцами участились. Соответственно резко сократилось поступление в колонию продовольствия. Его приходилось выпрашивать или отнимать у соседей, разжигая в них ненависть к себе; съедобные ракушки и коренья стали главным рационом англичан. Голод и вражда индейцев поставили колонию на грань катастрофы. Поселенцев спасло прибытие эскадры Дрейка, который возвращался из очередного рейда по испанским владениям. Он намеревался снабдить Лейна всем необходимым и предоставил в его распоряжение корабль для возвращения в Англию — на случай, если Гренвилл не прибудет с новыми людьми и припасами. Разыгравшийся шторм унес корабль в море. Тогда решили снять поселение. 27 июля 1586 г. на судах Дрейка колонисты прибыли на родину. Они привезли с собой табак и картофель, разведению и использованию которых научились у индейцев.

Неудачливые колонисты находились еще в пути, когда на о-в Роанок с тремя кораблями прибыл Гренвилл. Полагая, что поселенцы почему-либо отправились в глубь страны и рано или поздно вернуться, он перед отплытием оставил на острове запас продовольствия и 15 человек для охраны колонии. Когда в середине июля 1587 г. Гренвилл в третий раз посетил Виргинию, он опять не застал там ни одного англичанина, которые исчезли бесследно. Теперь на берег сошло 117 человек (среди них 25 женщин и детей). Во главе колонистов стоял Джон Уайт («губернатор»), уже побывавший в Америке, и 12 его помощников («ассистенты»). Сейчас колония имела не только новую форму правления, но была также лучше снабжена. Поселенцы получили земельные наделы (500 акров), что должно было привязать их к Виргинии и стимулировать развитие земледелия — основы прочной колонизации. По просьбе поселенцев Уайт на одном из кораблей Гренвилла сразу же отправился на родину за новыми колонистами и запасами. Таким образом, опыт прошлого не пропал даром. Казалось, предприятие ожидал успех. Ни Гренвилл, ни колонисты не знали, что им не удастся пережить выпавшие на их долю испытания.

До описываемого момента война между Англией и Испанией велась без серьезных попыток столкнуться в решительном бою. Однако настойчивое стремление подданных Елизаветы закрепиться на Американском континенте и последний опустошительный рейд Дрейка в Вест-Индию вели к тому, чтобы одна из сторон проявила энергию для разрешения затянувшихся споров. К этому тем более вели европейские события. Лейстер терпел в Нидерландах военные неудачи. Англо-испано-голландские отношения осложнил его приказ, запрещавший голландским купцам торговать с Испанией, что служило только английским интересам. В феврале 1587 г. в Лондоне казнили Марию Стюарт — потенциальную союзницу Филипа ІІ. Наказать «торгашей», «пиратов» и «еретиков» стало навязчивой идеей «его католического величества». Он понимал тем не менее, что кампания в Нидерландах далека до завершения, что победа там вовсе не будет означать разгрома англичан, что погоня за английскими кораблями на океанских просторах — дело обременительное и малоэффективное. Король решил разрубить гордиев узел одним всесокрушающим ударом. План состоял в том, чтобы, мобилизовав все свои морские силы, напасть на Англию и высадить на ее берегах армию, которая в короткий срок расправилась бы с неопытным и малочисленным войском англичан. Их страна после этого должна была стать приблизительно тем, чем до восстания были Испанские Нидерланды. В империи Филипа II готовилась Непобедимая армада.

В Англии поняли, что на этот раз речь уже шла о национальной самостоятельности, о вероисповедании, о собственности и жизни, так как «еретикам» не приходилось ждать пощады и милосердия от фанатичных ревнителей «истинной веры», особенно после долгих лет вражды и обид. Страна принимала меры обороны, но не испытывала уверенности и даже надежды на возможность успешной защиты от вторжения испанских ветеранов. «Морские псы» Елизаветы советовали ей опередить врага, не дать ему собраться с силами, выиграть время. Не без раздумий и страхов королева согласилась. В апреле 1587 г. Дрейк с 25 кораблями неожиданно напал на Кадис. С четырьмя из них он ворвался в порт, где потопил и повредил 30 из 60 стоявших там судов Непобедимой армады. На обратном пути — у Азорских островов — Дрейк захватил галион «Сан-Фелипе». Стоимость его груза вдвое превышала затраты на осуществленную экспедицию.

Филип II воспринял случившееся не как военную неудачу своего флота, а как оскорбительную дерзость англичан. Подготовка Непобедимой армады продолжалась без учета тех преимуществ, которые давали противнику маневренность их новых судов, скорострельность и дальнобойность их корабельной артиллерии, хорошая выучка моряков. А ведь успех задуманного Филипом плана зависел от благополучного прохождения десантными силами морской преграды, отделявшей их от берегов Альбиона. Англичане же постарались сделать все возможное, чтобы преграда стала непроходимой, — усовершенствовав свой флот, собрав и вооружив все имевшиеся суда, призвав на помощь «морских гёзов».

20 мая 1588 г. армада вышла из Лиссабона. В конце июля — первых числах августа вблизи английских островов разыгралось морское сражение. Испанские корабли, приспособленные к абордажному бою и перегруженные людьми, оказались беззащитными в схватке, где все решали морские качества судов и экипажей. При этом английскими силами командовали опытнейшие адмиралы: Дрейк, Фробишер, Хокинс, Рэли, Гренвилл¹³⁰, а испанскими — знаменитый воин Медина Седония, герцог Пармский, совершенно несведующий в морском деле, о чем он честно заявил своему королю. Испанцы, несмотря на проявленное мужество, потерпели жестокое поражение. Ветер, погнавший потрепанную эскадру на Север, и буря у Оркнейских островов довершили дело. Непобедимая армада (121 корабль, около 30 тыс. человек) потеряла две трети судов и людей (англичане — около 100 человек).

Морское могущество Испании было сильно подорвано. Но далеко не так, как это обычно представлялось последующим поколениям, которые объединяли разгром армады с общими признаками длительного упадка державы испанских Габсбургов. Во всяком случае это могущество не было подорвано в тот момент «совсем», «навсегда» и «окончательно», как пишут некоторые историки¹³¹. Испания оказалась способной вести с переменным успехом долголетнюю морскую войну, сохранить свои американские колонии, восстановить достаточно регулярное движение своих «серебряных» флотов. При этом Англия не была ее единственным противником.

Краткая летопись англо-испанской морской войны может быть сведена к следующим событиям. В 1588 г. с большой добычей из испанских владений в Америке возвращается судно «Черный пес». В 1589 г. неудачную экспедицию в Вест-Индию совершает Томас Чидлей; с успехом нападает на Азорские острова Джордж Клиффорд, граф Камберленд; Дрейк подвергает разграблению Корунью, но терпит неудачу при попытке захватить Лиссабон. В 1590 г. Уотос захватывает два корабля «серебряного» флота, но англичане теряют отважного Гренвилла, который погибает на своем корабле «Ривендж» у Азорских островов, сражаясь с целой эскадрой. В 1592 г. отряд Фробишера захватывает корабль «Мадре де Диос», груженный невиданным дотоле количеством драгоценностей; не без успеха пиратствует в Вест-Индии Кристофер Ньюпорт, но печально заканчиваются там экспедиции Бенжамина Вуда и Джона Барга. В 1593 г. Камберленд тревожит Гавану и береговые поселения Тринидада, а Ричард Хокинс — Вальпараисо, где и попадает в плен. В том же и следующем году у островов Маргариты и Санто-Доминго крейсирует Джеймс Лангтон и другие английские пираты.

В 1595 г. англичане испытывают ощутительный удар: испанцы успешно отгоняют корабли Дрейка и Джона Хокинса от Канарских островов, Пуэрto-Рико и Номбре де Диос; оба морских волка погибают, что вызывает безудержную радость в Испании, где знаменитый Лопе де Вега слагает по этому поводу торжественную поэму; тогда же Рэли грабит Тринидад, города венесуэльского побережья и проникает в Гвиану; испанцы, со своей стороны, совершают кратковременную высадку на побережье полуострова Корнуэлла в Англии, а в 1596 г. захватывают Кале. В том же 1596 г. англичане сжигают Кадис, где удерживаются два месяца; однако их ожидает разочарование в Гвиане, которую приплывший туда Кеймис находит на этот раз хорошо защищенной. В 1597 г. выходит новая армада для завоевания Англии, но встречный ветер препятствует ее движению, и она возвращается. В 1598 г. Камберленд временно занимает столицу Тринидада Сан-Хуан. 1599 год англичане проводят в страхе, ожидая у своих берегов новую армаду, которая так и не появляется там, получив название «Невидимой армады». В 1600 г. испанцы высаживаются в Ирландии, где поддерживают антианглийское восстание и четыре месяца удерживают крепость Кинсл.

До всех этих событий, когда еще не вышла в свой печальный поход Непобедимая армада, из Виргинии на родину вернулся Джон Уайт (ноябрь 1587 г.). Угроза испанского нападения на Англию и участие в войне Рэли и Гренвилла помешали заняться делами колонии. В 1588 г. Рэли и Сэндерсон все же сумели снарядить два небольших судна и направить их в свое заморское владение. Однако, встретив испанский дозор, руководивший экспедицией Уайт повернул обратно. Не удалось попасть ему в Виргинию и в следующем году. Наконец в 1590 г. Рэли договорился с лондонским купцом Джоном Уоттсом, чтобы три корабля последнего, шедшие в Вест-Индию, посетили английскую колонию и завезли туда новых поселенцев и припасы. Уоттс согласился, но его корабли покинули Англию раньше предполагаемого срока, захватив с собой только Уайта. Когда в середине августа он прибыл на о-в Роанок, то не нашел там ни одного поселенца.

«…Мы, — рассказывал он позже, — нашли разрушенные дома и площадь, окруженную палисадом из высоких столбов и укреплениями, напоминающими форт… Мы вошли в палисад, где обнаружили много кусков железа, два свинцовых бруска, четыре небольших корабельных орудия, пушку и другие тяжелые предметы, брошенные здесь и там, почти заросшие травой и сорняками. Оттуда мы направились к берегу залива посмотреть, не найдем ли мы лодок или пиннасу, но не обнаружили и их следов, так же как фальконетов и маленького орудия, которые были при моем отъезде. Возвращаясь, мы встретили некоторых из наших моряков, которые сказали, что они нашли несколько сундуков, в свое время закопанных, а потом вырытых и разбитых; что многие предметы испорчены и разбросаны вокруг и не оставлено неиспорченным ничего из тех вещей, применение которых было известно дикарям. Вскоре капитан Кук и я подошли к концу траншеи, сделанной два года назад капитаном Амадасом; там мы увидели пять сундуков, которые поселенцы тогда тщательно запрятали. Среди них — три, принадлежавших мне, а вокруг разбросанные, сломанные и погибшие вещи: книги без обложек, карты и картины, сгнившие и испорченные дождем, мой доспех, почти полностью съеденный ржавчиной; это могли сделать только наши враги — дикари из Дасамонгвепека…»¹³²

Недолгие поиски исчезнувших колонистов не дали никаких результатов. «Много лет спустя индейцы рассказывали белым обитателям Джемстауна, что виргинские колонисты жили в туземных деревнях, пока их всех не перебили индейцы, подстрекаемые шаманами. В живых остались лишь четверо мужчин, два мальчика и «молодая девушка» (быть может Вирджиния Дэйр — первый белый ребенок, рожденный в Соединенных Штатах)»¹³³.

Виргинии больше не существовало без вмешательства Испании, в которой не оставляли мысли об уничтожении английской колонии¹³⁴. Капитан Бартоломью Госнолд, побывавший у американского берега в 1602 г., не рискнул оставить там поселенцев¹³⁵. Посещением северной части бывшего владения Рэли ограничился капитан Мартин Принг, отплывший туда в 1603 г.¹³⁶

К этому времени в Испании и Англии произошли перемены, которые оказали немалое влияние на дальнейшие события. Приказ об отправке упоминавшегося выше испанского экспедиционного корпуса в Ирландию отдал уже новый король Испании — Филип III (1598-1621). Мартин Принг, покидая Англию, узнал, что скончалась Елизавета. Вспоминая последние годы ее царствования, Уолтер Рэли заметил: «Ее величество все делала наполовину и незначительными вторжениями своих вооруженных сил научила испанцев обороняться…»¹³⁷ Мнение Рэли разделяли те, чья жизнь была связана с войной и грабежом — их профессией, призванием, средством обогащения и возвышения, чьей целью было, как признавался Рэли, «искать новые земли: для золота, для почестей, для славы»¹³⁸. Поэт Майкл Дрейтон писал:

Тысячу царств отыщем мы за морем,
Неся народам межусобицу и горе...
И земли нехристей объявим мы своими,
Которы Англии не слыхивали имя.
    

Английские адмиралы и «джентльмены удачи» готовы были на самые рискованные авантюры. Однако сложности, связанные с проблемой престолонаследия, с процессом обезземеливания крестьян, революцией цен, религиозными распрями, борьбой по вопросу о монополиях (против них выступал парламент), вынуждали правительство Елизаветы к более осмотрительной политике. К тому же материальные ресурсы английского государства, хотя и опередившего Испанию, еще не превышали тех, которыми располагали «католические величества», эксплуатируя свою огромную империю, непрерывно черпая сокровища из заморских владений. Англичане затруднили им доступ к этим сокровищам, но отнюдь не закрыли его. В лице старого союзника — Соединенных провинций — вырастал для Англии опасный конкурент и будущий противник. Все это сдерживало английскую экспансию. Однако лишь частично и временно. Даже при новой династии, искавшей путей к сближению с Испанией, развитие в стране капиталистического производства и капиталистических отношений сломили ее усилия и очень скоро подтолкнули Англию к новому прыжку в Америку.