«Новая экономическая история» и проблемы промышленного развития США в первой половине XIX в.

В. Г. Нохотович

За последние двенадцать — пятнадцать лет в историографии США сложилось новое направление — так называемая школа «новой экономической истории». Его представители, применяя методы математической статистики и моделирования экономических процессов развития США на базе использования источников, анализа статистических данных XIX в. и исследований историков-экономистов «старой» школы, попытались пересмотреть традиционные взгляды на общее направление экономического развития Соединенных Штатов. Для придания своим концепциям большей «достоверности» и «объективности» представители этой школы в качестве основного метода стали использовать эконометрику, ранее применявшуюся только при изучении конкретной экономики, механически используя количественные факторы для широких обобщений, идущих вразрез с исторической действительностью.

Несмотря на то что после выхода первых работ школы «новой экономической истории» («НЭИ») прошел значительный период и само направление окончательно сформировалось 7—8 лет назад и получило признание среди историков-экономистов, можно с сожалением констатировать, что советскими историками этому направлению уделялось недостаточное внимание. Между тем советская историческая школа достигла определенных успехов в применении новых методов исследования. Это отмечалось на XIII Международном конгрессе исторических наук. Советские историки использовали методы математической статистики и ЭВМ при решении многих проблем в социально-экономических, историко-демографических и археологических исследованиях. При этом, как отмечали в докладе наши исследователи, «самое широкое применение статистических методов не создает никакой новой науки. Количественный анализ — не цель, а лишь средство познания, один из его методов»1. Дискуссия на конгрессе подтвердила возможность применения новых методов в области общественных наук, в особенности таких, как социология, экономическая история, демография. Было продемонстрировано, что работы советских историков «по глубине постановки и анализа проблем, по научной точности интерпретации стоят на высоком уровне»2.

Хотя в Советском Союзе и в других странах социализма продолжают появляться отдельные обзоры и исследовательские работы по проблемам американской историографии, тем не менее многие вопросы этой отрасли исторической науки продолжают привлекать внимание ученых. Еще до недавнего времени исследования в области изучения историографии США довольно подробно анализировали школы и направления в историографии США XIX — первой половины XX в. В связи с появлением в последнее время новых школ и течений важность изучения их приобретает еще большую актуальность3.

Идея о необходимости изучения школы «НЭИ» была высказана в статьях Н. Н. Болховитинова. Обстоятельной научной критике методология этой школы подвергнута в статье советского экономиста С. А. Далина. Кроме этого, имелись отдельные выступления советских историков на последнем конгрессе экономической истории в Ленинграде (август 1970 г.), а также на первом симпозиуме советских американистов в Москве (конец 1971 г.). Авторы подчеркивают недостаточный учет «НЭИ» социальных факторов и общего значения отдельных этапов экономического развития страны, что приводит, например, к сглаживанию «переломных моментов», подменяет проблему промышленного переворота чисто количественным «экономическим ростом» и т. д.4

В 1970 г. вышла интересная историографическая статья чехословацкой американистки Гелены Полрейховой — ««Клиометристы» и проблемы экономического развития Америки в XIX в. (Заметки о современном положении экономической истории в США)»5. Давая обзор новых направлений в экономической истории (социологического, эконометрического, исторического и футурологического), исследователь называет представителей каждого из них с перечнем работ и основных выводов. Учитывая критику «НЭИ» со стороны «традиционных» историков и экономистов и в свою очередь анализируя это направление с социально-политической точки зрения, Гелена Полрейхова правильно отмечает пренебрежение клиометристами общественными последствиями, указывая, что это направление делает «извлечение из проблемы, представляя эту часть в качестве всей проблемы и выражая тем самым недопустимо суженное понятие, весьма характерное для всех эконометристов»6.

*

Основной заслугой «старой», «традиционной» школы историков-экономистов представители нового направления считают накопление статистического материала. Они связывают это с серией монографий Института Карнеги в Вашингтоне, начавшего публикацию работ по экономической истории с 1902 г. Отметим в этой связи работу Эмори Джонсона «История внешней и внутренней торговли» (1915 г.), «Историю мануфактуры» Виктора Кларка (1916 г.), «Историю сельского хозяйства» Л. Грэя (1933 г.) и др.7

Именно к этому времени, точнее к периоду первой мировой войны, относится признание экономической истории как самостоятельной дисциплины и улучшение преподавания экономической статистики. Тогда же было основано Национальное бюро экономических исследований (NBER) представителями Гарвардского университета Эдвином Гэем и др. совместно с Уэсли Митчелом из Колумбийского университета8. Как отмечал Томас Кохрэн, Национальное бюро превосходно выполняло роль агентства по собиранию фактов. За время действия оно подготовило более 200 монографий, еще большее число докладов, бюллетеней и публикаций документов, собрало значительную часть научных сборников и подготовило издание статистических материалов по экономической истории9. При университетах также были созданы комитеты Национального бюро, которые аналогично центральному органу издавали работы по истории предпринимательства, образования, политики правительства в экономике и т. д. Среди авторов, ведших исследования в Национальном бюро и которых причисляли в США к лидерам историков-экономистов, следует отметить Артура Бернса, Соломона Фабриканта и Симона Кузнеца, работы которого получили аргументированную научную критику в советской экономической литературе.

Оценивая «традиционную» школу, Роберт Фогел, один из основателей нового направления, утверждает, будто ее представители не исследовали основные экономические изменения в стране и не подвергали их анализу10. На самом деле историки этого течения проделали определенную работу. В трудах советских историков (А. В. Ефимов, М. Н. Захарова, Н. Н. Болховитинов, В. М. Косарев и др.) можно проследить, что эта группа буржуазных исследователей занималась не только сбором статистических данных, но и их анализом, разумеется, с точки зрения господствующего класса.

Первые работы «НЭИ» появились в конце 50-х — начале 60-х годов11. Критика традиционных взглядов на экономическое развитие страны и применение математических методов подсчета статистических данных заставили многих историков-экономистов так или иначе высказать свое мнение относительно этого течения. Приняв ряд положений «НЭИ», Американская историческая ассоциация выпустила в 1960 г. «Хисторикал статистикс», где нашли отражение многие выводы этого направления12.

Работы «новых» историков-экономистов стали появляться и в изданиях Национального бюро экономических исследований. Первое такое издание, где широко были представлены как «новая», так и «традиционная» школы, известное как «Направления в американской экономике в XIX в.», вышло в 1960 г. в 24-м томе издания Национального бюро. Последующие издания были в 1963 и 1966 гг. — соответственно 29-й и 30-й тома13.

В 1965 г. был издан специальный сборник — «Новые взгляды на американское экономическое развитие», где ведущие представители «новой экономической истории» сконцентрированно выразили свою точку зрения по основным направлениям истории экономики США14.

После опубликования первых статей «НЭИ» в журналах по экономической истории и политической экономии в конце 50-х годов в последующем десятилетии работы историков этого направления стали появляться и в других журналах15. В 60-х годах повысился интерес к изучению экономического развития страны, отчасти благодаря полемическим выступлениям «НЭИ». Многие «традиционные» историки-экономисты встали на путь более широкого привлечения статистического материала, придя к более конкретным выводам по каждому этапу или области развития экономики16.

Рекламируя методы и выводы «НЭИ», один из основателей новой школы, Дуглас Норт, писал, что в изучении экономической истории США якобы произошла революция. «Инициатива исходила от нового поколения историков-экономистов, которые скептически отнеслись к традиционной интерпретации экономической истории США и были убеждены, что новая экономическая история должна стать основным стержнем в выяснении статистических данных. Каждое поверхностное исследование, принимающее «достоверность» экономической истории страны, указывает на то, что многие из них не сообразуются с элементарным экономическим анализом и никогда ему не подчиняются и, таким образом, не могут выдержать испытания статистическими данными. Основные из них (исследований.— В. Н.) за последнее время были пересмотрены»,— с излишним самомнением и без оснований утверждал автор17.

Фогел, пытаясь изложить «особенности» нового метода, указывал: «Новая экономическая история является современным продолжением теоретически качественных традиций, укрепляемых методами развития и опытного получения данных в недавних эмпирических исследованиях экономического роста, увеличением влияния математических методов изучения экономики и эконометрики, возрастанием различных моделей экономических теорий и углублением понимания возможностей применения моделей к проблемам и ситуациям»18. В приведенных высказываниях явно прослеживается мысль отбросить положения, выдвинутые «старой», «традиционной» школой, или использовать их работы для «своего» анализа и подтверждения заранее запрограммированных идей, противоречащих действительности.

В работах нового направления поднимались такие проблемы, как общие вопросы американского экономического развития в XIX в., движение национального дохода и распределение его на душу населения, соотношение труда и капитала, возрастание продуктивности, демографические изменения, роль экспорта в индустриализации, железные дороги как экономический фактор, доходность плантационного рабства на Юге, влияние гражданской войны на экономический рост, сравнение промышленного потенциала США и других стран и пр. Каждая из рассматриваемых проблем претерпела изменения по сравнению с традиционными взглядами.

Среди ведущих представителей «НЭИ» можно назвать Дугласа Норта, Роберта Гэлмана, Роберта Фогела, Альберта Фишлоу, Джефри Уильямсона, Альфреда Конрада, Джона Мейера и др.

Следует отметить также, что ряд «старых» историков-экономистов перешли в лагерь нового направления и так или иначе поддержали его основные положения в своих новых работах. В монографиях и статьях таких, например, исследователей, как Джордж Тейлор, Пауль Трескотт, Стэнли Либерготт и ряда других, подтверждались новые взгляды на экономическое развитие США до 1840 г., распределение национального дохода и валового продукта до гражданской войны, распределение трудовых ресурсов в этот период и т. п.19

Нельзя сказать, что эти взгляды не встречают противодействия со стороны «традиционных» историков-экономистов. Многие выводы они называют ошибочными, неправильными или спорными и дискутируют о них в печати20. Следует добавить, что и в самом лагере «НЭИ» по некоторым проблемам нет единого мнения и ряд положений называются ими скорее сенсационными, чем обоснованными21. В то же время за некоторую вульгаризацию в применении новых методов они подверглись критике и со стороны «чистых» эконометристов22.

Таким образом, мы видим, что представители школы «НЭИ» упрекаются, с одной стороны, в одностороннем и тенденциозном рассмотрении экономических явлений, а с другой — неточности моделирования. Необходимо подчеркнуть, что критические замечания в адрес нового направления имеют основания: как мы видим, в любом определении, цитируемом в настоящей статье из работ этой школы, выпячивается количественный фактор и затушевываются социальные стороны явлений. Тем не менее ряд положений «НЭИ» нуждаются в особом рассмотрении, так как одно только перечисление проблем, поднятых новым направлением в экономической истории, показывает расширение тематики исследований по сравнению с «традиционными» историками, а выводы требуют научного анализа и критики с позиций марксистско-ленинской методологии.

*

В 1939 г. вышло исследование Р. Мартина, опубликованное Бюро национальной индустриальной конференции, в котором была предпринята попытка применить «количественный» метод к изучению некоторых вопросов истории экономики США23. Впоследствии представители «НЭИ» одобрили метод данного исследования, хотя в то же время в корне были несогласны с его выводами.

Роберт Мартин утверждал, что в период 1800—1840 гг. общее национальное производство и доход возрастали медленнее, чем рост населения за это время, и что особенно был замедлен рост доходов и производства в 1810—1820 гг., являясь недостаточным для увеличившегося населения в 1820 г. Таким образом, как считал автор, реальный доход падал в указанный период. При этом Р. Мартин давал следующую таблицу распределения доходов в индексах: 1799 г. — 100; 1809 — 96; 1819 — 79; 1829 — 77 и 1839 г. — 9224.

Буржуазный историк-экономист Симон Кузнец критически пересмотрел данные Роберта Мартина. Он утверждает, что предлагаемая концепция должна быть отброшена не только потому, что оценка подбора данных и источников сомнительна, но и вследствие того, что им присуща логическая непоследовательность в доказательствах падения реального дохода между 1800 и 1840 гг.

В поддержку своих выводов он приводит несколько моментов: возрастание несельскохозяйственного сектора в общем объеме; рост отношения числа рабочих ко всему населению; более быстрое увеличение объемов производства текстиля, пшеницы, леса, зерна (только с меньшим производством табака), а также более быстрое возрастание на фермах количества крупного рогатого скота, лошадей и овец, чем общий рост населения; рост производительности труда в указанных отраслях; некоторое возрастание реальной заработной платы сельскохозяйственных рабочих (на примере Вермонта); в целом больший упадок цен на промышленную, чем на сельскохозяйственную, продукцию, указывающий на больший рост производительности труда в первой. Вследствие этого делался общий вывод о росте реального дохода в этот период и относительном переходе рабочих от сельскохозяйственных занятий25.

Исследователи сельского хозяйства США в XIX в. В. Паркер и Ф. Вотенби также подвергли критике выводы Р. Мартина, указывая, что «данные, служащие доказательством, кажутся неубедительными». В результате они поддержали вывод С. Кузнеца и осторожно предположили, что продуктивность сельского хозяйства стала увеличиваться или во всяком случае продолжала оставаться на одном уровне. Тезис о росте реального дохода также отстаивался ими26.

Дуглас Норт тоже отмечал, что «заключение Р. Мартина о более высоком уровне реального дохода в 1799 г., чем в середине XIX в., требует корректировки»27. В то же время им указывалось на эру экстраординарного процветания в период нейтральной торговли (1793—1807 гг.), последующего упадка в экономике и ускорения ее роста только в 30-х годах28.

Дж. Тейлор писал: «Моя собственная точка зрения состоит в том, что уровень жизни в 1799—1806 гг. не достиг уровня 30-х годов и… в среднем в 1836—1840 гг. был ненамного выше, чем в процветающие годы начала века»29.

Пауль Трескотт подтвердил выводы С. Кузнеца, что продукция сельского хозяйства за период 1800—1840 гг. возросла на 20%, а в других областях хозяйства — на 25%, но его данные указывают на низкий уровень доходов в этот период, например: 1800 г. — 15 долл., 1810 — 12,5, 1820 — 12,9, 1830 — 14,7, 1840 г. — 12,5 долл.30 По подсчетам специалиста по текстильному производству Р. Б. Зевина, ежегодное возрастание дохода на душу населения в этот период в пересчете на национальные потребности в производстве одежды из хлопка составляло не менее 1% в год31.

Американские историки-экономисты сельского хозяйства М. Таун и В. Расмуссен в противовес школе «новой экономической истории» утверждали, что средний уровень сельскохозяйственного производства в 1840 г. был равен уровню 1800 г.32

Подводя итоги дискуссии об уровне жизни и росте реального продукта в США до 1840 г., Пауль Дэвид подсчитал, что реальный доход на душу населения по валовому внутреннему продукту был на 60% выше, чем в начале века; ежегодный рост продукции составлял в период 1800—1835 гг. в среднем 1,3%, и вслед за С. Кузнецом отметил тенденцию перехода рабочих в несельскохозяйственный сектор33.

Данные Р. Мартина о падении реального заработка и уровня производства не отражали действительной картины, ибо автор не располагал полными статистическими данными по целому ряду штатов за 1820—1830-е годы34.

Ю. Кучинский, изучая индексы денежной заработной платы, «стоимости жизни» и реальной заработной платы за 1791—1840 гг., показывает увеличение «среднестатистических показателей» по этим статьям за этот период. Но автором отмечается, что более детальное исследование приводит к тому выводу, что постоянный рост реальной заработной платы — только кажущееся явление35. Еще К. Маркс писал, что с прогрессом капиталистического способа производства заработная плата имеет тенденцию понижаться даже по сравнению с заработной платой среднего труда36. Ю. Кучинский обращает внимание, что в рассматриваемый период в американской промышленности женщины и дети составляли относительное большинство занятых рабочих. При увеличении применения женского (с более низкой по сравнению с мужчинами заработной платой), детского и ученического труда, почасовой оплаты (при сокращении рабочего дня) и других разнообразных методов понижения средней заработной платы «среднестатистическая» оплата, по данным буржуазных исследователей, оставалась неизменной. Известный немецкий исследователь указывает, что если учитывать эти факторы, то несомненно окажется, что средняя покупательная способность рабочего в течение указанного периода покажет тенденцию к снижению37.

В монографии А. В. Ефимова «США. Пути развития капитализма», а также в других исследованиях советских авторов убедительно показывается реальное падение дохода на душу населения в рассматриваемый период и с марксистских позиций освещается вопрос с точки зрения непреложности этого процесса38.

Оценивая исследования «НЭИ» с этих позиций, мы, несомненно, придем к выводу, что без учета всех социально-экономических факторов в их динамике и историческом развитии концепции данной школы о фактическом повышении уровня жизни в период 1800—1840 гг. окажутся несостоятельными.

Представитель «НЭИ» Роберт Зевин, рассматривая развитие промышленности США до 1860 г., делал особый упор на промышленную активность в Новой Англии от конца англо-американской войны до середины 30-х годов XIX в. Автор отмечал, что, по цензу 1840 г., сотни фабрик использовали водяную энергию. Темпы промышленного роста в хлопчатобумажной промышленности, по Зевину, особенно резко возросли от 1815 г. до начала 20-х годов. В этот период в Новой Англии рост таких отраслей, как шерстяная, выплавка металлов, крупное машинное производство, вместе взятых, составлял только меньшую часть роста хлопчатобумажной промышленности. Так, с 1814 по 1839 г. рост производства одежды из хлопка в ярдах увеличился с 1,9 млн. до 317,6 млн.39

Период после 1840 г. многие представители школы «новой экономической истории» считают водоразделом экономического развития, разрывом с аграрным прошлым и началом индустриализации в Соединенных Штатах.

Известный американский социолог и историк-экономист У. Ростоу, определяя «стадии экономического роста», происходящие при помощи «скачков», останавливается на 40—60-х годах. При этом, изучая американский «скачок», он отмечает в нем два основных момента: 1) железнодорожное и мануфактурное развитие в 40-х годах на востоке страны; 2) бурное развитие («скачок») железных дорог на Среднем Западе в 50-х годах. Аналогичное значение железных дорог в «росте современных основ индустриального сектора» У. Ростоу видел и в других странах40.

Последователи «новой экономической истории», также считающие началом индустриализации 40-е годы, но видящие ее источники в другом плане, требуют заменить термин «скачок» на «точку поворота» в американском экономическом развитии (Р. Гэлман, Р. Андреано, Р. Голдсмит, М. Абрамович и др.)41. Сам промышленный переворот они характеризуют «серией динамических изменений» в различных областях экономики США42. В процессе же промышленного переворота они усиливают те или иные моменты экономического развития. Например, Д. Норт придает особое значение внешнеторговой политике, А. Фишлоу — сельскохозяйственному развитию страны, особенно Запада, Н. Розенберг и П. Темин — техническому перевооружению, и т. д.

Долгое время среди историков принималось за аксиому положение, что применение американского железа в строительстве железных дорог и само железнодорожное строительство сыграли решающую роль в промышленной революции США. Еще В. Кларк отмечал, что железные дороги создавались как «механизм нового порядка индустриальных потребностей»43. Современные авторы Р. Хофстедтер, У. Миллер и Д. Аарон, например, пишут, что 1805 год является годом наибольшего использования железа за ранний период, а в 1860 г. «более половины железа, производимого ежегодно в США, шло на рельсы и ассоциировалось с ними»44. Окончательно «оформил» это положение У. Ростоу, говоря о железных дорогах как об «основной, доминирующей продукции железа»45.

В последнее время представители «НЭИ» Р. Фогел и А. Фишлоу, моделируя в области экономического развития и применяя математические методы обработки статистических данных, показали, что потребление необработанного железа в железнодорожном строительстве Америки составляло в 1849 г. не более 10% (в 1855 г. — около 17%) и даже производство гвоздей в этот период превысило производство рельсов на 100%46. Роберт Фогел отмечал, что «производство и снабжение железных дорог в период «скачка» более принадлежит англичанам, чем американцам. За два десятилетия перед гражданской войной только 40% рельсов в США было произведено внутренней индустрией. Остальная часть была ввезена благодаря английской торговле»47. По данным А. Фишлоу, железные дороги потребляли в 1856—1860 гг. около 21% производства железа в стране48. В отношении другой, не менее важной отрасли индустрии,— угля, положение было аналогичным. По сложившемуся ранее мнению, в период 1840—1860 гг. железные дороги потребляли 12,6 млн. т угля. Фогел подсчитал, что, принимая во внимание общий объем производства угля в этот период — 211,7 млн. т, его употребление всей железнодорожной отраслью составило не более 6%49. В целом железные дороги как потребитель использовали промышленные изделия лишь на 3,9%50.

Авторы исследования «Энергетика в экономике США. 1850—1875 гг.» С. Шер и Б. Нетчерт обращают внимание, что, в то время как в Англии применение угля считалось обязательным условием индустриализации, США смогли достигнуть высокой степени развития, используя в качестве источника энергии дрова и воду. Ими было подсчитано, что только к 1885 г. потребление угля в Соединенных Штатах стало превышать потребление дров, когда уголь окончательно стал прерогативой промышленности51.

Выводы Р. Фогела и А. Фишлоу были подвергнуты критике со стороны некоторых историков-экономистов за недооценку общественного значения железных дорог и со стороны эконометристов за иллюстративность методов52.

Чехословацкая исследовательница Г. Полрейхова в уже упоминаемой работе о «клиометристах» особо останавливается на выводах Р. Фогела, отмечая, что именно проблема ревизии «незаменимости» железных дорог для развития американской экономики явилась началом спора «клиометристов» с «традиционными» историками53. Автор приводит как выводы Фогела, так и критику его со стороны «традиционных» историков и экономистов. Давая оценку рассматриваемой проблеме, Г. Полрейхова указывает, что «главная слабость количественной обработки… заключается прежде всего в пренебрежении… социальными последствиями»54. Исследовательница справедливо отмечает, что железные дорогие способствовали образованию единого внутреннего рынка, единой нации, создали предпосылку для разделения труда и территориальной специализации в масштабах континента, а также урбанизации. Железные дороги создали «благоприятную психологическую атмосферу экономического развития, ибо стали основной предпосылкой мобильности населения, труда… что уже 100 лет является характерной чертой американского образа жизни». В заключение Г. Полрейхова отмечает, что Фогел на основании изучения частных вопросов делает неправильные обобщения55.

Критические замечания Гелены Полрейховой в адрес Р. Фогела и других представителей «НЭИ» совершенно справедливы, ибо для правильного анализа экономических явлений необходим комплексный подход к исследованию той или иной проблемы.

Отвергнув концепцию о приоритете железнодорожной революции в промышленном перевороте, «новая экономическая история» выдвигает тезис о более или менее равномерном развитии различных отраслей народного хозяйства страны и ее регионов. При этом основным критерием служит «количественный» фактор. Представители «НЭИ» пытаются даже показать, что рабовладельческий Юг в темпах развития мало в чем уступал промышленному Северу. В конечном итоге они стараются протащить старый, консервативно-буржуазный тезис о субъективных предпосылках гражданской войны.

*

В современной историографии нет единого мнения о некоторых этапах экономического развития США XIX в. (в том числе и в указанной школе). Например, существует несколько точек зрения на периодизацию промышленного переворота, особенно его начала. Роберт Фогел считает началом индустриализации страны 20-е годы XIX в.56, а Дуглас Норт — 30-е57. Вполне законно критикуя теорию и методы подсчета «скачка» (take-off) в экономическом росте, другой представитель школы «новой экономической истории», Р. Гэлман, все же, как и У. Ростоу, считает 40-е годы началом ускорения экономического роста США58. С. Брухи, отмечая наличие развития тех или иных отраслей промышленности в каждом этапе, придерживается мнения, что вообще нельзя останавливаться на каком-нибудь определенном периоде59.

Следует сказать, что в американской марксистской литературе о начале промышленного переворота также существует несколько точек зрения. У. З. Фостер относит его к 1800 г., а ускорение — к 30-м годам60. Г. Аптекер придерживается взгляда, что это — 40—50-е годы («Возникновение промышленного капитализма»)61. Филип Фонер отдает предпочтение 1783 г.— появлению слейтеровской фабрики в Потакете, а особый упор делает на 1815 г. — основание «первых современных фабрик» Лоуэлла62.

В советской литературе тоже нет единого мнения по этому вопросу. Один из основателей советской американистики, А. В. Ефимов, связывает его с началом технической революции в конце XVIII в.63 Советский экономист-международник Л. А. Мендельсон начало промышленного переворота относит к 1808—1815 гг., а «сдвиг в экономике США» датирует 1830—1837 гг.64 Л. Б. Альтер датирует его концом XVIII в.65 М. Н. Захарова отводит на начальный период промышленного переворота 1800—1840 гг.66 Б. М. Косарев останавливается на 20-х годах67.

В то же время в рассмотрении вопроса о начале промышленного переворота, периодизации промышленной революции в советской исторической литературе можно отметить не только имеющиеся различия, но и общие, единые взгляды. Никем не отрицается начало технической революции в текстильной промышленности в конце XVIII в. Подчеркивается роль эмбарго 1807 г., и особенно 1812—1815 гг., т. е. период англо-американской войны, когда проявились не только количественные, но и качественные изменения в развитии промышленности. При этом следует отметить, что в целом проблема промышленного переворота и его начала нуждается в дальнейшем исследовании.

Необходимо указать, что в самом начале XIX в. промышленность только пробивала себе дорогу и эти слабые ростки были с трудом видны на фоне приоритета сельскохозяйственного развития и успехов внешней торговли. Даже такие видные государственные деятели, как Томас Джефферсон и Альберт Галлатин, первое время будущее страны видели только в этом плане. Если взять тома протоколов конгресса того периода, мы увидим, что подавляющее число выступлений было посвящено развитию сельского хозяйства, торговле, военному делу, тарифам, работорговле и многим другим проблемам, а вопросы промышленности занимали какие-то доли процента. Даже специализированная комиссия конгресса по мануфактуре и коммерции отдавала предпочтение последней. «Чистая» же комиссия мануфактуры в конгрессе как специальный подкомитет получила самостоятельное развитие только в начале 20-х годов.

Для более четкого представления об этапах промышленного переворота и действительном значении железных дорог и транспорта уместно привести высказывание К. Маркса. Автор «Капитала» отмечал, что переворот в способе производства, совершившийся в одной области производства, переходит в другие. Это относится прежде всего к отраслям с общим процессом труда. Машинное прядение, указывал К. Маркс, выдвинуло необходимость машинного ткачества, а они оба сделали необходимой революцию в белильном, ситцепечатном и красильном производствах. Революция в хлопчатобумажном прядении вызвала изобретение джина. Именно революция в способах производства промышленности и земледелия сделала необходимой революцию в общих условиях общественного процесса производства, т. е. в средствах связи и транспорта. Средства связи и транспорта были постепенно приспособлены к способу производства крупной промышленности. «Но огромные массы железа, которые приходилось теперь ковать, сваривать, резать, сверлить и формовать, в свою очередь требовали таких циклопических машин, создать которые мануфактурное машиностроение было не в силах»68.

Применяя указанное положение к промышленному развитию США, можно отметить ряд важных моментов: начало первого этапа промышленной революции связывается с возникновением технической революции в текстильном производстве. Второй этап основывается на революции в транспорте, наивысшая фаза которого произошла в период ускоренного промышленного роста 30—40-х годов, усиленного в начале 50-х годов революцией в сельскохозяйственном производстве. Одним из знаменательных моментов до гражданской войны следует назвать начало третьего этапа — этапа завершения промышленного переворота, появления «циклопических» машин в ряде отраслей, в первую очередь в текстильной, транспортной и др. Причем именно в тех фирмах, где было развито станкостроение, был освоен выпуск (одновременно) как текстильного оборудования, так и локомотивов69.

«Английская промышленная революция не ждала прихода «железной лошади». Основные ее черты проявились до строительства первой железнодорожной ветки»70. В какой-то мере это справедливо и для вопроса о начале промышленной революции в Соединенных Штатах, которое, как нам представляется, нельзя связывать с возникновением крупной машинной индустрии 40-х годов XIX в.

Немаловажное значение для оценки экономического, а в конечном итоге и промышленного развития США до 1860 г. имеет вопрос о системе плантационного рабства. Представители «НЭИ» уже в одной из первых своих работ подвергли критике традиционный взгляд об экономической «стагнации» рабства и выдвинули тезис о его «доходности». Так, если прокомментировать таблицу продуктивности хлопка и роста населения рабов в Новом Орлеане за 1802—1860 гг., окажется следующее: стоимость раба поднималась в этот период от 600 долл. до 1800, т. е. увеличивалась в 3 раза. Общее число рабов увеличилось с 550 тыс. до 2,5 млн., т. е. в 5 раз, общий объем хлопка, выращенного руками рабов, составил подъем производства в фунтах с 55 тыс. до 2,2 млн., т. е. увеличился в 200 раз, и, следовательно, производство на 1 человека увеличилось в 120 раз. Таким образом, мы видим, что сама «прибыльность» увеличилась в 6 раз за период 1802—1860 гг. Правда, надо учесть, что цена за фунт продукции в среднем упала за этот период на ⅓. Но и в этом случае мы имеем «положительный» баланс у рабовладельцев, так как, учитывая эти уточненные данные, общее увеличение «выгодности» плантационной системы составит 4,3 раза71.

Уточняя данные А. Конрада и Дж. Мейера, исследователь Я. Ясуба, в целом соглашаясь с основным выводом, отметил, что стоимость рабов в среднем по стране за указанный период колебалась в пределах 700—1500 долл. с «чистым» доходом, например, от 1 негра-ребенка от 300 до 900 долл. в год72. В одном из последних исследований Р. Фогела и С. Энгермана рассматривался вопрос об общей экономике рабства. Исследователи подсчитали, что за 20 лет перед гражданской войной объемы производства и доход на душу населения южной экономики увеличивались ежегодно в среднем на 1,7%, в то время как в целом по стране — 1,3%, и даже были выше, чем в северных центральных штатах. Фогел и Энгерман в заключение утверждали, что «с системой рабовладения связан политический, но отнюдь не экономический кризис»73.

Как уже отмечалось, в работах «НЭИ» тезис о доходности рабства тесно переплетается с вопросом о развитии рабовладельческого Юга. Они рассматривают противоречия между Югом и Севером перед гражданской войной как случайное стечение обстоятельств. Советской исторической школой была проделана большая исследовательская работа, освещающая борьбу рабовладельческого Юга и промышленного Севера, приведшую, как одна из основных причин, к гражданской войне 1861—1865 гг.

Существенное значение для рассмотрения вопросов об этапах экономического развития США имела проблема, поднятая представителями «НЭИ», о пересмотре традиционного взгляда на значение гражданской войны в индустриализации.

В 1961 г. вышла статья историка Томаса Кохрэна, в которой утверждалось, что гражданская война не только не ускорила, но даже замедлила рост промышленности, в связи с чем выдвигалось требование общего пересмотра ее роли в индустриализации.

Кохрэн отмечал, что «традиционных» взглядов придерживались историки от Чарлза и Мэри Бирд, Артура Шлезингера-старшего и Г. Фолкнера до Р. Хофстедтера, У. Миллера и Д. Аарона, Г. Файта и Д. Рииса. Не избежала ошибок, по словам Т. Кохрэна, и «Хисторикал статистикс» издания 1949 г. В новом издании «Хисторикал статистикс» (1960 г.), после включения в нее дополнительных материалов, впервые указывалось, что гражданская война замедлила индустриальное развитие.74

Аналогичная точка зрения проводилась и в издании «Направление в американской экономике в XIX в.», где подчеркивалось, что сразу после войны темпы развития в промышленности были замедленными. Р. Гэлман отмечал в этом же издании: «Промышленное производство за период 1839—1899 гг. в среднем за каждое десятилетие возрастало менее чем на 50%… Средний рост был очень различен — высокий в течение первых десятилетий после 1854 и 1884 гг. и очень низкий в десятилетие после 1869 г.»75

Если свести в таблицу данные о динамике бурного развития промышленности до гражданской войны и замедленного роста после нее, то это будет выглядеть следующим образом (процентное отношение к предыдущему десятилетию)76:

Отрасль	1850—1860 гг.	1860—1870 гг.
Железоделательная *	17	1—0
Угледобывающая**	199	119—148
Медеплавильная***	1000	18—48
Железные дороги (строительство) ****	200	15—16
Шерстяная *****	0	100—90
Хлопчатобумажная ******	47	6

* Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1957, р. 365.

** Ibid., p. 357. Данные за 1840—1850, 1850—1890 гг.

*** Ibid., p. 368.

**** Ibid., p. 427—428. Данные за 1840—1860 гг.

***** A. Cole. The American Wool Manufacture. Cambridge (Mass.), 1926, Vol. 1, p. 342.

****** Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1957, p. 187.

Кроме указанного в таблице упадка производства товаров, следует отметить и значительное сокращение иммиграционного потока. Если в 1850—1856 гг. прибывало в год в среднем по 349 685 человек, то в 1856—1860 гг. — 169 958 человек, за военные годы (1860—1865 гг.) приток еще более сократился по 160 345, с постепенным ростом в 1865—1870 гг. до 302 620 человек (но все же ниже, чем в 50-х годах)77. Таким образом, Кохрэн сделал вывод, что война замедлила американский промышленный рост. «Прямой эффект от гражданской войны… оценить весьма трудно. Но количественные факторы могут объяснить современную эволюцию в американских работах»,— писал Т. Кохрэн78.

Апологетами империализма много раз предпринимались попытки принизить роль и значение гражданской войны, поэтому особенно актуально в настоящее время звучат слова В. И. Ленина из «Письма к американским рабочим»: «В 1870 году Америка в некоторых отношениях, если взять только «разрушение» некоторых отраслей промышленности и народного хозяйства, стояла позади 1860 года. Но каким бы педантом, каким идиотом был бы человек, который на таком основании стал бы отрицать величайшее, всемирно-историческое, прогрессивное и революционное значение гражданской войны 1863—1865 годов в Америке!»79

Немалое влияние для основных концепций «НЭИ» имеют работы Роберта Гэлмана, посвященные товарному производству и национальному продукту с конца 30-х годов XIX в.80 Опровергая традиционные взгляды, исследователь обосновал тезис, что уже в 1839 г. США были страной с коротким путем индустриализации, а «американский совокупный продукт был возможно ниже, но не намного, чем совокупный продукт двух других мировых держав этого времени — Великобритании и Франции». Автором был сделан также вывод, что производство на душу населения в 1840 г. в США было на 20—40% ниже, чем в Англии, но на 22% выше, чем во Франции. Р. Гэлман подсчитал, что американское население в это время было меньше населения Англии и намного меньше населения Франции, поэтому и распределение национального дохода на душу населения было для Соединенных Штатов более благоприятным81.

По данным Р. Гэлмана, уровень товарного производства и его распределения в период 1839—1859 гг. выглядел для США следующим образом82:

Год	Товарное производство (млн. долл., цены 1879 г.)	Население (тыс.)	Производство на душу населения (долл.)
1839	1094	17 120	64
1844	1374	20 182	68
1849	1657	23 261	71
1854	2317	27 386	85
1859	2686	31 513	85

Исследователем доказывается, что валовой национальный продукт за указанные два десятилетия возрос на 63—70%, а его распределение на душу населения увеличилось на 20—25%83. При этом Р. Гэлман особое внимание обращает на увеличение в товарном производстве промышленности (на 79%), добычи руд (на 106%) и роста строительства (на 45—55%). Автором отмечается также, что сельское хозяйство в этот период развивалось значительно медленнее, чем указанные отрасли84. Исходя из этого Гэлман считает характерным явлением в индустриализации изменение доли промышленности в товарном производстве: в 1839 г. — ⅕, в 1859 г. — уже ⅓85.

Подсчитав данные цензов и скорректировав свои основные выводы в более ранних работах, Гэлман пришел к заключению, что промышленное производство в 1839, 1849 и 1859 гг. составляло соответственно 721,4, 1193,0 и 2084,0 млн. долл. (в постоянных ценах).

Высказывая различные взгляды о начале индустриализации, представители школы «новой экономической истории» решающими признают 40—50-е годы XIX в.

В исследовании Пауля Дэвида разбирается вопрос об ускоренном росте производства жаток в 50-х годах. Дэвид показывает в работе, что рост цен на труд в течение 50-х годов уменьшился до минимума после ввода жаток, в то время как рост цен на зерно побуждал к расширению площадей ферм. В итоге автор доказывал, что изменение оплаты труда влияло как на увеличение размеров ферм, так и на повышение применения жаток86.

Объектом исследования Питера Темина «Нехватка рабочей силы и проблемы американской индустриальной эффективности в 50-х годах XIX в.» стало выяснение различий в уровне развития английской и американской техники. Автор утверждал, что, во-первых, в 50-х годах не было различия в техническом уровне английского и американского производства; промышленность США была более доходна, чем в Великобритании; во-вторых, «реальный заработок» был ниже британского, а следовательно, рабочей силы на рынке труда в США было достаточно87.

Роберт Фогел отмечал, что теория Питера Темина имеет слабое фактическое обоснование. В то же время он больше обращал внимание на сенсационность, чем на ошибочность его положений. «Несмотря на сомнительную законность определения промышленной продукции,— писал Р. Фогел,— его работа многое прояснила в связи с расхождениями в британском и американском уровне технического развития в XIX в. Статья Темина продемонстрировала как удачи, так и неудачи в исследованиях по новой экономической истории»88.

Известны несомненные успехи промышленного развития страны перед гражданской войной. Традиционный взгляд на распределение мест в мировом промышленном производстве в 1860 г. отдавал США только четвертое место после Англии, Франции и Германии с соответственным стоимостным выражением в млрд. долл. — 2,808, 2,092, 1,995 и 1,907. Представители «новой экономической истории» считали, что это положение требует пересмотра. Дуглас Норт высказал предположение, что более тщательное изучение статистических данных покажет, что США фактически занимали второе место89.

По данным Гэлмана, промышленный потенциал Франции в 1860 г. составлял 2,092 млрд. долл., а США — 2,084 млрд. долл. Принимая фактический объем всего товарного производства США в этот период равным 2,686 млрд. долл., точка зрения о промышленном приоритете США над Францией нуждается в тщательной проверке и всестороннем изучении.

*

Школа «новой экономической истории» США сложилась в начале 60-х годов, когда эконометрические исследования стали применяться как один из методов социальных наук. При этом необходимо отметить следующее.

При исследовании представители «НЭИ» делают подбор статистических данных выборочно, не учитывая социальных факторов. В этом заключается порочность и ненаучность их метода. Известно, что современное исследование требует комплексного подхода при анализе исторических явлений, обязательного учета социально-политических и социально-экономических факторов. В то же время следует подчеркнуть, что многие положения «НЭИ» давно уже поднимались в экономической истории США. Известно было о более замедленном промышленном развитии США во время гражданской войны и сразу после нее, о месте железных дорог в общем промышленном развитии и т. д.90 Представители «НЭИ» сглаживают переломные моменты экономического развития США, нивелируют классовое расслоение в стране и его значение, превозносят развитие системы плантационного хозяйства в противовес развитию Северо-Востока и т. п. Естественно поэтому, что их выводы берутся на вооружение и используются буржуазной пропагандой.