Проблема заселения и развитие капиталистических отношений в Канаде в период английского колониального господства (Конец XVIII — первая треть XIX в.)

В. А. Тишков

В малоизученной советскими исследователями истории Канады конец XVIII — первая треть XIX в. представляет собой важный этап в развитии страны. Именно в эти годы английского колониального господства вместо слабой и малочисленной бывшей французской колонии Новая Франция возникли обширные провинции Британской Северной Америки, достигшие такой степени хозяйственной и политической зрелости, которая позволила колонистам начать упорную борьбу с метрополией за независимость. Кульминацией освободительной борьбы в Канаде было восстание 1837—1838 гг. против метрополии и правящей колониальной верхушки, вслед за которым был осуществлен ряд крупных реформ, завершившихся окончательным утверждением в стране буржуазных порядков и образованием в 1867 г. самостоятельного государства «доминион Канада».

В исторической литературе уже существует мнение, что восстание 1837—1838 гг. в Канаде, учитывая его исторические задачи и последствия, можно рассматривать как буржуазную и антиколониальную революцию1. Однако должного обоснования этого положения пока еще не сделано. Изучение нами предыстории событий 1837—1838 гг. позволило прийти к выводу, что в конце XVIII — первой трети XIX в. в Канаде действительно складывались объективные исторические предпосылки для буржуазной и антиколониальной революции. Предлагаемая статья посвящена анализу наиболее существенных сторон социально-экономического развития колониальной Канады в тот период.

Земельный вопрос в Канаде и проблема первоначального накопления капитала

После бурных событий Семилетней войны и американской революции Великобритания конституционным актом 1791 г. окончательно оформила новые политические границы и устройство своих колониальных владений на Североамериканском континенте. «Вторая империя», образовавшаяся после утраты Англией тринадцати старых колоний в Северной Америке и завоевания бывшей французской колонии Новая Франция, или Квебека, получила название Британская Северная Америка. Квебек был поделен на две провинции — Нижняя и Верхняя Канада. Размеры британских владений в Северной Америке были огромными — около 1 млн. кв. миль! Большая часть этой территории, особенно та, которая находилась под контролем «Гудзон-бэй компани», была еще полностью неосвоенной.

Британская Северная Америка стала для Англии важнейшим средством закрепления позиций мировой державы и опорой в борьбе против США на Североамериканском континенте. Естественно, что в такой ситуации метрополия стремилась как можно быстрее колонизовать территорию провинций. Население Канады в период английского колониального господства растет феноменально быстро. К моменту британского завоевания в колонии проживало 63 тыс. человек. Согласно данным переписи населения, в Квебеке к моменту его раздела на две провинции в 1791 г. проживало 161311 человек. В 1831 г. только в Нижней Канаде было уже 553 134 жителя. Еще более быстрыми темпами росло население Верхней Канады: в 1790 г. здесь проживало около 25 тыс. человек, а в 1836 г. — 374099 жителей. Всего в провинциях Британской Северной Америки, включая приморские провинции Новая Шотландия и Нью-Брансуик, население в 1836 г. было свыше 1 млн. человек2.

Важнейшим источником роста населения в колонии становится интенсивная иммиграция с Британских островов, которая особенно возросла с 20-х годов XIX в.3 В те годы после 7—9 недель трудного пути в Канаду прибывали тысячи обездоленных, бедных людей, жаждущих обрести землю, работу и новую жизнь. Вот какое интересное письмо от 13 июня 1831 г. получил редактор американской газеты «Найлс уикли реджистер» из Монреаля: «В нашем порту царит сейчас такая невообразимая деятельность, сутолока и суматоха, каких в этом месте никогда не видели до этого. В течение последних 24 часов на трех пароходах прибыло из метрополии в порт не менее 1800 поселенцев. Эти люди со всеми своими большими сундуками, коробками, бочонками с толокном и патокой и т. п. представляют очень нелепое зрелище. И все же, глядя, как эти бедные создания, среди которых очень много маленьких детей, находятся под палящим солнцем и им даже негде укрыть свою голову и нет средств, чтобы заплатить за ночлег, сердце разрывается от такой картины человеческой нищеты… Сотни людей расположились на берегу, спят ночью на земле, до тех пор пока им не удастся отправиться в Верхнюю Канаду и в другие места или же найти работу здесь»4.

Однако далеко не все переселенцы были бедняками. Источники сообщают, что «многие из них были или богатыми фермерами, или купцами-торговцами с большим капиталом»5. По крайней мере некоторая часть переселенцев имела с собой какую-то сумму денег, чтобы купить землю, дом и инвентарь. В канадской прессе тех лет обычными были следующие сообщения: «Мы с радостью узнали, что очень большая часть эмигрантов этого года привезла с собой значительную собственность в виде звонкой монеты и векселей»6. 26 августа 1834 г. орган монреальских торговцев «Монреал газетт» писала: «Многие иммигранты привезли с собой всевозможные орудия труда, а также прекрасные образцы английской породы крупного рогатого скота и овец»7.

Согласно данным английских историков, число иммигрантов в Британскую Северную Америку из метрополии только на протяжении 23 лет, с 1815 по 1837 г., составило 473 164 человека8.

Этот мощный поток переселенцев из метрополии дополнялся иммигрантами из американской республики. Первым крупным переселением из Соединенных Штатов в Канаду была лоялистская эмиграция времен американской войны за независимость. Именно лоялисты составили ядро населения будущей провинции Верхняя Канада, куда их переселилось около 7 тыс.9, а также провинции Новая Шотландия. Всего численность лоялистской эмиграции оценивается историками в 40 тыс. человек. В первой половине XIX в., особенно после окончания войны 1812—1814 гг., в Канаду устремилась новая волна эмигрантов из США. Среди переселенцев с Юга были иногда люди с солидными капиталами. Чаще это были мелкие торговцы, врачи, школьные учителя, юристы, миссионеры, но основную массу переселенцев составляли фермеры, которых, по меткому выражению историка, «больше интересовала хорошая земля, чем флаг, который над ней развевался»10.

В целом же, как мы видим, общее число иммигрантов в Канаду в период английского колониального господства было очень значительным. Этим сотням тысяч людей суждено было своим трудом освоить огромные территории, двинуть вперед экономику Канады, способствовать слому старых, отживших форм ведения хозяйства, расширить внутренний рынок страны и рынок наемного труда — и всем этим содействовать развитию капитализма в Канаде и становлению ее государственной самостоятельности.

Какова же была политика метрополии и правящей колониальной верхушки в вопросе о заселении, как осуществлялся доступ поселенцев к земле и ее действительное использование? Объявив земли своих владений «свободными», английская корона стала обладательницей огромного земельного фонда в Канаде. Следует отметить, что значительная часть этих земель была отобрана или приобретена обманным путем у местных индейцев. Так, в 1792 г. племя миссискуа в обмен на обещание ежегодной выплаты 1180 ф. ст. уступило английским чиновникам около 3 млн. акров земли в Верхней Канаде. В 1805 г. за 10 шилл. они отдали «часть графства Йорк» — 250 850 акров земли!11

Как известно, часть территории колонии, особенно плодородная долина реки Св. Лаврентия в Нижней Канаде, была уже заселена до прихода англичан жителями французского происхождения и здесь действовала сеньориальная система землепользования. Английские власти не только сохранили в неприкосновенности феодальную собственность на землю, но даже более — на первых порах проявили определенную приверженность к сеньориальной системе. В 1771 г. инструкцией из Лондона было объявлено, что пожалование земли в Канаде должно осуществляться как и до завоевания, т. е. на феодальной основе (in fief and seigneury)12. Получатели земли (размер участков не должен был превышать 430 акров) взамен всяких повинностей обязывались платить ежегодно владельцам земли «твердую ренту» (quit rent), размер которой был обычно ⅕ пенса за акр земли13. Эта «квитрента», фиксированная безотносительно к рыночной стоимости земли, носила в своей основе феодальный характер. Кстати, подобный элемент феодальных отношений мы наблюдаем и в истории североамериканских колоний накануне войны за независимость14.

Чем объяснить, что политика Англии в только что завоеванной французской колонии была направлена на сохранение исторически отживших производственных отношений? Историки по-разному объясняли это явление, но, пожалуй, наиболее верным можно считать мнение, что подобная терпимость новых хозяев к старому режиму была вызвана тем, что английские власти таким путем добивались более надежного контроля над населением колонии, опираясь на местных сеньоров, интересы которых отныне оказывались тесно связанными с интересами английской короны15. Не следует забывать то обстоятельство, что английские власти рассматривали Канаду как оплот против поднимавшихся на борьбу за независимость англосаксонских колоний Северной Америки16.

Каково было точное число «новых сеньоров», т. е. лиц, получивших феодальные поместья уже после завоевания, установить довольно сложно17. Однако общее количество земли в Канаде, державшейся на феодальной сеньориальной основе в период английского господства, оставалось внушительным, поскольку большинство старых сеньоров не покинули страну и сохранили свои поместья. В Нижней Канаде под феодальной системой держания накануне восстания 1837 г. находилось около 12 млн. арпанов18, или 10 млн. акров земли. Из этого количества 6,8 млн. арпанов непосредственно обрабатывались мелкими держателями — цензитариями, или, как их называли в Канаде, «абитанами». Остальные земли, т. е. 5,2 млн. арпанов, состояли из участков незаселенной и необрабатываемой земли, принадлежащей тому или иному сеньору19. О том, что феодальная система земельного держания оставалась господствующей в провинции Нижняя Канада, говорит и тот факт, что в сеньориях в 1831 г. проживало свыше 385 тыс. человек, т. е. подавляющее большинство населения провинции20.

Однако феодальная система владения землей не могла устроить многочисленных поселенцев как из Англии, так и из США. Лоялисты и переселенцы из Англии требовали предоставления им земли на более прогрессивных принципах, прежде всего на принципе свободного держания без уплаты «квитренты», и после ряда настойчивых петиций со стороны новых жителей колонии английские власти пошли на частичное изменение характера землепользования в Канаде. Конституционным актом 1791 г. вместе с сеньориальной системой землепользования вводилась новая система так называемого «свободного держания» (in free and common soccage), прообразом которой послужил известный английский фригольд21.

Эта система пожалования земли распространялась в основном на территорию Верхней Канады и в отношении тех земель Нижней Канады, которые еще не были заняты под феодальные поместья. Пожалование на принципе «соккеджа» вообще не накладывало никаких обязательств на держателя, кроме «преданности королю и подчинения законам»22. Формально властями признавался принцип, что земля должна поступать в распоряжение колонистов бесплатно или же за какую-то определенную плату (оплата расходов по межеванию земли и по оформлению документов на право владения). Средний размер участка предусматривался в 200, а после 1814 г. в 100 акров плюс по 50 акров на каждого члена семьи. С этой целью все доступные общинные земли в Канаде были размежеваны и поделены на тауншипы (township) — крупные массивы размером 9 × 12 миль, которые в свою очередь делились на мелкие участки — наделы (lot) по 100 акров каждый. Прежде всего на этих землях и должны были селиться колонисты. Но на практике английское правительство и местные власти не придерживались даже в малой степени вышеупомянутого принципа заселения земли. Губернаторы провинций имели практически неограниченную власть над землей и право делать бесплатные дарения (free grant) тем, кому они лично пожелают23.

Естественно, при таком положении в Канаде не могла не процветать коррупция и злоупотребление властью, ибо сама система позволяла губернатору и местным властям распоряжаться землей по своей прихоти, в политических интересах и в интересах своего кармана. Автор «Доклада о положении в Британской Северной Америке» лорд Дарэм писал в 1838 г. на имя английской королевы: «Везде царит поражающая расточительность. Такая, что почти во всех провинциях и почти в каждом районе правительством отчуждается гораздо больше земли, чем позволяют средства, которые имеет в своем распоряжении тот, кто ее получает, чтобы поднять и обработать. И все же во всех провинциях до последнего времени, а в некоторых и по сегодняшний день очень трудно, а то и вообще невозможно получить участок общественной земли людям, не имеющим какого-либо влияния… И мне очень жаль, но я вынужден добавить, что в распределении общественных земель имеет место явный фаворитизм»24.

Система щедрых бесплатных дарений получила особенное распространение, когда в Канаду устремилась волна лоялистской эмиграции. Британское правительство охотно дарило многочисленным перебежчикам участки земли. Только в Верхней Канаде им было пожаловано 3,2 млн. акров. Другая значительная часть пожалований досталась английским офицерам, солдатам и членам канадской милиции. Их власти так же рассматривали как свою верную опору. В той же Верхней Канаде члены отрядов милиции получили бесплатно 730 тыс. акров, а в Нижней Канаде — 450 тыс. Офицеры и солдаты получили около 300 тыс. акров пожалований25.

Наиболее щедро земля жаловалась лицам из правительственных кругов, тем, кто заправлял всей внутренней жизнью колонии. Бесплатные дарения представителям местной правящей верхушки составляли в среднем от 5 до 20 тыс. акров. Причем это были наилучшие земли, расположенные в удобных местах, где цена на землю постоянно повышалась26. В 1815 г. был опубликован список первых получателей земельных пожалований в «восточных тауншипах» Нижней Канады после английского завоевания. Он содержит около 200 записей27. Несложный подсчет показал, что в общем этим 200 лицам было пожаловано 1,2 млн. акров, т. е. в среднем по 6 тыс. акров на каждого!

Представители правящей колониальной верхушки благодаря своим связям с губернатором получали обширные участки земли под видом назначения их «лидерами» тауншипов. Эти лица формально должны были осуществлять заселение вверенной им земли колонистами, за что они сразу же получали безвозмездно 1200 акров. Кроме того, «лидеры» получали землю за каждого поселенного на участке фермера-пионера28. Естественно, в руках «лидера» оказывался изрядный земельный куш, даже если он и не думал выполнять возложенные на него обязательства по заселению тауншипа.

В канадской истории встречаются буквально парадоксальные случаи грабежа земли. Примером этого может служить известная история с полковником Тэлботом, который служил личным секретарем первого губернатора провинции Верхняя Канада Джона Симко29. В начале века он получил пожалование в 5 тыс. акров, но вскоре добился права на владение еще 65 тыс. акров, взяв на себя обязанность по заселению этой земли колонистами. К 1824 г. полковник контролировал 28 тауншипов площадью 540 443 акра, а население его домена насчитывало 50 тыс. жителей! Практически это была колония в колонии, ибо власть и влияние этого земельного олигарха над своим владением были настолько велики, что он позволял себе даже не считаться с губернатором.

Возможность для простого иммигранта получить бесплатное пожалование, да еще расположенное в удобном месте — недалеко от города или рынка, была практически исключена и полностью зависела от его социального положения. Если он прибывал с влиятельной рекомендацией к кому-либо из местных официальных лиц, то мог рассчитывать на пожалование, в противном случае его ждал отказ. Именно этот «фаворитизм» в распределении фонда общественных земель был, по справедливому мнению историка Н. Макдональда, главным пороком земельной политики, «самой гадкой и самой скандальной страницей ранней колониальной истории и основным препятствием прогрессу, вызывающим широкое разочарование, подозрительность и недовольство»30.

Очень важным моментом в колониальной политике Великобритании в Канаде было резервирование земли в пользу церкви (clergy reserves). По конституционному акту 1791 г. устанавливалось, что 1/7 любого земельного пожалования в колонии подлежит резервации в пользу «протестантского духовенства», т. е. англиканской церкви, которая фактически признавалась официальной церковью Британской Северной Америки. Все доходы с этих земель в случае ее заселения предназначались исключительно для поддержки церкви31. Историк А. Данэм справедливо полагает, что были две основные причины в установлении этого института. Наиболее важная — это американская революция: после 1783 г. в Англии существовало убеждение, что отсутствие установленной церкви было одной из причин распространения демократии в колониях Новой Англии и этому следовало найти противоядие. Другой важной причиной учреждения официальной церкви в Канаде было желание нейтрализовать влиятельную римско-католическую церковь32.

В результате при размежевании общинных земель 1/7 всех участков в каждом тауншипе была сразу же зарезервирована в пользу церкви. Впоследствии вместе с каждым частным пожалованием 1/7 часть земли отходила под церковные резервы. Духовенство толковало этот принцип настолько свободно, что резервирование часто превышало 1/7 часть33.

Хотя необрабатываемая земля практически не приносила доход, церковники не стремились ее заселять и обрабатывать. Они рассматривали свои земли как выгодный объект для спекулятивной продажи в условиях, когда цена на землю постоянно повышалась. Вот какое описание фонда церковных земель приводит лорд Дарэм: «Из пожалованных земель Верхней и Нижней Канады свыше 3 млн. акров составляют церковные земли, представляя собою участки по 200 акров. Они разбросаны с одинаковыми интервалами и остаются, за некоторым исключением, полностью дикими по сегодняшний день. Зло, которое приносит эта система сохранения земель за духовенством, уже хорошо известно в этой стране, и я полагаю, что здесь господствует общее мнение о необходимости не только отменить эту систему, но и принять какие-то меры против существующего положения…»34.

Кроме системы «церковных фондов» в Канаде, согласно инструкции министра колоний от 1791 г., 1/7 часть всех пожалованных земель отчуждалась в пользу короны и образовывала фонд коронных земель (crown reserves). Доход от этих земель должен был поступать в королевскую казну. В 30-х годах XIX в. коронные земли и церковный фонд составили внушительную цифру — около 5 млн. акров только в Верхней Канаде!35

В результате подобной политики в Канаде в первой трети XIX в. сложилась система крупного землевладения, т. е. земля стала собственностью крупных лендлордов-латифундистов, будь то старые феодальные сеньоры долины р. Св. Лаврентия, «новые сеньоры», появившиеся после английского завоевания, «лидеры» тауншипов, англиканская церковь или сама корона. В распоряжении класса крупных землевладельцев оказалась львиная доля лучшей канадской земли. Для десятков тысяч новых поселенцев оставались необжитые места. Так, накануне восстания 1837 г. в Верхней Канаде из 17 млн. акров размежеванных земель оставались непожалованными только около 1,5 млн. Причем из них 450 тыс. акров уже были зарезервированы под дороги, а 500 тыс. предназначались для удовлетворения уже выданных патентов. Оставшиеся земли были самого плохого качества. В Нижней Канаде из 6 млн. акров размежеванных земель 3,5 млн. акров, включая все лучшие земли, были уже пожалованы. Большая часть пожалованной земли не обрабатывалась и находилась в диком состоянии. В Верхней Канаде из всей пожалованной земли лишь 1/10 часть дошла до подлинных поселенцев, а в Нижней Канаде обрабатывалась лишь 1/20 часть!36

Владельцы поместий часто не проживали на своей земле и были довольно безразличны к тому, чтобы ее заселить. Для них земля была лишь возможностью в удобный момент превратить ее в деньги. Посетивший западный район Верхней Канады очевидец рассказывал интересный случай, когда он спросил правительственного уполномоченного, почему прекрасные земли вдоль оз. Эри остаются до сих пор необрабатываемыми: «Он ответил, что 2 тыс. акров принадлежат Д. из Шотландии, 600 акров — Г. из Монреаля, 1 тыс. — полковнику Б. и столько же — одному из США и т. д. …Итак, я обнаружил, что почти все ценные земли вдоль оз. Эри принадлежат тем, кто здесь не живет и приобрел землю спекулятивным путем»37.

Владельцы участков часто продавали землю дельцам, которые не торопились перепродавать ее, предпочитая подождать, пока жители окружающих районов не поднимут цену. Так в Канаде возникла целая категория земельных спекулянтов, в руках которых также скапливались большие массивы земли. Даже ту землю, которая оставалась еще доступной для заселения, спекулянты также стремились держать в своих руках, чтобы взвинтить цены на землю. И им это удавалось. Несмотря на изобилие необрабатываемых участков, земля быстро повышалась в цене. Цены на землю стали расти еще быстрее, когда началась интенсивная иммиграция. В 20-х годах в Канаде считали, что в районах заселения цена земли возрастает на протяжении 10 лет в среднем в 3 раза38.

Разумеется, такие цены были недоступны очень многим иммигрантам. Тем более что обычный минимальный размер участков для продажи в мелких пожалований был установлен в 200 акров и лишь после войны 1812—1814 гг. снижен до 100 акров. Как свидетельствуют очевидцы, приобрести такую землю было не по карману одной семье39. Даже имея деньги, не всегда можно было получить соответствующий участок. Особые трудности были связаны с формой получения участков. До 1820 г. требовалось лично обращаться за патентом в столицу провинции, затем нанимать агента и определять участок. На это уходили месяцы. После 1826 г. наделом земли занимались разные органы, что приводило к ошибкам40.

Трудный доступ к земле вызвал и другое характерное в этих случаях явление — скваттерство, которое было стихийным проявлением борьбы колонистов против попыток английских властей насадить в колонии крупное землевладение. В 1815 г. чиновник колониальной администрации писал в своей книге, что, «помимо тех фермеров, кто получает землю законными путями, есть другие, желающие иметь землю, но менее честные в средствах ее получения». Они «выбирают удобно расположенный участок среди зарезервированных земель, где бесцеремонно поселяются без патента или лицензии и даже без уплаты ренты и начинают обрабатывать избранный ими участок»41. Как следует из документов, скваттерство было очень сильно распространено в Канаде. Трудно было найти в канадских провинциях хотя бы один тауншип, где не было скваттеров. Особенно к самовольной обработке земли располагали церковные и коронные резервы42. Часто скваттеры занимали землю без всяких помех десяток лет, а то и более. Власти были встревожены ростом этого явления прежде всего по той причине, что это могло стать заразительным примером для большинства поселенцев.

Аграрная политика метрополии и местной олигархии не могла не привести к подрыву хозяйства колоний, к бедственному положению народных масс и к широкому недовольству среди населения. Было ясно, что существующая система распределения земель и заселения колонии терпела крах и не только не отвечала потребностям развития колонии, но даже более — серьезно этому препятствовала. Растущая заинтересованность Великобритании в укреплении своих позиций в Северной Америке, рост эмиграции в Канаду способствовали некоторым переменам в колониальной политике метрополии. Вскоре после войны 1812—1814 гг. как местные власти, так и власти метрополии, по-видимому, признали необходимость перемен в аграрной политике.

В качестве теоретической основы новой земельной политики лондонские чиновники избрали идеи и предложения Уэйкфилда, изложенные им в известном плане «систематической колонизации»43. В 1825 г. серией посланий министерство колоний впервые сообщило в Канаду о новой политике, которой должны придерживаться губернаторы в распределении земель. Вместо бесплатных дарений, которые практически не отменялись, предпочтение должно было отдаваться продаже земли с аукциона с установленной минимальной ценой на землю. В 1831 г. министерство колоний сообщило о своем намерении претворить в Канаде более широко план «систематической колонизации»44. Земля должна была продаваться по высокой цене и только с аукциона.

Новая система продажи земли в колонии не облегчила доступ поселенцев к земле. Губернаторы приняли инструкции к сведению, а расхищение земли продолжалось. По крайней мере бесплатные дарения продолжали превышать число проданной земли45. Установление «сравнительно высокой цены на землю» сделало ее еще менее доступной. У реформы был свой скрытый смысл. Английские власти хотели за счет продажи земли повысить доходы короны в колонии. С этой целью все дело с продажей и заселением оставшихся земель было передано специально созданным земельным компаниям.

В конце 1824 г. группа лондонских капиталистов основала «Кэнада компани» с капиталом 100 тыс. ф. ст. Окончательно хартия компании была утверждена в 1826 г.46 Первоначально предполагалось передать ей все «коронные резервы» и половину фонда церковных земель47. Однако лондонские власти побоялись пойти на конфликт с церковью, и вместо церковных земель компания получила кусок земли в 1 млн. акров в западной части провинции Верхняя Канада, так называемый Гуроновский участок. В целом компания получила от правительства почти 4,5 млн. акров земли и должна была выплатить короне 344 375 ф. ст. в течение 16 лет48. В среднем покупка земли для компании обошлась по 3,5 шилл. за акр, а продажная цена устанавливалась от 7,5 до 20 шилл.49 Разумеется, доходы компании были высокими. Общая сумма выручки составила 46 400 ф. ст., а чистая прибыль — 28 тыс. ф. ст.!50 В 1831 г. была создана подобная «Лэнд компани» в провинциях Нью-Брансуик и Новая Шотландия. Компания получила 500 тыс. акров земли. В 1834 г. с капиталом в 300 тыс. ф. ст. была основана «Бритиш-америкэн лэнд компани». Эта компания с той же целью приобрела почти 1 млн. акров земли в тауншипах Нижней Канады за 120 тыс. ф. ст. с уплатой в 10 лет51.

Агенты компаний не хотели иметь дело с нуждающимися или безденежными иммигрантами. Только тот, кто прибывал в Канаду минимум со 100 фунтами в кармане, мог рассчитывать на их благосклонность. Земельные компании фактически превратились в полновластных хозяев огромных районов. Агенты устанавливали там угодные им порядки. Поселенцев намеренно разоряли тем, что предоставляли им кредиты и, когда поселенец не мог вернуть деньги, конфисковывали его землю. Средства, которые выкачивались из поселенцев, большей частью не задерживались в колонии, а уплывали за океан к владельцам этих спекулятивных предприятий52. В результате новая система продажи земли и создание земельных компаний были лишь дополнительными факторами, усугубляющими состояние дел с землей в Канаде и усиливающими всеобщее недовольство населения.

Таким образом, в течение первых десятилетий английского колониального господства в Канаде огромный земельный фонд незанятых земель был разбазарен. Субъективное стремление метрополии как можно быстрее освоить территорию колонии привело объективно к обратному результату, ибо в итоге канадская «граница» оказалась «закрытой на замок» для простых поселенцев, что серьезно препятствовало прогрессивному развитию страны. В Канаде вокруг вопроса о земле сложился целый комплекс противоречий, важнейшим из которых было противоречие между колониальной политикой Великобритании в земельном вопросе, направленной на сохранение в колонии феодальных институтов и крупного землевладения, с одной стороны, и тенденцией капиталистического развития, выразившейся в стремлении канадских поселенцев добиться владения землей на принципе свободной буржуазной собственности,— с другой. Это противоречие было одной из главных объективных предпосылок для антиколониальной буржуазной революции в Канаде.

Рассмотренный нами исторический материал позволяет высказать некоторые суждения о характере процесса первоначального накопления капитала в Канаде. На наш взгляд, одним из основных моментов первоначального накопления в этой стране была иммиграция, интенсивный рост населения при установленной монополии на землю, т. е. процесс лишения сельскохозяйственного производителя средств производства происходил не в классической и более привычной форме «сгона» с земли, обезземеливания крестьян, а в форме «отстранения» от земли, недопущения к земле самих белых поселенцев. Трудный доступ к земле, высокие цены на землю заставляли бедных иммигрантов превращаться в наемных рабочих, прежде чем части из них удавалось накопить денег на покупку участка земли.

Обезземеливание крестьян, т. е. начальная фаза процесса первоначального накопления, таким образом, имело место в метрополии, а превращение лишенных средств производства крестьян в наемных рабочих, т. е. следующая фаза процесса, имело место уже в колонии. В промежутке между двумя этими моментами лежал длительный переезд через океан. Процесс первоначального накопления в колонии оказывался самым тесным образом связан с развитием капитализма в самой метрополии и в какой-то степени был от него производным, развиваясь по следующим этапам: метрополия (лишение производителя средств производства) — переезд через океан (переселение в колонию) — колония (превращение переселенца в наемного рабочего).

Интересно отметить, что правящие круги Великобритании и колониальная администрация проводили сознательную политику, затрудняющую доступ к земле и вынуждающую поселенца становиться наемным рабочим. Делалось это прежде всего в интересах класса капиталистов и предпринимателей, чей бизнес страдал от нехватки рабочих рук в колонии. Так, в депеше министра колоний губернатору Верхней Канады Колборну приказывалось прекратить поселение бедных иммигрантов на приготовленные участки земли с предоставлением им материального кредита. В депеше, в частности, говорилось: «Как общество будет гарантировано от превращения в примитивно-грубое состояние и как будут сохраняться комфорт и рафинированность цивилизованного образа жизни, если не будет определенного разделения труда и класса людей, готовых работать за заработную плату?»53

Наряду с этой специфической для колониальной Канады, да и для всей Северной Америки54 формой первоначального накопления в стране находила место и такая классическая форма, как обезземеливание крестьянства в результате разложения феодальных хозяйств и развития капитализма в канадской деревне. Объясняется это наличием в Канаде, в отличие от США, довольно развитых форм феодального землевладения. В первой трети XIX в. сеньориальный строй в канадской деревне переживал глубокий кризис, одним из проявлений которого было разорение крестьянских хозяйств, уход крестьян из сеньорий и превращение их в наемных рабочих. Положение в канадской деревне в рассматриваемый нами период дает некоторый материал, подтверждающий последнее заключение.

Кризис сеньориального строя и развитие буржуазных отношений в сельском хозяйстве

В конце XVIII — первой трети XIX в. большая часть населения канадских провинций проживала в деревне и занималась сельскохозяйственным трудом. Согласно описи 1831 г. в Нижней Канаде около 51 тыс. семей занимались земледелием и только 2,5 тыс. были заняты в промышленности и торговле55. В Верхней Канаде и приморских провинциях, где промышленность была развита совсем слабо, сельскохозяйственный труд также составлял основное занятие большинства населения. Как мы уже отмечали, в колонии существовали две основные формы земельной собственности: феодальная, сохранившаяся с времен Новой Франции, и буржуазная, утверждавшаяся на осваиваемых территориях после английского завоевания. Аграрная экономика колониальной Канады носила многоукладный характер. В канадской деревне уживались и полунатуральные хозяйства феодально зависимых абитанов и фермеров-пионеров на границе, и мелкотоварные хозяйства свободных фермеров — производителей зерна, и крупные хозяйства чисто капиталистического типа. Рассмотрим характер каждого из этих типов хозяйств в отдельности.

Вдоль всей плодородной долины реки Св. Лаврентия на территории 168 сеньорий общей площадью свыше 10 млн. акров56 проживали франко-канадские крестьяне — абитаны. Здесь сохранялись феодальные порядки, сложившиеся во времена французского колониального господства. Абитаны были держателями земли сеньоров на принципе так называемой цензивы (censive), т. е. уплаты ежегодной феодальной ренты в виде денег или продуктов. Ежегодная рента в первой трети XIX в. в среднем была от 1,5 до 5 шилл. за каждый арпан земли, выходящей к воде. Кроме ренты, цензитарий ежегодно уплачивал своему сеньору натуральный оброк (cens et ventes) в виде поросенка, гуся, бушеля пшеницы или других продуктов своего хозяйства. К этому добавлялась обязанность крестьянина пользоваться мельницей только своего сеньора и отдавать за это 1/14 часть своего урожая зерна (banalite).

В Канаде сеньоры не имели своей собственной запашки, и поэтому здесь не существовало такой формы феодальной повинности, как барщина. Однако абитаны были обязаны отработать определенное время на строительстве дорог и мостов на территории сеньории (corvee). Все земельные сделки, смена владельцев при продаже, наследование сопровождались уплатой сеньору 1/12 части цены земли (lods et ventes). Эта привилегия особенно обогащала сеньоров в 20—30-х годах XIX в., когда купля и продажа земли приобрели широкий размах в колонии в связи с интенсивным процессом заселения и глубоким аграрным кризисом. Полной собственностью сеньора были также лес и все угодья на территории его владения, за пользование которыми также нужно было платить57. Так что круг феодальных повинностей франко-канадских абитанов был довольно широк, и при низкой продуктивности крестьянских хозяйств их бремя было несомненно тяжелым.

Если размер сеньорий был внушительный, то участки держателей, как правило, были очень мелкими. На всю Нижнюю Канаду в 1831 г. числилось только 7602 человека, работающих на фермах по найму58, а это означало, что большинство участков абитаны обрабатывали только своими собственными силами без применения наемного труда. Хотя пустующей земли было больше чем достаточно, размер держаний почти не увеличивался десятилетиями и количество земли под запашкой росло очень медленно. С 1784 г. до момента восстания 1837 г. население сеньорий увеличилось в 4 раза, а количество обрабатываемой абитанами земли — только на треть59. Но, может быть, медленный рост размеров феодальных хозяйств компенсировался высокой культурой земледелия и продуктивностью?

Посмотрим, что представляло собой хозяйство цензитариев Нижней Канады. Основными культурами, которые возделывали на фермах Нижней Канады, были пшеница, овес и горох. В большом количестве выращивался картофель. За исключением пшеницы, весь урожай других культур потреблялся абитанами на фермах. На продажу предназначалась только пшеница, которая в условиях канадского климата показала себя как вполне доходная культура. За счет средств, вырученных от продажи пшеницы, фермер покупал необходимые ему предметы потребления. Натуральный характер хозяйства, свойственный «старому режиму», отходил в прошлое. По свидетельствам современников, в 20—30-х годах XIX в. жители Нижней Канады уже не могли обходиться только собственными изделиями и покупали многие предметы, ввозимые из Англии, в том числе одежду, чай, металлические изделия60.

Методы обработки земли были самыми примитивными. Практически в Нижней Канаде существовало двухполье: вся земля делилась на две примерно равные части, одна из которых засевалась пшеницей, вторая — другими культурами. Но поскольку доход крестьянам приносил только хлеб, они почти повсеместно перестали соблюдать основной принцип севооборота — ежегодную смену полей и засевали пшеницей всю землю. Удобрений абитаны не применяли, не использовался даже навоз61. В результате земля феодальных сеньорий, обрабатываемая держателями, была истощена до предела и перестала сопротивляться всяким невзгодам. К 1815 г. отрицательные результаты методов ведения хозяйства и пороки феодальной системы уже отчетливо проявились, хотя еще в самом начале XIX в. сельское хозяйство Нижней Канады начало переживать упадок. Прежде всего снизилось производство хлеба. Урожайность зерна упала с 10—12 мино62 с арпана в конце XVIII в. до 6—7 мино с арпана к 1822 г. Кривая экспорта хлебных культур из провинции идет в течение всей трети XIX в. вниз63.

В 30-е годы неурожаи в долине реки Св. Лаврентия следовали один за другим. Они сопровождались опустошительными эпидемиями хлебной саранчи, уничтожавшей и без того скудные посевы. Эти эпидемии происходили в 1828, 1829 гг. и начиная с 1832 по 1836 каждый год. Накануне восстания 1837 г. Нижняя Канада не только перестает вывозить хлеб, но вынуждена его ввозить из Верхней Канады и США, чтобы прокормить бедствующее население. В 1835 и 1836 гг., когда в провинции был полный неурожай хлеба, в Нижнюю Канаду ввезли почти 500 тыс. бушелей пшеницы даже из Европы!64 Многие канадские абитаны были вынуждены прекратить выращивать пшеницу вообще, но для фермеров сеньорий это было трагедией, ибо примитивные методы хозяйствования не позволяли эффективно перестроить хозяйство на другой лад. Постепенно основной культурой становится картофель. С 1827 по 1831 г. он составляет 46% урожая франко-канадского абитана65.

Бедственное положение сельского хозяйства франко-канадцев было прежде всего результатом феодальной системы держания земли. Вся сеньориальная система сводилась к тому, чтобы ограничить подвижность земельного собственника. Крестьяне и сеньоры не имели стимула пересматривать отсталую сельскохозяйственную практику, улучшать землю и орудия труда. В начале XIX в. сеньориальный строй пришел к противоречию с потребностями растущего хозяйства колонии. В докладе Дарэма отмечается: англичане — покупатели сеньорий жаловались на то, что система держания не позволяет им совершенствовать свое хозяйство, поскольку абитан до тех пор, пока он платит свою ренту, не может быть ни лишен земли, ни принужден применять более передовые методы ведения хозяйства.

Дарэм писал также, что французская система была непопулярна среди самих абитанов и они стремились всячески избавиться от нее. «Причиной страдания масс французского населения были злоупотребления сеньориальной системой, — писал лорд. — Есть все основания полагать, что большинство крестьян, сражавшихся у Сен-Дени и Сен-Шарль (места вооруженных сражений повстанцев с королевскими войсками в Нижней Канаде во время восстания 1837 г. — В. Т.), надеялись, что в случае победы главным ее результатом будет уничтожение церковных податей и других форм феодального бремени»66.

Интересно отметить одну деталь. Английские правящие круги и колониальная администрация, по-видимому, где-то в 20-х годах начали осознавать необходимость изменений в сеньориальной системе Нижней Канады. В 1825 г. английским парламентом был принят акт о держании (Tenure Act), по которому сеньорам предоставлялось право сдать свою землю верховному владельцу земли — короне и сразу же получить ее обратно в виде бесплатного дарения, но уже на основе принципа «соккеджа», т. е. в обычную частную собственность. Предусматривалась выплата определенной суммы за то, что сеньор освобождался от всех обязанностей по отношению к английской короне. Но в свою очередь на том же принципе сеньор должен был позволить выкуп земли своим держателям.

Этот акт был холодно встречен сеньорами в колонии, и, поскольку он не носил обязательной силы, сеньоры не стали торопиться расставаться со своими привилегиями. Источники отмечают, что к 1838 г. имели место только два случая, когда сеньоры пожелали изменить характер своей собственности67. Сеньориальный строй продолжал оставаться господствующим в нижнеканадской деревне, и интересы развивающегося капиталистического способа производства требовали уничтожения изживших себя форм производственных отношений.

Что же представляла собой та часть территории Канады, где с приходом англичан стала утверждаться буржуазная собственность на землю? В конце XVIII — начале XIX в. характер землевладения в этих провинциях очень сильно изменился. После английского завоевания в Британской Северной Америке появились новые лендлорды, которые весьма отличались от прежних хозяев. Среди новоявленных лендлордов все чаще стали встречаться не только бездеятельные аристократы-придворные, но и торговцы-капиталисты, земельные дельцы. Они, как и в Англии эпохи Кромвеля, стали называться «новыми сеньорами». Сейчас «богатый капиталист, — читаем мы в докладе Дарэма, — вкладывает свои деньги в покупку сеньориальной собственности, и подсчитано, что к настоящему моменту добрая половина самых лучших феодальных поместий принадлежит английским собственникам»68. «Новых сеньоров» уже не устраивает взимание лишь одной феодальной ренты. Крупные земельные собственники в стремлении перестроить свое хозяйство на капиталистический лад, естественно, дополняют феодальную эксплуатацию капиталистическими формами грабежа.

В Верхней Канаде, где крупная буржуазная собственность утверждалась на новых землях, или, как еще говорили, на «свежей» земле, хозяйство сразу же строилось на капиталистической основе. Подобно новым дворянам в Англии эпохи буржуазной революции XVII в., «новые сеньоры» в Канаде сдавали свою землю отдельными участками в аренду, устанавливая арендную плату. Обычный размер арендной платы составлял половину урожая, но это было в том случае, если арендатор получал от лендлорда необходимый инвентарь, скот и семенной фонд69. Многие поселенцы, не имевшие достаточно денег для покупки собственной фермы, арендовали эти участки. В некоторых случаях владельцы крупной собственности заводили свое собственное хозяйство. Так было, например, с уже известным нам полковником Тэлботом. Получив огромный участок собственной земли и обширную территорию под свой контроль для заселения, Тэлбот, всячески препятствуя заселению окрестных земель, довольно энергично взялся за собственное хозяйство, и в 20-х годах XIX в. его ферма была процветающей.

Однако подобные крупные хозяйства были немногочисленны и не получили распространения в колонии. Причиной этого, на наш взгляд, был спекулятивный и паразитический характер крупной земельной собственности в колонии: сдача земли в аренду или продажа ее по вздутой цене приносили крупным лендлорам больший доход и меньше забот, связанных с ведением собственного хозяйства. Важной причиной того, что крупное капиталистическое землевладение в Канаде развивалось слабо, была также относительно высокая стоимость наемного труда. «Вследствие высокой стоимости наемного труда,— писал автор обозрения по вопросу эмиграции в Канаду,— крупные фермерские хозяйства здесь терпят неудачу. Условия новых стран не позволяют ведение обширных хозяйств. Поселенцы, которые быстрее всего начинают процветать,— это люди с крепкими руками, привыкшими к физическому труду»70.

Относительно высокая стоимость наемного труда в сельском хозяйстве колонии была вызвана прежде всего хроническим недостатком рабочей силы. «Жалованье, которое выплачивается в Верхней Канаде сельскохозяйственным рабочим, обычно от 2 до 3 ф. ст. в месяц вместе с жильем и харчем, и при такой плате здесь существует постоянная потребность в рабочих руках»,— сообщали в своем докладе члены комиссии английского парламента по вопросам эмиграции и положения бедноты71.

Основной хозяйственной ячейкой в канадской деревне в период английского господства становятся хозяйства свободных мелких фермеров — производителей зерна, хотя на настоящей стадии изученности аграрной истории Канады определить точный удельный вес простых товарных хозяйств по сравнению с патриархальным фермерством, ведущим полунатуральное хозяйство, пока еще не представляется возможным. В первой трети XIX в. число свободных фермеров в Канаде сильно выросло. Обширные районы Верхней Канады к северу от оз. Онтарио и в долине реки Оттавы быстро заселяются многочисленными иммигрантами. Увеличивается число самостоятельных фермерских хозяйств в районах, где жили так называемые старые поселенцы, — это верховье реки Св. Лаврентия, побережье оз. Онтарио, Ниагарский полуостров. Широкие плечи и жилистые руки поселенцев-пионеров превращали канадские дебри в плодородные поля, приносившие богатые урожаи хлеба.

Процесс утверждения фермеров-пионеров, которые в большом числе селились на передовой черте поселения72, был очень трудным и, как правило, занимал несколько лет, прежде чем его хозяйство начинало приносить продукцию на рынок. Семьи пионеров почти полностью удовлетворяли свои потребности, не прибегая к услугам торговца или лавочника. Одежда изготовлялась домотканым способом из шерсти овец, сахар добывался из сока кленовых деревьев (maple sugar)73.

Несмотря на невысокую продуктивность мелких фермерских хозяйств, зерна производилось больше, чем это было нужно для внутренних потребностей. В отличие от районов Нижней Канады, производство зерна фермерами Верхней Канады постоянно возрастало в конце XVIII — первой трети XIX в. Об этом говорит хотя бы тот факт, что экспорт зерна из Британской Северной Америки с начала века до 1830 г. оставался примерно на одном уровне и даже несколько возрос74, а доля зерна, произведенного в сеньориях Нижней Канады, как мы уже знаем, сильно сократилась. Историк Р. Джонс даже склонен считать, что где-то с середины 20-х годов в сельском хозяйстве Верхней Канады были заметны признаки процветания75. Однако дело дальше отдельных признаков так и не пошло. Скорее наоборот, — 20—30-е годы принесли с собой самые неблагоприятные времена для канадского фермерства.

Главным рынком сбыта колониального зерна была метрополия. Но с 1815 г. в Великобритании принимается ряд «хлебных законов», от которых канадские фермеры понесли большие убытки. Продать пшеницу в Соединенных Штатах они не могли из-за высокой пошлины, введенной в 1824 г. американским правительством. В 1831 г. актом о колониальной торговле английский парламент в интересах английских купцов и судовладельцев, наживавшихся на транзитной торговле по реке Св. Лаврентия, отменил все пошлины на сельскохозяйственные продукты, ввозимые в Британскую Северную Америку. Американская пшеница получила свободный доступ в Канаду. Это сказалось на ценах и сильно ударило по канадским фермерам, которые, вполне естественно, были недовольны тем, что американцы, имея монополию на своем рынке, получили свободный доступ на рынок Канады.

Этим же актом был нанесен ощутимый удар по животноводству колонии, так как все пошлины на продукты животноводства, ввозимые из США, также отменялись. Американские фермеры соседних с Канадой штатов стали в большом количестве ввозить по удобным водным путям свои продукты. Источники отмечают, что многочисленные стада скота по 50—60 голов одно за другим переправлялись через Ниагару у Кингстона для продажи мясникам в Торонто или Гамильтоне76. Рынок в Монреале, на который в значительной мере рассчитывали фермеры восточной части провинции Верхняя Канада, стал удовлетворяться почти полностью продуктами из американского штата Вермонт, ибо доставка обходилась дешевле, чем из отдаленных районов Канады. Так, в 1833 г. почти 30 тыс. бочек свинины были доставлены в Монреаль из Соединенных Штатов и только 1800 — из Верхней Канады77.

Боязнь американской конкуренции не позволяла многим канадским фермерам заниматься товарным животноводством. Естественно, что фермеры хотели установления протекционистских тарифов, ограждающих их от конкурентов с Юга. Недаром это требование и критика акта о колониальной торговле стали одним из основных моментов в программе сторонников демократических реформ в Верхней Канаде. Противоречие между интересами канадских фермеров и силами колониального режима было одним из самых острых в процессе хозяйственного развития Канады в первой трети XIX в.

Промышленность, банковское дело и торговля

Промышленность в Канаде возникла еще в период французского господства. Новые, капиталистические отношения в Канаде начинают зарождаться во второй половине XVII в. Однако феодальная Франция чинила всяческие препятствия самостоятельному развитию колонии, и ее экономика на протяжении столетий сводилась к двум основным отраслям — добыче мехов и рыболовству.

Английское завоевание первоначально мало что изменило, хотя на сей раз метрополией Канады стала страна, пережившая буржуазную революцию. Исходя из этого можно было бы предположить, что развитие капиталистических отношений в Канаде должно было пойти более быстрыми темпами после того, как она была завоевана страной, где утвердился новый общественный строй. Рассмотренные нами выше проблемы подтверждают это предположение: развитие собственного английского капитализма вширь в форме массовой эмиграции людей и капиталов оказалось непосредственно связанным с более быстрым развитием капиталистических отношений в колонии, которая вовлекалась в орбиту нового способа производства, а утверждение новой формы собственности на землю на части территории колонии способствовало развитию канадского сельского хозяйства по капиталистическому пути. Но в отношениях метрополии с колонией действовали и другие тенденции. Великобритания не была заинтересована в слишком большой самостоятельности Канады в хозяйственных делах. Особенно отчетливо эта тенденция проявилась в области промышленности и торговли.

В первой трети XIX в. бывшая основа канадской экономики — добыча мехов и пушная торговля утратили свое первостепенное значение. Ведущими отраслями канадской промышленности становятся лесная и судостроение. Первым серьезным стимулом к развитию канадской лесной индустрии было введение Наполеоном I в 1806 г. континентальной блокады, оказавшей сильное влияние на экономику стран Европы и Америки. Ввоз в Англию прибалтийского леса сократился в несколько раз, и метрополия обратила взор на леса Канады. Пошлины на лес, ввозимый из Европы, были сильно увеличены, а в отношении канадского леса введены льготные тарифы. Мачтовый лес, идущий на постройку судов, ввозился в Великобританию из колонии беспошлинно78.

Действие преференций было довольно сильным79. Однако не следует преувеличивать степень поддержки лесной промышленности колонии лондонскими властями. Метрополия рассматривала лес лишь как источник важного сырья и, по справедливому мнению лидера канадских демократов У. Макензи, поддерживала добычу леса только для того, «чтобы не зачахло слабеющее английское судостроение»80. Когда же потребность в канадском лесе уменьшилась в связи с переходом к металлическому судостроению, метрополия сразу же снизила пошлины на балтийский лес81. Именно поэтому, несмотря на быстрый рост, уровень лесодобычи в Канаде оставался низким. Этим трудоемким и примитивным трудом занимались в основном безденежные эмигранты, рассчитывающие быстрее заработать деньги для покупки земли, и отдельные фермеры, для которых это было дополнительным занятием в зимнее время, помогавшим прокормить семью и увеличить обрабатываемый участок земли.

Лесоразработки шли в основном в долине реки Св. Лаврентия и в низовье реки Оттавы. Заготовленный зимой лес отправлялся сплавом на судостроительные верфи, расположенные по реке Св. Лаврентия, или же в порты Монреаль и Квебек, где грузился на лесовозные суда. Начиная с 20-х годов сплав леса по рекам Св. Лаврентия и Оттаве был особенно интенсивным. Только в 1823 г. по Оттаве было спущено 300 плотовых «флотилий»82. Монреаль и Квебек становятся крупными лесоэкспортными портами. Здесь лес продавался судовладельцам или агентам торговых компаний.

В связи с тем, что первичная обработка древесины происходила до того, как ее грузили на корабль, в Канаде возникает большое число лесопильных заводов. Так, в 1831 г. в Нижней Канаде было, по сообщениям русской прессы, 737 лесопилен и 680 в Верхней Канаде83. Еще в 20-х годах на лесопилках применяются паровые машины. В королевских доках, по свидетельствам очевидцев, имелась «просторная лесопилка с несколькими пилорамами, работающими с чудовищной быстротой при помощи паровой машины большой мощности»84.

Важным продуктом лесной промышленности была не только древесина. Многочисленные фермеры, расчищающие свою землю методом сжигания деревьев, становятся производителями большого количества золы, на которую, после соответствующей обработки (поташ), появлялся рыночный спрос. Поташ вывозился в Англию для нужд текстильной и химической индустрии и составлял одну из важных статей канадского экспорта. Только в Нижней Канаде в 1831 г. было 489 поташных заводов85.

Это может показаться неожиданным, но Канада, пожалуй, больше теряла, чем приобретала от развития торговли лесом с метрополией. Вот какую оценку мы находим у авторов нескольких устаревшей, но достаточно авторитетной истории канадских провинций: «В результате действий лесопромышленников многие прекрасные лесные массивы были полностью уничтожены, не дав ни земли и продуктов для населения, ни капиталов для развития страны… Торговцы лесом, кто в основном и наживался на этом деле, после короткого пребывания в Канаде прекращали свое дело и забирали капитал с собой, оставляя большое число канадского населения на голодное существование»86.

В начале XIX в. в Канаде начинается быстрый рост судостроения, которое было призвано прежде всего обеспечить нужды Англии: английским судостроителям было дешевле построить верфь в колонии, чем везти лес через океан и строить судно дома. Развитию судостроения способствовали интересы самой Канады, имевшей на основе британских навигационных законов преимущества в торговле с Вест-Индией. В 20-е годы XIX в. судостроение развивается особо быстрыми темпами. В 1825 г. в Нижней Канаде было построено 61 судно общим водоизмещением в 22 636 т. Всего в Британской Северной Америке только за один 1825 г. было построено 422 судна87. Крупным центром судостроения становится город Квебек. В 1825 г. «Найлс уикли реджистер» сообщала, что в окрестностях этого порта строится 21 корабль большого водоизмещения88.

Но успешное развитие лесной промышленности и судостроения продолжалось в Канаде недолго. С переходом в 30-х годах XIX в. от деревянного судостроения к металлическому и от парусных судов к пароходам эти две ведущие отрасли канадской промышленности вступили в глубокий кризис. Число построенных судов резко уменьшается. Торговля лесом и лесоразработки также начинают приходить в упадок. Однако имевшиеся в колонии верфи деревянных судов явились все же какой-то основой для строительства пароходов. В Монреале и Торонто на литейных мануфактурах вместе с металлическими плугами и другими медными и жестяными изделиями стали делать пароходные двигатели. Первый деревянный пароход в Канаде был спущен на воду в 1809 г. Пароходы строились водоизмещением от 50 до 500 т, и в 1819 г. их было уже в Канаде свыше 1089.

В Канаде возникает собственная металлургическая промышленность. Железоделательные заводы были в Нижней Канаде в Сен-Морисе и Труа-Ривьере. Железоделательный завод на реке Сен-Морис был построен еще в середине XVIII в., и в 30-х годах XIX в. на нем работало около 300 рабочих. Надсмотрщиками на заводе были англичане, а неквалифицированными рабочими — в большинстве своем франко-канадцы90. В Нижней Канаде успешно работали три бумажные мельницы. Самая крупная из них в Порт-Нефе выпускала 600 т бумаги в год. Пять-шесть фабрик было в Верхней Канаде. В Сент-Джонсе действовала фабрика по производству стекла, в Торонто — каретоделательная мастерская. Почти в каждом крупном населенном пункте были винокурни. В 1836 г. только в Нижней Канаде было произведено 400 тыс. галлонов спирта91.

В 20—30-х годах начинает развиваться своя хлопчатобумажная промышленность. В Шербруке была основана фабрика, выпускавшая 1 тыс. ярдов полотна в день. Другая, в Шамбли, производила несколько меньше. В Монреале работали три специальных завода по производству канатов и веревки из конопли, производство которой заметно выросло после 1815 г. Интересный перечень промышленных предприятий по дистриктам Верхней Канады приводит Р. Мартин: в дистрикте Джонстаун — одна мастерская по производству пароходных двигателей, один медеплавильный завод, одна мыловарня. Принц Эдвард дистрикт — шесть сукновален, маслобойня, 10 мастерских по производству саней, литейня и кузница; Мидленд — шесть сукновален, бумажная мельница, мастерская по изготовлению шляп, кузница и железоделательный завод и т. д.92

Однако перечисленные предприятия были, как правило, мелкими, с ограниченным использованием наемного труда, хотя последний находит все большее применение. Одной из причин, сдерживающих применение наемного труда рабочих, была нехватка рабочих рук, несмотря на рост иммиграции, и относительно высокая стоимость наемного труда, т. е. те же факторы, которые препятствовали росту крупного капиталистического земледелия в колонии. Среди средних промышленных предприятий капиталистического типа была, например, сукновальня в Нижней Канаде, где работало 20 человек наемных рабочих93. В Хаукесбери на лесопильном заводе, построенном в 1809 г., было занято 80 рабочих. Столько же работало на предприятии «Шелтон, Датчер энд компани», выпускавшем металлические изделия.

В целом же колониальная промышленность в первой трети XIX в. находилась еще на мануфактурной стадии капиталистического производства. Наличие в Канаде мануфактуры как формы организации производства еще не означало, что она была определяющим фактором в экономике страны. Канадские мануфактуры свидетельствовали не о господстве капиталистических отношений, а скорее характеризовали способ производства, вызревающий внутри феодального общества. Недаром К. Маркс называл мануфактуру «архитектурным украшением», которое выделялось на фасаде здания, покоящегося на широком фундаменте городского ремесла и сельских промыслов. Колониальная промышленность еще в значительной степени основывалась на кустарных ремеслах и промыслах. Так, в Нижней Канаде насчитывалось 13,5 тыс. домашних ткацких станков, которые производили в год 1,5 млн. ярдов сукна, 990 тыс. ярдов фланели, 1,4 млн. ярдов полотна94.

Увеличение населения, рост промышленности и ремесла сказались на расширении внутреннего рынка и на развитии внутренней и внешней торговли колонии. Основным путем, по которому шла внутренняя торговля, была река Св. Лаврентия. О том, насколько объем этой торговли был внушительным, говорит факт увеличения судоходства по этой водной магистрали. В 1815 г. самым большим судном для перевозки товаров между Кингстоном и Прескоттом была шхуна водоизмещением 40 т. В 1833 г. здесь совершали регулярные рейсы 14 пароходов от 30 до 500 т и 50 шхун от 40 до 150 т водоизмещения. В 1834 г. между Квебеком и Монреалем ходило 11 пароходов, совершавших свыше 700 рейсов в год95. Выросло судоходство на оз. Онтарио. Если в 1812 г. на его канадском берегу было только три купеческих судна, то в 1826 г. — около 40. В 1812 г. здесь не было ни одного парохода, а через 14 лет его воды бороздили семь прекрасных по тем временам пароходов, построенных в провинции Верхняя Канада96.

Признаком экономического роста колонии и развития капиталистических производственных отношений было увеличение городского населения, рост старых и возникновение новых городов. Крупными промышленными и торговыми центрами становятся Монреаль и Квебек. В Монреале были сосредоточены конторы акционерных компаний, торговых фирм и банков. Еще в 1819 г., когда население Монреаля было около 20 тыс. человек, каждый десятый домовладелец (в городе было 2,5 тыс. домов) был купцом или крупным торговцем97. Быстрорастущим промышленным центром становится Торонто в Верхней Канаде. Вот что писал Ч. Диккенс, посетивший Канаду в конце 30-х годов: «Город лежит на совершенно плоской равнине, а потому его окрестности ничуть не живописны, зато сам он полон жизни и движения, суматохи, деятельности и стремления к усовершенствованию. Улицы прилично вымощены и освещаются газовыми фонарями; дома большие и хорошие; магазины превосходные. Витрины многих из них могли бы потягаться с витринами в главном городе какого-нибудь процветающего графства Англии, а иные не посрамили бы и столицы»98.

Развивающаяся промышленность и внутренний рынок Канады требовали активных капиталовложений, без которых развитие капиталистического предпринимательства и торговли было невозможно. В денежном кредите нуждались торговцы и фермеры, начинающие свое дело, будь то лавка или же ферма. Потребность в капиталах и в организации банковского дела ощущалась в стране очень остро. Первый банк в Британской Северной Америке возник в 1817 г. в Монреале99. В 1819 г. возник Банк Верхней Канады, в 1832 и 1835 гг. были созданы крупные банки в дистриктах Мидленд и Гор. Наряду с крупными банками существовали мелкие: «Сельскохозяйственный банк», «Фермерский банк», «Народный банк». Но правом выпуска банкнот в Верхней Канаде обладали лишь три так называемых установленных банка. В Нижней Канаде такими «установленными» банками были Монреальский, Квебекский и Городской банки; кроме того, были и мелкие: «Народный банк», «Банк Сент-Иасент» и др. Всего к 1837 г. в провинциях Британской Северной Америки было 18 банков100.

Крупные банки были привилегированными корпорациями, тесно связанными с правительственными кругами. Так, ¼ акций Банка Верхней Канады принадлежала правительству, которое к тому же назначало 4 из 15 его директоров. В действительности банк был полностью под контролем правительства. Девять его директоров были членами Исполнительного или Законодательного советов или же занимали важные официальные должности. Список директоров возглавлял архиепископ Д. Страхан — глава англиканской церкви и лидер правящей клики в провинции101. Банковская монополия была объектом критики со стороны национальной буржуазии и демократических элементов.

Положение местной канадской буржуазии в период английского господства оставалось далеким от процветания. Ее уделом была в основном посредническая торговля. Вся крупная торговля колонии, экспорт и импорт были в руках торговых компаний и различных акционерных обществ, капитал которых был иностранного происхождения. В руках этих компаний были все важные средства и пути сообщения. В руки монреальских банкиров попали вновь построенные каналы, за провоз по которым они установили очень высокие сборы и свели практически выгоды от каналов на нет для мелких торговцев и фермеров. В 30-х годах на страницах канадских газет все чаще можно было встретить высказывания на манер следующего: «Если до сих пор мы были лишены законных прибылей от наших коммерческих дел и обогащали монреальских купцов тем, что разоряли самих себя, это совсем не значит, что нам и впредь следует поступать так же»102.

Наиболее губительным образом колониальные узы действовали в сфере внешней торговли Канады. Торговые связи колониальной Канады с внешним миром постоянно возрастали по мере роста населения и хозяйства страны. Необходимость интенсивной внешней торговли диктовалась также слабым развитием собственной промышленности в колонии. О том, насколько объем внешней торговли был велик, говорит хотя бы число занятых в ней судов. В 1806 г. в Нижнюю и Верхнюю Канаду прибыло 90 английских судов, отбыло 97, а в 1825 г. соответственно — 732 и 662. В 1836 г. в торговле с Канадой было занято 2 тыс. английских кораблей общим водоизмещением 500 тыс. т103. В 30-х годах колония уже имела свой собственный торговый флот. «Корабли, построенные в сих колониях, нагружаются ежегодно 30 тыс. тонн по 7 ф. ст. за тонну, а количество грузов на кораблях, принадлежащих собственно колониям, простирается до 350 тыс. т»,— сообщала своим читателям в 1837 г. русская газета «Московские ведомости»104.

Разумеется, что наиболее интенсивные торговые отношения колония имела со своей метрополией. В Канаду импортировалось огромное количество английских товаров. Так, в 1830 г. 900 тыс. жителей Британской Северной Америки потребили английских товаров на 2 млн. ф. ст., в то время как вся Северная Европа, вместе взятая, где население было значительно больше, затратила на английские товары только 600 тыс. ф. ст.105 «Каждый житель в наших колониях, — писал в 1829 г. один из авторов брошюры об эмиграции в Канаду, — потребляет ежегодно промышленных изделий Англии на сумму 3—4 фунта. Только с одной этой точки зрения колонии имеют большую ценность, не учитывая еще того, что получают прямо или косвенно многие тысячи жителей Соединенного Королевства от судоходства, занятого в колониальной торговле»106. Двумя годами позже другой автор, писавший о важности для Великобритании колоний в Северной Америке, сообщал также интересные данные: «Россия, Дания, Пруссия, Швеция и Норвегия с общим населением 47 млн. человек не потребляют столько английских изделий из шерсти, хлопка, пряжи, кожи, железа и стали, как 1,2 млн. в Британской Северной Америке»107.

Обширной была торговля Канады со своим соседом — Соединенными Штатами. Достаточно сказать, что, например, в 1819 г. ввоз американских товаров, облагаемых пошлиной (это значит без учета большого количества контрабандных товаров), был равен общему ввозу из Англии и Вест-Индии108. Война 1812—1814 гг. лишь на время прервала торговые связи между двумя соседями. Сразу по окончании военных действий американцы довольно интенсивно стали вторгаться на канадский рынок. В 1824 г. «Найлс уикли реджистер» сообщала о большом объеме торговли через американо-канадскую границу: «Американские хлопок, готовые изделия, лошади, телеги, мебель, звонкая монета и другая собственность, которая была ввезена в Куинстон за последние две недели поселенцами, купцами и другими лицами, с полным основанием могут быть оценены не меньше чем в 15 тыс. долл. Мы не включаем сюда стоимость контрабандных товаров, которые были перевезены по ночам»109.

Кроме торговли с метрополией и Соединенными Штатами, Канада имела довольно значительные торговые связи с другими колониальными владениями Великобритании, и прежде всего с Вест-Индией.

Однако общий объем колониальной внешней торговли еще не говорит о ее характере и направленности. Гораздо важнее проанализировать структуру канадского импорта и экспорта, а также соотношение между ними. Основу канадского экспорта в метрополию составлял лес. В 1816 г. из Британской Северной Америки отбыло в Англию с лесом кораблей общим водоизмещением 200 тыс. т, в 1818 г. — 300 тыс.110 В 1834 г., несмотря на упадок лесоторговли, вывоз леса составлял ⅔ всего канадского экспорта в Англию общим объемом на 784 457 ф. ст.111 Кроме этого, Канада вывозила в метрополию зерно, муку, свинину, рыбу, поташ, меха, соль и другие разнообразные товары. Ввозила Канада прежде всего промышленные изделия, спиртные напитки, чай, специи, табак, кофе. Как поставщик хлеба для метрополии колония утверждается в самом начале XIX в., когда экспорт канадской пшеницы возрастает и становится довольно значительным112.

Канадские фермеры, производившие пшеницу, были заинтересованы в ее допущении на английский рынок. Но в Англии с 1815 г. был введен «хлебный закон», согласно которому в случае падения цен на хлеб в стране колониальная пшеница не допускалась на рынок, а в силу действующих навигационных актов она не могла продаваться где-либо в другом месте. Поскольку цены на хлеб падали очень часто и совсем неожиданно, тем более для заокеанских торговцев, это сильно ударяло по канадскому фермерству. В 1821 г. канадская газета писала: «Амбары наших фермеров и лавки торговцев сейчас переполнены пшеницей, которая быстро портится и утрачивает с каждым днем свою ценность, а необходимая цена получена за нее быть не может. В то же время большинство фермеров неблагоразумно залезли в долги в расчете на продажу своего зерна по обычной цене. Теперь им грозит опасность, что вся их земля, постройки, скот, орудия труда и мебель будут конфискованы судебным иском или же проданы за полцены»113.

Внешняя торговля колонии имела постоянный пассивный баланс. В 1816 г. экспорт из порта Квебек (лес, меха, зола, зерно, мука) составил сумму в 480 тыс. ф. ст. В том же году импорт (готовые изделия, вино, ром, виски, джин, сахар, кофе, патока, табак, чай, соль) оценивался в 2 174 796 ф. ст.114 Баланс не в пользу колонии около 1700 тыс. ф. ст. Превышение импорта над экспортом постоянно росло в первой трети XIX в. На протяжении 10 лет, с 1827 по 1836 г., объем канадского экспорта увеличился совсем незначительно, в то время как ввоз товаров из Англии — почти в 3 раза и общий пассив торгового баланса составил в 1836 г. более 2 млн. ф. ст.115 Следует учитывать, что английские промышленные товары продавались в Канаде на 50—75% дороже, чем в Англии116. Это был колоссальный косвенный налог и значительный источник доходов для правящих классов Англии. Всю тяжесть этого бремени несли на себе колонисты. Таким образом, торговля метрополии с колонией была одним из основных методов колониальной эксплуатации населения Канады Великобританией.

С целью сохранения и упрочения подобного положения Великобритания осуществляла особые мероприятия в области колониальной торговой политики. В 1783 г. вступили в действие для Британской Северной Америки навигационные акты, которые запрещали колонии торговать с другими странами, кроме Англии, и перевозить товары на судах, кроме английских. Несколько раньше был принят Квебекский акт о доходах 1774 г. Согласно этому акту ром, ввозимый в Канаду из Вест-Индии, облагался пошлиной в 6 пенсов за галлон, из других английских владений в Америке — 9 пенсов, из других стран и колоний — 1 шилл. Ром, ввозимый в Канаду из Англии, облагался пошлиной лишь в 1 пенс за галлон! Патока, из которой делался ром, облагалась при ввозе в Канаду пошлиной в 3 пенса, если привозилась на английских судах или канадских, и в 6 пенсов, если на судах других стран117. В результате ром обходился дешевле, если ввозился из Англии, а не из Вест-Индии, где он производился.

Интересно, что подобная меркантилистская по духу политика проводилась Англией строго только в отношении морской торговли, где были вовлечены интересы английского судоходства, что же касается американо-канадской торговли через материк, то здесь с самого начала английское правительство оказалось готовым пойти на компромисс с интересами растущего соперника в лице американских капиталистов. Издержки этого компромисса должны были лечь на канадских поселенцев и мелкий национальный бизнес, зато эта сделка могла ослабить экспансионистские устремления со стороны США. Исторические факты достаточно убедительно подтверждают этот вывод. Еще в 1788 г. Великобританией была объявлена свободная торговля между США и Канадой лесом, морскими продуктами, пенькой, льном, зерном и всеми продуктами, которые выращивались в соседних американских штатах. Несмотря на сильную оппозицию канадских производителей, был разрешен ввоз в колонию американского поташа и табака. В 1819 г. было принято решение о беспошлинном ввозе в Канаду из США леса, пшеницы и другого зерна, хлопка, шерсти, золы, продуктов питания. Все же промышленные товары облагались при ввозе из США в Канаду очень высокими пошлинами, а некоторые вообще были запрещены, особенно неамериканского производства118.

Разумеется, что подобный порядок не отвечал потребностям внутреннего канадского рынка, ибо все беспошлинные товары производились в самой колонии и их производители, естественно, страдали от американской конкуренции.

Своеобразным ответом-протестом канадских поселенцев на запретные меры колониальных властей было бурное процветание контрабандной торговли с американской республикой. Нужда в дешевых предметах первой необходимости заставляла канадских фермеров, рабочих и мелких дельцов заниматься этим рискованным бизнесом. Многочисленные источники воссоздают достаточно яркую картину контрабанды через американскую границу. В прессе тех лет мы находим поразительные данные о масштабах контрабандной торговли чаем. «Найлс уикли реджистер» сообщала в 1824 г., что ежегодное потребление чая в Канаде составляет около 20 тыс. ящиков, из которых 16 тыс. ввозятся контрабандой из США!119 Тот же орган писал о случаях крупной контрабанды промышленными товарами через американо-канадскую границу и отмечал, что в этом проявляется англо-американское промышленное соперничество120.

В первой трети XIX в. британская колониальная политика в Канаде претерпела некоторые заметные изменения. Английский парламент принял ряд актов (акт о канадской торговле 1826 г., акт о колониальной торговле 1831 г. и др.), которые ознаменовали собой начало упадка политики меркантилизма и утверждения эпохи фритредерства. Они несколько ослабляли колониальные ограничения и вводили новые правила торговых отношений английских владений с другими странами и метрополией. Англия признала частичное право других стран участвовать в торговле с Британской Северной Америкой. Разрешался морской ввоз определенных товаров из США и других американских государств в некоторые порты Канады, но только на английских судах или же судах той страны, где они были произведены. Подобным же образом разрешался вывоз канадских товаров в другие страны или владения в Америке. Торговля с европейскими странами могла вестись только на английских судах. Только английские суда могли осуществлять перевозки из одной английской колонии в другую или же в метрополию. Для иностранных судов в Британской Северной Америке были открыты порты Квебек, Галифакс, Сент-Джонс и несколько других121. Интересно, что, как и прежде, среди товаров, разрешенных для ввоза в Канаду из других стран, было много таких, которые производились в самой Канаде, но не было ни одного, который бы производился в Великобритании! В результате положение почти не изменилось: канадская торговля по-прежнему оставалась привязанной к метрополии и служила придатком ее хозяйственной системы. Об этом говорит достаточно красноречиво состав судов, прибывших в порт Квебек в 1836 г. Из всего числа судов — 1146 — из Великобритании прибыло 880, из других портов Британской Северной Америки — 147, из Соединенных Штатов — 50, из других иностранных государств — 42!122

Канадская национальная экономика и торговля были буквально втиснуты в прокрустово ложе колониальных ограничений. Стремление широких слоев канадцев освободиться от них становится все более заметным. «Пусть нам позволят покупать на самом дешевом рынке и продавать на самом дорогом, который нам доступен, пусть наша торговля будет освобождена от всех ограничений… Ошибочно думать, что наше процветание создается колониальной системой торговли… Оно создается трудолюбивым народом, развивающим страну, обладающую большими природными богатствами, и требование нашего времени в том, чтобы освободиться от английской зависимости»,— писала канадская пресса123.

Из изложенного видно, что экономическое развитие колониальной Канады в первой трети XIX в. сделало определенные успехи. Быстрый рост населения, освоение новых территорий, увеличение производства национальной промышленности и рост свободного фермерства, развитие внутренних и внешних торговых связей, банковского дела способствовали утверждению в стране капиталистического способа производства. Однако хозяйственное развитие провинций Британской Северной Америки было подчинено интересам метрополии и местной колониально-феодальной верхушки. Трудный доступ к незанятым землям, сохранение феодальных порядков на значительной части территории колонии, а также многочисленные колониальные ограничения в сфере промышленности и торговли сдерживали рост производительных сил страны. В Канаде складывается непримиримый конфликт между интересами развития самостоятельной колониальной экономики и потребностями канадского капитализма, с одной стороны, и старыми, отжившими формами хозяйственных отношений и колониальным режимом — с другой. Объективный закон соответствия производственных отношений характеру производительных сил требовал устранения препятствий, мешавших развитию капитализма. В Канаде возникли экономические предпосылки для буржуазной антиколониальной революции.