Политическая борьба в США по вопросам аграрной политики (вторая половина 30-х годов)

А. Ф. Колодий

Аграрная проблема в развитых капиталистических странах имеет два аспекта. С одной стороны, это — кризис и вытеснение мелкого производства, а с другой — падение сельскохозяйственных цен и доходов коммерческого фермерства в связи с господством промышленных монополий на рынке и относительным перепроизводством продукции. Поскольку первый аспект касается политически менее активных и менее влиятельных слоев мелкого фермерства, а второй затрагивает непосредственные интересы сельскохозяйственной буржуазии, в течение десятилетий внимание общественности в США концентрировалось вокруг проблемы перепроизводства и низких цен на продукцию сельского хозяйства. Аграрное законодательство, существующее в США сегодня, имеет своей целью прежде всего поддерживать фермерские цены и доходы на более высоком уровне, чем позволяют условия открытого рынка. Основы его были заложены в 30-е годы.

Добиваясь установления и усовершенствования законов о сельскохозяйственном регулировании и поддержании цен, фермерству приходилось вести упорную борьбу с представителями промышленных монополий — борьбу «за равенство для сельского хозяйства». Одновременно лидеры этого движения показали себя противниками «равенства внутри сельского хозяйства», противниками малейших уступок полупролетарским слоям сельского населения, обреченным в условиях технического прогресса на разорение.

Особый интерес для исследователя представляет вторая половина 30-х годов, когда, испытывая давление снизу и видя безвыходность положения разоряющегося мелкого фермерства в условиях громадной безработицы, правительство вынуждено было обратить внимание на первый из указанных аспектов фермерской проблемы, а именно: на начавшийся процесс массовой экспроприации мелких издольщиков аграрного Юга. Были изданы соответствующие законы, которые, оставаясь на уровне эксперимента, породили острую политическую борьбу, показали противоположность интересов мелкого и крупного фермерства.

В печати, конгрессе и в период избирательных кампаний второй половины 30-х годов обсуждались две стороны фермерского вопроса. Различные слои американского общества со своей точки зрения оценили эффективность и социальные последствия правительственных программ, внесли ряд собственных предложений об оказании помощи фермерам. В ходе дебатов неоднократно поднимались вопросы общеполитического характера: о сущности и социальной направленности реформ «нового курса», о торговых взаимоотношениях США с другими государствами, о месте и роли Верховного суда в жизни страны. Поэтому изучение политической борьбы по фермерскому вопросу не только проливает свет на эволюцию аграрного законодательства, но и помогает более многосторонне изучить «новый курс» в целом: увидеть сильные и слабые стороны либерального реформизма; отделить демагогические обещания, рассчитанные на создание возможно более широкой политической коалиции на выборах, от тех мероприятий, которые с точки зрения либеральной буржуазии были необходимы для успешного функционирования капиталистической системы в будущем.

Политическая борьба по вопросам аграрной политики во второй половине 30-х годов относится к одной из слабо изученных сторон «нового курса». Из затрагиваемых в данной статье проблем наиболее полно в американской историографии исследована борьба вокруг правительственных программ помощи мелкому фермерству¹.

Частично, в работах общего характера, рассматривался фермерский вопрос в избирательной кампании 1936 г.² Что же касается дебатов в конгрессе по поводу законов о сельскохозяйственном регулировании 1936 и 1938 гг., то они пока еще не нашли освещения ни в советской, ни в американской литературе.

*

Когда Ф. Рузвельт пришел к власти в 1933 г., фермеры находились в отчаянном положении. Вследствие резкого падения цен на сельскохозяйственную продукцию³ они были не в состоянии платить налоги, проценты по ипотечной задолженности и даже покрывать свои издержки производства. Продажа ферм с молотка, получив повсеместное распространение, вызвала массовое фермерское движение⁴. Под его влиянием были приняты меры по рефинансированию фермерской ипотечной задолженности и издан закон о сельскохозяйственном регулировании, сокращенно AAA (Agricultural Adjustment Act). Сердцевиной последнего была программа ограничения обрабатываемых фермерами участков земли за денежную компенсацию со стороны государства. Осуществлялся закон через Администрацию сельскохозяйственного регулирования — AAA (Agricultural Adjustment Administration), а финансировался за счет налога на переработку сельскохозяйственной продукции, что было одной из причин враждебного к нему отношения как со стороны перерабатывающих компаний, так и со стороны городских потребителей⁵.

Что касается самого фермерства, то поскольку его состав неоднороден в социальном отношении, постольку и отношение к закону о сельскохозяйственном регулировании было неодинаковым. Крупное коммерческое фермерство, которое в 1933 г. отнеслось к программе сдержанно и выжидательно, к середине 30-х годов в большей своей части превратилось в убежденных сторонников регулирования.

Мелкие фермеры, наоборот, вскоре разочаровались в способности и желании правительства улучшить их положение и с середины 30-х годов начали вести агитацию за отмену ААА и принятие более решительных мер помощи фермерам. Для них правительственная программа, предусматривавшая горизонтальное сокращение посевов, часто оказывалась слишком обременительной, а денежные вознаграждения не поднимали их доходов до удовлетворительного уровня. Хотя суммы, которые правительство ассигновало на выдачу фермерам субсидий за сокращение посевов, были внушительными (около 277 млн. долл. в 1933 г., около 637 млн. в 1934 г. и около 467 млн. в 1935 г.)⁶, значительная, а в некоторых отраслях подавляющая их часть попадала в руки крупных землевладельцев. Большинство контрактов по сокращению производства правительство заключало с мелкими и средними производителями, так как они численно преобладали в сельском хозяйстве, но в силу незначительности сумм, попадавших в их руки, удельный вес этих фермеров в общем количестве правительственных платежей был намного ниже, чем в числе контрактов, о чем свидетельствуют следующие данные⁷:

Регулируемая культура	Год	% мелких фермеров (получавших от правительства менее 100 долл.)
		в числе контрактов	в общей сумме платежей
Пшеница	1933	46,8	15,9
Хлопок	1934	69,4	28,4
Сахарная свекла	1934	44,4	5,9
Сахарный тростник	1934	41	1,8

Если для мелких производителей северных и западных штатов программа ААА была малоэффективной, недостаточной, то для мелких производителей Юга, состоявших из зависимых арендаторов-издольщиков, она приносила разорение и сгон с земли. Контракты, как правило, здесь подписывались не с арендаторами, а с землевладельцами. В руки последних отдавалась вся сумма платежей, которой они распоряжались по своему усмотрению. Если правительство и пыталось заставить их уплачивать арендаторам положенную сумму, дело часто заканчивалось сгоном последних с земли и переходом к применению наемного труда⁸.

На злоупотребления землевладельцев при проведении программы на Юге правительство долгое время смотрело сквозь пальцы, боясь, как бы плантаторы не отказались от участия в сокращении производства. Но сами мелкие арендаторы не хотели мириться с таким положением. Они создали две боевые организации — Союз кропперов-издольщиков и Союз южных фермеров-арендаторов, которые развернули забастовочную борьбу, возбудили ряд судебных дел против наиболее рьяных плантаторов, писали жалобы и петиции, а также посылали свои делегации в Вашингтон, требуя от правительства изменения политики⁹. Под влиянием их борьбы в министерстве сельского хозяйства произошло размежевание сил, и образовавшаяся под руководством Р. Тагуэлла и Дж. Фрэнка левая группировка выступила в поддержку требований мелкого фермерства. Члены юридического отдела ААА, во главе которого находился Фрэнк, выдвинули требование о запрещении сгона арендаторов на протяжении срока действия заключенного с правительством контракта, за что были исключены из министерства¹⁰. Реформаторы «нового курса», занимавшие в администрации Рузвельта позиции центра (а именно они преобладали в министерстве сельского хозяйства), и сам президент считали для себя более важным сохранить лояльность южных плантаторов и не допустить обострения отношений с ними.

Эта внутриведомственная борьба имела широкий резонанс в стране, и ее последствия были значительными. Вскоре после «чистки» радикалов, в апреле 1935 г. была организована Переселенческая администрация — PA (Resettlement Administration), положившая начало новому направлению сельскохозяйственной политики Ф. Рузвельта, — оказанию помощи беднейшим слоям сельского населения¹¹. С созданием РА на повестку дня был поставлен вопрос о судьбе мелкого производства в условиях технического прогресса, о путях оказания помощи мелкому фермерству, о социальных причинах происхождения сельской бедности. Но, с другой стороны, масштабы и экономическое значение мероприятий по смягчению сельской бедности не шли ни в какое сравнение с программой регулирования, выполнявшейся ААА, они не были связаны с последней и не оказывали на нее почти никакого влияния. Сделав кое-какие уступки сельским низам, Рузвельт стремился остановиться на этом минимуме, не обострять отношений с крупными землевладельцами и другими слоями, заинтересованными в эксплуатации сельских бедняков и сохранении существующего порядка. Тактические соображения, связанные с предстоящими выборами, сыграли не последнюю роль в отношении президента к проблемам мелких арендаторов Юга.

Как уже отмечалось, в связи с отрицательными последствиями сокращения посевов хлопка для арендаторов и началом разложения издольной аренды южные штаты в середине 30-х годов находились в состоянии сильного брожения. Оно проявлялось в повышении политической активности арендаторов и рабочих хлопковых плантаций, в выделении из демократической партии прогрессивного крыла в Техасе и во Флориде, в организации многочисленных комитетов, ставивших целью изучить проблемы южных издольщиков и вести пропаганду путей их решения. Наибольшую известность получили Комитет южной политики, Комитет трех, Национальный комитет по сельскому социальному планированию. Два первых комитета выступали за наделение южных арендаторов землей — превращение их в собственников. Третий шел дальше, настаивая на организации производственных кооперативов для издольщиков¹².

В такой обстановке сенатор от Алабамы Джон Бэнкхед в феврале 1935 г. внес в сенат законопроект об оказании помощи южным арендаторам в деле покупки ферм. Билль предусматривал выпуск 1 млрд. государственных бон для финансирования правительственной корпорации, в задачи которой входил выкуп земли, находящейся во владении страховых компаний и федеральных земельных банков, раздел ее на небольшие участки и продажа мелким издольщикам в рассрочку. Из этих средств корпорация должна была выдавать займы издольщикам как для покупки земли, так и для покупки необходимого инвентаря, скота и пр.¹³

В конце июня 1935 г. билль Бэнкхеда был принят сенатом, но в палате представителей застрял на полтора года. Рузвельт, не желая отпугивать южных консерваторов в преддверии выборов, дал понять, что принятие подобного закона в 1936 г. для него нежелательно, пообещав одновременно содействовать его разработке и продвижению после выборов¹⁴.

Гораздо большее внимание уделял Рузвельт крупному и среднему фермерству как политически более активной части населения. Осенью 1935 г. журнал «Нью рипаблик» отмечал, что сельскохозяйственная политика президента, поскольку она касается крупного и среднего фермерства, проводится им с наибольшей последовательностью и обеспечит ему поддержку фермеров на предстоящих выборах. Рузвельт сделал мало или совсем ничего для мелких фермеров, южных арендаторов, сельскохозяйственных рабочих и кропперов, говорилось в журнале. Но свыше 300 тыс. лидеров фермерских общин служат в местных комитетах ААА, играя определенную роль в ее управлении. Они целиком поддерживают Рузвельта, и это решит дело¹⁵.

Во время поездки по Западу в 1935 г. Рузвельт широко рекламировал достижения ААА в поднятии фермерских цен и доходов и доказывал, что закон о регулировании не соответствует американской конституции. Необходимость¹⁶ подобных заявлений была вызвана тем, что в 1935 г. монополии усилили наступление на основные завоевания «нового курса», избрав своим орудием Верховный суд.

Этот орган, состоявший из пожизненно назначаемых членов, традиционно был оплотом консервативных сил в США. В первой половине 30-х годов большинство его членов стояло на крайне правых позициях, защищая устаревшие доктрины «свободы предпринимательства» и «твердого индивидуализма»¹⁷. Все неугодные монополиям законы Верховный суд объявлял противоречащими конституции. Большим успехом реакции в 1935 г. была отмена закона о восстановлении промышленности (НИРА). После этого наступила очередь закона о сельскохозяйственном регулировании.

Из ряда судебных дел, возбужденных перерабатывающими компаниями против ААА, одно, пройдя несколько инстанций, дошло до Верховного суда в 1935 г. Это было дело о текстильных фабрикантах Массачусетса — компании «Хусак миллз», которая отказалась платить налог на переработку хлопка¹⁸.

6 января 1936 г. Верховный суд США отменил главные статьи закона о сельскохозяйственном регулировании, в результате чего закон потерял свою силу. Но Администрация сельскохозяйственного регулирования расформирована не была, и на нее вскоре было возложено проведение новой программы помощи фермерам. В решении, вынесенном шестью голосами против трех, говорилось, что положения о налоге на переработку и регулировании производства противоречат конституции, которая разрешает правительству собирать налоги только для пополнения своих доходов, а не для перераспределения богатств в пользу фермеров и принуждения последних к участию в программе сокращения посевов. Поскольку конституция не оговаривает право федеральных властей на регулирование производства, значит, оно принадлежит штатам¹⁹.

Члены Верховного суда Стоун, Брандейс и Кардозо высказали несогласие с мнением большинства и подвергли его критике по ряду вопросов. Они заявили, что по конституции федеральное правительство имеет право собирать налоги и расходовать полученные средства для «поддержания общего благосостояния Соединенных Штатов» и что это положение вполне может быть использовано для оказания помощи фермерам в годы кризиса. Если бы Верховный суд вздумал последовательно применить изложенные в последнем решении принципы, то ему пришлось бы объявить противоречащими конституции большинство законов, принятых за последние 50 лет, говорилось в их заявлении. Точка зрения, высказанная меньшинством, практического значения для дальнейшей судьбы ААА не имела, но сыграла важную роль в формировании общественного мнения и предоставила дополнительные юридические аргументы для сторонников государственного регулирования.

На сторону правительства против Верховного суда встали прежде всего журнал «Коммюнист», орган компартии США, и буржуазные прогрессивные журналы «Нейшн» и «Нью рипаблик», которые указывали, что избавиться от недостатков правительственной программы регулирования можно было не ликвидацией, а расширением государственного контроля в интересах непривилегированных слоев за счет монополий. «Нью рипаблик» в качестве решения предлагал снизить промышленные цены и расширить производство и занятость, от чего одновременно выиграли бы и фермеры, и рабочие. «Нейшн» считал необходимым установить государственный контроль над промышленностью и добиваться планомерного повышения покупательской способности; осуществить перемещение части фермерского населения в другие отрасли для создания сбалансированной промышленно-аграрной экономики; провести решительную конституционную реформу. «Коммюнист» поддерживал требования радикальных фермерских организаций Среднего Запада о рефинансировании фермерской задолженности за счет обложения богатства и капитала и гарантии сельскохозяйственных цен на уровне «издержек производства». Но позиция суда не допускала проведения ни одной из этих мер, исключала возможность сколько-нибудь эффективного вмешательства государства в экономику.

По признанию прогрессивной печати, решение Верховного суда было продиктовано монополиями и не соответствовало настоятельным нуждам времени. «Когда правительство выбрасывает миллиарды народных денег на то, чтобы спасти инвестиции крупных банков и монополий через РФК²⁰ или другие организации, тогда все в порядке; это полностью соответствует положению конституции о всеобщем благосостоянии, — писал «Коммюнист». — Когда правительство предусматривает расходование миллиарда долларов ежегодно на вооружение и подготовку к войне, тогда тоже все в порядке; это также «общее благосостояние». Но когда часть тех же народных денег тратится на фермеров (правда, лишь на небольшую их часть, главным образом на фермеров-капиталистов), тогда уже не все в порядке; это уже не «общее благосостояние», это нарушает конституцию»²¹.

Большую популярность получила идея о необходимости принятия поправки к конституции, ограничивающей власть Верховного суда. Ее поддерживали Коммунистическая и Социалистическая партии США (требование принятия поправки было записано в избирательных программах обеих партий), Комитет производственных профсоюзов во главе с Джоном Льюисом, представители буржуазно-радикальных кругов. После отмены ААА чувство недовольства и враждебности к Верховному суду возросло даже среди консервативной части фермеров Среднего Запада, которые считали, что этим решением суд открыто выразил симпатию монополиям²². Как сообщил сенатор Поуп (штат Айдахо), из 1,5 тыс. фермеров, от которых он получил письма после отмены ААА, 75% высказались за принятие поправки к конституции, если это будет необходимо для продолжения прежней сельскохозяйственной политики²³.

Уже в январе 1936 г. организации, выражавшие интересы крупного и среднего фермерства, стали энергично действовать для возобновления правительственной сельскохозяйственной программы. В штатах «кукурузного пояса» повсеместно состоялись собрания, на которых фермеры предлагали направить в Вашингтон петицию с требованием принятия нового закона, который формально соответствовал бы статьям конституции и в то же время содержал бы положения об ограничении производства. «Нет сомнения, — писал «Нью рипаблик», — что Верховный суд создал больше защитников ААА, чем сама государственная организация была способна навербовать когда-либо». Если во время референдумов, проводившихся министерством сельского хозяйства в районах Среднего Запада, фермеры высказывались в поддержку ААА в соотношении 6:1, то в начале 1936 г. это соотношение стало 9:1²⁴.

Нельзя, однако, представлять дело так, будто все слои фермерства единодушно выступали за продолжение программы ААА. Мелкие фермеры в лице Фермерского союза, как и в начале 30-х годов, отстаивали свою программу фиксирования сельскохозяйственных цен на уровне «издержек производства». Ее поддерживали все сторонники движения за третью партию. У. Лемке, впоследствии выдвинутый кандидатом в президенты от Союзной партии, совместно с сенатором Фрейзиром внесли билль о рефинансировании фермерской ипотечной задолженности за счет выпуска новых денег. Будучи несколько замаскированной инфляционистской мерой, этот законопроект подвергался критике в прогрессивной печати²⁵, но его кажущаяся простота могла увлечь многих не очень компетентных в финансовой системе фермеров. И, наконец, отмена ААА привела к возрождению планов экспортного сертификата и уравнительного сбора, сущностью которых было стимулирование экспорта с целью освободить внутренний рынок от «излишка» сельскохозяйственной продукции и таким путем повысить цены. Эти планы, благодаря многолетней агитации за них, имели значительную популярность среди членов конгресса. Поэтому Ф. Рузвельт счел необходимым сразу же от них отмежеваться. Выступая на пресс-конференции 10 января, он заявил, что сельскохозяйственная программа должна способствовать сохранению плодородия американских земель, а не разрушать его ради обогащения иностранных государств. Контроль за размерами посевов он по-прежнему объявил одним из главных средств для поднятия фермерских цен²⁶.

Между тем министерство сельского хозяйства и ААА при активном участии Говарда Толли были заняты разработкой плана помощи фермерам. Толли долгое время возглавлял в ААА отдел использования земли и считал возможным и необходимым принятие такого закона, в котором регулирование производства совмещалось бы с программой сохранения плодородия почвы²⁷. Чтобы создать видимость, что новый билль был выработан при участии самих фермеров, в январе 1936 г. министр сельского хозяйства Г. Уоллес созвал конференцию фермерских лидеров. Из них только АФФБ определенно выступали за сокращение посевов. Более радикальный Фермерский союз выступал за фиксирование цен на уровне «издержек производства», а Национальный кооперативный совет, в котором сильным было влияние перерабатывающих компаний, вообще был против регулирования производства, считая возможным поправить положение фермеров с помощью денежной реформы²⁸. Несмотря на эти разногласия, предложенная администрацией программа в принципе была одобрена конференцией. После этого министр сельского хозяйства и администратор ААА Ч. Дэвис выступили перед сельскохозяйственными комиссиями обеих палат с разъяснением нового билля, который без публичных слушаний в комиссиях был передан на пленарные заседания конгресса.

Необходимость такой спешки вытекала из стремления не допустить перерыва в программе сокращения посевов. Хотя к 1936 г. экономическое положение фермеров значительно улучшилось по сравнению с началом 30-х годов²⁹, одновременно стали очевидными главные недостатки политики искусственного приспособления предложения к платежеспособному спросу. Поскольку повышение цен достигалось без соответствующего расширения покупательской способности населения, малейшее новое увеличение производства обостряло ситуацию. Учитывая, что аграрный кризис не ликвидирован и что только превратив прежнюю политику в постоянную можно сохранить достигнутый уровень фермерских цен и доходов, администрация Рузвельта прилагала все усилия, чтобы добиться принятия закона до начала посевных работ. Сущность новой программы заключалась в следующем.

Отныне правительство должно было выдавать субсидии фермерам не за сокращение производства основных видов продукции, а за переход к более рациональному использованию земли. Это должно было выражаться в уменьшении посевов истощающих почву культур и расширении площадей под культурами, которые способствуют сохранению и восстановлению плодородия почвы. В первую категорию попадали кукуруза, хлопок, пшеница и другие торговые культуры; борьба с их перепроизводством была сущностью аграрной политики «нового курса». Во вторую категорию входили травы, бобовые и другие кормовые культуры, расширенное выращивание которых, по крайней мере на первых порах, означало бы переход к более экстенсивной системе земледелия. Программа должна была финансироваться за счет общих поступлений в государственную казну и оформлялась как поправка к принятому в апреле 1935 г. закону о сохранении почвы³⁰. Однако поправка была настолько значительной, что в конгрессе она обсуждалась как самостоятельный законопроект, а после ее принятия закон 1935 г. изменил и свою сущность, и свою форму и получил новое название: закон о сохранении почвы и внутренней разверстке 1936 г.

Задача борьбы с разрушением почвы приобрела в то время большое практическое значение. Наряду с относительным перепроизводством эрозия была важнейшей проблемой, стоявшей перед американским сельским хозяйством. По данным Службы по сохранению почвы, к 30-м годам в США было полностью разрушено 100 млн. акров прежде обрабатываемой земли, 125 млн. акров потеряли верхний плодородный слой, а на 100 млн. акров происходил процесс разрушения³¹. Эрозия почвы обходилась стране в 400 млн. долл. ежегодно³². Но в данном законопроекте сохранение почвы играло подчиненную роль, было средством для достижения главной цели — ограничения объема производимой продукции. В этом смысле закон 1936 г. был тактическим маневром, с помощью которого правительство Рузвельта пыталось решить очередной конфликт с высшим судебным органом страны.

После отмены основных статей закона о сельскохозяйственном регулировании вопрос о полномочиях Верховного суда и о конституционности нового билля активно обсуждался в ходе избирательной кампании и во время дебатов в конгрессе. Особенно это касается сената. Возражения против законопроекта исходили здесь от консервативных кругов, главным образом республиканцев из северо-восточных штатов (сенаторы А. Ванденберг, Р. Тафт, Д. Хастингс), у которых противодействие всякому государственному вмешательству в экономику совпадало со стремлением дискредитировать политику правительства накануне выборов.

Фермерский билль 1936 г. республиканцы характеризовали как попытку правительства сохранить на государственном жалованьи тысячи сельскохозяйственных агентов и через них оказать давление на избирателей. С их точки зрения этот билль, как и ААА, «урезывал свободу» фермеров, способствовал концентрации власти в руках президента и поэтому был в принципе неконституционным мероприятием. Всякое сомнение в правильности решения Верховного суда республиканцы объявляли признаком нелояльности и неуважения к существующему государственному строю³³.

Законопроект, по словам сенатора Кинга из Юты, лишь доказывал, что «многие американцы заражены идеями, господствующими в социалистических государствах». Его точку зрения разделял Р. Тафт, который заявил, что предоставить Рузвельту возможность проводить реформы еще в течение четырех лет, — значит поставить под угрозу систему частного предпринимательства³⁴. Обвинения Ф. Рузвельта в приверженности социализму и коммунизму были характерны для избирательной кампании 1936 г., отражая кризисное состояние республиканской партии.

15 февраля 1936 г., на 10-й день прений, законопроект был принят в сенате 56 голосами против 20³⁵. Предстоящие выборы сыграли в этом двоякую роль: с одной стороны, в этой связи дебаты часто уходили в сторону от существа обсуждаемого вопроса, а с другой — предвыборная осторожность заставила демократов более организованно проголосовать за билль. Почти все южные консерваторы-демократы (Бейли, Бирд, Гласс, Борис, Робинсон и др.), которые, как правило, выступали против мероприятий «нового курса», на этот раз поддержали предложенный администрацией законопроект. И, наоборот, республиканцы, выступавшие прежде как сторонники реформ «нового курса», теперь оказались в оппозиции. Сенатор Мак-Нери, ветеран движения за «равенство для сельского хозяйства», один из авторов вносившихся еще в 20-е годы фермерских биллей, поддерживал ААА, НИРА, Закон Вагнера, но теперь высказался против закона о сохранении почвы. Он заявил, что впервые выступает против фермерского законодательства и делает это потому, что обсуждаемый билль является попыткой ввести в заблуждение Верховный суд, общество и самих фермеров. Если цель билля состоит в сохранении почвы, говорил Мак-Нери, то чем можно объяснить огромный скачок в государственных ассигнованиях для ее достижения: с 27 млн. в 1935 г. до 450 млн. в 1936 г. Если же целью билля остается контроль за производством, то он противоречит конституции в той же мере, что и ААА³⁶.

Воздержался от голосования по биллю и прогрессистски настроенный сенатор из Нью-Йорка Вагнер, заявивший, что фермерская проблема может быть решена лишь путем предоставления рабочим «справедливой части создаваемых ими богатств»³⁷, т. е. путем расширения их покупательной способности. Он предложил включить в билль положение, требующее, чтобы производство фермерской продукции на душу населения не опускалось ниже уровня 1902—1929 гг.³⁸ Сенат отклонил предложение Вагнера, но аналогичная поправка была принята палатой представителей и затем включена в окончательный вариант закона.

В отличие от сената, где прения по фермерскому биллю сводились к защите его либералами от резких и необоснованных нападок правого крыла, в палате представителей обсуждение было более многосторонним и плодотворным. Благодаря тому, что здесь шире были представлены буржуазно-радикальные силы, в ходе дебатов неоднократно поднимались вопросы, связанные с социально-экономическими последствиями осуществления программы, вносились и в ряде случаев принимались поправки, направленные на защиту интересов мелких фермеров и городских потребителей. Был также дан отпор попыткам представителей Северо-Востока, объединившихся вокруг поправки Буало, сорвать принятие билля.

Висконсинский прогрессист Буало, по ряду вопросов выступавший с довольно радикальных позиций³⁹, в данном случае от имени фермеров-молочников выдвинул требование, чтобы закон запрещал использование земель, отведенных по программе сохранения почвы под травы и бобовые, для выпаса скота, продукция которого продавалась на рынке⁴⁰. Необходимость принятия этой поправки представители северо-восточных штатов обосновывали тем, что за последние шесть лет (1930—1935 гг.) увеличилось поголовье молочного скота на Юге и что, если не будут приняты соответствующие меры, эта тенденция усилится с переходом южных фермеров к выращиванию кормовых культур за счет хлопка. Фермеры северо-восточных штатов, говорил Буало, ничего не получают от нового закона, потому что по самой природе своей отрасли они всегда содействовали сохранению почвы, и, кроме того, они еще столкнутся с возросшей конкуренцией южных штатов⁴¹.

Официально на принятии поправки Буало настаивал Кооператив производителей молока. В ней отразилось соперничество на рынке различных сельскохозяйственных районов и недовольство фермеров-молочников правительственной политикой. Но поддерживали поправку не только те, кто действительно заботился об интересах фермеров. Часть восточных конгрессменов, выполняя заказ крупного капитала провалить законопроект, использовали поправку как удачный предлог для выступления против билля. Они говорили, что законопроект о помощи фермерам, противоречащий интересам части самих же фермеров, не заслуживает внимания конгресса⁴².

Представители других районов при поддержке Г. Уоллеса и Ч. Дэвиса не допустили принятия поправки Буало. Они указали, что увеличение числа коров в южных штатах, где самый низкий уровень потребления молока на душу населения и самое большое распространение болезней, связанных с неполноценным питанием, вовсе не обязательно ведет к усилению конкуренции на рынке, так как большая часть молока на Юге используется для домашнего потребления. Для мелких фермеров, которые из-за крайне низких доходов никогда не покупали производимые на Севере молочные продукты, обзаведение молочным скотом является единственным способом улучшить их питание⁴³.

Поправка была отклонена большинством в 43 голоса⁴⁴.

Как уже говорилось, одним из наиболее острых недостатков ААА было то, что она не только не брала под защиту зависимых арендаторов Юга, составлявших здесь около половины фермерского населения, но способствовала их разорению. Новый билль, вместо того чтобы как-то решить эту проблему, вообще не упоминал об арендаторах. Речь в нем шла о «фермерах» и «производителях», без разъяснения, кто может входить в эти категории. А опыт показывал, что, поскольку осуществление программы на Юге находилось в руках плантаторов, они всегда могли истолковать эти общие формулировки в собственных интересах. Ведь заявил же глава хлопкового отдела ААА в 1935 г., что «никто не может называться фермером, кроме человека, владеющего землей»⁴⁵.

Поэтому Комитет южной политики, в который входили экономисты, социологи и политические деятели, принимавшие активное участие в освещении дискриминации и сгона арендаторов в связи с проведением программы ААА, сразу же выразили протест против нового законопроекта. Они отметили, что, если билль будет принят в той же форме, в которой он был внесен в конгресс, осуществление благоприятной для арендаторов политики окажется невозможным⁴⁶.

Конгрессмен Маверик, возглавлявший левую оппозицию в палате представителей, заявил, что билль «имеет тенденцию придавать большее значение земле, чем людям, которые ее обрабатывают», и что его осуществление будет означать увеличение доходов землевладельцев за счет безземельных арендаторов⁴⁷. В палате представителей были приняты три поправки, призванные защищать интересы мелких фермеров и арендаторов, но в окончательный вариант закона были включены только две из них, причем именно те, которые носили слишком общий характер и не могли существенно повлиять на положение мелких фермеров. Первая поправка разъясняла, что в понятие «производители» включаются кропперы и арендаторы, а вторая обязывала министра сельского хозяйства «всеми возможными путями защищать интересы мелких производителей»⁴⁸. Вопрос о классовых различиях между фермерами был одной из тех социальных проблем, которые вызвали острую борьбу внутри ААА в 1935 г. и в конгрессе в 1936 г., но так и остались нерешенными.

1 марта 1936 г. закон был подписан президентом. Его целью наряду с сохранением почвы объявлялось «восстановление…соотношения между покупательской способностью чистого дохода на душу фермерского и нефермерского населения, которое преобладало в пятилетний период с августа 1909 г. по июль 1914 г.,… и поддержание этого соотношения»⁴⁹. До 1 января 1938 г. предусмотренная законом программа должна была осуществляться через министерство сельского хозяйства с использованием Администрации по регулированию сельского хозяйства. За это время каждый штат должен был подготовить свою программу помощи фермерам и после утверждения министерством приступить к ее осуществлению⁵⁰.

Принятие закона было важным завоеванием администрации Рузвельта, которая сумела продолжить свою политику сельскохозяйственного регулирования вопреки решению Верховного суда. Демократы использовали закон как новое доказательство того, что «Рузвельт является величайшим другом фермеров и рабочих из всех, кто когда-либо занимал высокий пост президента Соединенных Штатов»⁵¹, а республиканцы обвиняли правительство в отходе от американских традиций и неуважении к Верховному суду.

В реакционной печати широко цитировались многочисленные антирузвельтовские выступления Джорджа Пика — бывшего администратора ААА и советника Рузвельта по делам международной торговли. В 20-е годы Пик был лидером движения за «равенство для сельского хозяйства» и рассчитывал поднять цены на внутреннем рынке с помощью демпинга сельскохозяйственного «излишка» за границу. Он был не согласен с регулированием производства и с тем курсом на либерализацию внешней торговли, который правительство приняло с 1934 г. К 1936 г. Пик перешел в ряды самых ожесточенных критиков администрации Рузвельта. Он объявил, что сохранение почвы — лишь маска для продолжения политики сокращения посевов, и понадобилась она правительству для того, чтобы повлиять на предстоящие выборы через сельскохозяйственных агентов в штатах, получавших жалованье от правительства⁵².

Решительный разрыв Пика с правительством демократов в значительной степени объяснялся твердым отказом последнего идти по пути, который, по мнению Пика, был наиболее приемлемым в разрешении аграрного вопроса, а именно: по пути субсидирования экспорта. Предлагавшиеся Пиком планы окончательно устарели к 30-м годам. Самая крупная фермерская организация — Американская федерация фермерских бюро — первая отказалась от их поддержки, убедившись, что политика демпинга и высоких тарифов не всегда приводит к расширению рынка и повышению цен.

В 1934 г. конгресс взял курс на либерализацию внешнеторговой политики США. Был принят закон о взаимовыгодных соглашениях, который позволял президенту заключать торговые соглашения с другими странами без ратификации их конгрессом и снижать тарифы до 50% по сравнению с существующим уровнем⁵³. Одним из наиболее активных сторонников этого закона был Г. Уоллес, надеявшийся с его помощью расширить рынок для фермерской продукции и в конечном итоге добиться полного восстановления сельского хозяйства.

В первый год после издания закона были начаты переговоры с 18 странами, но заключены только с пятью. Влияние заключенных соглашений на расширение сельскохозяйственного экспорта США ослаблялось тем, что они заключались преимущественно со странами, экспортирующими сельскохозяйственную продукцию. В годовом отчете за 1936 г. Уоллес отмечал, что силу их воздействия нельзя будет полностью проверить до тех пор, пока они не будут заключены с основными импортерами американской фермерской продукции — с Англией, Германией и Японией⁵⁴.

Поддержка внешнеторговой политики правительства со стороны фермерских организаций была ограниченной. АФФБ настаивала, чтобы при заключении соглашений со стороны США уступки делались только за счет промышленной продукции, что способствовало бы выравниванию положения промышленности и сельского хозяйства⁵⁵. Грейндж требовал контроля над импортом сельскохозяйственной продукции, сокращения списка товаров, которые разрешалось ввозить беспошлинно, пересмотра закона о взаимовыгодных соглашениях и устранения из него положения о наиболее благоприятствуемой нации⁵⁶.

Используя эти настроения фермерства, республиканцы сделали вопрос о международной торговле одним из главных пунктов избирательной борьбы, что свидетельствовало о слабости аграрной части их избирательной платформы. Даже газета «Нью-Йорк таймс», постоянно критиковавшая аграрную политику Рузвельта, отмечала, что выступлениями против взаимовыгодных соглашений кандидат в президенты Лэндон может добиться своей непосредственной цели — привлечь голоса некоторых фермеров пограничных с Канадой районов, но при этом оттолкнет других избирателей, показав, что он не понимает природы международной торговли и выгод, которые она может принести⁵⁷.

Критикуя политику Рузвельта, Лэндон одновременно опасался отпугнуть фермеров, ожидавших от правительства субсидий за сокращение посевов. Поэтому он заявил о своем намерении сначала выполнить обязательства администрации Рузвельта перед фермерами, а уж потом покончить с программой регулирования производства, сделав каждого фермера «господином своей собственной фермы». Подчеркивая, что основную выгоду от политики Рузвельта получили крупные фермеры и сельскохозяйственные корпорации, он обещал выдавать субсидии только семейным фермерам на ту часть продукции, которая шла на внутренний рынок⁵⁸.

В книге «Генри А. Уоллес из Айовы» братья Шапсмейер говорят, что Лэндон имел более последовательную аграрную программу с определенными достоинствами, которая, к сожалению, не была принята республиканской партией. Суть ее заключалась в планомерном выведении части обрабатываемых земель из употребления с параллельным сокращением числа фермерских хозяйств. Это предоставило бы возможность оставшимся фермерам производить сельскохозяйственную продукцию без ограничения. Выдачу государственных субсидий Лэндон планировал лишь как временное средство помощи фермерам в переходный период⁵⁹.

Поскольку утверждение Шапсмейеров основано на интервью, взятом ими у Лэндона в 60-е годы, можно усомниться в том, была ли эта программа столь четко сформулирована последним в 30-е годы. Но даже если такой план действительно существовал в голове Лэндона, то в платформу республиканской партии он не попал не случайно. Для 30-х годов подобный план был совершенно непригоден, потому что не предусматривал никаких путей для трудоустройства фермеров, попавших в число «сокращаемых», а его эффективное осуществление в любое время потребовало бы более решительного вмешательства в экономику, чем то, на которое могла пойти администрация Рузвельта, не говоря уже о республиканском правительстве.

Не случайно также тон в избирательной кампании республиканцев задавали такие ультраконсерваторы, как Гувер и Нокс, а Лэндону оставалось лишь покорно за ними следовать. В 1936 г. республиканская партия оказалась на мели: главные ее лозунги — «свобода предпринимательства», «твердый индивидуализм» и высокие тарифы — больше не соответствовали требованиям времени. А заменить их и найти удовлетворительную альтернативу курсу, проводимому демократами, было непросто. В реформах Рузвельта нашел воплощение один из наиболее умеренных путей приспособления капитализма к новому уровню развития производительных сил. Поэтому все конструктивные предложения находились «слева» от линии «нового курса», а программа республиканцев оказалась, как справедливо отмечается в книге Шапсмейеров, «смесью лозунгов, обещаний и бессмысленных банальностей»⁶⁰.

Чтобы не оставить республиканцам никаких козырей для привлечения фермеров на свою сторону, Рузвельт очень быстро подхватывал все новые идеи о возможных путях оказания помощи фермерам, даже если они не предусматривались избирательной программой демократов. Когда летом 1936 г. обширнейшие районы страны опять охватила засуха, Рузвельт предпринял поездку по девяти штатам Запада и по возвращении заявил о своей готовности содействовать разработке плана государственного страхования посевов⁶¹. Эта идея, умеренная по своему характеру, но очень популярная среди фермеров засушливой зоны, привлекла также внимание других кандидатов в президенты. И Норман Томас (кандидат социалистов) и Ландон стремились доказать, что именно им принадлежал приоритет в ее выдвижении. Но у Рузвельта было преимущество, что свои обещания он мог подкрепить делами: уже 20 сентября была назначена комиссия во главе с Г. Уоллесом для подготовки доклада с конкретными рекомендациями по страхованию посевов. Затем был создан комитет по разработке долгосрочной программы использования природных ресурсов Великих равнин⁶².

Не были оставлены без внимания и мелкие арендаторы Юга. 21 сентября 1936 г. президент направил письмо сенатору Бэнкхеду, рекомендуя ему встретиться с председателем сельскохозяйственной комиссии палаты представителей М. Джоунсом и совместно выработать законопроект о помощи арендаторам⁶³. А 10 октября в Омахе Рузвельт заявил, что хорошее начало для решения проблемы арендаторства уже положено благодаря снижению процентных ставок и повышению фермерских цен и что он намерен продолжать «наступление на систему фермерской аренды»⁶⁴.

Характерно, что при этом Рузвельт не осмелился упомянуть о деятельности Переселенческой администрации, которая уже оказывала некоторую помощь сельской бедноте, в том числе и мелким арендаторам. Это объяснялось тем, что созданные ею кооперативные общины использовались реакцией как доказательство «социалистических» симпатий президента. В этом же часто обвинялся руководитель РА — Р. Тагуэлл, буржуазный экономист, который в ряде своих работ ставил вопрос о перераспределении доходов в капиталистическом обществе и о необходимости введения «планирования» в национальном масштабе.

Чтобы скомпрометировать Тагуэлла как администратора, газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала в конце 1935 г. фальшивые сведения, якобы число чиновников Переселенческой администрации в два раза превышало число ее клиентов. В феврале 1936 г. в газете «Вашингтон пост» появилась серия клеветнических по отношению к РА статей под общим названием «Безграничная утопия», где говорилось о непомерном расширении власти президента и его «фаворита» Тагуэлла⁶⁵.

С приближением выборов нападки усиливались. В этих условиях Рузвельт стремился не только обойти молчанием деятельность РА, но и отстранить от участия в политической жизни ее руководителя. В ноябре 1936 г. Тагуэлл вынужден был уйти в отставку, передав Переселенческую администрацию в ведение министерства сельского хозяйства.

Полевение аграрной политики, которое выражалось в создании программ помощи низкодоходным группам сельского населения, происходило при одновременном удалении из государственных учреждений лиц, способных возглавить проведение этих программ. Таким путем Рузвельт пытался задобрить консерваторов, но, как показали сессии конгресса 1937 г. и весь последующий ход событий, подобные ожидания были напрасны.

Как обычно, до начала избирательной кампании 1936 г. делалось много прогнозов о возможном распределении голосов между демократами и республиканцами на основе опросов общественного мнения. Все сходились на том, что аграрный Юг бесспорно окажется на стороне Рузвельта. Но штаты кукурузно-свиноводческого и пшеничного «поясов» должны были стать главной ареной политической борьбы. Именно благодаря предполагаемому недовольству фермеров Северо-Запада политикой Рузвельта и надеждам на перехват голосов в этом районе губернатор Канзаса был выдвинут республиканским кандидатом в президенты.

Но полный триумф Рузвельта в 1936 г.⁶⁶ показал, что если часть фермеров и была недовольна политикой демократов, то она вовсе не желала возврата к гуверовским временам. К той части сельского населения, которая очень мало получила от «нового курса», но все же голосовала за Рузвельта, в полной мере может быть отнесено замечание журнала «Нейшн», сделанное по адресу рабочего класса: «Они объединились вокруг него не столько потому, что имели общую цель, сколько потому, что боролись против общего врага — общественной реакции»⁶⁷.

Вскоре после победы на выборах Рузвельт приступил к выполнению своих обещаний фермерам. В ноябре 1936 г. он назначил президентскую комиссию по вопросам арендаторства и обязал ее представить рекомендации к началу 1937 г. В состав комиссии входили люди, придерживавшиеся самых различных социально-политических взглядов, — от буржуазного радикала Г. Тагуэлла до консерватора, президента Американской федерации фермерских бюро Э. О’Нила. Возглавлял комиссию министр сельского хозяйства Г. Уоллес⁶⁸.

11 февраля 1937 г. комиссия представила свой доклад. В нем отмечалось, что 3 млн. американских сельских семей жили в условиях крайней бедности и нуждались в государственной помощи. Комиссия предлагала продолжать осуществление всех программ Переселенческой администрации, оказывать помощь арендаторам в деле покупки ферм, а также принять ряд мер, которые помогли бы покончить с бесправием южных арендаторов и сельскохозяйственных рабочих. В докладе содержались требования, чтобы власти штатов гарантировали этим группам населения право мирных собраний и отменили законы, объявляющие преступлением разрыв контракта задолжавшими арендаторами, поскольку такие законы урезывают гражданские права арендаторов и сводят к нулю законы против пеонажа⁶⁹.

Эти статьи были включены в доклад вопреки яростному сопротивлению О’Нила, который сам был плантатором и уверял, что его арендаторы счастливы и довольны своим положением, а «система издольной аренды укрепила экономическую устойчивость Юга»⁷⁰.

Несогласие с докладом большинства высказали и некоторые другие члены комиссии, в том числе представитель Союза южных фермеров-арендаторов У. Л. Блэкстоун. Он настаивал на том, чтобы осуществление программы помощи мелким арендаторам было передано в руки независимой организации, так как ни Переселенческая администрация, ни министерство сельского хозяйства не могли обеспечить эффективное ее проведение, находясь под влиянием южных землевладельцев и их лобби. Как отмечалось в журнале «Нью рипаблик», этот мягкий и уступчивый человек с манерами сельского священника проявил большую смелость, когда дело касалось принципиальных вопросов. Высказанное им положение насчет того, что в сельском хозяйстве развертывается классовая борьба, в которой сталкиваются непримиримые интересы землевладельцев и арендаторов, «достаточно известно марксистам, — писал «Нью рипаблик», — но для официального Вашингтона оно оказалось трудно переваримой пищей»⁷¹.

Доклад комиссии был представлен на рассмотрение конгресса с президентским посланием от 16 февраля 1937 г. В это время в конгрессе уже обсуждался билль Бэнкхеда — Джоунса, который предполагал приобретение государством земли у страховых компаний и других кредиторов и продажу ее арендаторам на облегченных условиях. Первоначально государство должно было сдавать эту землю в аренду на срок до 5 лет, и после того как арендатор уплачивал 25% ее стоимости, он получал право на покупку земли в рассрочку в течение 40 лет с процентной ставкой не более 3%. Для достижения целей билля предусматривались ежегодные ассигнования в 50 млн. долл.⁷²

Ознакомившись с докладом президентской комиссии, члены сельскохозяйственной комиссии палаты представителей потребовали учета ее рекомендаций и соответствующего расширения билля. Джоунс переработал его и представил в измененном виде в начале апреля. Кроме покупки ферм для арендаторов, законопроект включал теперь еще программу сельского восстановления с ежегодными ассигнованиями в 75 млн. долл. и программу выкупа непригодных для обработки земель с ассигнованиями 10 млн. на первый год и 20 млн. на каждый следующий. Но представители промышленной и сельскохозяйственной буржуазии решили урезать и без того небольшие ассигнования для помощи сельским беднякам. Процедурная комиссия палаты представителей не пропустила билль, и он был еще раз переработан. Окончательный вариант закона, подписанный президентом 22 июня 1937 г., выделял на покупку ферм для арендаторов такие суммы: 10 млн. долл. на первый год, 25 млн. — на второй и 50 млн. — на третий и последующие годы. Размеры ассигнований на другие программы определены не были⁷³.

Закон о фермерах-арендаторах имел по крайней мере два крупных недостатка. Во-первых, совершенно недостаточными были средства, выделенные для его проведения, что много раз отмечалось в выступлениях членов конгресса и в печати. В то время в США было 2860 тыс. арендаторов. Одна ферма стоила в среднем 5 тыс. долл. Таким образом, при ассигнованиях в 50 млн. долл., которые предусматривались лишь на третий год осуществления закона, помощь могла быть оказана 10 тыс. арендаторам в год, или одному из 286 арендаторов. А чтобы обеспечить фермами 1 790 783 арендаторских семей Юга, которые, по признанию президентской комиссии, особенно остро нуждались в помощи, потребовалось бы 179 лет⁷⁴.

Во-вторых, сама постановка вопроса об арендаторах была неудовлетворительной с точки зрения помощи сельским низам. Данные об арендаторах еще не говорят о числе низкодоходного населения. В штатах «кукурузного пояса» арендуемых ферм насчитывалось до 50%, но это были в основном средние и крупнокапиталистические хозяйства. В Айове, например, размер арендуемой фермы равнялся в среднем 260 акрам, а средняя стоимость фермы (земли и построек) составляла 11 073 долл. В то же время на Юге, в штате Миссисипи, средний размер арендованных ферм был 36 акров, а средняя стоимость — 686 долл.⁷⁵ Следовательно, связь арендаторства с бедностью прослеживалась лишь на Юге. Да и здесь причиной низкого жизненного уровня был не высокий процент арендаторов как таковой, а господство издольщины со всеми присущими ей пережитками рабовладения. Район издольщины при капитализме, как отмечал В. И. Ленин, везде есть «район наибольшего застоя, наибольшего принижения и угнетения трудящихся масс»⁷⁶.

Данные по стране в целом показывали, что мелкие фермеры-собственники часто находились не в лучшем положении, чем арендаторы, и постоянно разорялись, пополняя ряды последних. Президентская комиссия по вопросам арендаторства отмечала, что в конце 1936 г. в США было от 500 тыс. до 1 млн. фермеров-собственников, которые стояли на грани потери своей земли и имущества за неуплату долгов⁷⁷.

Буржуазные радикалы — главные вдохновители программы помощи мелким фермерам в правительственных кругах — отмечали, что из неудачливого арендатора нельзя сделать удачливого фермера простым изменением его права на землю. От этого конкурентоспособность фермера не увеличится. Единственный путь поправить положение — кооперирование мелких производителей для приобретения новой техники и продажи продукции, производимой на фермах⁷⁸. Выступая в печати в поддержку мелкого фермерства, Р. Тагуэлл утверждал, что проблемой является не система арендаторства, а бедность, что бы ни было ее причиной. Если для арендаторов главным бичом является лендлордизм, то для мелких собственников главная беда состоит в ипотечной задолженности. Заменять одно зло другим — значит просто обходить вопрос⁷⁹.

В конгрессе от имени южных кропперов-издольщиков выступал Гарднер Джексон. Во время уже упоминавшейся «чистки» в 1935 г. он был исключен из министерства сельского хозяйства и организовал комитет сельского социального планирования, чтобы изучить причины бедности и представлять интересы кропперов-издольщиков и сельскохозяйственных рабочих в Вашингтоне⁸⁰. Джексон говорил, что с точки зрения этих групп населения билль Бэнкхеда — Джоунса совершенно недостаточен, поскольку он затрагивает только верхушку арендаторов. Ведущие организации арендаторов и кропперов-издольщиков Юга, по словам Джексона, ясно заявляли о том, что фермеры, имеющие мелкие участки земли, не выдерживают конкуренции и что единственный выход заключался в их общинно-деревенском поселении, которое дало бы возможность организовать кооперативы, совместно владеть землей или хотя бы некоторыми орудиями производства, как в поселениях Переселенческой администрации⁸¹.

Но в конгрессе господствовали выразители интересов промышленных монополий и крупнокапиталистического фермерства, которые воспринимали эти требования как посягательство на частную собственность — основу той социально-экономической системы, которая принесла им богатство и силу. Они заявляли, что считают недопустимым, чтобы американцев селили колониями и превращали в подопечных правительства; что помощь должна быть индивидуальной, ибо только таким путем можно сохранить американскую свободу инициативы; что частная собственность воспитывает патриотизм и является лучшим ответом Америки коммунизму⁸². Поэтому в положениях закона почти не отразились требования мелких арендаторов и их организаций.

При обсуждении билля Бэнкхеда — Джоунса конгрессмен Буало внес законопроект от имени фермерской организации «Холидей» и Фермерского союза, который поддерживала также компартия США. Билль предполагал ассигнование 500 млн. долл. для покупки ферм и выдачи других займов мелким фермерам под 1,5%, а также демократический контроль со стороны самих арендаторов, кропперов и сельскохозяйственных рабочих за проведением программы⁸³.

Требования мелких фермеров были изложены также на местных собраниях, которые организовала президентская комиссия, подготавливая свой доклад. Но, как отмечал журнал «Коммюнист», эти собрания понадобились лишь для того, чтобы создать видимость демократической процедуры обсуждения⁸⁴.

Закон о фермерах-арендаторах оказался намного консервативнее предложений президентской комиссии. Он не учел ее пожеланий о необходимости помощи сельскохозяйственным рабочим, о предоставлении займов не только отдельным лицам, но и целым кооперативам; вместо расширения и продолжения программы Переселенческой администрации закон предусматривал ликвидацию уже существующих переселенческих общин путем распродажи их более зажиточным арендаторам. В дальнейшем, когда его осуществление было возложено на преемницу РА — Администрацию по охране фермерских хозяйств (ФСА), некоторые недостатки закона были восполнены благодаря инициативе и смелости людей, проводивших программу в жизнь. Но в конечном итоге то, что их действия были «незаконными», ослабило позиции ФСА перед натиском консервативных сил.

Программа помощи беднейшим слоям оказалась кратковременной попыткой, экспериментом, который имел значение лишь постольку, поскольку вопрос о социальном неравенстве внутри сельского хозяйства был поставлен на повестку дня. Практикой правительственных учреждений было доказано, что, пока вопрос о более справедливом распределении доходов между различными слоями фермеров остается незатронутым, никакое общее улучшение экономического положения сельского хозяйства как отрасли не может привести к автоматическому решению проблемы сельской бедности.

В 1935 г., когда билль о фермерах-арендаторах был впервые внесен в конгресс, Г. Уоллес призывал не спешить с его принятием и «сделать законопроект насколько можно более совершенным»⁸⁵. Примерно те же аргументы выдвигал Рузвельт в 1936 г. Но когда президентская комиссия по вопросам арендаторства представила интересный доклад, который мог стать основой для разработки серьезного законодательства о помощи бедствующим слоям сельского населения, представители администрации приложили очень мало усилий, чтобы сделать закон о фермерах-арендаторах «более совершенным». Они отнеслись к нему как к вынужденной уступке требованиям сельских низов и их организаций, не заботясь об экономических результатах его осуществления⁸⁶.

Главной заботой правительства в сфере сельскохозяйственной экономики продолжало оставаться законодательство о регулировании. Принятый в 1936 г. закон о сохранении почвы и внутренней разверстке безусловно содействовал успеху Рузвельта на выборах, но сформулированная в нем программа добровольного сокращения посевов оказалась малоэффективной.

Общая численность участвующих в программе фермеров возросла за счет животноводческих районов Севера и Запада, а в основных районах товарного производства кукурузы, пшеницы и хлопка участие фермеров в сокращении посевов снизилось. Посевная площадь под этими тремя культурами увеличилась по сравнению с 1935 г. на 10 млн. акров. Поскольку уборочные площади и урожайность этих культур уменьшились вследствие засухи, перепроизводство хлопка и кукурузы не сказалось до 1937 г., а пшеницы — до 1938 г. Но уже в годовом отчете за 1936 г. министр сельского хозяйства заявил, что существующий механизм регулирования не в силах предотвратить накопление большого излишка фермерской продукции и что один год с нормальной погодой может возвратить сельское хозяйство к положению 1933 г. «Постоянная сельскохозяйственная программа, — говорилось в отчете, — должна одновременно достигать сохранения почвы, защиты интересов потребителей и контроля над производством»⁸⁷.

С конца 1936 г. администрация Рузвельта взяла четкий курс на принятие закона о сельскохозяйственном регулировании.

7 ноября 1936 г., т. е. через четыре дня после президентских выборов, в Вашингтоне была созвана конференция фермерских лидеров. Она заслушала доклад о страховании посевов, составленный комиссией, которую Рузвельт назначил в период избирательной кампании. Однако, кроме представителей «пшеничных» штатов, никто из собравшихся лидеров фермерских организаций не проявил к докладу большого интереса. Они считали, что выдвижение вопроса о страховании на первый план лишь отвлекает внимание от более важных проблем. Президент Американской федерации фермерских бюро выступил с речью о необходимости усилить программу регулирования, сделав ее принудительной. Его поддержали другие участники конференции. В принятой ими резолюции говорилось, что выдача займов под хранящуюся продукцию и добровольное страхование урожая — полезные, но лишь вспомогательные средства в повышении фермерских доходов. Они не принесут успеха, если не будут сочетаться с «эффективными средствами контроля над производством и распределением фермерской продукции»⁸⁸.

В декабре 1936 г. новый план регулирования производства, над которым работали специалисты из министерства сельского хозяйства и ААА, был изложен Г. Уоллесом и Г. Толли на съезде АФФБ⁸⁹. А в начале февраля 1937 г. в Вашингтоне опять была созвана фермерская конференция, главным вопросом которой было восстановление законодательства о регулировании сельского хозяйства. На ней присутствовало 60 представителей фермерских организаций. По числу участников и по задачам, которые предстояло ей решить, она была наиболее значительной со времени конференции 1933 г., одобрившей первый законопроект о регулировании сельского хозяйства. Г. Уоллес, выступая на конференции, предложил программу сохранения почвы усилить добавлением новых стимулов, способствующих более широкому участию в ней фермеров, а также изложил план создания «всегда нормальных запасов», за который он агитировал еще с 1920-х годов, а в 1934 г. подробно охарактеризовал в книге «Новые рубежи». По этому плану в годы высоких урожаев правительство обязывалось выдавать фермерам займы под залог хранящейся на складах продукции и таким путем создавать резервы, достаточные для удовлетворения потребностей рынка в случае неурожая⁹⁰. Поддержание запасов примерно на одном уровне должно было стабилизировать цены на фермерскую продукцию, не допуская резкого их падения в годы высоких урожаев и непомерного повышения в неурожайные годы. Чтобы запасы продукции не достигли слишком больших размеров и не привели в конечном итоге к дезорганизации сельскохозяйственного рынка, как это было в 1931—1932 гг., план «всегда нормальных запасов» предполагалось проводить в тесной связи с ежегодным нормированием посевов и введением рыночных квот, когда объем производства достигал установленного максимума⁹¹.

Главной целью рыночных квот было предотвращение расширения производства за счет фермеров, не участвующих в сокращении посевов. По существу это было средство принудительного контроля над производством. Но, поскольку билль обеспечивал создание достаточно больших запасов продукции, а квоты вводились лишь в крайних случаях, и администрация, и руководители АФФБ постоянно подчеркивали, что вместо контроля над производством в данном случае предусматривается контроль над излишком⁹², предполагая, таким образом, подвести его под право федерального правительства регулировать междуштатную торговлю.

Официальные лица называли конференцию «исторической» и хотели в любом случае представить новый план как дело рук самих фермеров. А фактически единодушия среди фермерских лидеров, участвовавших в конференции, не было.

Наибольшую поддержку планам администрации оказали представители фермерских бюро. Но и они, стремясь к поднятию сельскохозяйственных цен путем сокращения производства, не проявляли большого интереса к накоплению запасов и скользящей шкале займов, предложенной Уоллесом⁹³. Грейндж выступал против системы принудительного регулирования, положительно оценивая другие аспекты плана. А Фермерский союз считал неразумным сокращение производства, когда население страны нуждается в получении гораздо большего количества продуктов питания, чем оно могло получить при существующих размерах производства. Его представитель из Миссури У. Херт назвал правительственную программу недальновидной и предложил взамен ее фиксирование цен на уровне «издержек производства»⁹⁴.

Однако, когда дело дошло до голосования, конференция в целом одобрила предложения администрации и избрала комитет, который продолжил разработку билля. В мае он был представлен в конгресс как результат творчества самих фермеров. На деле активное участие в его создании принимала лишь организация крупного фермерства — АФФБ. Это наложило на законопроект определенный отпечаток: в нем совсем не поднимались вопросы о помощи мелким фермерам, о распределении правительственных платежей между землевладельцами и арендаторами, об ограничении суммы платежей, которые правительство может выплачивать в одни руки.

Выступая перед сельскохозяйственной комиссией сената, Г. Уоллес предложил внести в законопроект ряд поправок, способных восполнить эти недостатки. Но его предложения первой сессией 75-го конгресса не только не были приняты, но даже не подверглись сколько-нибудь внимательному рассмотрению. Фермерский билль встретил весьма холодный прием со стороны сенаторов и конгрессменов. В течение месяца в сельскохозяйственных комиссиях обсуждения велись очень вяло, преимущественно вокруг технических вопросов, и, казалось, что члены комиссий больше всего были озабочены тем, чтобы правильно понять механизм действия будущего закона и выяснить все его детали. Руководители комиссий относились к биллю безо всякого энтузиазма и не спешили с его передачей на пленарные заседания конгресса, ссылаясь на то, что такая сложная мера требует всестороннего рассмотрения.

Равнодушие конгресса к фермерскому биллю отчасти объяснялось тем, что перед ним в то время стоял более острый вопрос о реформе Верховного суда. Но еще более важным был экономический фактор — сравнительно благоприятное положение на сельскохозяйственном рынке. К первой половине 1937 г. оно было лучше, чем когда-либо со времени вступления Рузвельта в должность президента. Фермеры надеялись, что и без регулирования они смогут получить самый высокий за 30-е годы денежный доход. Поэтому давление на членов конгресса снизу было минимальным. «Кратко говоря, — писала «Нью-Йорк таймс», — представляется, что рядовой фермер слишком занят выращиванием урожая, чтобы писать письма членам конгресса о новом законодательстве, непосредственной нужды в котором он не видит»⁹⁵.

Не добившись успеха с фермерским биллем в первую сессию 75-го конгресса, Рузвельт сумел, однако, настоять на том, что в следующую (дополнительную) сессию, которая была назначена на осень 1937 г., фермерский билль будет рассмотрен в качестве первого пункта повестки дня.

Внеочередная сессия открылась 15 ноября 1937 г. Положение на сельскохозяйственном рынке к этому времени значительно ухудшилось в связи с наступлением нового кризиса, что вынудило многих конгрессменов и сенаторов признать необходимым введение мер принудительного контроля над количеством поступавшей на рынок сельскохозяйственной продукции. Но и сейчас сторонники билля встретились со значительными трудностями.

Обсуждение сельскохозяйственного закона в 1937—1938 гг. пришлось на время сложных взаимоотношений президента с конгрессом. После неудачной попытки реформы Верховного суда авторитет Рузвельта среди законодателей и общественности стал падать. Этому способствовало и наступление нового кризиса, породившего сомнения широких слоев населения в способности правительства излечить капитализм от его главных болезней и усилившего скептическое отношение к достижениям «нового курса». «Если президент с помощью конгресса восстановил процветание, — заявил конгрессмен Гофман из Мичигана, — то как могло случиться, что мы имеем 1/3 населения, о котором теперь говорят, что оно плохо одето, плохо питается и имеет плохие жилища?»⁹⁶. Консервативные члены демократической партии все чаще стали объединяться с республиканцами против президента и даже предприняли в 1938 г. попытку официально оформить консервативный блок⁹⁷.

Печать, выражавшая интересы крупного бизнеса, с удовлетворением отмечала, что конгресс «настроен более осторожно, более консервативно и более независимо», чем в любое время с тех пор, как Рузвельт вступил в должность президента⁹⁸.

Оппозиция новому сельскохозяйственному биллю исходила в первую очередь от промышленных монополий. Как только в конгрессе началось его обсуждение, сельскохозяйственный комитет НАП выпустил специальный бюллетень, в котором говорилось, что осуществление подобного закона повлечет за собой «обязательный контроль над каждым акром обрабатываемой земли в США» и ничего, кроме вреда, не принесет⁹⁹. «Нью-Йорк таймс» критиковала билль за то, что он ориентировался на искусственное поддержание цен на внутреннем рынке и поэтому якобы имел тенденцию к сужению экспорта¹⁰⁰. «Коммершиэл энд файненшиэл кроникл» писал, что билль неоправданно выделяет фермеров как класс, который должен существовать за счет субсидий из государственной казны¹⁰¹.

В сенате большую активность проявили такие представители финансово-монополистического капитала, как Тайдингс, Кинг, Ванденберг. Свои нападки на законопроект они сконцентрировали на трех вопросах: о конституционности, о принудительном контроле и о финансировании будущего закона, — утверждая при этом, что часть фермеров поддерживала его лишь потому, что не понимала действительного смысла положений о штрафе за неучастие в программе¹⁰². Закон настолько сложный и запутанный, говорил Ванденберг, что его едва понимают 6 из 96 сенаторов¹⁰³. В обеих палатах вносились предложения вычеркнуть из билля статьи о принудительном контроле, главным аргументом против которых было отрицательное отношение к ним Грейнджа и других фермерских организаций¹⁰⁴. Только руководители АФФБ рассматривали жесткое регулирование производства как единственно эффективный путь оказания помощи фермерам. Национальный кооперативный совет и Грейндж находили, что принудительное регулирование «нарушает лучшие традиции американской демократии», и предлагали взамен прямое субсидирование экспорта или план Мак-Нери — Хогена. Мастер Грейнджа заявил, что, когда речь заходит о размерах сельскохозяйственного производства, «ни при каких условиях правительство не имеет права употреблять слово «должны» по отношению к фермерам»¹⁰⁵. Фермерский союз по-прежнему настаивал на принятии закона, фиксирующего цены на уровне «издержек производства». Билль, содержащий такое требование, был внесен конгрессменом Эйчером 24 ноября и сенатором Мак-Аду 7 декабря 1937 г.¹⁰⁶ Кроме Фермерского союза, его поддерживала Беспартийная рабочая лига и профсоюз, объединявший сельскохозяйственный пролетариат и рабочих, занятых переработкой сельскохозяйственного сырья (ЮКАПАВА)¹⁰⁷.

Обсуждение фермерского билля выявило противоречия не только между фермерскими организациями различного классового состава, но и конкуренцию между капиталистическим фермерством отдельных экономических районов. Фермеры Северо-Востока, интересы которых по-прежнему активно отстаивал конгрессмен Буало, с трудом добились включения в билль положения, запрещающего расширять производство молока на рынок за счет земель, выводимых из-под посевов товарных культур. Но когда такая поправка была принята, взбунтовались конгрессмены из южных штатов, в связи с чем законопроект едва не был отправлен в сельскохозяйственную комиссию для переработки¹⁰⁸.

Определенные трудности в принятии закона вытекали из того факта, что, хотя его основы были выработаны в тесном контакте администрации, фермерских организаций и сельскохозяйственных комиссий конгресса, по многим пунктам между последними имелись серьезные расхождения.

10 декабря палата представителей закончила дебаты по биллю Джоунса: 267 конгрессменов высказались в его поддержку и 130 — против. 17 декабря сенат принял билль Поупа — Мак-Джилла 50 голосами против 29¹⁰⁹. Но последний сильно отличался от варианта, принятого в палате. В нем были сохранены более низкие нормы запасов, необходимые для введения рыночных квот, и более высокий штраф за продажу продукции сверх квоты. Другими словами, он предполагал более жесткие условия принудительного регулирования. Законопроект, принятый сенатом, содержал также статьи об ограничении платежей крупным производителям и защите интересов мелких фермеров, которые значительно разнились от положений, принятых палатой представителей. В нем было указано, что платежи между землевладельцем и арендатором должны делиться в той же пропорции, что и доход от фермы, и выплачиваться непосредственно в руки каждого арендатора, но отсутствовало принятое палатой представителей положение против сгона арендаторов с земли¹¹⁰.

Между биллями, принятыми сенатом и палатой представителей, имелись и другие расхождения, более частного порядка. Для их устранения была назначена конференция из представителей обеих палат, которая урегулировала разногласия и представила доклад на рассмотрение палаты 7 февраля 1938 г., т. е. почти через 2 месяца после того, как здесь был принят билль Джоунса. Большинство положений законопроекта конференция одобрила в формулировке палаты представителей. По некоторым пунктам был достигнут компромисс, а две важные статьи были полностью переработаны конференцией и сформулированы по-новому. Это была поправка Буало и положения об ограничении крупных платежей и защите интересов мелких производителей.

Поправка Буало запрещала использовать земли, выводимые из-под основных товарных культур, для производства животноводческой продукции на рынок. Если какой-либо фермер нарушил это положение, то правительство должно было удерживать причитающиеся ему платежи. В таком виде поправка не только мешала разумному переустройству сельского хозяйства Юга, но и могла принести немало зла мелким производителям. Всякий участвующий в программе фермер мог потерять правительственные платежи только потому, что продал на рынке десяток яиц или фунт масла. Поэтому конференция ограничила это положение производством молока и несколько его изменила: платежи фермерам, увеличившим число молочных коров, должны были удерживаться лишь в тех случаях, когда увеличивалось производство молока на рынок в целом по графству. В условиях недостатка кормов из-за засухи, наводнения или других бедствий действие поправки отменялось¹¹¹.

Если послабление поправки Буало могло принести определенные выгоды мелким фермерам, особенно в низкодоходном поясе Юга, то другие внесенные конференцией изменения законопроекта диктовались интересами крупных сельскохозяйственных производителей. Из билля были устранены положения об ограничении платежей сверх 600 долл. и установлен максимальный их размер в 10 тыс. долл. (а не 7,5 тыс., как предлагала палата представителей)¹¹². Сенатор Поуп объяснил это тем, что крупные суммы выдавались в немногих случаях и установление максимума на уровне 600 долл. все равно не создало бы достаточно больших резервов для увеличения платежей мелким фермерам. Поэтому вместо такого ограничения из ассигнований на проведение закона (500 млн. долл. ежегодно) конференция нашла более удобным выделять 10% (т. е. 50 млн. долл.) для дополнительных платежей тем фермерам, которые получали менее 200 долл.¹¹³.

Правительство и члены конференции, многие из которых сами имели большие земельные владения, уступили крупным сельскохозяйственным предпринимателям, опасаясь, что их отход от участия в программе регулирования ослабит ее эффективность.

Сенатская формулировка о разделении платежей между землевладельцем и арендаторами и статья против сгона последних с земли, принятая палатой, вошли в доклад без изменений, что было существенным сдвигом в сельскохозяйственной политике правительства и оценивалось прогрессивно настроенными конгрессменами как «шаг в правильном направлении».

9 февраля доклад конференции был принят в палате представителей 264 голосами против 135, а 14 февраля — в сенате 58 голосами против 31¹¹⁴. Против него голосовали, во-первых, члены конгресса из промышленных северных районов: Новой Англии, среднеатлантических и некоторых центральных северо-восточных штатов, отражавшие взгляды крупного бизнеса, а, во-вторых, представители тех штатов Среднего и Дальнего Запада, где сильным было влияние Фермерского союза и большинство фермеров стояли за фиксирование цен на уровне «издержек производства».

16 февраля фермерский билль был подписан президентом, что знаменовало собой начало третьего этапа в государственном регулировании сельского хозяйства. По-прежнему основное внимание в законе уделялось контролю над посевами, который должен был осуществляться через ААА. Но наряду с последней важнейшим орудием поддержания фермерских цен объявлялась Товарно-кредитная корпорация (ТКК). В ее задачи входила выдача займов фермерам, участвующим в сокращении посевов, на любой вид сельскохозяйственных товаров, включая молочные продукты. Запасы продукции, под которые фермер получил заем, должны были храниться у него на ферме или на складах, находящихся под контролем государства. Если цены на рынке повышались, фермер мог их выкупить, вернув корпорации заем, и продать с выгодой на рынке. Если же цены продолжали оставаться на низком уровне, он имел право отказаться от продукции, которая становилась собственностью ТКК. Залоговая ставка в этом случае служила в качестве гарантированной цены на сданную продукцию.

Товарно-кредитная корпорация была создана еще в 1933 г.¹¹⁵, но до 1938 г. она выдавала займы лишь в случае крайней необходимости согласно особому распоряжению президента и министра сельского хозяйства. Теперь выдача займов стала обязательной в отношении трех товарных культур: пшеницы, кукурузы и хлопка — и была увязана с другими мерами регулирования.

В годы, когда производство пшеницы, кукурузы, хлопка, табака или риса поднималось выше установленного законом уровня, предусматривалось введение рыночных квот, определявших, какое количество продукции могло быть продано в данном году на рынке. Вопрос о необходимости их введения ставился на голосование производителей. Если 2/3 участников референдума высказывались за введение квоты, ее обязаны были соблюдать все фермеры под угрозой штрафа.

В одном из разделов закона была также сформулирована программа государственного страхования посевов. Она осуществлялась через Федеральную страховую корпорацию, которая приступила к страхованию посевов пшеницы с 1939 г. Страховые платежи и возмещение убытков уплачивались натурой, что должно было способствовать более равномерному распределению продукции по годам, перенося часть «излишка» урожайных лет на менее благоприятные годы¹¹⁶.

Закон о регулировании сельского хозяйства 1938 г. соединял в себе почти все средства, которые администрация Ф. Рузвельта использовала на протяжении 30-х годов для поднятия фермерских цен и доходов, и явился основой, на которой базируется современная аграрная политика американского правительства. Американская федерация фермерских бюро приветствовала его особым заявлением, в котором отмечалось, что завершился «наиболее продолжительный и наиболее острый период борьбы за оказание помощи фермерам со времени дебатов по биллю Мак-Нери — Хогена… ААА 1938 года, — говорилось в заявлении, — это наиболее широкое мероприятие из всех, созданных до сих пор с целью стабилизации фермерских цен и восстановления фермерской покупательной способности»¹¹⁷.

Завершение определенного этапа в борьбе за аграрное законодательство не означало, однако, прекращения этой борьбы: вступив в новую фазу, она продолжалась как между отдельными социальными слоями фермеров, так и между коммерческим фермерством и монополиями.

Когда администрация по регулированию сельского хозяйства приступила к проведению нового закона в жизнь, обстановка была сложной не только в экономическом, но и в политическом отношении. Именно весной 1938 г., перед лицом падающих сельскохозяйственных цен, в районах Среднего Запада стала подниматься сильная оппозиция против регулирования производства. Ядром ее были представители перерабатывающих компаний и связанного с ними крупного фермерства, взгляды которых выражали такие газеты реакционного направления, как «Чикаго трибюн». Они подняли шум вокруг активного сопротивления регулированию небольших, но очень крикливых организаций, в частности Лиги свободы кукурузного пояса, которая имела корни в Иллинойсе, Канзасе, Небраске, Миссури, Айове¹¹⁸.

Протесты против программы регулирования поступали также из районов «пшеничного пояса». Мукомольные и сбытовые компании Северной и Южной Дакоты, Миннесоты и Монтаны требовали отмены сокращения посевов на 1939 г. для тех сортов яровой пшеницы, производство которых не превышало спрос¹¹⁹.

Враждебное отношение перерабатывающих компаний к «новому курсу» было очевидным с первых лет политики регулирования и особенно ясно проявилось в 1935—1936 гг. Но тогда оно не привлекло, а скорее оттолкнуло фермерские массы от республиканской партии. К концу 30-х годов обстановка изменилась. Недовольство и протесты со стороны перерабатывающих компаний сыграли немалую роль в создании напряженной обстановки в районах Среднего Запада, особенно в период выборов в конгресс 1938 г. Их противодействие осуществлению аграрной программы правительства совпадало, а иногда и находило прямую поддержку части крупного, а то и мелкого фермерства.

У каждой из этих социальных групп были свои причины для недовольства политикой Рузвельта. Коммерческое фермерство — это мелкие предприниматели. Одновременно с получением удовлетворительных цен за свою продукцию их стремлением было расширение производства. Отказаться от этого они могли лишь в условиях катастрофического падения цен. Кроме того, часть сельскохозяйственной буржуазии разочаровалась в эффективности государственной политики сокращения посевов. Определенную роль сыграли также ее опасения, как бы в условиях общего сдвига «нового курса» влево экономическое регулирование не повлекло за собой усиление государственного вмешательства в сферу социальных отношений.

Первыми признаками такого развития событий в области аграрной политики была программа помощи низкодоходным слоям сельского населения, осуществляемая через Администрацию по охране фермерских хозяйств, и проявление интереса со стороны министерства сельского хозяйства к вопросам трудовых отношений. Практические результаты пока были небольшими, но крупных фермеров настораживали намерения администрации, неоднократно излагавшиеся в выступлениях и отчетах министра сельского хозяйства¹²⁰. Были свои причины для недовольства программой регулирования и у мелких фермеров. Их протест против сокращения площадей исходил прежде всего от южных арендаторов-издольщиков и от фермеров пшеничной зоны.

На Юге снижение цен на хлопок заставило многих плантаторов перейти от применения ручного труда к более широкому использованию машин. Прежде всего это могли сделать крупные производители юго-западных районов с низкой себестоимостью производства. Правительственная программа регулирования усиливала эту тенденцию. Одно уже сокращение посевов хлопка на 25 млн. акров (с 1933 по 1938 г.) предполагало вытеснение 0,5 млн. издольщиков¹²¹. Кроме того, программа ААА способствовала сокращению производственных расходов и увеличению чистых доходов фермеров. Тем самым оказывалось содействие техническому перевооружению и вытеснению рабочей силы. При механизации основных процессов по выращиванию хлопка землевладельцы больше не нуждались в таком количестве издольщиков, какое было занято на плантациях прежде. Поэтому все попытки предотвратить сгон кропперов законодательным путем не имели практических результатов. С 1935 по 1940 г. число арендаторов на Юге уменьшилось с 1831 до 1449 тыс., т. е. на 382 тыс.¹²²

Неоднократно в 1935—1939 гг. кропперы и сельскохозяйственные рабочие объявляли забастовки и использовали другие формы протеста против сокращения числа арендаторов. Они требовали оказания помощи согнанным семьям. Одной из самых больших была демонстрация в штате Миссури, состоявшаяся в январе 1939 г. Она привлекла широкое внимание общественности и заставила министра сельского хозяйства сделать заявление, что за сгон арендаторов землевладельцы будут лишаться правительственных платежей¹²³. Однако главное направление аграрной политики, выработанное при участии и в интересах крупных землевладельцев Юга, осталось без изменений. А программа помощи низкодоходным группам сельского населения, которая проводилась через ФСА, не могла существенно изменить положение.

В 1939 г. Администрация по охране фермерских хозяйств оказывала помощь в том или ином виде 700 тыс. мелких фермеров и сельскохозяйственных рабочих. Но наиболее распространенными методами помощи была выдача небольших займов мелким фермерам, способная лишь временно улучшить их положение и не затрагивающая корней проблемы. Более перспективные с экономической точки зрения кооперативные проекты администрации встречали сильную оппозицию со стороны буржуазии по идеологическим причинам и были очень ограниченны в масштабах. Поэтому, несмотря на политическое значение программ ФСА, их воздействие на сельскохозяйственную экономику страны было незначительным.

В «пшеничном поясе» выступления против политики ААА были связаны с тем, что в этих районах было много мелких ферм и они традиционно были центром движения за фиксирование цен на уровне «издержек производства». В 1934 и 1936 гг. здесь свирепствовала сильная засуха, вконец разорившая многих фермеров. Цены на пшеницу тогда были высокими, но фермерам было нечего продавать. В 1938 г., когда был собран высокий урожай пшеницы, цены оказались на самом низком после 1932 г. уровне. Обещанный паритет оказался недостигнутым, а при том уровне цен, который существовал в конце 30-х годов, большинство фермеров «пшеничного пояса» не могли покрыть свои производственные расходы¹²⁴.

По инициативе Фермерского союза в 1938—1939 гг. среди рядового фермерства «пшеничной зоны» развернулась широкая кампания за принятие закона, фиксирующего цены на уровне паритета (т. е. такого соотношения цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию, какое существовало в довоенные 1909—1914 гг.) или «издержек производства». В 1938 г. Фермерский союз штата Канзас принял резолюцию, в которой требовал отмены программы ААА и принятия плана «внутренней разверстки», по которому фермеры должны были получить фиксированную паритетную цену на ту часть продукции, которая потреблялась внутри страны¹²⁵. В 1939 г. сельскохозяйственные комиссии обеих палат конгресса приступили к обсуждению законопроектов, предусматривающих фиксирование цен на уровне «издержек производства», несмотря на неоднократные заявления Уоллеса и Рузвельта о том, что этот план «практически неосуществим» и что он приведет к государственному банкротству¹²⁶.

В 1939 г. институт общественного мнения Гэллапа в целях предсказать исход президентских выборов 1940 г. провел опрос городского и сельского населения страны. Задавался вопрос, хорошими или плохими были результаты политики администрации Рузвельта в решении фермерской проблемы. Четвертая часть опрошенных не ответила на вопрос, а из остальных 52% оценили правительственную политику как «плохую». Даже среди фермеров Юга и Среднего Запада, основных сельскохозяйственных районов страны, программа регулирования была одобрена лишь незначительным большинством (53%). Фермеры заявили, что успех правительства в поднятии сельскохозяйственных цен и доходов «был ограниченным»¹²⁷.

В 1932 г., когда Ф. Рузвельт пришел к власти, значительная часть фермеров готова была принять любые средства, предлагавшиеся администрацией для решения проблемы перепроизводства. Теперь одно из них было испробовано и оказалось малоэффективным. Деятельность ААА в 1936—1939 гг. доказала, что сокращение посевов — весьма ненадежный путь для уменьшения объема производимой продукции. Целью законов о сельскохозяйственном регулировании объявлялось достижение паритета, но уровень, на котором цены поддерживались в конце 30-х годов, составлял только 52—55% паритета. Поэтому часть крупного и среднего фермерства, не желая больше воздерживаться от расширения производства ради такого незначительного повышения цен, стала выступать против принудительного контроля и подвергать особенно резким нападкам правительственную программу помощи беднейшим слоям сельского населения.

Несомненным завоеванием крупного и мелкого фермерства в годы «нового курса» было официальное признание ответственности правительства за состояние фермерских цен и доходов. В дальнейшем вместо вопроса о том, должно ли или не должно правительство помогать сельскому хозяйству, на первое место выдвигались вопросы о конкретных путях оказания помощи. Кроме того, за семь лет «нового курса» (1933—1939 гг.) фермеры, участвовавшие в программах ААА, получили от государства 3,4 млрд. долл. в качестве компенсации за сокращение посевов¹²⁸.

Как показывает политическая борьба по вопросам сельскохозяйственной политики в конце 30-х годов, в наибольшей степени программа регулирования отвечала интересам южных плантаторов. Правительственные субсидии и некоторое повышение цен на хлопок в 1935—1936 гг. помогли им выйти из затруднительного положения и начать перестройку своего хозяйства на основе более широкого использования машин и применения наемного труда. Именно в 30-е годы началось разложение издольной аренды в южных штатах. Этот процесс означал ликвидацию пережитков рабовладения в аграрных отношениях Юга, что было прогрессивным явлением. Но порожденные им социальные последствия оказались очень тяжелыми и переплелись в современной Америке с проблемой городов. Расширение гетто, бедняцких кварталов, волнения городской бедноты уходят своими корнями в сельскую бедность. Что же касается принятого правительством Рузвельта в 1935 г. курса на оказание помощи сельским низам, то ему, по требованию капиталистического фермерства, был положен конец в середине 40-х годов. С тех пор интерес американского государства к разорению мелких производителей и вопросам сельской бедности не выходит за рамки создания различных комиссий для их изучения.