Американская историография новейшей истории фермерского движения в США

Е. Ф. Язьков

Новейшая история фермерского движения в США пока еще недостаточно исследована. До сих пор в американской историографии нет фундаментальных обобщающих трудов, в которых нашли бы научное освещение основные этапы экономической и политической борьбы фермерства в течение последнего полувека. Такое положение является отражением сравнительной слабости изучения всей аграрной истории США, что неоднократно отмечали американские ученые¹. Правда, с 1919 г. в Соединенных Штатах существует и активно действует Общество сельскохозяйственной истории, члены которого создали ряд крупных трудов в этой области. С 1927 г. это общество издает ежеквартальный журнал «Agricultural History», специально посвященный аграрной истории США. Вопросы американской сельскохозяйственной истории в течение последних десятилетий находили определенное отражение в одном из крупных исторических журналов США — «Mississippi Valley Historical Review», который с 1964 г. издается под новым названием — «Journal of American History», в ряде региональных исторических журналов, а также в исторических журналах отдельных штатов. Тем не менее, по признанию самих американских ученых, сельскохозяйственная история вплоть до последнего времени оставалась одним из слабых звеньев американской историографии². По справедливому замечанию Г. Файта, это во многом объясняется «быстрым упадком экономических, политических и социальных позиций американского фермерства» за последние десятилетия, тем обстоятельством, что «трудолюбивый, независимый фермер», который был когда-то идеалом большинства американцев, уступил место «процветающему бизнесмену»³.

Новейшая история американского фермерства находится в этом отношении в особенно неблагоприятном положении. Вплоть до середины 60-х годов, когда общий подъем радикальных движений вызвал в Соединенных Штатах заметное оживление интереса к истории массовых народных движений недавнего прошлого, проблемы новейшей истории сельского хозяйства США занимали незначительное место и в монографических трудах по аграрной истории, выпущенных американскими исследователями, и в специальных исторических журналах⁴. Даже там, где эти проблемы затрагивались, главное внимание уделялось чаще всего технологическим, агрономическим, организационным или, в лучшем случае, экономическим аспектам развития сельского хозяйства, но не его социальной стороне. Среди вопросов, непосредственно связанных с новейшей историей фермерского движения, сравнительно лучше изучена эволюция аграрной политики в Соединенных Штатах в течение последних нескольких десятилетий. Однако такие важные проблемы, как история фермерских организаций, участие фермеров в политической борьбе и в особенности история массовых антимонополистических фермерских выступлений ХХ в., до сих пор остаются чрезвычайно слабо освещенными американской историографией.

По сравнению с весьма скромным числом специальных монографических исследований по истории сельского хозяйства и фермерского движения в США литература, посвященная обсуждению так называемой «фермерской проблемы» и принадлежащая главным образом перу экономистов и социологов различных направлений, представлена гораздо шире. С 20-х годов нынешнего столетия, со времени возникновения длительного аграрного кризиса, в Соединенных Штатах вышли тысячи книг, брошюр и статей, посвященных анализу «фермерской проблемы» и способов ее разрешения. В этих работах нашли отражение те острые политические дискуссии о путях дальнейшей эволюции американского сельского хозяйства, которые велись в США на протяжении последнего полувека и которые продолжаются с неослабевающей силой и в настоящее время.

Каковы же основные этапы этой неутихающей дискуссии по поводу «фермерской проблемы»? Как шло в течение последних десятилетий исследование новейшей истории фермерского движения в США?

Обсуждение «фермерской проблемы» в Соединенных Штатах приобрело широкий размах уже в 20-х годах, когда появилось большое число книг, брошюр и особенно статей во многих органах периодической печати, посвященных этой теме. Поток журнально-памфлетной литературы 20-х годов был идейным отражением борьбы буржуазных и мелкобуржуазных идеологов, которая концентрировалась вокруг вопроса о путях эволюции сельского хозяйства США в условиях начавшегося аграрного кризиса и о роли государства в решении проблем, вставших перед фермерами.

На крайнем правом фланге идейной борьбы в 20-х годах по вопросу о методах разрешения «фермерской проблемы» находились идеологи реакционных групп финансового капитала США, апологеты «технической революции в сельском хозяйстве», начавшейся, по их мнению, после первой мировой войны. Характерным примером подобных концепций стала вышедшая в 1928 г. книга американских экономистов Э. Мида и Б. Остроленка⁵. Ее авторы, полностью игнорируя капиталистическую природу аграрного кризиса, рассматривали кризис и все его социальные последствия как закономерный результат технического прогресса, как неизбежные издержки приспособления сельского хозяйства к условиям земледельческой революции, аналогичной по своему характеру промышленной революции XIX в.

В соответствии с подобными исходными установками Мид и Остроленк считали не только неизбежным, но и желательным вытеснение из сельского хозяйства миллионов мелких производителей, неспособных к рациональному использованию техники. «Американское земледелие сейчас перенасыщено людьми, — заявляли они. — … В нем слишком много фермеров, слишком много сельскохозяйственных рабочих, слишком много скота, слишком много оборудования. Революция в сельском хозяйстве уничтожает эту излишнюю производительную силу»⁶.

Столь же четко и откровенно излагал взгляды реакционных кругов финансового капитала по вопросу о путях развития сельского хозяйства США другой певец «земледельческой революции» 20-х годов, крупный экономист Эдвин Норс⁷. Проповедники теорий «земледельческой революции» выдвигали программу кардинального технического переоборудования сельского хозяйства США путем вытеснения миллионов «лишних» фермеров и создания на их месте небольшого числа крупных капиталистических сельскохозяйственных предприятий, применяющих новейшую технику и передовые методы организации производства. «Сокращение численности сельского населения по отношению к городскому, — писал в 1929 г. в книге «Слишком много фермеров» социолог У. Макмиллен, — идет слишком медленно. В сельском хозяйстве много фермеров, ставших лишними… Фермеры составляют сейчас около четверти населения страны. Они должны составлять не более 15%, а, может быть, даже 10%, если только они будут применять усовершенствованные методы ведения хозяйства и новейшее оборудование»⁸.

Иногда эти идеологи реакционных групп финансового капитала шли дальше, призывая к перестройке сельского хозяйства США на корпоративных началах, к созданию в сельском хозяйстве своеобразных монополистических объединений, некоего подобия промышленных трестов, которые могли бы эффективно регулировать производство и сбыт сельскохозяйственной продукции⁹.

Пропаганда теорий «земледельческой революции», безудержная апологетика технического прогресса, защита программы вытеснения мелкого производства в сельском хозяйстве обусловили резко отрицательное отношение реакционных представителей финансового капитала США к планам государственной помощи сельскому хозяйству, выдвинутым в 20-х годах идеологами фермерской буржуазии. Сторонники реакционно индивидуалистических концепций заявляли, что всякие попытки вмешательства государства в естественный ход экономического развития, всякие попытки искусственного поддержания сельскохозяйственных цен не только бесполезны, но и вредны, ибо мешают прогрессивному, с их точки зрения, процессу вытеснения «лишних» фермеров из сельского хозяйства¹⁰. Естественный ход событий, свободная игра экономических сил лучше всего разрешат проблемы, поставленные жизнью перед фермерами, — таков был основной практический вывод, который четко и недвусмысленно формулировали в своих трудах защитники идей «земледельческой революции». Однако ни руководители республиканской администрации, ни многие представители деловых кругов по чисто политическим соображениям не могли позволить себе столь же прямо и откровенно говорить о необходимости вытеснения из сельского хозяйства миллионов «лишних» фермеров, как это делали защитники теорий «земледельческой революции». Поэтому, выступая вместе с ними против непосредственного вмешательства государства в процесс производства и сбыта сельскохозяйственной продукции, часть финансово-промышленных кругов считала нецелесообразным полностью отвергать лозунг правительственной помощи фермерам и стремилась направить действия федеральных органов в приемлемое для монополистической буржуазии русло — в русло государственного поощрения фермерской кооперации.

Наиболее характерным примером подобной тенденции, проявившейся в политических дискуссиях 20-х годов по поводу «фермерской проблемы» и способов ее разрешения, был опубликованный в 1927 г. отчет «комиссии бизнесменов по сельскому хозяйству». В нем, в частности, говорилось: «Политика laissez faire принадлежит прошлому. Практический вопрос нынешнего дня состоит в том, насколько далеко надо идти в другом направлении. Действительная сфера законодательной деятельности, вероятно, находится сейчас где-то между laissez faire и государственным регулированием цен. Но ясно, что ни тот, ни другой из этих крайних политических курсов ни в коем случае не должен быть рекомендован»¹¹.

Отчет «комиссии бизнесменов», поддержанный тогда рядом видных специалистов в области сельскохозяйственной экономики, послужил теоретической базой конкретных предложений правительств Кулиджа и Гувера в области аграрной политики, с которыми они выступили во второй половине 20-х годов.

Программа, выдвинутая в 20-х годах идеологами финансово-промышленных кругов, как в варианте апологетов «земледельческой революции», так и в более смягченном варианте, взятом на вооружение деятелями республиканской администрации, была совершенно неприемлемой для представителей сельскохозяйственной буржуазии. Философия laissez faire даже в ее несколько ограничительном толковании в условиях длительного аграрного кризиса не могла удовлетворить идеологов фермерской буржуазии ни с точки зрения экономических выгод, на которые они претендовали, ни с точки зрения стоящих перед ними политических задач, связанных с необходимостью удерживать под своим идейным влиянием массы трудящегося фермерства. Идеологи сельскохозяйственной буржуазии США стремились к введению тех или иных форм государственного регулирования экономики, к выработке планов эффективной помощи сельскому хозяйству со стороны правительства.

Теоретическое обоснование этих новых тенденций было дано в трудах ряда социологов и экономистов. Наиболее характерными были два из них: политический памфлет Герберта Квика, опубликованный в 1924 г.¹², и вышедшая в 1929 г. монография видного экономиста Джона Блэка «Сельскохозяйственная реформа в США»¹³.

Обе эти работы, так или иначе отразившие распространившиеся в 20-х годах идеи государственного регулирования сельского хозяйства, несли на себе явный отпечаток влияния господствовавшего тогда в американской историографии экономического направления с его обостренным интересом к социально-экономическим проблемам, с ориентацией на либерально-буржуазные реформы, с его упором на выделение «групповых экономических интересов». Рост фермерского недовольства в 20-х годах оба автора, следуя концепции Ф. Тернера, связывали в первую очередь с исчезновением «подвижной границы», с исчерпанием фонда «свободных земель» на Западе. Чтобы предотвратить опасность роста фермерского радикализма, Квик предлагал программу снижения земельных цен, видя в этом удешевлении земли восстановление в пределах каждого штата своеобразной «границы», своеобразного «предохранительного клапана» против распространения радикальных настроений¹⁴.

Другим пунктом законодательной программы, выдвинутой в книге Г. Квика, явилась активная государственная помощь сельскохозяйственной кооперации. В этом пункте идеологи аграрной буржуазии сходились с представителями части промышленно-финансовых кругов. Однако в отличие от них идеологи крупнокапиталистического фермерства стремились придать своим планам антимонополистическую направленность. Цель их кооперативных проектов состояла в том, чтобы ограничить прибыли посреднических фирм, сократить «ножницы» промышленных и сельскохозяйственных цен и в конечном счете добиться повышения экономического благосостояния фермерского населения¹⁵.

Те же задачи ставил перед собой и Джон Блэк, предпринявший исследование возможных способов решения сельскохозяйственной проблемы с максимальным учетом интересов фермерства¹⁶. Но в отличие от книги Квика монография Блэка характеризовалась значительно большей решительностью выводов относительно степени государственного вмешательства в дела сельского хозяйства.

Исходный пункт рассуждений Блэка был по сути дела тот же самый, что и в трудах певцов «земледельческой революции». Так же как Мил, Остроленк, Норс и другие идеологи реакционных групп финансового капитала, он видел основную причину тяжелого положения сельского хозяйства в быстро идущем процессе его технического переоборудования. Но если первые делали из этого вывод, что сам естественный ход экономического развития лучше всего разрешит проблемы, стоящие перед фермерами, то Блэк выражал свое решительное несогласие с этой реакционно индивидуалистической философией и говорил о необходимости регулирования естественноэкономических процессов, о создании «равенства возможностей» для промышленности и сельского хозяйства, об обеспечении фермерам таких же условий хозяйствования, какие имеют промышленно-финансовые группы. Во всем этом фермерам должно помочь государство, которому следует разработать обширную программу действий, направленную на повышение сельскохозяйственных цен, — таков основной вывод, к которому пришел Дж. Блэк¹⁷.

Оценивая программу Блэка и его сторонников, надо, конечно, иметь в виду, что в основе ее лежит идеалистическая концепция роли государства, представление о государстве, как о некоей надклассовой силе, действующей якобы в целях «общего блага». Тем не менее в конкретной обстановке конца 20-х годов книга Блэка внесла заметный вклад в разработку идейных основ политики буржуазного реформизма применительно к сельскому хозяйству, политики, которую в 30-х годах стало проводить правительство Ф. Рузвельта.

Но этот решительный поворот в правительственном курсе аграрной политики наступил только после того, как экономический кризис 1929—1933 гг. привел к кардинальным изменениям социально-экономической и политической обстановки в Соединенных Штатах и поднял самую сильную в ХХ в. волну массового фермерского движения. С начала 30-х годов изменился и характер идейной полемики по вопросу о способах разрешения «фермерской проблемы». Под угрозой серьезных социальных потрясений теперь вынуждены были перестроиться даже многие прежние проповедники «земледельческой революции».

Особенно показательна эволюция взглядов Мида и Остроленка. В 1933 г. они выпустили новую книгу, прозвучавшую резким диссонансом их прежним рассуждениям. Отбросив старые теории, они поддержали рузвельтовский курс аграрной политики и заявили о необходимости планирования экономики. Вот как они аргументировали необходимость столь решительных перемен правительственного политического курса: «Система неограниченной конкуренции терпит крах. Нерегулируемая и неконтролируемая система частного предпринимательства, главная цель которой — извлечение выгоды безотносительно к последствиям такого курса для тех, кто с этой системой связан, поставила человечество перед выбором. Одна дорога ведет к социализму. По ней движется сейчас Россия. Другая ведет к установлению такого контроля над производством, который, сохраняя основы частной собственности, будет осуществлять регулирование и ограничение действий каждого индивидуума, направляя их в русло, способствующее увеличению благосостояния масс»¹⁸. В соответствии с этой новой для них концепцией буржуазного реформизма Мид и Остроленк, а вслед за ними и другие выразители взглядов финансового капитала, выдвигали в 30-х годах не лозунг «слишком много фермеров», не требование радикальной чистки американского земледелия от всех мелких фермеров, как это было ранее, а программу укрепления так называемой «семейной фермы» как «оплота консерватизма»¹⁹. Под «семейной фермой» в большинстве случаев понималось хозяйство крупного фермера, систематически применявшего наемный труд. В укреплении таких мелкокапиталистических фермерских хозяйств, в установлении прочного союза со всеми буржуазными элементами американского земледелия идеологи основных групп монополистической буржуазии США видели в 30-х годах важнейший путь борьбы против усилившегося радикализма фермерских масс.

В 30-х годах были сделаны первые шаги в изучении новейшей истории фермерского движения в США. Но специальных книг и статей на эту тему было еще мало. В них освещались отдельные, нередко сравнительно частные проблемы истории сельского хозяйства США в течение первых десятилетий ХХ в. Наиболее подробное освещение уже в тот период получили проблемы сельскохозяйственной кооперации. Однако вышедшие в 30-х годах книги по этим вопросам²⁰ исследовали главным образом организационное строение, экономические функции и правовой статус фермерских кооперативов, а не их социальную и политическую роль на разных этапах истории кооперативного движения. Ряд серьезных работ был посвящен вопросу о деятельности департамента земледелия и созданных при нем правительственных учреждений по оказанию агротехнической помощи фермерам и по обеспечению их кредитами²¹.

Однако изучение всех остальных проблем истории сельского хозяйства и в особенности истории фермерского движения в США в ХХ в. в течение 30-х годов только-только начиналось. Можно отметить лишь несколько появившихся тогда статей, посвященных исследованию отдельных периодов деятельности фермерских организаций на протяжении первых десятилетий ХХ в.²², а также ряда проблем, связанных с формулированием правительственного курса аграрной политики в США в 20-х годах²³.

В связи со слабой разработанностью проблем новейшей истории фермерского движения они, как правило, очень бегло и суммарно освещались и в общих трудах по истории американского сельского хозяйства, выходивших в США в 30-х годах. Характерным примером может служить книга Джозефа Шэфера «Социальная история американского сельского хозяйства», которая была опубликована в 1936 г.²⁴ и которая, по оценке специалистов по аграрной истории, даже в послевоенный период оставалась одним из лучших исследований на эту тему в американской историографии²⁵. В своем подходе к изучению истории фермерского движения Шэфер исходил из концепций экономического направления в историографии. Он связывал важнейшие этапы массовых фермерских волнений с ухудшением экономической конъюнктуры в сельском хозяйстве, с материальной заинтересованностью сельскохозяйственных групп населения в проведении тех или иных экономических реформ.

Событиям фермерского движения 20—30-х годов в книге Шэфера уделено мало места: они занимают лишь часть последней главы его большого исследования. Автор изображает их как своеобразный подготовительный этап к введению активного правительственного регулирования сельского хозяйства, начатого в годы «нового курса» Ф. Рузвельта. В работе Шэфера содержится довольно объективное описание массовых фермерских забастовок начала 30-х годов. В то же время он порицает насильственные методы борьбы, примененные «отдельными группами» фермеров, изображает подобные действия как исключение из общего правила, как «отдельные эксцессы», в целом не характерные для «законопослушных» фермеров, и одобряет взятый правительством Ф. Рузвельта курс на проведение либеральных реформ с целью укрепления «семейной фермы»²⁶.

Новый важный этап в развитии политических дискуссий по поводу «фермерской проблемы», а затем и в эволюции американской историографии фермерского движения в США начался после второй мировой войны. Война и ее последствия способствовали бурной индустриализации американского сельского хозяйства, вскоре достигшей размеров подлинной научно-технической революции. Вступление сельского хозяйства США в машинную стадию своего развития многократно увеличило производственные возможности крупнокапиталистического земледелия, но в то же время неслыханно расширило масштабы разорения миллионов мелких, средних и даже мелкокапиталистических фермерских хозяйств, неспособных к рациональному использованию современной техники. Условия, сложившиеся в сельском хозяйстве США после второй мировой войны, заставили еще раз изменить подход важнейших групп монополистической буржуазии к вопросу о методах разрешения «фермерской проблемы», воскресив и выдвинув на первый план оставленный было в 30-х годах лозунг «слишком много фермеров».

Этот лозунг четко прозвучал в некоторых работах американских экономистов, появившихся в годы второй мировой войны. Так, видный экономист Теодор Шульц в 1943 г. выпустил книгу, в которой требовал решительно изменить правительственный курс аграрной политики, заявив, что в ее задачу должно войти прежде всего переселение с ферм всех «лишних» сельскохозяйственных производителей²⁷. Тот же вопрос ставился и в другой книге Шульца, опубликованной через два года. В ней Шульц говорил о «хронической депрессивности» американского сельского хозяйства. Путь к ее преодолению он видел в перераспределении рабочей силы между сельским хозяйством и промышленностью²⁸.

Идеи, выдвинутые в работах Шульца, были развиты в послевоенный период в книгах ряда американских социологов и экономистов²⁹. Основные требования сторонников этого весьма распространенного в течение последних нескольких десятилетий направления в литературе по «фермерскому вопросу» крайне реакционны: отказ от правительственной помощи фермерам, пропаганда реакционно индивидуалистических идей «свободного предпринимательства», призыв полагаться на естественный ход экономического развития. Хотя в работах приверженцев этой реакционно индивидуалистической школы в большинстве случаев нет в настоящее время прямых и откровенных призывов к решительной чистке сельского хозяйства от миллионов «лишних» фермеров, как это было в 20-х годах, суть их предложений осталась той же.

Однако большинство экономистов и социологов, принявших участие в политических дискуссиях 40—60-х годов по поводу «фермерской проблемы» и способов ее разрешения, принадлежат к различным направлениям сторонников государственного вмешательства в экономику³⁰. Правда, многие из них, в том числе и некоторые представители консервативных групп фермерской буржуазии, высказываются за известное ограничение размеров государственного регулирования сельского хозяйства. Тем не менее после второй мировой войны, когда завершилось перерастание монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм, лозунг постоянного вмешательства государства в экономическую жизнь общества, требования тех или иных форм государственного регулирования сельского хозяйства стали наиболее характерной чертой современных представлений буржуазной социально-экономической мысли по вопросу о дальнейших путях развития американского земледелия.

Послевоенный период — время становления американской историографии новейшей истории фермерского движения в США. Уже в 50-х годах появились первые крупные работы, в которых был дан научный анализ многих важных проблем новейшей истории фермерства. Первая из них была опубликована в 1951 г. Это было большое исследование историков Теодора Салутоса и Джона Хикса о фермерском движении на Среднем Западе с начала ХХ в. до второй мировой войны³¹. Через два года, в 1953 г., появилась книга крупного экономиста Маррея Бенедикта по истории аграрной политики в США с конца XVIII в. до середины ХХ в.³² Тогда же вышла интересная работа Гранта Макконнелла³³. Наконец, в середине 50-х годов были изданы две большие монографии, посвященные истории фермерского движения 20-х годов. В одной из них — в вышедшей в 1954 г. книге Гилберта Файта — был дан подробный анализ формирования программы «равноправия для сельского хозяйства» и длительной борьбы за ее осуществление, развернувшейся во второй половине 20-х годов³⁴. Другая крупная монография — книга профессора Калифорнийского университета Джеймса Шайдлера, опубликованная в 1957 г., — воссоздала картину развития фермерского движения в США в 1919—1923 гг.³⁵

Научная ценность основных монографических исследований американских ученых по новейшей истории фермерского движения в США несомненна. Она состоит прежде всего в высокой технике исторического исследования, в привлечении огромного документального материала. Среди разнообразных источников, использованных авторами отмеченных нами наиболее крупных работ, — богатые материалы различных фондов Национального архива США, документы из личных архивов многих государственных и общественных деятелей, в особенности фермерских лидеров, хранящиеся в рукописных фондах американских библиотек, обширная коллекция центральной, региональной и местной прессы Соединенных Штатов.

К сильным сторонам важнейших монографических исследований 50-х годов по новейшей истории американского фермерства относятся также выяснение экономической основы фермерских движений ХХ в., подробный анализ эволюции аграрной политики, исследование ряда важных этапов истории фермерских организаций США. Наконец, авторы этих работ сделали самые первые, пока еще очень робкие шаги в изучении массовых фермерских выступлений периода новейшей истории. В частности, в труде Салутоса и Хикса впервые в американской историографии было дано довольно подробное описание крупных фермерских забастовок начала 30-х годов. Все это свидетельствовало о том, что в важнейших трудах по проблемам новейшей истории американского фермерства, опубликованных в 50-х годах, в какой-то мере сохранились традиции экономического направления в историографии, хотя, как мы увидим в дальнейшем, и для них свойственны характерные для послевоенного периода существенные отступления от концепций этой школы.

На основе этих и некоторых других общих работ по новейшей истории фермерского движения³⁶ в 50-х и первой половине 60-х годов были опубликованы различные специальные исследования, посвященные более частным проблемам. Правда, по сравнению с другими разделами американской историографии историография новейшей истории фермерства все еще довольно бедна. Большинство книг и статей по этим проблемам, опубликованных в этот период, представляют собой политические биографии деятелей, так или иначе связанных с фермерским движением или с формулированием аграрной политики³⁷.

До середины 60-х годов вышло также несколько работ, в которых освещалась деятельность фермерских организаций в различные периоды их существования³⁸, отдельные этапы формирования и проведения сельскохозяйственной политики³⁹, некоторые важные эпизоды из истории фермерского движения⁴⁰ и т. д.

Отмечая плодотворную разработку ряда важных вопросов новейшей истории сельского хозяйства США в лучших трудах историков послевоенного периода, следует в то же время подчеркнуть, что всей американской буржуазной историографии данной проблемы свойственны весьма существенные недостатки. И в этом разделе историографии отчетливо проявляется то глубокое противоречие между высокой техникой исторического исследования и порочной идеалистической методологией, которое типично для всей буржуазной историографии послевоенного периода. Упадок экономического направления, выдвижение «неолиберализма» и «неоконсерватизма» в качестве ведущих направлений американской буржуазной историографии — все это, разумеется, не могло не наложить своего отпечатка и на развитии историографии фермерской проблемы.

Каковы же общие слабости и пороки тех исторических и социально-экономических концепций, из которых исходит современная буржуазная историография американского фермерства?

Как мы уже говорили, большинство исследователей истории сельского хозяйства США стремится вскрыть экономическую основу фермерского движения. Они опираются при этом на большую источниковедческую базу, на хорошо разработанную правительственную статистику. Однако уже в использовании и интерпретации этого обширного материала проявляются крупные методологические пороки буржуазных исследований. Некритическое использование официальной сельскохозяйственной статистики, в основе своей построенной на недостаточно точных, а то и вовсе неверных методах отбора и группировки данных, вольно или невольно ведет к затушевыванию коренных противоречий социально-экономического развития американского фермерства, к приукрашиванию действительности.

Основной порок всех буржуазных исследователей фермерских проблем, даже тогда, когда некоторые из них добросовестно стремятся разобраться в сложных процессах капиталистической эволюции сельского хозяйства США, состоит в полном отсутствии анализа классовой дифференциации американского фермерства. Если они и останавливаются на вопросах социального положения фермеров, их взаимоотношений с другими классами американского общества, они, как правило, не выходят за рамки представлений о фермерах вообще. Конечно, это не значит, что в трудах буржуазных ученых совсем не выделяются различия между группами сельского населения США. Но все же на первый план выдвигаются обычно не классовые или социальные различия, а отличия между категориями фермеров в зависимости от того или иного сельскохозяйственного района, возделываемой ими культуры, уровня производительности их труда и т. д. Даже в том случае, когда исследователь не может обойти социальных различий фермеров, он, по примеру Г. Макконнелла, рассматривает их как своеобразное «второе измерение»⁴¹.

Замазывание классовой дифференциации американского фермерства характерно и для тех из современных буржуазных историков, которые в той или иной степени сохраняют приверженность к концепциям «экономической школы». Исходя из основных положений буржуазного экономизма, который видел движущую силу исторического процесса в столкновении «групповых экономических интересов», некоторые историки рассматривают фермерство как особую, «третью силу» буржуазного общества, существующую в нем наряду с «промышленностью» и «трудом»⁴². Обязательным следствием такого взгляда на фермерство является отрицание или, по крайней мере, серьезная недооценка внутренних социальных различий сельского населения.

Подобный подход к исследованию социально-экономических проблем сельского хозяйства США неизбежно влечет за собой приукрашивание положения большинства фермеров, распространение достигнутого в капиталистических фермерских хозяйствах прогресса на все фермерское население. Вот как, например, описывает Г. Файт положение фермеров в США в годы первой мировой войны: «Американские фермеры, чувствуя обеспеченность и процветание в условиях войны, могли радостно наслаждаться плодами своего труда. Они перестраивали и улучшали свои дома, заменяли устаревшее или изношенное оборудование. Более того, фермеры покупали автомобили и грузовики, устанавливали телефоны и проводили электричество»⁴³.

Ни Файт, ни большинство других исследователей положения фермерства даже и не думают о том, чтобы выделить различные классовые группы сельского населения и выяснить, кому же доставались плоды этого капиталистического прогресса американского земледелия. Правда, некоторые из них делают известные оговорки. «Не все фермеры извлекали пользу из благоприятных условий того периода», — пишут, например, Т. Салутос и Дж. Хикс, характеризуя положение сельского хозяйства США в начале XX в.⁴⁴. «Общая картина относительного процветания сельского хозяйства, — вторит им Дж. Шайдлер, — не означала, что не было недовольных фермеров»⁴⁵. Однако эти отдельные замечания о различиях в положении разных групп фермеров, как правило, тонут в море рассуждений о фермерах вообще.

Другим существенным недостатком в подходе буржуазных ученых к исследованию вопроса о социально-экономическом положении фермерства является почти полное игнорирование проблемы эксплуатации фермеров монополиями. Следует оговорить, что большинство авторов не может не признать антимонополистических настроений, характерных для огромного большинства фермерского населения США. Даже в книге М. Бенедикта, отличающегося среди других американских ученых, занятых исследованием проблем истории американского сельского хозяйства, большой консервативностью своих воззрений, указывается на то, что «антипатия к монополистической практике» и борьба против нее стала «неотъемлемой чертой американского образа мышления»⁴⁶. Тем не менее при конкретном исследовании положения фермеров США в ХХ в. Бенедикт отказывается от поисков экономической основы подобной распространенности антимонополистических настроений и лозунгов. Более того, он ставит слово «трест» в кавычки и утверждает, что процесс укрупнения промышленности и банков приносил фермерам больше пользы, чем вреда⁴⁷.

Подобная точка зрения в большей или меньшей степени характерна и для других американских исследователей фермерских проблем. Особенно четко она выражена у Дж. Шайдлера, прямо выступившего против сторонников «теории финансовой эксплуатации сельского хозяйства» как «демагогов»⁴⁸. При таком положении буржуазная историография оказывается не в состоянии вскрыть глубокие социально-экономические корни фермерского движения, пойти дальше простого фиксирования того или иного состояния экономической конъюнктуры.

С чисто идеалистических позиций подходят буржуазные ученые и к выяснению вопроса о том, как происходит выработка и формулирование аграрной политики. При разрешении этой проблемы они исходят из представлений о буржуазном государстве как о некоей надклассовой силе, стоящей над обществом и примиряющей противоречия составляющих его экономических групп. Борьба вокруг тех или иных планов сельскохозяйственного законодательства предстает в трудах буржуазных исследователей не как борьба различных классов и классовых групп, а чаще всего как процесс постепенного осознания «обществом» необходимости проведения тех или иных мер государственной политики и последующего их оформления в качестве законодательных актов.

Особенно характерны в этом отношении рассуждения М. Бенедикта. Во введении к своей книге он говорит немало верного о процессе механизации сельского хозяйства США в ХХ в., об увеличении его товарности, о необходимости приспособления к этим кардинальным изменениям. Однако, по словам Бенедикта, каждая из составляющих общество экономических групп — «бизнес», «труд» и «сельское хозяйство» — имеет собственные, отличные друг от друга представления по поводу форм и методов такого приспособления. Поэтому, заявляет автор, задача государства состоит в том, чтобы постепенно добиться понимания «обществом» необходимости изменения правительственной политики и найти нечто общее, что могло бы удовлетворить все эти равноправные, с точки зрения Бенедикта, экономические группы. Следовательно, в «демократическом государстве», характерным примером которого, по мнению Бенедикта, являются Соединенные Штаты, закон выражают не интересы какого-либо класса, а интересы «общества», а так как общество состоит из разных экономических групп, то законы представляют собой компромисс между взглядами этих групп, в одинаковой степени выражающий их устремления. «Национальная сельскохозяйственная политика, отраженная в законах и административных распоряжениях, — пишет Бенедикт, — является результатом разногласий и столкновений воззрений и целей различных сельскохозяйственных и несельскохозяйственных групп… Она представляет собой компромисс между этими взглядами»⁴⁹.

В соответствии с этими общими принципами рассматривается в трудах буржуазных исследователей и конкретный вопрос о процессе выработки аграрного законодательства в США в ХХ в. Например, в книге Бенедикта говорится, что активное вмешательство государства в дела сельского хозяйства объективно стало необходимым уже в начале 20-х годов, когда американское фермерство вступило в полосу серьезного сельскохозяйственного кризиса. Однако ни причин этого кризиса, ни тем более средств его преодоления тогда никто еще не знал и знать не мог. И республиканская администрация и конгресс искренне хотели помочь фермерам, но действовали крайне осторожно, ибо боялись идти неизведанными путями. И только в течение 20-х годов, в ходе дискуссий вокруг различных планов сельскохозяйственного законодательства, и «общество» и «государство» пришли к определенным выводам по вопросу о необходимом курсе аграрной политики. Они отказались от устаревших концепций «твердого индивидуализма» и с началом «нового курса» Ф. Рузвельта взяли на вооружение идею активного государственного регулирования экономики⁵⁰. В этой розовой картине плавного, эволюционного развития сельскохозяйственной политики, нарисованной буржуазным ученым, исчезает главное: основная движущая сила развития буржуазного общества — борьба классов.

Разновидностью этой идеалистической концепции буржуазной историографии по вопросу о взаимоотношениях общества и государства является точка зрения тех американских историков, которые представляют процесс выработки сельскохозяйственной политики как выражение извечного соперничества и борьбы между аграрным Западом и промышленным Востоком⁵¹. Сторонники этого очередного варианта теории «секционных интересов», игнорирующие борьбу классов и замазывающие острые классовые противоречия внутри каждой из региональных групп, приходят по сути дела к тем же выводам о надклассовой роли государства, примиряющего интересы этих различных секционных групп.

Примером того, к каким ложным выводам может привести даже вполне добросовестных буржуазных исследователей истолкование событий в духе подобных концепций, являются рассуждения Дж. Шайдлера о деятельности президента Гардинга. По его словам, Гардинг, по крайней мере в начале своего президентского срока, хотел помогать «всей нации» и решительно выступал против любых специальных мер помощи какой-либо одной группе общества за счет других. «Гардинг стоял за экономию государственных средств, — пишет Шайдлер, — за невмешательство государства в экономическую жизнь и превыше всего за сокращение функций исполнительной власти. Для него были приемлемы любые планы самопомощи, выдвигавшиеся теми или иными экономическими группами, даже в том случае, если они имели монополистические черты. Но двери государственного казначейства оставались закрытыми для целей финансовой помощи каким-либо специальным группам»⁵².

Поистине трудно сказать большую неправду о республиканской администрации Гардинга, которая с первых же дней своего существования поставила весь правительственный аппарат на службу могущественным монополистическим группам и перекачивала огромные государственные средства в карманы крупнейших монополистов.

Однако после второй мировой войны в трудах по истории сельского хозяйства США проявляются и еще более серьезные признаки методологического кризиса, характерного для буржуазной историографии послевоенного периода. В условиях упадка экономического направления, выдвижения новых течений «неолиберализма» и «неоконсерватизма» некоторые исследователи истории американского фермерства отказываются от попыток экономической интерпретации истории. Вместо характерного для представителей буржуазного экономизма анализа столкновений и борьбы экономических групп эти историки переходят к конструированию абстрактных схем «аграрианизма», «аграрной демократии», «аграрного идеализма» и других теоретических построений, из которых они пытаются вывести всю историю фермерского движения в США.

Наиболее подробно развиваются эти теоретические положения в книге Г. Макконнелла, давшего своему труду характерное название «Упадок аграрной демократии». Историю фермерского движения в США, в особенности в XIX в., автор выводит в первую очередь из традиционных, джефферсоновских идей «аграрной демократии»⁵³, забывая о том, что разные аграрные движения XIX в. использовали идеи Джефферсона для обоснования самых различных классовых целей и устремлений. Для XX в., с началом резкого ослабления роли сельского хозяйства в экономике США, с увеличением его зависимости от промышленно-финансовых групп, Макконнелл считает типичным упадок «аграрной демократии» и серьезные изменения в фермерском движении, которое становится, по его мнению, движением верхушечных групп фермерства, представленных такими организациями, как Американская федерация фермерских бюро⁵⁴.

Итак, мы видим, что в концепции Макконнелла своеобразно переплетаются, с одной стороны, попытки экономической интерпретации истории и даже весьма редкое в буржуазной историографии стремление разобраться во внутренних противоречиях аграрных групп общества, особенно применительно к ХХ в., а с другой стороны, подчинение конкретно-исторического анализа формулированию абстрактных схем «аграрной демократии».

Но если наиболее крупные исследователи проблем истории американского фермерства даже в послевоенный период все же сохраняют отдельные концепции и приемы буржуазного экономизма, то для других американских историков характерен полный отказ от идей «экономической школы» и переход на последовательные идеалистические позиции. Особенно показательной в этом смысле была статья профессора университета штата Миссисипи Клиффорда Андерсона «Метаморфоза американского аграрного идеализма в 20—30-х годах ХХ в.»⁵⁵.

Андерсон полностью отбрасывает всякие попытки экономического анализа. Он конструирует некие вечные принципы «аграрианизма», или «аграрного идеализма», абсолютно оторванные от какой-либо социально-экономической базы и сформулированные в нарочито абстрактной, «общечеловеческой» форме. В число таких принципов Андерсон включает, например, теорию «аграрного фундаментализма», т. е. представление о сельском хозяйстве как о «главном источнике всякого богатства» нации, принципы «морального превосходства» сельскохозяйственных групп населения над другими группами общества и т. д.⁵⁶ Эти общие принципы, по мнению автора статьи, лежат в основе всех аграрных движений любого периода истории человечества, в том числе и истории США.

Не удивительно, что при таком подходе к анализу конкретно-исторической действительности Андерсон легко «доказывает» сохранение принципов «аграрного идеализма» и в Америке 20—30-х годов ХХ в. Он просто-напросто цитирует многочисленные высказывания подобного рода, с которыми довольно часто выступали в тот период различные политические деятели США, или ссылается на те или иные статьи в прессе. При этом Андерсон абсолютно не считается с тем, что представители различных классов американского общества вкладывали в эти общие лозунги самые разные представления, а иногда прибегали к ним в чисто демагогических целях.

Конечно, по статье Андерсона нельзя судить о всей буржуазной историографии аграрной истории США. Ее научный уровень в большинстве случаев гораздо выше. Но все же те тенденции, которые так откровенно и последовательно проявились в этой статье, в той или иной степени характерны и для более серьезных исследований американских историков. Как и в других разделах буржуазной историографии, в трудах американских ученых по истории фермерского движения, вышедших после второй мировой войны, проявилось явное стремление к сглаживанию социальных конфликтов, имевших место в истории Соединенных Штатов, к выдвижению на первый план не массовых народных движений, а деятельности либеральных реформаторов, к идеализации процесса исторического развития США.

Наиболее характерной по своему духу для этого периода неолиберально-неоконсервативного «консенсуса» 50-х годов является книга М. Бенедикта, в которой дана идеализированная картина развития аграрной политики в США на протяжении всей их истории. В полном противоречии с реальной действительностью Бенедикт утверждает, например, что земельная политика в США с самого начала была направлена на удовлетворение интересов трудящихся фермеров и на защиту «семейных ферм»⁵⁷, что в ХХ в. «общество» постепенно находит средства для разрешения различных проблем, стоящих перед фермерством. В соответствии с этим Бенедикт дает апологетическую оценку политики Т. Рузвельта, В. Вильсона и Ф. Рузвельта, как наиболее крупных представителей либерально-буржуазного реформизма, и крайне неодобрительно, а то и прямо враждебно относится ко всем массовым фермерским движениям ХХ в., и в особенности к деятельности радикальных фермерских организаций типа Беспартийной лиги⁵⁸.

Аналогичные тенденции, может быть, только выраженные не столь решительно, прослеживаются и в других монографических исследованиях 50-х годов по истории американского фермерства. Так, на первых же страницах своего труда Дж. Шайдлер выражает удовлетворение тем обстоятельством, что в начале ХХ в., в период так называемой «прогрессивной эры», фермеры добились ряда успехов в деле улучшения своего положения не средствами насилия, а «законным» и «демократическим» путем⁵⁹. Подробно рассказывая в своей книге о различных формах экономической и политической деятельности фермерских лидеров в начале 20-х годов, фиксируя все, в том числе и явно малозначительные, акции департамента сельского хозяйства США, Шайдлер в то же самое время отводит всего лишь два-три абзаца описанию фермерских забастовок 1920—1921 гг. на Среднем Западе и на Юге, сообщая о них самые общие и не очень вразумительные сведения⁶⁰.

Столь же немногословен при описании забастовочных выступлений 1920—1921 гг. и Г. Файт⁶¹, посвящающий целые страницы рассуждениям по поводу «высоких идеальных побуждений» и «непревзойденных деловых качеств» Джорджа Пика, одного из видных лидеров движения за «равноправие» сельского хозяйства.

Наконец, в ценной, хотя и сравнительно небольшой по своим размерам главе книги Т. Салутоса и Дж. Хикса, специально посвященной массовым фермерским забастовкам 1932—1933 гг., главный упор делается опять-таки на доказательство экономической неэффективности движения фермерского бойкота, на осуждение насильственных методов борьбы, примененных тогда рядовыми стачечниками, на пропаганду идеи бесполезности фермерских забастовок⁶².

В своем отношении к чрезвычайно актуальной для послевоенного периода проблеме государственного регулирования сельского хозяйства большинство американских исследователей аграрной истории США учитывают опыт последних десятилетий, которые ознаменовались резким усилением правительственного вмешательства в экономику. Это стало необходимо для правящих кругов США и других стран как в силу роста экономических затруднений, свойственных для периода общего кризиса капитализма, так и для борьбы против массового рабочего и демократического движения. Еще в 1951 г. Салутос и Хикс отметили в своей книге, что ни демократы, ни республиканцы, по всей вероятности, не откажутся в будущем от тех или иных мер государственного регулирования прежде всего из-за боязни роста массового недовольства в стране⁶³.

На этих же позициях признания необходимости государственного регулирования стоят, как правило, и авторы других рассматриваемых нами работ по аграрной истории США в новейшее время. Однако они существенно отличаются друг от друга в подходе к вопросу о степени и масштабах правительственного вмешательства в дела сельского хозяйства. Некоторые из них, исходя из принципов «неоконсерватизма», стремятся к известному ограничению государственного регулирования фермерского хозяйства, указывая, подобно Бенедикту, на желательность применения подобных методов главным образом в периоды экономических затруднений⁶⁴. Другие, основываясь на концепциях «неолиберализма», напротив, требуют дальнейшей активизации органов государственного регулирования, как это делает, например, Файт⁶⁵. В этих спорах американских историков, так же как и в упоминавшихся нами дискуссиях экономистов и социологов, находит точное отражение современная политическая борьба в США по вопросу о допустимых пределах государственного регулирования экономики.

В 60-х годах в американской историографии в целом и в ее отдельных разделах обозначились некоторые новые явления. Наиболее важное значение среди них имело выступление группы радикальных историков, примыкающих к школе так называемых «новых левых». Появление этого направления в современной американской историографии было связано с резким обострением классовой борьбы в США в 60-х годах, с подъемом массового демократического движения, с развитием освободительной борьбы негритянского населения.

Среди разнообразных трудов «новых левых», вышедших в США в течение последнего десятилетия, есть несколько крупных работ, посвященных истории популизма (Н. Поллак), периоду «прогрессивной эры» (Г. Колко), «новому курсу» Ф. Рузвельта (Б. Бернстейн, Г. Зинн, П. Конкин и др.). Правда, документальная база многих работ представителей «нового левого» направления и их методологические позиции, их подход к решению ряда важных проблем американской истории оставляют желать лучшего.

Слабой стороной трудов «новых левых» по проблемам внутренней истории ХХ в. является, по оценке американских историков-марксистов⁶⁶, непонимание возросшей роли массовых движений в политической жизни США в эпоху империализма и связанный с этим неверный подход к оценке буржуазно-либеральных реформ периода «прогрессивной эры», и в особенности периода «нового курса» Ф. Рузвельта. Тем не менее выступление школы «новых левых» имело немалое позитивное значение, прежде всего в том отношении, что она подвергла резкой и во многом обоснованной критике апологетические построения современной буржуазно-либеральной историографии⁶⁷.

В условиях бурных социальных потрясений 60-х годов, под несомненным влиянием радикальных историков «нового левого» направления произошли известные сдвиги и в изучении проблем новейшей истории американского фермерства. В 1965 г. издательство Иллинойсского университета выпустило большую монографию Джона Л. Шоувера, специально посвященную истории фермерского движения первой половины 30-х годов⁶⁸. Шоувер впервые в американской историографии дал подробное и в целом достаточно объективное освещение массовых фермерских забастовок 1932—1933 гг. Автор подчеркнул в своей книге большую роль в развитии фермерского движения тех лет левых сил рабочего движения, в том числе Коммунистической партии США, показал влияние фермерских выступлений на аграрную политику «нового курса».

Несмотря на ряд существенных недостатков (непонимание антимонополистического характера фермерского движения, отсутствие анализа позиций различных классовых групп сельского населения), книга Шоувера, несомненно, способствовала значительному усилению интереса американских историков к массовым фермерским движениям новейшего времени⁶⁹.

В том же 1965 г. на съезде Общества сельскохозяйственной истории в Канзас-Сити было заслушано несколько докладов о фермерских стачках в 30-х и 60-х годах ХХ в.⁷⁰ С этого времени в Соединенных Штатах было опубликовано несколько книг и большое число статей в исторических журналах, которые освещают главным образом события фермерского движения 30-х годов⁷¹, различные аспекты аграрной политики Ф. Рузвельта⁷², в том числе и его политики по отношению к мелкому фермерству⁷³. По сравнению с периодом «нового курса» сельскохозяйственные проблемы и история фермерского движения 20-х годов вызывают пока меньший интерес у американских историков. Среди самых последних работ можно отметить лишь книгу Д. Уинтерса о деятельности Г. Уоллеса на посту министра земледелия США в 1921—1924 гг.⁷⁴ и статью Г. Бербэнка о политической борьбе в Оклахоме в 10-х — первой половине 20-х годов⁷⁵. Что же касается истории сельского хозяйства и фермерского движения в США после второй мировой войны, то ее изучение только начинается⁷⁶.

Сравнительно слабая изученность новейшей истории американского фермерства и значительные методологические пороки буржуазной историографии этой проблемы ставят важные задачи перед историками-марксистами. Между тем специальных работ по новейшей истории фермерского движения в США в марксистской историографии пока еще мало.

В советской историографии самым крупным исследованием в этой области является вышедшая в 1968 г. монография В. П. Золотухина «Фермеры и Вашингтон», в которой впервые дан систематический анализ важнейших этапов истории фермерского движения и аграрной политики в США в 30—60-х годах. Кроме того, имеется несколько статей по проблемам фермерского движения и сельскохозяйственной политики 20—30-х годов, написанных автором настоящей статьи, а также Н. В. Сивачевым и А. Ф. Колодий. Как видим, поле для дальнейшего исследования историками-марксистами проблем аграрной истории США в новейшее время еще очень велико.