Американские немцы (последняя треть XIX в.)

Ш. А. Богина

Немецкие иммигранты и их потомки образовали крупнейшую в США группу выходцев из континентальной Европы. В советской иммигрантоведческой литературе этническое развитие этой группы исследовано в небольшой степени. Так, вопрос этот затрагивается в обобщающих работах по американской иммиграции1. В последующем тексте будет сделана попытка осветить этническое развитие американских немцев в десятилетия, следующие за окончанием гражданской войны в США.

На территории современных США немцы селились с XVII в. и ко времени войны за независимость составляли заметную часть населения в ряде районов североамериканских колоний, особенно в Пенсильвании. В последующие десятилетия иммиграция их в США нарастала и достигла большого подъема в середине XIX в. — в пору назревания гражданской войны в США и европейских революций 1842—1849 гг. К 1860 г. в США жило 1,3 млн. немецких иммигрантов, т. е. около трети иммигрантского населения страны2. Американские немцы сыграли значительную роль в общественной борьбе эпохи гражданской войны. Особенно велико было их участие в рабочем движении, где, в частности, активно действовали немецкие коммунисты, соратники К. Маркса3.

Уже в конце гражданской войны в США, сильно сократившей приток иммигрантов в эту страну, число немецких переселенцев в Соединенные Штаты стало расти, и рост этот продолжался до мирового экономического кризиса 1873 г. с перерывом на время франко-прусской войны 1870—1871 гг. В 1866—1873 гг. из Германии ежегодно выезжало в среднем 130 тыс. человек4, и подавляющее большинство — в США. После сокращения во время кризиса и депрессии 70-х годов германская эмиграция в Соединенные Штаты в начале 80-х годов резко возросла. Наивысший подъем ее пришелся на 1882 г. Однако с 80-х годов немецкая иммиграция в США стала сокращаться, падение ее продолжалось и в ХХ в. Можно сказать, что в 90-х годах век массовой немецкой эмиграции в Америку кончился.

Победоносное для Севера окончание гражданской войны привлекло в США многих немецких переселенцев. Дело Севера было популярно в Германии, как и среди большинства американских немцев. Стимулом для крестьян и вообще для всех желавших приобрести ферму составлял принятый в США во время войны закон о гомстедах. Тогда же с особой силой проявился фактор «выталкивания» из родной страны, особенно характерный для эмиграции из Германии, — война и милитаризм. В конце гражданской войны в Америке, в 1864 г., разыгралась шлезвигская война Пруссии и Австрии с Данией, в 1866 г. — австро-прусская война, обе они послужили прелюдией к франко-прусской войне 1870 г.

Возникшая в ходе войны Германская империя прочно встала под главенством Бисмарка на путь милитаризма и завоеваний. И хотя в ближайшие десятилетия Германия в войнах не участвовала, частые военные тревоги, военная подготовка, воинственная политика создавали в стране милитаристскую атмосферу, а в массах населения — страх перед войной, которая казалась весьма реальной перспективой.

Кроме того, большие налоги на военные нужды и воинская повинность создавали мощный стимул к эмиграции, особенно мужской молодежи. К. Маркс, побывавший в 60-х годах на родине, писал Ф. Энгельсу из Ганновера 7 мая 1867 г.: «Между тем ты можешь ежедневно видеть на железной дороге идущие по направлению к Бремену поезда, наполненные гессенцами, ганноверцами и т. п., эмигрирующими в Соединенные Штаты. С тех пор как существует добродетельная Германия, никогда еще за Атлантический океан не направлялись подобные толпы людей из всех частей ее. Один удирает от налогов, другой — от воинской повинности, третий — от политических условий и все вместе — от режима сабли и от угрожающей военной бури»5.

Русский революционер-народоволец Лев Гартман, плывший летом 1881 г. в Америку, описывал потом Ф. Энгельсу свои впечатления о спутниках по путешествию: «Среди 900 пассажиров парохода, на котором я ехал сюда, было до 800 немцев… Что меня особенно поразило, это то, что между ними было много солдат, бежавших от службы. Были три унтер-офицера, которые рассказывали мне, что бежали из тюрьмы, в которую попали за то, что бранили Бисмарка и Вильгельма. Они не знали, кто я, и я не думаю, чтоб они лгали»6.

Молодой немецкий рабочий Луи Линг, бежавший от службы, стал в Америке одной из жертв знаменитого чикагского процесса анархистов 1886 г. Он писал в автобиографии: «Думая, что вследствие своих стремлений не смогу с должным спокойствием подвергаться муштре под начальством прусского капрала, я в июле 1885 г. уехал в Америку, в Чикаго — после того как еще в 1884 г. получил по своей просьбе отсрочку на год и в 1885 г. тоже не явился на освидетельствование»7.

По мнению американского ученого М. Уокера, подробно исследовавшего экономические и социальные предпосылки германской эмиграции ХІХ в., «войны и их прямые последствия были, вероятно, главными причинами годичных колебаний цифр эмиграции в течение объединительного периода, но существенными причинами движения в целом они безусловно не явились; они были произвольными и временными событиями, не имевшими в общем сами по себе отношения к таким силам, которые лежали в основе эмиграции середины века и которым предстояло лечь в основу эмиграции при империи»8. Если первая часть этого утверждения не вызывает возражений, то со второй нельзя согласиться. Войны сами были выражением тех подспудных сил, которые обусловили и эмиграцию и многие другие социальные процессы германского и вообще европейского общества.

Если до 60-х годов немцы эмигрировали больше из южных и западных германских земель, то потом в общей массе переселенцев увеличился удельный вес эмиграции из северных и восточных областей. Из сельскохозяйственных северо-восточных районов массами уходили разоряющиеся крестьяне и батраки — жертвы наиболее жестокого для тружеников земли прусского пути развития капитализма в сельском хозяйстве, обслуживавшие их ремесленники и мелкие торговцы и т. д. Интересно, что численность этой, аграрной, эмиграции подвергалась наибольшим колебаниям в зависимости от фаз экономического цикла. Когда в 90-х годах сократившаяся эмиграция вербовалась преимущественно из жителей промышленных областей и в значительной мере состояла из бессемейных рабочих, эти колебания ощущались гораздо меньше9. Видимо, аграрный хинтерланд капиталистической индустриализации гораздо болезненнее воспринимал ее рывки, чем уже стабилизовавшиеся в условиях капитализма промышленные районы.

Продолжалась, разумеется, эмиграция и из традиционных для нее южных и западных земель — Баварии, Бадена, Гессена и др., причем каждая имела свою специфику. На больший рост эмиграции из Вюртемберга, например, в начале 80-х годов повлияли повторные неурожаи10. Из Эльзас-Лотарингии, которая была захвачена Германией в результате франко-прусской войны, люди уезжали, главным образом стремясь спастись от войны и от военной службы.

Социальный состав германских эмигрантов оставался на протяжении большей части рассматриваемого периода довольно разнообразным. Значительное место среди них продолжали занимать крестьяне и все те люди, связанные с сельским хозяйством. Представитель статистического управления государственного департамента США В. Форд, обобщивший в своем отчете об эмиграции и иммиграции сведения, полученные от американских консулов в Германии за 1873—1886 гг., пришел к выводу, что «немецкие крестьяне все еще составляют большую часть эмиграции из Германии»11. Консул Кэтлин сообщал, что в 1880—1881 гг. среди эмигрантов из Вюртемберга треть составляли крестьяне, а более половины — сельскохозяйственные рабочие12. Об аграрной эмиграции из северо-восточной Германии уже говорилось. Беглецы из деревни могли теперь заработать деньги на переезд в растущих промышленных городах. Многие батраки, вытеснявшиеся из сельского хозяйства, как, в частности, свидетельствовал американский консул в Берлине, не хотели становиться промышленными рабочими на родине, — они ехали в Америку, надеясь приобрести там фермы13. Избежать пролетаризации тем же способом стремились и эмигрирующие крестьяне и ремесленники. Среди них было немало зажиточных, как сообщали американские консулы в Гамбурге, главном германском эмиграционном порту14. В США немецкие эмигранты привозили, по данным эмиграционной комиссии, в среднем на 112 долл. имущества каждый15.

Доля рабочих в немецкой эмиграции возрастала. Это были в значительной степени квалифицированные рабочие, иногда — умельцы ремесленного типа. В. Форд в том же официальном отчете отмечал, что квалифицированной рабочей силой США снабжаются преимущественно из Англии и Германии. При этом между выходцами из этих двух стран установилось своеобразное разделение труда. Если англичане пополняют ряды квалифицированных рабочих, рабочих крупной промышленности и т. п., то «немцы представляют те отрасли промышленности, которые зависят от ручного труда и потребностей повседневной жизни… Германия посылает кузнецов, мясников, плотников, бондарей, шорников, сапожников и портных»16.

Разумеется, спрос на рабочих упомянутых профессий в Америке стимулировал эмиграцию соответствующих специалистов из Германии. Но по мере индустриального развития Германии росла и доля в эмиграции промышленных рабочих. В 1881 г. американский консул сообщал из Бармена, крупного промышленного города Западной Германии, что эмигрируют наряду с другими и рабочие Вестфальского угольно-металлургического района, причем не беднейшие из них17.

Позже, особенно в 90-х годах, промышленные рабочие составляли основной контингент сократившейся германской эмиграции в США.

Отнюдь не редкостью была эмиграция из Германии людей, принадлежавших к так называемым «средним классам». Вот индивидуальные примеры. Август Шпис, активный участник американского рабочего движения, был сыном кургессенского лесничего и по традиции обучался отцовской профессии. Но после смерти отца, пишет А. Шпис в автобиографии, «так как семья была велика, а средства — незначительны», Шпис принял решение выехать в Соединенные Штаты18. Теодор Куно, видный деятель европейского и американского рабочего движения, выходец из богатой немецкой семьи, повстречал в Нью-Йорке двоюродных брата и сестру. Их отец, который в Германии был торговцем, «умер банкротом, после чего один из моих двоюродных братьев… и его сестра… эмигрировали в Америку», — писал Т. Куно в своих воспоминаниях19.

Какова же была механика миграционного процесса? Можно отметить здесь некоторые ее элементы. Организованная вербовка переселенцев в Соединенные Штаты после гражданской войны чрезвычайно усилилась. Многие штаты, преимущественно американского Среднего Запада, имели специальные иммиграционные органы, держали в Европе агентов-вербовщиков, издавали агитационную литературу и путеводители для иммигрантов и т. д. Стараниями агентов за океан отправилась не одна тысяча немецких семей, и германские правые именно агентов обвиняли в росте эмиграции. Но гораздо действеннее оказывались живые связи, соединявшие американских немцев с родственниками и друзьями на родине. Переселялись за океан часто целыми семьями, тем более что ферма, о которой мечтали многие, требовала труда всех членов семьи. Если же уезжал кормилец семьи или ее трудоспособный член, то с течением времени он вызывал к себе семью (особенно часто в годы экономического подъема в США). Поэтому немецкие семьи, выезжавшие в США в последние десятилетия ХІХ в., нередко состояли из женщин20.

Пример того, как происходил постепенный переезд немецкой семьи в Америку, можно найти в письме известного философа-материалиста Иосифа Дицгена Ф. А. Зорге. И. Дицген, живший в 1881 г. в Зигбурге, в Германии, сообщал Зорге, что уговорил сына Евгения переехать из Германии в Нью-Йорк. «Надеюсь, — писал он, — что тем временем Евгений сумеет заработать столько, что наберется духу ввести в американскую деловую жизнь и младшего брата; возможно, в ту же отрасль. Когда таким образом сформируются два разумных и работоспособных человека, у нас будет достаточно средств, чтобы без всякого риска последовать за ними»21.

Зачастую эмигранты отправлялись в Америку по почину осевших там друзей или товарищей. Теодор Куно вспоминал в письме Бебелю, что в Нью-Йорк он приехал «после Гаагского конгресса по приглашению Зорге»22. По всей вероятности, Куно и Зорге и познакомились на Гаагском конгрессе І Интернационала. Зорге прожил до того в США 20 лет. Германские колониалисты, ратуя за создание немецких колоний и даже государств в заморских краях, относились к эмиграции в США отрицательно. Германские социал-демократы, оспаривая лозунги колониалистов и их доводы — перенаселенность Германии и т. п. — считали колонизаторские стремления правящей верхушки попыткой экспортировать социальный вопрос, избавившись от части пролетариев. В таком духе выступал в рейхстаге Вильгельм Либкнехт, который вообще недоброжелательно высказывался об эмиграции23. В теоретическом журнале германской социал-демократии «Ди нойе цайт» развивался тот взгляд, что эмиграция вредна немецким народным массам, что она отнюдь не составляет средства к решению социального вопроса24.

Такие мнения были распространены и среди социалистов за океаном. Злом для Германии считала эмиграцию, например, крупнейшая немецкая социалистическая газета в США «Нью-Йоркер фольксцайтунг». Энгельс писал по этому поводу в 1882 г.: «… Как ни скорбим мы вместе с «New Yorker Volkszeitung» по поводу эмиграции из Германии… и как ни желали бы мы вместе с упомянутой газетой, чтобы немецкие рабочие направляли все свое внимание исключительно на улучшение своего положения в Германии, — мы не можем все же разделить ее пессимизма»25.

Ход мысли Энгельса в цитированной статье сводился к тому, что иммиграция ускоряет развитие американского капитализма со всеми его противоречиями.

При всем отрицательном отношении к эмиграции многие немецкие социал-демократы и их сторонники сами были вынуждены эмигрировать, особенно в те годы, когда в Германии действовал исключительный закон против социалистов — с 1878 по 1890 г. Некоторые были высланы из Германии, другие оказались в трудных условиях и выехали сами. В уже приводившемся письме Энгельсу от 24 августа 1881 г. Лев Гартман описывал своих спутников-немцев (их было около 800) на пароходе, плывшем в Америку, следующим образом: «Все они как один человек жаловались на тяжесть жизни в Германии, все видят в Бисмарке единственного виновника их бедствий и все возлагают надежды на социалистическую партию. «Скоро должна прийти в Германию революция», — говорят они26.

Социалистическая эмиграция, численно не очень значительная на фоне огромной переселенческой волны последних десятилетий ХІХ в., тем не менее придала ей определенную окраску, как было в предшествующий исторический период с эмиграцией «людей 48 года». Последние оказали, пожалуй, большее и более формирующее влияние на немецких иммигрантов в США середины ХІХ в., но на то были особые исторические причины27. Однако и социалисты-эмигранты 80-х годов сыграли активизирующую роль в американском социалистическом и рабочем движении. Т. Куно, встречавший в ноябре 1880 г. группу гамбургских социалистов28, говорил об этом на рабочем собрании в следующих выражениях: «Я надеюсь, что эти изгнанники, чье прибытие должен с радостью приветствовать каждый истинный друг рабочих в нашей стране, будут содействовать нам в работе — в нашем великом рабочем движении больше всего нужны разумные люди»29.

* * *

Динамика иммиграции немцев в США почти полностью соответствовала динамике германской эмиграции, хотя имелись отклонения. Среди американских немцев были выходцы из Австро-Венгрии, Швейцарии, России. Некоторая часть выходцев из Германской империи принадлежала к полякам и другим национальностям. Официальная статистика далеко не всегда отражала эти различия. Но общую линию она давала. В 60—70-е годы ХІХ в. в США прибывало по 700—800 тыс. немецких иммигрантов за десятилетие, в 80-е годы их число достигло почти 1,5 млн., но в 90-х годах упало до полумиллиона и продолжало снижаться далее, в ХХ в.30

Немцы являлись в этот период крупнейшей иммигрантской группой в населении США. До 90-х годов они составляли около 30% всего иммигрантского населения страны. К 1900 г. их доля в нем снизилась до четверти31.

Все эти данные относятся к первому поколению американских немцев. Второе поколение было уже многочисленнее. Детей немецких родителей одного или обоих было, по гораздо менее точным подсчетам, к ХХ в. свыше 5 млн., а вместе с первым поколением более 10% всего американского населения; немецкие же иммигранты в непосредственном смысле слова составляли в конце XIX в. почти 4% всех жителей США32. Разумеется, второе поколение, не говоря уже о последующих, было значительно более американизировано, но об этом речь впереди.

Наряду с выходцами из Скандинавии немцы традиционно считались самой сельской из иммигрантских национальностей Америки. Представление это в значительной мере преувеличено. Исследователь расселения немцев в США М. Ханнеман замечает по этому поводу, что уже в начале рассматриваемого здесь периода, в 1870 г., «немецкие фермеры никоим образом не имелись в таком большом количестве, как неразборчиво считают, и …относительно высокий процент немцев уже к этому времени жил в городах. С тех пор, — продолжает Ханнеман, — урбанизация немцев сделала большие успехи за счет немецкого крестьянства»33. Приводимые им цифры показывают, что доля городского населения среди американских немцев во второй половине ХІХ в. значительно превышала соответствующую долю во всем населении США. Особенно это относилось к крупным городам (имевшим более 100 тыс. жителей). Правда, разница постепенно сглаживалась ввиду быстро прогрессировавшей в США конца века общей урбанизации34. В 1900 г. в городах, которые десятилетием раньше имели более 25 тыс. обитателей, жило 24,5% всего американского населения и 48,7% немецких иммигрантов. Доля последних даже несколько превышала соответствующую долю иммигрантского населения вообще — 47,3%35.

Больше всего, как и иммигранты других национальностей, американские немцы концентрировались в крупнейших городах. В Чикаго, например, они в 1870 г. составляли свыше 1/6 всех жителей и более 1/3 иммигрантского населения. В Нью-Йорке, население которого в тот год приближалось уже к миллиону и несколько менее половины жителей которого были иммигрантами, жило 150 с лишним тыс. американских немцев первого поколения36.

Как и в предшествующие десятилетия, многие селились плотно, национальными кварталами. Максим Ковалевский, посетивший Соединенные Штаты весной 1882 г., внес в записную книжку за 1 мая такое нью-йоркское впечатление: «В 5th Street East, как и во всей восточной части города, спускавшейся к морю, я только и слышал что немецкий говор или немецкое произношение английского. Квартал этот весь заселен эмигрантами из Германии. Это далеко не зажиточные, по-видимому, классы», — прибавлял Ковалевский37. Обилие в Нью-Йорке немцев поразило его еще накануне. «Немецкий язык слышался здесь на каждом шагу, — записал он 30 апреля. — Утром в Central Park я был поражен числом лиц, говоривших по-немецки. Мне объяснили, что по воскресеньям в парке гуляет простонародье и потому неудивительно, если я встретил много немцев»38.

Концентрации немцев имелись и в других, более мелких городах. В Олбани, столице штата Нью-Йорк, тогда 100-тысячном городе, по свидетельству Вильгельма Либкнехта, ездившего по США в 1886 г., около трети жителей были немцами, «самой многочисленной, — добавлял он, — из всех национальностей, скопившихся здесь на берегу Гудзона»39. Большое число немцев Либкнехт отметил и в Рочестере. В юго-восточной же части штата, по его впечатлению, «наши земляки живут в таком большом количестве и так густо, что в некоторых районах население имеет столь же немецкий характер, что и в каком-нибудь немецком городе»40.

В Патерсоне, городке другого Средне-Атлантического штата, Нью-Джерси, из 30 с лишним тысяч рабочих 10—12 тыс. были немцами, как сообщал в 1873 г. К. Марксу Т. Куно41. В фабричных городках Массачусетса — Лоренсе, Клинтоне и др. — немцев было относительно меньше42.

Многочисленными группами жили немцы в городах Среднего Запада. Тот же Вильгельм Либкнехт упоминает крупные города штата Огайо — Цинциннати, Кливленд, — где немцы составляли от четверти до половины жителей43. С середины ХІХ в. был известен как крупный немецкий центр г. Милуоки в штате Висконсин. Большим немецким населением отличался крупный город Сент-Луис, расположенный у слияния Миссури и Миссисипи.

Эти и подобные им города, ставшие центрами немецкого населения еще в середине XIX в., продолжали привлекать к себе новых эмигрантов из Германии. В автобиографиях чикагских рабочих деятелей, о которых уже шла речь, постоянно упоминаются те же города, по которым колесили в поисках постоянного заработка эти молодые, еще «зеленые» в Америке немецкие рабочие. В Чикаго — этом растущем гиганте, где сошлись пути Линга, Неебе, Шваба, Фишера44 и где этим путям суждено было пресечься, оседали многие тысячи немцев, как, впрочем, и людей других национальностей.

Фермерские немецкие семьи исстари жили преимущественно в штатах Среднего Запада, причем самым типичным в этом отношении был Висконсин. В этих областях, как и в Техасе, немецкое население распространялось по новым районам по мере их хозяйственного развития — в связи со строительством железных дорог, открытием рудников и т. д. Это расселение также носило характер урбанизации, хотя касалось чаще не крупных городов, а промышленных поселков.

В областях, лежавших западнее и бурно осваивавшихся в конце XIX в., немецкое население росло и распространялось по таким же направлениям. Так, в Неваде этому способствовали горные разработки. В Калифорнии немецкое население росло особенно быстро в 80-х годах, когда иммиграция немцев в страну достигла наивысшего уровня, а это позволяет предположить, что туда, влекомые быстрым расцветом штата, устремлялись многие новые переселенцы непосредственно из Германии. В Сан-Франциско жило в те годы больше половины калифорнийских немцев. Крупными центрами их были также Сакраменто и Лос-Анджелес. Таким образом, расселение немцев в Калифорнии носило явно урбанистический характер, что совпадало с тенденцией, господствовавшей среди всех жителей штата45.

Вместе с тем в последней трети XIX в. в Америке появилась своеобразная группа немецкого земледельческого населения. Это были так называемые «русские немцы» (German Russians, Russlanddeutsche) — немецкие колонисты из России, предки которых переселились туда на сто лет раньше, по преимуществу сектанты-меннониты. Непосредственным поводом к переселению их из России было то, что в связи с военной реформой они лишались льготы, освобождавшей их от военной службы, однако действовали и более постоянные причины, например недостаток земли. Побуждали к переселению и агенты американских иммиграционных компаний. В США «русские немцы» стали прибывать в 70-х годах. Они осели на земле Канзаса, Небраски, Миннесоты, Дакоты, где их насчитывалось в 1880 г. 20 тыс. человек, но в сельском хозяйстве остались не все. Так, поволжские немцы группами работали на железнодорожных стройках в Тихоокеанских штатах и в штате Колорадо. В общем к 1900 г. в западной части США жило 50 тыс. «русских немцев»46.

Несмотря на процесс урбанизации и индустриализации в стране, к началу ХХ в. более четверти немецких семей в США имели фермы — такой долей сельскохозяйственного населения обладала мало какая другая иммигрантская группа47. Американские немцы участвовали в том расширении и подъеме фермерского земледелия, которое происходило в США после гражданской войны. Большая часть немецких ферм, как уже говорилось, сосредоточивалась в Висконсине, Мичигане, Миссури и других штатах Среднего Запада, который к концу ХІХ в. уже стал в США «Старым Западом». В то время они уже несколько десятилетий имели репутацию производительных и хорошо поставленных хозяйств. Что касается новейшей фермерской группы этого периода — «русских немцев», то их хозяйственные достижения оценивались еще выше. Историк А. Шлезингер-старший, например, отозвался о них, как о «самой преуспевающей группе фермеров в Западных штатах»48. Для американского земледелия они сыграли особую роль и благодаря тому, что принесли в Америку русскую твердую пшеницу49.

Помимо самостоятельных фермеров, имелось известное, вероятно, не очень большое, число сельскохозяйственных рабочих-немцев. Во всяком случае в первые после гражданской войны годы, когда старые и новые владельцы южных плантаций, стараясь избавиться от негров, усиленно вербовали иммигрантов, в этой кампании, по данным канадского наблюдателя, принимало участие нью-йоркское немецкое общество, звавшее вновь прибывших немцев на Юг50. Через несколько лет Фридрих Зорге сообщал в одном из своих ежемесячных отчетов Генеральному Совету I Интернационала в Лондоне: «Приток иммигрантов, особенно немецких, велик и имеет тенденцию снижать или удерживать на прежнем уровне заработную плату, особенно сельскохозяйственных рабочих»51.

Здесь, по-видимому, шла речь и о сельском хозяйстве Севера и Запада.

Однако большинство немецкого населения в США было занято в промышленности, на транспорте, в торговле и главным образом как наемные рабочие. Недаром встречал Максим Ковалевский в Нью-Йорке, как упоминалось в цитированной выше его записи, именно немецкое «простонародье», «далеко не зажиточные, по-видимому, классы».

Какие же профессии и прослойки были особенно характерны для немецко-американских рабочих? Чаще — это люди, занятые в отраслях, связанных с удовлетворением непосредственных нужд потребителя, а подчас и с ремесленным трудом. Фридрих Зорге, говоря о профсоюзах, в которых немецкие рабочие были сильны и многочисленны, называет организации мебельщиков, пекарей, сигарочников, пивоваров, наборщиков, рабочих, делающих фортепьяно, портных, а также плотников, маляров, каменщиков52. Специфичен союз печатников «Немецко-американская типография», упоминаемый Зорге. Он объединял наборщиков немецких книг и периодических изданий. Все его члены были немцами, а большинство немецких наборщиков в Америке, по очевидным причинам, набирало именно немецкие тексты, обслуживая немецкие издательства и книготорговые предприятия. Этот союз упоминают Эвелинги в книге, выпущенной ими после поездки в США, которую они совершили в 1886 г.53 К нему принадлежал, между прочим, активный деятель рабочего движения в Чикаго Адольф-Фишер, выходец из Бремена, научившийся печатному делу в США54.

Впрочем, среди немецко-американских рабочих были, в той или иной мере, представлены разные отрасли труда. В 1876 г. доля немцев среди чернорабочих Нью-Йорка, например, соответствовала их доле в населении города — 16%55. Подобные занятия были характерны для «зеленых», нью-йоркских иммигрантов, которые попадали в особенно тяжелое положение, так как не ориентировались в новой обстановке и зачастую не имели специальности. Участник немецко-американского рабочего движения Зигфрид Мейер писал в 1869 г. деятелю І Интернационала И. Ф. Беккеру в Женеву об известном им обоим немецком иммигранте, что он за год работает не более 20 недель и что людей, не имеющих специальности, следует предостеречь от эмиграции56. В 60-х годах в Нью-Йорке существовали частные немецкие агентства по приисканию работы, которые, обычно на кабальных условиях, посылали немецких рабочих на железнодорожные стройки, на строительство зданий и т. д., часто их при этом обманывая57.

Немцы работали на шахтах Пенсильвании, Западной Виргинии, на рудниках Западных штатов (в последнем случае чаще — в подсобных хозяйственных отраслях горняцких поселков), но доля их среди горняков составляла 4—5%, раза в два-четыре меньше, чем доля ирландцев или англичан58. В металлургической промышленности немцы составляли 8—10% рабочей силы, значительно меньше, чем ирландцы, но примерно наравне с англичанами59. На текстильных фабриках работало около 3% немцев60. Ткачи, по наблюдению В. Либкнехта, были преимущественно выходцами из Саксонии61. Не очень многочисленные немецкие рабочие Лоренса, главным образом ткачи шерсти, обладали высокой квалификацией и большим европейским профессиональным опытом, чем работавшие рядом с ними англичане62. Немецкие рабочие Патерсона (штат Нью-Джерси), принадлежали большей частью к текстильщикам. В Манчестере (штат Нью-Гэмпшир) на текстильных фабриках работало большое число немецких девушек63.

Немало молодых немок были служанками. Доля немецкого элемента (главным образом женского) в домашней прислуге составляла в 1870 г. 9,4% — в 2,5 раза меньше, чем доля ирландок. В дальнейшем разница эта несколько сгладилась, так как удельный вес ирландок в этой отрасли труда падал гораздо резче и неуклоннее, чем удельный вес немок. В 1890 г. среди домашней прислуги было 8,2% немок и 10,6% ирландок, вообще же 36,1% лиц, состоявших в домашнем услужении, относились к иммигрантам64. В служанки особенно часто шли девушки, только что приехавшие в США. На такую работу устроилась, например, в 1884 г. дочь Иосифа Дицгена, о чем тот писал Зорге: «Свою дочь Анну я, кажется, устроил на хорошее место, к зубному врачу «д-ру Муту», на 2-й авеню, где она стряпает, стирает, гладит и вяжет»65. Замужние женщины часто дополняли доход семьи, беря квартирантов, иногда со столом, как правило, немцев же — новых иммигрантов. Зигфрид Мейер упоминает в письме И. Ф. Беккеру свою «хозяйку, фрау Хартцхайм, дочь старого Камма»66.

Постояльцы-единомышленники живали в доме Зорге, в частности тот же Зигфрид Мейер, Теодор Куно и др.67

Американские немцы не отличались классовой однородностью, их социальное расслоение более или менее соответствовало структуре американского общества. Буржуазия — от мелкой до крупной — занимала среди них заметное место. Отчасти немецко-американские буржуа оперировали средствами, привезенными из Европы, в большинстве же случаев они формировались в Америке на общеамериканских началах. Американская социальная мобильность приводила многих к статусу мелких и средних буржуа, иных — даже капиталистов. В. Либкнехт рассказывает о своей встрече с «крупным фабрикантом» — немцем, приехавшим в Америку на 20 лет раньше (т. е. в ближайшие после окончания гражданской войны годы), выбившимся в фабриканты из рабочих и даже «еще верным рабочему делу»68. Отец первой жены Теодора Куно, Анны Зоннтаг, был «богатый американский гражданин, сколотивший себе состояние продажей роз, земляники и различных семян в миссии Долорес в Сан-Франциско»69. Известны крупные капиталисты из американских немцев. К ним относились сахарные короли Спреклзы на Западе и Хавмейеры на Востоке США, владельцы машиностроительных, оптических, консервных фирм и т. д., иногда разбогатевшие изобретатели70.

Средняя и мелкая немецко-американская буржуазия была, разумеется, более многочисленна и действовала во множестве отраслей. Примечательными для нее занятиями оставались, как и в предшествующий период, виноделие, пивоварение и продажа соответствующих напитков. Вот характерная фигура: социалист Фриче имел в Филадельфии пивную, которая, как сообщал Зорге Энгельсу, не процветала71. Либкнехт писал о Фриче, что тот «продает худшее во всем городе пиво и пользуется таким же почетом, как его пиво»72. Родители второй жены Т. Куно, иммигранты из Любека, занимались садоводством и птицеводством73. Немецкое население Хобокена изобиловало, по свидетельству Германа Мейера, торговцами и приказчиками74. Сын И. Дицгена Евгений, которому, по словам отца, «очень хотелось завести что-нибудь самостоятельное», открыл в Чикаго торговлю чертежными принадлежностями75.

Между уже рассмотренными социальными слоями и интеллигенцией непроходимых преград не было, их общественные черты соседствовали, а подчас и совмещались. Немецкие инженеры, особенно прошедшие германскую техническую школу, высоко ценились в США, зачастую хорошо оплачивались, иногда, как уже отмечено, они вливались в ряды буржуазии. Так, известнейший инженер Джон Реблинг, иммигрант из Пруссии, прославившийся строительством Бруклинского моста, владел фабрикой, на которой изготовлялась проволока76. Разумеется, везло далеко не всем техническим специалистам и не всегда.

Корреспондент Маркса Зигфрид Мейер, горный инженер, писал ему в 1869 г. о своих злоключениях, довольно характерных для немецко-американского интеллигента: «Место учителя я потерял в конце сентября из-за вычета 1/4 доллара в неделю, против чего я возражал. Проведя две недели без дела, я стал писать для немецко-американского разговорного словаря проф. Шемса за нищенскую плату естественнонаучные статьи, попросил за эту напряженную работу 2 доллара в неделю прибавки и добился увольнения. После 8-дневного путешествия с одним видным купцом, фабрикующим материалы для фейерверка, по Коннектикуту и Вермонту в поисках золотой руды и 4-недельного перерыва я нанялся в эту тропическую экспедицию»77. После того 3. Мейер попал на добычу золота и серебра в районе Скалистых гор, но уже через несколько месяцев «у нашей компании кончились деньги». К концу 1870 г. 3. Мейер оказался опять в Хобокене, под Нью-Йорком, «с большим трудом собрав взаймы денег на дорогу» обратно из Колорадо. В мае 1871 г. он писал Марксу: «Помимо того, что горная компания надула меня и не заплатила жалованья, я и здесь не смог еще найти никакого дела»78. Перемежающаяся безработица, хозяйское надувательство, столь характерные для участи чернорабочих-иммигрантов, выпадали и на долю наемных работников интеллигентного труда, подчас с теми же бытовыми чертами (остался один, без денег и работы на краю света, куда заманили обещаниями).

Представителям нетехнических профессий случалось разбогатеть, как и иным инженерам. Врач Лилиенталь, например, выходец из Германии, владел в Нью-Йорке доходными домами79. Но гораздо чаще немецко-американские интеллигенты смыкались по источникам своих доходов с мелкобуржуазными слоями. Иосиф Дицген, безуспешно пытавшийся получить в Америке место учителя, в дальнейшем решил зарабатывать либо редактированием социалистической газеты на немецком языке, либо, по своей основной специальности, заведя кожевенное предприятие80. Видный немецкий социал-демократ Герман Шлютер, который в Европе занимался квалифицированной редакционно-издательской деятельностью, приехав в Америку и не сумев, как он писал Энгельсу, устроиться в социалистическую газету, приобрел галантерейную лавку, в которой год торговала его жена, покуда Шлютер не обосновался в «Нью-йоркер фольксцайтунг» и они не отказались от этой лавки81.

Для многих путь к интеллигентной профессии в Америке начинался с физической работы по найму. Теодор Куно, хотя имел техническое образование, несколько месяцев по приезде в Америку ходил без дела, пока не поступил рабочим на паровозостроительный завод в Патерсоне. Во время экономического кризиса 1873 г. завод закрылся, и Куно устроился в газету, где сперва был одновременно репортером, автором и наборщиком82.

Виктор Бергер, в дальнейшем видный правый социалист, иммигрант из Австро-Венгрии, полировал в США металл, чинил котлы, был погонщиком скота, пока не сделался редактором влиятельной газеты «Милуоки арбайтер цайтунг»83. Август Шпис, как сам он писал в краткой автобиографии, «в 1873 г. прибыл в Нью-Йорк и по совету своего дяди стал обучаться мебельному делу. Через некоторое время он отправился на Запад и работал вначале фермером, затем возвратился к мебельному делу. Некоторое время он был также бухгалтером и агентом, пока в 1880 г. не взял на себя управление делами «Арбайтер цайтунг». Позднее, как известно, он стал редактором этой газеты»84. Известный военачальник времен гражданской войны Зигель, бывший в те годы героем американских немцев, после этой войны работал в железнодорожных, пароходных и страховых компаниях, а также редактировал немецкие газеты и журналы85.

Как видно из этих и многих других фактов, журналистика была весьма характерной для немецко-американских интеллигентов профессией. Они подвизались преимущественно в немецкой прессе.

Так же в газетах на родном языке работали журналисты других иммигрантских национальностей, но пресса американских немцев была самой сильной — количественно и качественно, — что увеличивало возможности для деятельности в ней. С другой стороны, наличие опытных и квалифицированных кадров способствовало развитию этой прессы.

Немецкие газеты придерживались, в соответствии с социальной структурой немецко-американской национальной группы и политическим размежеванием в ней, разных направлений. Но профессиональные журналисты далеко не всегда могли позволить себе выбирать место работы по убеждению. Для сторонников социализма это усугублялось тем, что в социалистических органах «плата была низкая по сравнению с оплатой тех, кто работал на буржуазные газеты», — как писал Т. Куно по поводу своего ухода из социалистической газеты «Нью-йоркер фольксцайтунг», где он проработал 30 лет, на должность редактора органа пивоваров «Бруэрс джорнэл»86. В своих воспоминаниях Куно перечисляет довольно много газет, в большинстве немецких, отчасти англоязычных, где он в той или иной роли сотрудничал, пока не осел в «Нью-йоркер фольксцайтунг». Судя по названиям, среди них нет социалистических, но есть католическая и есть крупная буржуазная «Нью-йоркер штаатсцайтунг», поддерживавшая демократическую партию87.

Что касается второго поколения американских немцев, то их социальное и профессиональное распределение, разумеется, еще более соответствовало общеамериканским образцам, чем социальный и профессиональный состав немецких иммигрантов.

Подробные сведения о карьере сына Ф. Зорге Адольфа, довольно типичного представителя второго поколения американских немцев, можно извлечь из переписки обоих Зорге с Энгельсом. Адольф Зорге получил, по-видимому, техническое образование, и в 1879 г. мы застаем его мастером машиностроительного завода в Бруклине88. Через три года он стал управляющим цементного завода в одном городке штата Нью-Йорк, что в письме Энгельсу комментировал следующим образом: «Я становлюсь представителем американских методов работы, т. е. всегда выхожу из трудного положения и хватаюсь за все, что дает возможность продвинуться независимо от того, занимался я этим когда-нибудь или нет». По совместительству Адольф Зорге занимал в том же городке должность почтмейстера89. В следующем году он вновь оказался в родительском доме и вскоре стал коммивояжером. «Не очень нам это нравится! Но что делать?», — вздыхал Зорге-отец90. Эта работа оплачивалась хорошо. В 1885 г. Адольф Зорге купил половину небольшого машиностроительного завода в Рочестере (штат Нью-Йорк) с намерением через год-два приобрести заводик целиком. На это рискованное, по словам его отца, предприятие пошли, кроме всего прочего, все родительские сбережения, хотя «и это не соответствует тем планам, которые я на его счет строил», — писал Ф. Зорге91.

Хотя одно время дела Адольфа Зорге в Рочестере шли сносно и он имел там «прилично оплачивавшуюся» специальную работу по экспертизам, к 1894 г. он «потерял хорошо оплачиваемую должность в Рочестере», вернулся к родителям в Хобокен, и лишь через несколько месяцев Ф. Зорге смог написать Энгельсу: «Наш сын нашел службу в Чикаго и, кажется, до поры до времени крепко сидит на месте»92. Возможно, потеря Зорге-младшим завода, а потом и службы была вызвана экономическим кризисом 1893 г. Во всяком случае частые смены работы и места жительства, попытки, зачастую безуспешные, приобрести собственное предприятие — все это достаточно характерно для экономического быта Америки и представляет собой известный показатель структурной ассимиляции второго иммигрантского поколения.

* * *

Как и в других национальных группах, среди американских немцев шла борьба двух тенденций в вопросе об ассимиляции: стремление сохранить немецкие черты и изолировать немцев от остального населения и стремление к слиянию с американским обществом. Борьба этих тенденций была сложным образом связана с социальными противоречиями в немецкой группе, с конфликтами разных иммигрантских поколений и формаций и т. д. Этническое развитие группы шло неравномерно, но преобладающим был ассимиляционный процесс. Его затормозил и осложнил приток больших масс новых немецких иммигрантов, происходивший до 90-х годов. Этот приток обновлял и закреплял и языковые, и идеологические, и иные этнические особенности немецкой группы, но он же нес с собой черты, которые по причинам удаленности в пространстве и времени и разницы в общественных условиях стали уже чуждыми прежним формациям американских немцев.

Между новичками, прибывшими в Америку в последней четверти ХІХ в., и их предшественниками происходили трения93. В связи со скачком в урбанизации США и по мере относительного роста урбанизации немецкого населения в его культурной эволюции стало больше сказываться то преимущество, которое дает обособленному этническому развитию скопление масс людей одной национальной принадлежности в больших городах. Здесь — и издание газет, и создание театров, и развитие школ, и возможности общения внутри своей группы, и многое другое. Разумеется, в городах происходило не консервирование особенностей осколка немецкого народа, как представлялось поверхностному взгляду, а развитие видоизмененной, внутренне противоречивой, переходной этнической общности, которая в качестве таковой включалась в структуру американской нации.

Первому представлению в большей мере, хотя далеко не полностью, отвечало культурное развитие немецких сельских поселений, где темп ассимиляции был ниже и характер ее отличался своеобразием94.

Характер и степень ассимиляции во многом определяются установками принимающей — ассимилирующей — среды. В этом смысле положение немецкого меньшинства в конце XIX в. улучшилось. С одной стороны, социальная мобильность повысила имущественное и общественное положение немцев. С другой — иммигранты новых национальностей, хлынувшие в Америку в последние десятилетия века и сменявшие немцев и в еще большей степени ирландцев на нижних ступенях общественной иерархии, стали соответственно этому выполнять вместо них функции «козлов отпущения» в общественном мнении и массовой психологии буржуазной Америки.

Изменилась и социальная атмосфера. Если накануне гражданской войны ведущими чертами немецкого стереотипа являлись «безбожник» и «радикал», то теперь революционная эпоха миновала, да и немецкая группа не выделялась в такой степени своей передовой общественной деятельностью. Прогрессивная интеллигенция не играла в ней прежней роли ни в количественном, ни в качественном отношениях. Образованность в конце XIX в. уже в немецкий стереотип не входила. Типичный немец представлялся обыденному воображению добродушным, веселым, невежественным толстяком, без конца поглощающим пиво95. Эта последняя черта была общей в немецких стереотипах и 50-х и 80-х годов. К немцам относились теперь со снисходительным одобрением, хвалили за бережливость, аккуратность, хозяйственность, умеренность, за склонность к земледелию и поселению на Западе и т. д., и т. д. Рестрикционисты — сторонники ограничения иммиграции, выступившие на сцену в 90-х годах, противопоставляли их «нежелательным» переселенцам из Восточной и Южной Европы. Этому способствовало также то, что теория англосаксонского расового превосходства, взятая рестрикционистами на вооружение, уделяла немцам в своей иерархии второе место после англичан. Впрочем, немецкая иммиграция в 90-х годах уже заметно убывала и не представляла благодарного предмета для рестрикционистских нападок96.

Этническая судьба американских немцев, темп и характер их ассимиляции, определявшиеся в основном американскими обстоятельствами и условиями, зависели тем не менее и от их связей и отношений с европейской родиной и даже от происходивших в Европе событий. Эти отношения с прежней родиной, существенные для любой иммигрантской национальности, концентрированно сказались на немцах рассматриваемого здесь периода во время франко-прусской войны 1870—1871 гг.

Воинственная политика бисмарковской Пруссии еще в 60-х годах не была популярна среди американских немцев, что проявилось в настороженном отношении к ней немецко-американской прессы. Правда, быть может, печать того времени, находившаяся по большей части под влиянием эмигрантов 1848 г., не полностью отражала настроения различных глубинных слоев немецкого населения США. Известно, например, что выходцы из северных германских земель относились к политике Бисмарка лучше, чем выходцы из ее южных земель97. Во всяком случае с франко-прусской войной, в которой на карту было поставлено объединение Германии, наступил перелом. Германские победы праздновались толпами американских немцев. В немецких кварталах американских городов вывешивались флаги, устраивались митинги и «парады победы». По Чикаго прошло шествие немцев, несших изображения, которые символизировали события из истории Германии. В этом шествии участвовали турнеровские союзы98, певческие общества и другие ставшие уже традиционными немецкие организации99.

В 1871 г. на пасху нью-йоркские немцы торжественно справляли «праздник мира», организованный «немецкими шовинистами», как сообщал Зорге лондонскому Генсовету І Интернационала100. В Америке собирались деньги для раненых германских солдат. Уже в начале войны, 21 июля 1870 г., Ф. Зорге писал К. Марксу: «Здесь могут теперь убить того, кто не радуется новой «освободительной войне»»101.

Общего поветрия не избежали немецко-американские либералы и радикалы, участники революции 1848 г., борцы за германскую республику, и первый среди них Карл Шурц. 60-летний Август Виллих, бывший член Союза коммунистов и ветеран американской гражданской войны, отправился в 1870 г. в Пруссию и предложил там свои услуги военного специалиста, но был отвергнут102. Белой вороной среди немецко-американских радикалов стал Гейнцен, выступавший против завоеваний Бисмарка и подвергнутый за это остракизму. В Индианаполисе, например, на празднике немецкого общества «Конкордиа» публично сожгли издававшуюся им газету103. «Со времени войны между Францией и Германией, — писал Марксу деятель Интернационала в Америке Больте, — здешнее немецкое население как будто лишилось рассудка. К сожалению, значительная часть здешних рабочих не составляет исключения»104.

Волна великогерманского национализма захлестнула и немецко-американских пролетариев, которые, по свидетельству Ф. Зорге, раскололись на шовинистов и интернационалистов105. Подчинение буржуазной идеологии, вовлечение в шовинистический психоз принесло рабочему движению в среде американских немцев непосредственный вред, как о том свидетельствует ряд источников, не говоря уж о более глубоком ущербе. Сообщая в письме Марксу о делах Немецкого рабочего союза, З. Мейер заметил: «Между тем началась германская война и вытеснила все другие вопросы»106.

Немецкая секция Интернационала в Сан-Франциско докладывала Генсовету в марте 1871 г.: «Гул войны и победы опьянил нашу немецкую публику и лишил нас возможности вести успешную агитацию»107. А в сентябре того же года статья, предназначенная для европейской социалистической газеты и принадлежащая, по-видимому, перу Р. Штарке, констатировала: «Германо-французская война, особенно вследствие дикого неистовства немецко-американской верноподданнической прессы, уже внесла замешательство и раскол в ряды профессиональных союзов»108. В результате создалась ситуация, очерченная Ф. Зорге в одном из отчетов Генсовету, в августе 1871 г.: «Профсоюзы в общем удерживают свои позиции, за исключением немецких союзов, которые, к сожалению, в настоящее время отступают»109.

Передовые элементы рабочего и общедемократического движения среди американских немцев противостояли напору национализма и оказывали ему противодействие. Здесь прежде всего выделяются секции Интернационала. В день пасхального «праздника мира», о котором шла речь, и в противовес ему нью-йоркские секции Интернационала созвали, как писал Ф. Зорге — один из главных организаторов этого движения, «интересное общественное собрание…, главными устроителями и участниками которого были немецкая и американская секции»110. Еще в октябре 1870 г. немецкие и французские секции Интернационала в Нью-Йорке приняли воззвание к европейским товарищам111. «Эта ложь, германское единство, — говорилось в воззвании, — была брошена немецкому народу как приманка». В этом документе осуждалась аннексия Пруссией Эльзаса и Лотарингии и выражалось сочувствие французским рабочим. Воззвание было обсуждено на многолюдном собрании, где его прочли по-немецки, французски и английски, а затем разослали по разным европейским адресам112.

Немецкие секции Интернационала также «противодействовали влиянию и воздействию немецкой шовинистической печати в Чикаго»113. Вместе с «Союзом свободомыслящих» секция № 1 Интернационала, состоявшая преимущественно из немцев, намеревалась объединить немецкую прогрессивную иммиграцию в поддержке передовых сил Германии, борющихся против войны, за германскую демократическую республику114. Вероятно, плодом совместной деятельности этих — а также других — обществ явился антивоенный митинг с 2 тыс. участников, состоявшийся 19 ноября 1870 г. в Нью-Йорке115.

Воздействие франко-прусской войны не осталось кратковременным эпизодом в истории американских немцев, хотя накал националистических страстей со временем ослаб. Уже в 90-х годах германский путешественник видел на стенах зала турнеров в Канзас-Сити рядом с портретами Вашингтона, Линкольна и Гранта портреты Вильгельма І, Бисмарка и Мольтке116. Одна из целей буржуазной революции, под знаком которой совершалось переселение за океан в середине века, была — путем объединения сверху — достигнута: «фатерланд» превратился в крупную, сильную, внушающую страх державу, — и американские выходцы из него стали чувствовать себя увереннее и крепче по сравнению с другими новыми этническими группами Америки и по отношению к ее старожильческому населению. Это этносоциальное явление было характерно как для прежних немецких жителей США, так и — в еще большей мере — для многочисленных поселенцев, прибывших в страну после франко-прусской войны117. Повысилась их национальная самооценка и престиж среди прочего американского населения.

Типологически сходное явление, хотя и вызванное событиями совершенно иного порядка, отмечал через 20 с лишним лет А. Гепнер в репортаже с чикагской всемирной выставки 1893 г., помещенном в штутгартском «Нойе цайт»118. «Американские немцы, — писал он, — особенно восхищены блестящим результатом участия их прежней родины в этой выставке, так как полагают, что, показав свои сокровища и свое искусство, Германия — а тем самым ее сыны в этой стране — выросла в глазах Америки». По-видимому, следует предположить, что престиж страны эмиграции влияет на престиж иммигрантов соответствующей национальности в стране иммиграции и тем самым — на их социальный статус там.

Воспоминания о германских победах еще долго держали в плену американских немцев. В США существовала даже организация лиц, служивших в германской армии, так называемый «Кригербунд»119. Впрочем, империалистическая политика единой Германии американским немцам не импонировала, а помехи, чинимые там эмиграции в США, вызывали их протест120. Но уже в 1881 г. Энгельс в письме Бебелю констатировал в связи с поездкой по США делегатов германской социал-демократии, Фирека и Фрицше, собиравших там деньги в ее пользу: «Успех вообще превзошел мои ожидания; он доказал, что и у американских немцев, даже у буржуа, культ Бисмарка сходит на нет»121.

Разумеется, влияние престижа германской державы, охватывавшее всю немецко-американскую группу, модифицировалось в связи с классовой разнородностью этой группы. Питаемая им идея единения всех американских немцев, независимо от социальных различий, оказала, как видно из предыдущего, дурную услугу рабочему движению. Но в этом последнем возобладал другой вид влияния прежней родины и другого рода связь с ней.

Как магнит действовало на социалистическое движение среди американских немцев мощное развитие германской социал-демократии в последние десятилетия XIX в., которое на целый период сделало Германию центром мирового рабочего движения. Пример германской социал-демократии воодушевлял и стимулировал немецкие социалисты в США с гордостью сознавали свою близость к ней. Один из них, Фабиан, отозвался о ней в письме В. Либкнехту как о «германской материнской партии»122. Проводя правильную политику в Германии, эта партия, писал он далее, «могла бы также оказать большое влияние на развитие американского движения». С германского социалистического движения брали пример. Программа социал-демократической партии Северной Америки, основанной немецкими социалистами в 1874 г., была составлена по образцу эйзенахской. Готский объединительный съезд в Германии стимулировал объединение нескольких социалистических групп в штате Иллинойс123.

Немецкое социалистическое движение в Америке воспринималось как филиал германского и на другом конце цепи — в Европе. Так, в статье «Европейские рабочие в 1877 году», напечатанной в нью-йоркской рабочей газете «Лейбор стандард», Энгельс писал о прессе германской социал-демократии: «И здесь мы должны перешагнуть границы «империи» Бисмарка, потому что влияние и деятельность германской социал-демократии отнюдь не ограничиваются ими. К 31 декабря 1877 г. на немецком языке издавалось в общем не менее 75 периодических органов, обслуживавших рабочую партию. Из них в Германской империи — 62…, в Швейцарии — 3, … в Америке — 6…»124.

Практическим последствием и проявлением этой связи был периодический сбор в Америке средств для германских социалистов. Это, разумеется, не было исключением; в США и за десятилетия до того собирались пожертвования на европейские освободительные и иные цели — Лайошем Кошутом, ирландскими революционерами и многими другими. Что же касается периода, рассматриваемого здесь, то в 1871 г. секции Интернационала «собирали средства для наших преследуемых друзей в Германии», — сообщал Ф. Зорге в отчете лондонскому Генсовету І Интернационала125. Это служило также противовесом сбору денег для воинов прусской армии, который велся тогда же среди американских немцев. Выше упоминалась поездка германского социал-демократа Фирека в США в 1881 г. Ее успех являлся как бы образцом для социалистов других стран. «Я имею больше шансов на успех, чем Фирек, который, пробыв в Америке 2 м-ца, возвратился с 5000 долларов чистого остатка в пользу партии»126, — писал П. Л. Лаврову в тот же год накануне своей поездки в США Лев Гартман, ставивший одной из своих задач сбор там денег на русскую революцию. В 1886 г. в США с целью сбора денег для германской социал-демократической партии прибыл В. Либкнехт. Уже через две недели после приезда он с восторгом писал на родину: «У меня здесь только успехи, и успехи блестящие…»127 Поездка Либкнехта дала германской социал-демократии больше половины всех средств, поступивших в ее избирательный фонд128.

Германскую ориентацию немецких социалистов в Америке Энгельс, так же как Зорге и его единомышленники, считали чрезмерной и вредной для перспектив американского рабочего движения. В интересах последнего немецко-американская Социалистическая рабочая партия, писал Энгельс в 1887 г., «должна отбросить все остатки своего иностранного обличья. Она должна стать полностью американской»129.

К концу ХІХ в. немцы консолидировались в этническую группу американского населения, связанную с ним отнюдь не только местом жительства. При всем тяготении к Германии, ее культуре и политике, тяготении, которое сознательно культивировалось разнообразными немецко-американскими организациями, немецкая общность в США не осталась осколком Германии и не превратилась в ее копию. И на уровне этнических организаций и на уровне быта немецкие (как и иные) иммигранты старались сберечь привезенную с собой европейскую культуру и даже преуспели в этом, как свидетельствует меблировка, украшение интерьеров, литературные вкусы и языковые навыки середины ХІХ в., сохраненные ими лучше, чем обитателями Германии. Но развивать свою культуру (а иначе она не выжила бы) они могли только на американский лад. Ассимиляция отдельных людей могла совершаться путем постепенного растворения в новой среде, но для массовой национальной группы это было невозможно. Сама эта группа, культивируя свою особность, постоянно приобретала, на всех уровнях, новые, американские черты, и эта же особность, как и существование других национальных групп, была характерна для этнической структуры американской нации.

Утверждение немецко-американской национальной группы проявилось в целом ряде признаков. В ней повысился интерес к собственной истории, что представляет некоторый показатель зрелости группы. В конце XIX в. появились специальные журналы по истории американских немцев. В 1869 г. праздновалось столетие рождения Гумбольдта, фигура которого носила символический характер: великий немецкий ученый — исследователь Америки. В 1885 г. был создан — в масштабе всей страны — союз немецко-американских писателей и журналистов, поставивший одной из своих целей защиту немецкого языка в США130. Такую же цель провозгласил образовавшийся в самом конце века также в масштабе США — из различных немецких обществ Немецко-американский союз, охвативший около 1,5 млн. человек. Характерно, что наряду с такими задачами, как сопротивление американскому шовинизму и ограничению иммиграции, усиление сношений с Германией и изучение истории немецкой иммиграции, он ставил перед собой цели поощрения гимнастики, борьбы с трезвенническим движением и воскресными запретами131.

Прекращение массового притока немецких иммигрантов в 90-х годах позволило немецко-американской группе консолидироваться в качестве переходной этнической общности. Она стала первой массовой иммигрантской группой в США, достигшей этой стадии.

К началу ХХ в. все большее место в немецко-американской группе стало занимать ее второе поколение — люди, родившиеся в США, так как из Европы уже около десятилетия приезжало сравнительно немного новых переселенцев, а прежние старели и вымирали. К 1900 г. второе немецкое поколение более чем вдвое превысило по численности первое132. Но обстоятельство это имело далеко не только количественное значение. На основе второго поколения происходила консолидация немецкой группы, его особенностями характеризовались ассимиляционные процессы.

В самодеятельном немецком населении США второе поколение к концу века также значительно превосходило первое133. О социальных и профессиональных чертах второго поколения уже шла речь. В этом, основном, отношении оно сближалось с прочим населением США. Собеседник Либкнехта, немец-фабрикант, предпочитавший «англо-американских» рабочих немецким, сказал ему, например, что «немецкие рабочие второго поколения вполне доросли до английских»134. Дети немецких иммигрантов гораздо чаще, чем их отцы, становились служащими, занимались квалифицированной, «чистой» работой, попадали в разряд «белых воротничков». Это отчасти было обусловлено тем, что они лучше знали английский язык за счет немецкого. «Meine Boys and Girls sprechen nicht mehr deutsch»135, — говорили на своем смешанном наречии, в передаче немецкой газеты, родители. В начале ХХ в. дети немцев-католиков цинциннатской епархии, даже выучив катехизис по-немецки, плохо его понимали, что явилось для церкви доводом в пользу перехода католиков на английский язык.

Изменение среды, окружения, всего строя жизни вызывало перемену этнического самосознания. «Родившийся в Америке немец делается настоящим американцем и по своим привязанностям и по своим наклонностям», — замечал, подытоживая американские впечатления, Дж. Брайс136 (автор известного труда о США конца ХІХ в., англичанин). Дети немецких кварталов Нью-Йорка, по наблюдению Либкнехта, не желали быть немцами и заявляли: «Мы — американцы». Одна немецкая школьница даже не знала, к великому негодованию Либкнехта, из какой страны происходят ее родители137. Впрочем, этническое самосознание — явление сложное и многослойное, особенно у переходных групп, какими являются иммигрантские национальные общности. Задорное «Мы — американцы» могло прикрывать и чувство семейного родства, и отрицание семейных традиционных ценностей, и комплекс неполноценности по отношению к детям американских старожилов, которые, конечно же, дразнили чужаков за непохожесть, и многое другое. Противоречивая система эмоций, побуждений, мыслей регулировала этническое самосознание и детей, и юношества, и взрослых иммигрантских потомков второго и даже последующих поколений.

* * *

Участие немецко-американской группы как таковой в политической жизни США — если можно говорить об этом без учета классового деления группы — по традиции считалось не особенно активным. Такой вывод делался главным образом при сравнении ее с ирландской группой, которая почти до конца XIX в. только и могла быть сопоставлена с немецкой по численности и американскому «стажу». Дж. Брайс, повторявший по поводу иммигрантов в своей книге ходячие американские представления, писал, что немцы «не принимают в политике такого же деятельного участия, как ирландцы», и отсюда выводил, что «они скорее ирландцев утрачивают привязанность к прежней национальности»138. Либкнехт, черпавший, по всей вероятности, многие свои представления в немецко-американских кругах, приходил к той же мысли и сетовал на то, что немцы, не будучи так сплочены, как ирландцы, не играют никакой самостоятельной политической роли. Он связывал это с недостаточным знанием ими английского языка, но главной причиной считал влияние на немецкий характер германского прошлого — многолетнего полицейско-бюрократического правления139.

От большинства иммигрантских национальностей того времени немецкая группа отличалась большей социальной разнородностью, которая и обусловила разнообразие политических течений в этой группе как по вопросам специфически немецким (например, как мы видели, отношение к бисмарковской политике), так и по вопросам общеамериканским. Та же социальная и политическая дифференциация обусловила такое участие немцев в политической жизни США, какое в основном соответствовало классовой и политической структуре всего общества. Однако американские немцы в совокупности имели некоторые особенности политического поведения, определявшиеся не только их реальными интересами, но также и их уже установившимися американскими традициями.

В последней трети XIX в. воспоминания о гражданской войне были в США очень свежи и даже актуальны. Немецкое меньшинство участвовало в этой войне активно, в подавляющей части на стороне сил прогресса, а сложившаяся у него на этой почве репутация даже преувеличивала его значение для гражданской войны140. Она и в последующие десятилетия повышала его общественный престиж. «Со времени войны против рабовладельцев немцы в Америке — граждане первого класса», — резюмировал Либкнехт одно из своих американских наблюдений141. Заслуги немцев в годы гражданской войны прославлял уже в 1881 г. на митинге в Бостоне известный прогрессивный американский деятель Уэнделл Филлипс142.

Американские немцы одно время считались — и в значительной мере были – сторонниками республиканской партии, в создании которой они приняли деятельное участие. Но не прошло и десятилетия с момента окончания гражданской войны, в которой эта партия одержала политическую победу, как немцы начали ее покидать. В 1868 г. Герман Мейер писал Кугельману, что «большинство немцев — против Гранта, который для них недостаточно решителен»143. Среди немцев задавали в ту пору тон радикальные республиканцы, недовольные политикой республиканского президента. Когда в 1872 г. от правящей республиканской партии отделилось крыло так называемых либеральных республиканцев, к нему примкнули многие немецкие деятели, в том числе радикалы.

Председателем либерально-республиканского съезда был Карл Шурц, выдвинувший против правительства Гранта обвинение в продаже Франции оружия во время недавней франко-прусской войны и тем самым в нарушении нейтралитета. Этот пункт привлек к новой партии голоса многих немцев. Однако выдвижение кандидатом в президенты от этой партии Хореса Грили вызвало со стороны немцев возражения, так как Грили был проповедником трезвенничества. Тогда же республиканская партия, пытаясь вернуть немецких избирателей, включила в свою платформу пункт об отказе от сухих законов и пуританских воскресных запретов144. К этому вопросу американские немцы были чрезвычайно чувствительны. Сухой закон не только нарушал их стойкие бытовые привычки, не только воспринимался как посягательство на личную свободу, но и символизировал наступление воинствующего пуританства и антииммигрантского шовинизма, от которых они страдали в 50-е годы.

Недолговечная либерально-республиканская партия послужила многим немцам мостом к демократической партии, которую они, как и иммигранты других национальностей, до 50-х годов поддерживали и от которой отошли в критические годы перед гражданской войной. Республиканцы в обстановке бурной индустриализации и экономического роста все более выкристаллизовывались в партию крупного капитала. Демократы, запугивая избирателей из этнических меньшинств наклонностью республиканцев к шовинизму и трезвенничеству, перетянули на свою сторону многих немецких деятелей, в том числе радикального толка. Немецкий путешественник Эрнст Белов, ездивший в начале 90-х годов по США, рассказывает о немце Кумпфе, бывшем мэре Канзас-Сити, который, «подобно большинству старых немецких турнеров, был когда-то республиканцем», а затем перешел к демократам, так как республиканцы покушались на немецкое пиво145. В 1876 г. демократов, по подсчетам К. Виттке, поддерживало уже вдвое больше немецких газет, чем республиканцев146.

По некоторым крупным политическим вопросам, волновавшим Америку в последние десятилетия XIX в., немецкая группа как таковая занимала более или менее ярко выраженную позицию. К ним относится реформа государственного аппарата, активным поборником которой являлся тот же Шурц. По установившемуся порядку победившая на выборах партия, придя к власти, сменяла множество чиновников и передавала их места своим приверженцам. Защитники реформы предлагали комплектовать аппарат квалифицированными людьми, профессионалами, независимо от партийной принадлежности. Они нашли многих сторонников в американо-немецкой группе, тем более что в 8-летнее президентство Гранта немцам, несмотря на их заслуги перед правящей республиканской партией, уже не давали, как при Линкольне, государственных должностей147.

Панацеи бумажных и серебряных денег, воодушевлявшие мелкобуржуазные и иные слои и возбуждавшие в стране сильные страсти, не имели успеха у американских немцев, в среде которых, напротив, возникла «Немецко-американская лига хороших денег»148.

На рубеже XIX и ХХ вв. борьба против захватнической политики американского империализма, охватившая широкие круги общественности США, нашла значительную поддержку в немецкой среде и в немецко-американской печати149. В то же время по ряду важных политических вопросов, например по вопросу о реконструкции, немецкая пресса и немецкое население обнаруживали, как и вся страна, разногласия социального характера, не модифицированные этническим элементом.

Больше всего в конце XIX в. ощущалось влияние американских немцев в рабочем движении. Здесь немецкие рабочие имели прочные традиции как германского, так и американского происхождения. Главными центрами немецкого рабочего движения оставались Нью-Йорк и Чикаго, между организациями которых поддерживалась связь. И в этот, как и в предыдущий период, существовали особые немецкие профсоюзы — отдельно от общих профессиональных организаций или в их рамках. Так, в Лоренсе имелись профессиональные объединения немецких сигарочников, рабочих пивоваренных заводов, пекарей и плотников. Исследователь этого города Д. Б. Коул отмечает, что немцы проявляли к рабочему движению больший интерес, чем люди других национальностей150. На ведущих предприятиях города, текстильных фабриках они весьма активно участвовали в борьбе трудящихся. Немцы были основной группой бастующих в первой крупной стачке текстильщиков Лоренса, которая произошла в 1882 г., в крупной забастовке 1894 г. и позже, в начале ХХ в.151

Ф. Зорге отмечал тенденцию среди немецких рабочих к обособлению не только в своих национальных профсоюзах, но и в профсоюзных объединениях, к образованию «чисто немецких центральных организаций»152. И действительно, в конце 70-х годов, в пору объединения американских профсоюзов в городском масштабе, в некоторых городах со значительным немецким населением — Чикаго, Милуоки, Сент-Луис, Нью-Йорк и др. — образовались городские центры немецких профсоюзов153.

При таких тенденциях немецкие рабочие во многих случаях не имели ни стимула, ни склонности вступать в профсоюзы, лишенные немецкой окраски. Так, Орден рыцарей труда, одно время крупнейшая американская рабочая организация, не пользовался их расположением. Впрочем, это, как отмечал Ф. Зорге154, отчасти коренилось в том характере тайного общества, который тщились придать своему союзу рыцари труда и который не соответствовал ни традициям, ни вкусам немцев. Но из этого правила известны исключения, вероятно, не единичные. Например, Теодор Куно вступил в 1879 г. в Орден рыцарей труда и через несколько лет был даже избран «великим статистиком (Grand Statistician)» Ордена155.

Об отсутствии «немецкой исключительности» в американском рабочем движении свидетельствует положение в тех отраслях хозяйства, где немцы не преобладали, хотя и были достаточно представлены. Такова, например, каменноугольная промышленность. На добыче коксующегося угля в Пенсильвании немцы, как и славяне, первоначально появились, как писал Шлютер Энгельсу156, в качестве штрейкбрехеров, которых хозяева использовали против англоязычных рабочих и которые этих англоязычных шахтеров вытеснили. В 1891 г. прежние штрейкбрехеры проводили крупную забастовку, а хозяева использовали против них итальянцев. Обычный «иммигрантский цикл» повторялся. Шлютер особенно хвалил стойкость стачечников-немцев, часть которых принадлежала к социалистам.

В тех же отраслях, где немцы обладали большим удельным весом, они зачастую «представляли из себя движущий, передовой элемент в крупных и мелких профсоюзах»157. Некоторые их газеты принимали деятельное и стойкое участие в борьбе за 8-часовой рабочий день в 60-х годах158. Тогда же вице-председателем первой всеамериканской рабочей организации Национальный рабочий союз был избран немец социалист Эдуард Шлегель159. Немецкие организованные рабочие поддерживали планы реконструкции Юга, выдвигавшиеся радикальными республиканцами160, и другие прогрессивные проекты.

Передовая роль немецкого элемента в американском рабочем движении особенно выпукло проявилась в создании и деятельности в США I Интернационала, где этот элемент можно считать преобладающим и численно и организационно. Так, в отчете Североамериканского ЦК Интернационала его Генсовету в Лондоне, посланном весной 1871 г., перечислено восемь имевшихся в тот момент в США секций, из них пять — немецких161. Другой отчет, отправленный американским Федеральным советом Интернационала в Лондон в конце того же года, содержит просьбу немедленно прислать 500 экземпляров пересмотренного устава на английском языке, 200 — на французском и 1000 — на немецком162. Немецкие рабочие союзы и немецкие рабочие в смешанных союзах охотнее присоединялись к Интернационалу, чем американские союзы и рабочие-американцы, о чем сообщал Марксу Зигфрид Мейер163. Однако немецкая секция Интернационала в Сан-Франциско сообщала в Лондон о пассивности местных немецких рабочих и возлагала надежды на деятельность англоязычной секции. Быть может, это объясняется немецким националистическим угаром, на который жалуются авторы отчета и который был характерен для 1871 г.164

Созданный в 1865 г. в Нью-Йорке Всеобщий немецкий рабочий союз, входивший в Национальный рабочий союз, а также в Интернационал, насчитывал в октябре 1869 г. 34 человека165. Судя по записям в протокольной книге этого союза, он собирался еженедельно, заседал часа по два и регулярно обсуждал теоретические вопросы, например, как быть рабочим с мелкой буржуазией, какая форма государственного правления предпочтительнее и т. д.166 На заседаниях присутствовало десятка полтора человек. Секции Интернационала и ряд создавшихся позже социалистических групп были малолюдны, однако, как отмечает Ф. Фонер, влияние их было очень велико относительно их численности167.

С 60-х годов среди прибывавших в Америку немецких социалистов оказывалось много лассальянцев. В рабочих организациях, общеамериканских и немецких, они, в частности, поощряли политические (в смысле участия в избирательной борьбе) формы движения в ущерб всем другим. Влиянием этой тенденции, вероятно, объясняется то обстоятельство, отмеченное Зорге168, что активнее всех выдвигали рабочие кандидатуры на муниципальные должности немецкие социалисты. В письме Энгельсу Зорге даже обвинял «лассальянский фанатизм» в разрушении профсоюзов169. На счет этого элемента немецкой социалистической иммиграции больше всего относятся жалобы Зорге, что в Америке немцы подражают агитации германской социал-демократии, которая к американским условиям не подходит, что они страдают манией величия и высокомерно поучают американских рабочих170. Справедливость этих упреков Зорге, несмотря на сквозящее в них раздражение, подтверждается, в частности, письмом ирландского социалистического деятеля Макдонелла Энгельсу из Бруклина от 1876 г.171 Макдонелл пишет о том же: неопытные и восторженные молодые немецкие социалисты воображают, что Америке нужно то же, что и Германии, и не учитывают разницы условий.

Лассальянские тенденции в рабочем движении преодолевались в основном развитием пролетарской борьбы в США. Ф. Зорге отмечал в своих статьях, что лассальянство не нашло в Америке почвы172. Марксистские элементы, опиравшиеся на опыт Интернационала, оказались более сильными173.

При всей разнохарактерности отдельных частей американо-немецкого социалистического движения и свойственных ему ограниченностях следует признать, что в последней трети XIX в. оно продолжало идти в авангарде социалистического и рабочего движения США. И в начале ХХ в. социализм в Америке еще сохранял немецкий отпечаток, что побуждало немецко-католические организации, например, к усиленно антисоциалистической деятельности174. В 1876—1877 гг. из 24 социалистических газет, издававшихся в США, 14 выходило на немецком языке175. Через десятилетие Эвелинги назвали в своей книге о рабочем движении в Америке восемь крупных немецких газет, выходивших по всей стране, вплоть до Дальнего Запада, и оговорили, что, кроме того, имеется «большое число немецких газет, публикуемых еженедельно или ежедневно»176. В 1890 г. в США издавалось 26 немецких газет социалистического направления, из них 19 было основано в 80-е годы177. Эти цифры свидетельствуют и о недолговечности большинства немецких социалистических газет, но на месте исчезнувших возникали новые и во все большем количестве.

Русский революционер Лев Гартман писал Энгельсу (по-русски): «Общественное мнение — против меня и лишь немцы за меня. С различных сторон получаю я письма, — продолжал Гартман, — мне выражают симпатии, просят меня приехать к ним и держать meetings. Все эти письма от немцев-социалистов и лишь 3 от американцев»178. Гартман опубликовал в двух нью-йоркских газетах — «Геральд» и немецкой «Фольксцайтунг» — документы Исполнительного комитета «Народной воли», в том числе его воззвание к Марксу. «Что касается до письма к Марксу, то это произвело сильное впечатление среди немцев», — сообщал Гартман Энгельсу в том же письме179. Несколько позже Гартман писал П. Л. Лаврову, что для предполагавшихся выступлений на митингах в Нью-Йорке и Бостоне ему пришлось «выучить свои 3 английских и 3 нем. речи»180.

Как видно, представитель русского революционного движения встретил наибольшее сочувствие своей миссии в среде американских немцев, что не удивительно, если принять во внимание бытовавшие у последних идейные традиции и относительно широкую базу социалистического движения. О Социалистической рабочей партии Энгельс отзывался следующим образом: «… Она …до недавних пор состояла почти исключительно из немецких иммигрантов, которые пользуются своим родным языком и в большей части мало знакомы с господствующим языком страны. Но если эта партия и вела свое происхождение от чужого корня, то она, вместе с тем, была вооружена опытом, приобретенным за долгие годы классовой борьбы в Европе, и пониманием общих условий освобождения рабочего класса, значительно превосходящим понимание, достигнутое до сих пор американскими рабочими. Это — счастливое обстоятельство для американских пролетариев, получивших таким образом возможность усвоить и использовать интеллектуальные и моральные плоды сорокалетней борьбы своих европейских товарищей по классу и ускорить таким образом момент своей собственной победы181.

Значение, которое имел немецкий элемент для всего американского рабочего движения, метко охарактеризовано Энгельсом в письме Лауре Лафарг от 24 ноября 1886 г. Упоминая о немцах в Америке, Энгельс заметил: «Немцы могут и будут действовать как закваска и в то же время будут сами весьма основательно подвергаться полезному и необходимому брожению»182. Эта роль фермента проявлялась многообразно. Национальный рабочий союз сблизился в 60-х годах с І Интернационалом благодаря, как отмечает Ф. Фонер, влиянию немецко-американских социалистов183. В кризисный 1873 г. немецкие рабочие Нью-Йорка организовали безработных и сотрудничали с американскими профсоюзами184. В городе текстильщиков Лоренсе первыми стали проповедовать социализм местные турнеры185. На деятельность центральных рабочих союзов — городских профсоюзных центров — оказал, по словам Эвелингов, влияние практический опыт немецких социалистов186.

Эти последние постоянно — пусть не всегда достаточно настойчиво и удачно — пытались сблизиться с англоязычными рабочими и с иммигрантами из других этнических групп, вовлечь их в борьбу и передать им свой социалистический опыт. Неоднократно социалистические организации с немецким по преимуществу составом выпускали газеты на английском языке. Ф. Зорге просил Маркса ускорить издание английских переводов его работ, «чтобы мы здесь обрели наконец почву среди англоязычных»187.

Немалую роль в распространении социалистических идей среди американцев играли агитационные поездки представителей германской социал-демократии, организовывавшиеся, разумеется, немецко-американскими социалистами. Так, во время подобной поездки Фирека и Фрицше в 1881 г. устроенный для них в Бостоне митинг, как сообщал Бебелю Энгельс, «прошел блестяще…; было 1500 человек, из них треть — немцы»188. В бостонском митинге участвовало, следовательно, около тысячи американцев. Кроме того, на нем, согласно тому же письму, выступали и американские прогрессивные деятели, такие, как Уэнделл Филлипс.

Еще большее значение в этом смысле имела поездка в Америку в 1886 г. В. Либкнехта, которого сопровождали Элеонора Маркс-Эвелинг и ее муж Эдуард Эвелинг. В выпущенной после поездки книге Эвелинги писали, что для них цель поездки заключалась в том, чтобы рассказать американцам о социализме на их языке, так как «до сих пор его учение сознательно и намеренно проповедовалось, как правило, только немцами»189. Английским языком владел и Либкнехт, который прожил в Англии, в эмиграции, 12 лет, и в США выступал также перед англоязычными аудиториями190.

Эта поездка возбудила обостренное внимание не только со стороны передовой общественности, но и со стороны реакции по обе стороны океана. Германское правительство установило за Либкнехтом полицейскую слежку. За счет германского посольства в Вашингтоне вслед за Либкнехтом по десяткам американских городов ездил сыщик Буддеке (судя по фамилии, немец) из агентства Пинкертона191. В обильной американской почте Либкнехта имеется анонимное письмо от 21 сентября 1886 г., написанное по-английски умелым канцелярским почерком, будто бы от имени «тысяч американских рабочих». «Послушайтесь совета и перестаньте сеять недовольство в сердцах ваших соотечественников, которые сделали нашу страну своей родиной и заняли места среди лучших граждан, — говорится в этом письме. — Отправляйтесь обратно в Германию, пока не поздно… Мы намерены внушить вам, что Америка — не поле деятельности ни для анархизма, ни для социализма». Автор грозил Либкнехту судом Линча и неоднократно упоминал в связи с этим о фонаре192.

Сам Либкнехт писал, что в Чикаго, где он был в ноябре 1886 г., ему грозили линчеванием193.

Эти угрозы связаны не только с миссией Либкнехта вообще, но и специфически — с обстановкой в Америке, где 1886 год ознаменовался массовым подъемом рабочего движения, и особенно с событиями в Чикаго, где, как известно, в тот год при помощи полицейской провокации приговорили к смертной казни рабочих лидеров. Чикагское дело, взбудоражившее общественность США и послужившее поводом к взрыву мракобесия, было связано с анархизмом. Как показывают документы, опубликованные в последние годы историками Германской Демократической Республики, В. Либкнехт, не отказываясь в своих американских речах от идейной полемики с анархизмом, горячо защищал осужденных в Чикаго анархистов и 4 ноября 1886 г. посетил их в тюрьме194.

Из восьми осужденных «чикагских мучеников» шестеро были немецкими иммигрантами. Инициаторы антисоциалистической и антирабочей травли, поднятой в связи с хеймаркетским делом, как его называют в Америке, отнюдь не пренебрегли этим обстоятельством. Травля приняла также антииммигрантский и специфически антинемецкий характер. На суде прокурор назвал подсудимых «безбожными иностранцами»195. Эпитет «безбожные» десятилетиями применялся в Америке именно к немецким иммигрантам. При отборе присяжных, весьма предвзятом, отводились не только все заподозренные в радикализме, но и все лица немецкого происхождения196. Буржуазная печать обвиняла «немецкий социализм» в волнениях рабочих, что вообще стало для нее обыкновением во времена острых классовых конфликтов второй половины XIX в. На подобные обвинения с достоинством ответила одна рабочая газета в 1875 г. Враги рабочих утверждают, писала газета, что «радикальное рабочее движение занесли к нам французы, немцы или русские, но это бесконечно далеко от истины… Освобождение труда, — говорилось далее, — проблема не местного или национального значения, а социальная проблема, охватывающая все страны с современным общественным строем. Мы, рабочие, — американцы по рождению или по подданству, поэтому попытки превратить нас в иностранцев только… показывают… подлость… наших противников. «Разделяй и властвуй!» — таков всегда был лозунг угнетателя…»197

Классовое разделение по поводу хеймаркетского дела проходило в населении США очень резко, не избежала его и немецкая группа. Несмотря на антинемецкий характер травли, или, быть может, в силу как раз такого ее характера, немецко-американская буржуазная печать клеветала на обвиняемых «и форменно жаждала их крови»198. Особенно изощрялись в этом направлении немецкие буржуазные газеты Чикаго, печатавшие вымыслы о покушениях и т. п. Помощником прокурора на хеймаркетском процессе был молодой немец, политический карьерист Адольф Фуртман, которого использовали как человека, владеющего немецким языком199. Имелись немцы и среди свидетелей обвинения200.

К кампании страха и ненависти присоединилась респектабельная верхушка немецкого общества, в том числе и некоторые изгнанники 1848 г., бывшие революционеры201.

Разумеется, рабочие-немцы и передовая часть немецко-американской группы занимали совершенно противоположную позицию. Косвенное свидетельство этому мы встречаем в одном личном документе 1969 г. Это — письмо в редакцию выходящей в Сан-Франциско коммунистической газеты «Пиплз уорлд» от американского немца второго поколения, ныне, по-видимому, старика. «По поводу национальности чикагских мучеников имеются как будто бы некоторые сомнения, — начинается это письмо. — Большинство их было немцами». Далее автор перечисляет всех чикагских подсудимых, указывая их национальную принадлежность, сообщает о выходивших в Чикаго в ту пору немецких рабочих газетах и переходит к семейным воспоминаниям: «Мой отец был немецким иммигрантом. Он ненавидел германский милитаризм. Он принадлежал к Международному Товариществу Рабочих. Он подписывался на немецкие газеты и помогал им, особенно «Арбайтер цайтунг», редактором которой был Шпис. Отец мой глубоко скорбел о казни этих людей. Я помню, как он со слезами на глазах смотрел на их портрет. У нас в столовой над столом висела большая фотография этих людей»202.

Известно, какой след оставило хеймаркетское дело в истории американского (да и мирового) рабочего движения. Но его этнические ассоциации, столь сильные в конце XIX в., по-видимому, в значительной мере стерлись, и теперь национальность жертв этого дела, как показывает приведенное письмо, уже полузабыта. Последнее обстоятельство является одним из признаков того преобразования, которому подверглась немецкая группа в Америке. История этой группы представляет интерес в том смысле, что она первой по времени из массовых неанглоязычных иммигрантских групп стала пополнять население США. В силу этого она прошла там наиболее длинный путь. К началу ХХ в. мы застали ее в значительной степени ассимилированной и до некоторой степени разложившейся. Среди своеобразных черт истории этой группы следует отметить взаимодействие европейских и американских революций, воздействие европейских и мировых (уже в ХХ в.) войн, которые оказали значительное влияние на ее судьбу.