Выдвижение и провал проектов П. Добелла (1812—1821 гг.)

Н. Н. Болховитинов

Американский купец Питер Добелл (по происхождению ирландец) заинтересовался русской торговлей в бассейне Тихого океана еще в первом десятилетии XIX в. Имея «великий кредит» в Кантоне, он оказал в 1805—1806 гг. услуги руководителю первой русской кругосветной экспедиции И. Ф. Крузенштерну, переслал в подарок Александру І китайский чай и был награжден за это бриллиантовым перстнем. Монаршая милость вскружила голову почтенному коммерсанту, и, пренебрегая собственными выгодами, он решил в дальнейшем полностью посвятить себя императорской службе. 13 (25) августа 1812 г. Добелл прибыл в Петропавловск-на-Камчатке и привез на двух своих кораблях богатый груз продовольствия и других товаров из Манилы. Он сообщил также о своем намерении «донести е. и. в-ву о весьма важном как в политическом, так и коммерческом виде предложении, касающемся до безопасности и благоденствия его американских и восточных поселений»¹.

П. Добелл внимательно познакомился с положением Камчатки и Охотского края, а затем отправился в С.-Петербург, с тем чтобы представить на рассмотрение царского правительства свои предложения об усилении влияния России на Дальнем Востоке, Северо-Западе Америки и о развитии русской торговли на Тихом океане. Сообщая о прибытии П. Добелла «в С.-Петербург из Бостона через Камчатку», сибирский генерал-губернатор И. Б. Пестель писал Александру І, что американский гражданин «предпринял сие путешествие в благонамеренных расположениях и с целью, весьма полезной для России, именно же для предложения средств к устроению выгоднейших сношений с Кантоном, Филиппинскими островами и с Японией». Сибирский генерал-губернатор сообщал также, что П. Добелл был настоятельно рекомендован ему И. Ф. Крузенштерном и полагал, что опыт и знания этого американца могут быть полезны для развития «на прочном основании» дальневосточной торговли².

Учитывая, «какой недостаток весь Охотский край и полуостров Камчатский претерпевают в самых первых потребностях к жизненному продовольствию», царское правительство сочло целесообразным «сделать исключительное ободрение и облегчение Добеллу к сбыту привезенных им в Охотск товаров и чрез то по возможности поощрить таковой торг и на будущее время». По предложению министра финансов Д. А. Гурьева все продовольственные и аптекарские товары были вообще освобождены от пошлин, а мануфактурные изделия, чай, кофе и т. д. пропускались с уплатой пошлины по кяхтинскому тарифу. К продаже были допущены и товары, «по кяхтинскому тарифу запрещенные», с взысканием, однако, 30% налога. В дальнейшем «из уважения к убыткам, понесенным Добеллом» в связи с длительным сроком хранения его товаров, а также учитывая ряд важных услуг, оказанных им местному населению (бесплатное предоставление соли, медикаментов, согласие передать русским властям «собственное его коммерческое судно бриг «Сильф»» и т. д.), комитет министров в виде исключения («не в пример другим») постановил вообще не взыскивать налогов за товары, которые еще не были «оплачены пошлиной», и разрешить их «беспрепятственно распродать»³.

Благожелательное расположение царского правительства мало помогло коммерческой деятельности П. Добелла в России, и без хозяйского присмотра многие его товары еще долго продолжали гнить на складах Петропавловска и Охотска. Между тем сам Добелл с редкой настойчивостью продолжал добиваться осуществления своих планов по реорганизации тихоокеанской торговли России.

Предложения П. Добелла касались необычайно широкого круга вопросов, и в частности перспектив деятельности Российско-американской компании. По мнению П. Добелла, если компания «не будет действовать с большей отважностью и предприимчивостью» и если русские владения не будут «деятельно защищаемы императорскими военными судами», то ее «скоро подорвут и ограбят». Для того чтобы «отвратить все это, компания должна не токмо иметь морские силы, но и средства снабжать жителей и колонистов дешевле и способнее, нежели доселе это делалось…» Путь к этому П. Добелл видел в совместных действиях России и Испании, «поелику выгоды обеих сих держав требуют не допускать англичан и американцев делать заселения» на северо-западном берегу Америки. «К сему должно прибавить, — писал Добелл, — что англичане и американцы беспрестанно скитаются по ишпанским владениям бобровых промыслов так, как и по русским промысловым водам, следственно, два сии государства имеют справедливую причину соединенными силами противустать и уничтожить таковые покушения. Ишпанские колонисты в Маниле и Калифорнии все желают, чтобы таковые связи постановлены были. И если е. и. в-ву будет угодно приступить к сему плану, то я уверен, что могу е. в-ву представить такое положение торговли северо-западного берега Америки, которое не преминет убедить ишпанское правительство в важности и необходимости соединить свои силы для безопасности обоих народов».

Как полагал Добелл, «Российская Американская компания имеет в своей власти открыть сношения с Манилой и Калифорнией таким образом, что получит решительное преимущество над всяким другим народом, следовательно, и монополию сей богатой и пространной торговли. Она должна иметь несколько небольших, хорошо вооруженных и укомплектованных судов и посылать их для торговли во все те места северо-западного берега Америки, куда ныне ходят англичане и американцы». Касаясь своих впечатлений от пребывания на Камчатке, П. Добелл с восхищением отмечал: «Я нашел климат камчатский на 10 или 15° зимой умереннее петербургского; земля от натуры богата и плодоносна, удобна для произрастания всякого рода хлеба и зелени, орошаема бесчисленным множеством источников и рек, наполненных прекраснейшей рыбой и водяной дичиной… Я посещал места, сопредельные великой реке Огио (т. е. Огайо. — Н. Б.) в северной Америке, и действительно думаю, что долины камчатские нимало не уступают им ни в красоте, ни в богатстве произведений: величественные леса хвойных дерев разного рода, спрюсовых и лиственных, берез и тополей украшают сей полуостров, которые и превосходнее на нем, нежели в других частях Сибири… Камчатка может содержать всякое количество рогатого скота, овец и лошадей, которые и должно там размножать преимущественно пред земледелием, поелику хлебом снабжать оную легко можно будет из Сибири, Манилы или Калифорнии… Однако ж самый величайший и важнейший предмет есть китовые промыслы, для которых по местному положению и по удобности нет в целом известном свете лучшего места, как Камчатка». Не меньший восторг у П. Добелла вызвала и Сибирь, где «все любопытно, разительно, величественно». По отзыву экспансивного американца, «нет земли под небесами, которая могла бы с нею сравниться как в различных полезных произведениях, так в великолепной величественной картине, которые она представляет глазам любопытного путешественника». Предприимчивый коммерсант предлагал превратить Петропавловскую гавань в «средоточное дело» восточной торговли: «товары, привозимые туда с северо-западного берега Америки, из Японии и из Сибири, должны быть отправляемы в Манилу и промениваемы на такие вещи, которые могут быть проданы или будут нужны для снабжения вышеозначенных земель из Камчатки… Всю мягкую рухлядь, собираемую компанией на северо-западном берегу Америки и на Алеутских островах, надлежит ежегодно привозить в Петропавловскую гавань, а суда, которые оную привезут, должны отправляться назад с грузом, нужным для содержания колоний и для торга с жителями»⁴.

Специальное внимание Добелл обращал также на страны Испанской Америки, которые отделились от метрополии и провозгласили свою независимость. Он рекомендовал Александру І признать их независимость и заключить договоры, с тем чтобы расширить русскую торговлю вплоть до мыса Горн. Ссылаясь на опыт Великобритании и Соединенных Штатов, П. Добелл призывал царское правительство воспользоваться «преимуществами настоящего момента» и реализовать хотя бы часть огромных торговых перспектив, которые открываются перед Россией как в Восточном, так и в Западном полушариях⁵.

На протяжении ряда лет проекты П. Добелла подвергались внимательному и всестороннему рассмотрению. Настойчивый американец был представлен Александру І, он неоднократно встречался с К. В. Нессельроде, И. Б. Пестелем, Н. П. Румянцевым, Н. С. Мордвиновым и другими царскими сановниками. Отзывы о его предложениях были представлены главным правлением Российско-американской компании, сибирским генерал-губернатором И. Б. Пестелем, начальником Камчатской области П. И. Рикордом, влиятельным чиновником министерства финансов Я. О. Ламбертом и попечителем Казанского университета М. А. Салтыковым. Двух последних Нессельроде попросил сообщить свои замечания, поскольку Салтыков занимался систематическим изучением сношений России с Азией, а Ламберт, будучи участником русского посольства в Пекине, посетил некоторые места, о которых шла речь в проекте П. Добелла⁶.

Большинство из этих материалов вошло в публикацию «Политика европейских держав в Юго-Восточной Азии (60-е годы XVIII—60-е годы XIX в.). Документы и материалы». Вместе с тем составители публикации отмечали, что им не удалось разыскать замечания М. А. Салтыкова, «представляющие особый интерес ввиду своеобразия политического облика их автора» (М. А. Салтыков разделял либеральные убеждения молодых друзей Александра I и пользовался репутацией поклонника французских просветителей XVIII в.)⁷.

Предпринятые нами поиски записки М. А. Салтыкова первоначально также не дали результатов. Но стоило обратиться к тому самому архивному делу, которое использовали составители, как записка М. А. Салтыкова оказалась в наших руках. На титульном листе этого примечательного документа значилось: «Замечание о мемуаре господина Добелла камергера Салтыкова. 1816—1817». Далее следовало полтора десятка страниц убористого французского текста с детальным критическим анализом предложений американского коммерсанта⁸.

М. А. Салтыков сразу же обращал внимание на трудности практического осуществления грандиозных проектов, не учитывавших реальные возможности России на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана. По его мнению, сначала надо добиться того, чтобы процветала промышленность внутри страны, а затем уже заниматься торговлей излишками этой промышленности. «Таков естественный ход цивилизации», — писал М. А. Салтыков и ссылался далее на труды ученых-экономистов. «Великой аграрной стране не следует завидовать торговым нациям, которые из-за недостатка земли для возделывания должны бороздить океаны». Он отмечал также, что у России нет достаточного числа торговых кораблей и что П. Добелл предлагает за значительные издержки учредить отдаленное консульство там, где торговля крайне незначительна.

Описание Камчатки, сделанное П. Добеллом, показалось Салтыкову «преувеличенным и не соответствующим тому, которое давали Крашенинников» и другие исследователи этого полуострова⁹. Вместе с тем все, что П. Добелл предлагал в отношении р. Амур, еще ранее было изложено в записках «г-на Мюллера» (Г. Ф. Миллера?), «хранящихся в архиве коллегии иностранных дел».

Сам М. А. Салтыков счел возможным дополнительно высказать в отношении р. Амур и некоторые собственные идеи. Он полагал, в частности, что «порт или склад, учрежденный на берегах Амура, предоставил бы России средство легко экспортировать свою пушнину в Японию и Китай» и обеспечил ей «монопольную торговлю на берегах Америки», а также различных архипелагах, рассыпанных по «Южному морю». Таким образом, в данном вопросе взгляды М. А. Салтыкова соответствовали характеру предложений П. Добелла, хотя в целом он явно сомневался в возможности их реализации. Не случайно поэтому его записка заканчивалась вопросом: «Предположив, что весь проект г-на Добелла был бы принят и стал бы осуществляться, какие были бы у Сибири средства переправить продукты сельскохозяйственного производства и мануфактур в Охотск и Петропавловск?»

Наряду с запиской М. А. Салтыкова значительный интерес представляют «Замечания на сделанные г-ном Добеллом предложения, рассматриваемые как государственные мероприятия», графа Я. О. Ламберта, которые, по отзыву К. В. Нессельроде, были полны «блестящих мыслей»¹⁰.

Не отрицая пользы предложений П. Добелла и огромных выгод, «которые Россия могла бы извлечь из своих торговых отношений с Китаем», граф Ламберт выдвинул, однако, два основных принципа, которыми должно руководствоваться царское правительство в своей политике на Дальнем Востоке и Северо-Западе Америки.

1) Поскольку «России вследствие ее географического положения не предначертано большое развитие ее морских сил», она должна отнестись с серьезной осмотрительностью к открытию морской торговли на отдаленном расстоянии от центра и своих основных портов. Как и прежде, торговля с Китаем, по мнению Ламберта, должна в будущем идти через Кяхту.

2) «Рассматривая планы развития Камчатки и наших колоний на северо-западном побережье Америки, — указывал граф Ламберт, — не надо упускать из виду, что если бы мы потеряли наши колонии в Америке, то урон был бы менее чувствителен, чем потеря престижа. Но если бы мы потеряли Камчатку, — то можно быть уверенным, что все земли к востоку от Лены и от Байкала скоро отделились бы от империи и торговля в Кяхте прервалась бы».

Для предотвращения потери Камчатки в будущем Я. О. Ламберт считал необходимым… оставить ее «в том же диком и запущенном состоянии, в каком она находится в настоящее время», так как в этом случае «не приходится опасаться, что какая-либо европейская держава или Соединенные Штаты Америки попытаются захватить ее».

Рассмотрение общих принципов и конкретного содержания записки графа Ламберта не оставляет сомнений в консервативном и охранительном характере рекомендуемой им системы политики. Влиятельный царский эксперт по восточным делам исходил в первую очередь из стремления оградить существующие русские владения от посягательств европейских держав и США и довольно скептически относился к проектам коренного преобразования Сибири и Камчатки, расширения тихоокеанской торговли и сферы деятельности Российско-американской компании. Правда, он соглашался предоставить компании «большие возможности», но специально оговаривался, что «правительство должно обязать ее не предпринимать ничего нового без предварительного разрешения». Ламберт отмечал также, что компания «должна взять на себя обязательство снабжать продовольствием Камчатку и порт Охотск и ввозить туда все снаряжение и все предметы, могущие понадобиться… в этих владениях».

В ходе обсуждения проектов П. Добелла главное правление Российско-американской компании выдвинуло в июне 1816 г. предложение об учреждении русского консульства в Маниле. «Если правительство почтет назначение консула полезным, — писали директора компании К. В. Нессельроде, — то находится теперь здесь гражданин Северо-Американских Штатов Добелл, коего, хотя на первое время, определить бы можно. Знание места, управляющих оною начальников, способность и, по-видимому, привязанность к России делают его способным занять то место. Он в скором времени намерен отправиться по делам своим в Камчатку, и, если правительство одобрит его, нужно бы до отъезда сделать ему предложение»¹¹.

Сибирский генерал-губернатор И. Б. Пестель активно поддержал предложение о назначении П. Добелла генеральным консулом в Манилу, и оно в принципе получило одобрение Александра І еще летом 1816 г.¹² Знакомя И. А. Каподистрию с проектом П. Добелла, и в частности с предложением учредить «дипломатическое агентство в Маниле», К. В. Нессельроде выделил следующие цели: «1. Расширение российской торговли на Востоке. 2. Установление прямой связи между Филиппинскими островами и Россией, российскими колониями на северо-западном побережье Америки и Камчаткой. 3. Возможность приглашать американцев, испанцев, китайцев и т. д. для китобойного промысла и ловли трески и другой рыбы у Камчатки… 4. Предоставление Российско-американской компании всевозможных льгот для снабжения ее колоний… 5. Возможность в случае необходимости войти в переговоры с китайцами для получения отдельного порта для приема русских кораблей»¹³.

При официальном назначении П. Добелла на пост генерального консула на Филиппинских островах в марте 1817 г. его функции были еще более сужены и ограничены представлением сведений о возможностях торговли между Камчаткой и Филиппинами, поставкой продовольственных товаров, «за которыми должны будут приходить российские корабли», а также приглашением на русскую службу «одного или нескольких руководителей китобойного промысла, чтобы ввести этот промысел у берегов Камчатки»¹⁴.

2(14) июня 1817 г. П. В. Добелл подписал «клятвенное обещание» быть верным императору Александру І¹⁵, а позднее, 20 февраля (4 марта) 1818 г., обратился к И. Б. Пестелю с просьбой исходатайствовать «от высшего начальства дозволение на принятие в подданство российской империи»¹⁶. Сибирский генерал-губернатор поддержал его просьбу¹⁷, и 20 июля (1 августа) 1818 г. Александр І утвердил решение о принятии П. В. Добелла в русское подданство¹⁸. Гражданин Соединенных Штатов Америки превратился в русского верноподданного, надворного советника Петра Васильевича Добелла.

Вскоре после решения об учреждении консульства в Маниле весной 1817 г. К. В. Нессельроде обратился к русскому посланнику в Мадриде Д. П. Татищеву с просьбой «побудить» испанское правительство «согласиться на допуск» П. Добелла на Филиппины¹⁹. При этом в С.-Петербурге явно рассчитывали на влияние Д. П. Татищева при испанском дворе, а также все возраставшую заинтересованность Мадрида в сближении с Россией.

Не дожидаясь получения ответа из Мадрида, П. Добелл выехал летом 1817 г. из С.-Петербурга на Дальний Восток, где занялся подготовкой к исполнению возложенной на него миссии. Сообщая новому сибирскому генерал-губернатору М. М. Сперанскому цели своего пребывания на Камчатке. П. Добелл писал, что ему было поручено «наладить китобойный промысел на восточных берегах Сибири и снабжать съестными припасами Камчатку морским путем». Из этого же письма видно, что с осени 1818 г. Добелл находился в Петропавловске-на-Камчатке в ожидании дальнейших инструкций от комитета, в состав которого тогда входили К. В. Нессельроде, Я. О. Ламберт и И. Б. Пестель. «Со времени приезда сюда, — писал П. Добелл, — я ничего не получил от комитета, а между тем совершенно необходимо или начать дело с приехавшими сюда по моему приглашению для подписания контракта о китобойном промысле на нашем побережье американскими китобоями, или разрешить им уехать ввиду бесполезности их пребывания здесь. Учитывая, однако, сколько выгод принес бы этот важный промысел на побережье Камчатки, г-н Рикорд согласился со мной о том, чтобы принять контракт, предложенный американцами, с той, однако, оговоркой, что требуется согласие правительства на выдвинутые ими условия, и в том случае, если е. и. в-во не найдет их выгодными, американцы должны будут прекратить промысел…»²⁰.

В соответствии с соглашением, заключенным 18 (30) июля 1819 г., Уильям Пигот и его компаньоны — американские капитаны Девис, Эбец и Мик — получали исключительное право «производить китовую промышленность на восточных берегах Сибири» в течение 10 лет начиная с 1 июня 1821 г. «без всякого взыскания пошлин и других налогов». В свою очередь У. Пигот и его компаньоны обязывались принимать на свои суда по 10 русских матросов «для приобучения их к китовой ловле», а также платить казне по 50 копеек за каждый пуд соленой рыбы, предназначенной для вывоза. Вступление в силу этого контракта ставилось в зависимость от последующего утверждения царским правительством²¹.

Ни П. В. Добелл, ни П. Рикорд, по-видимому, не сомневались в том, что их договор о китобойном промысле с американскими капитанами заслужит полное одобрение в С.-Петербурге. «Издержек мы никаких не требуем, — писал П. Рикорд И. Б. Пестелю, — а одной только свободы произвести в действие такую промышленность, которая через десять лет доставит Камчатке возможность воспользоваться давно ей принадлежащими выгодами»²². В свое время П. Добеллу сравнительно легко удалось добиться разрешения на продажу привезенного им в Петропавловск-на-Камчатке богатого груза продовольствия и других товаров. Местные власти получили право давать такое же «дозволение» и другим иностранным судам²³. В дальнейшем под влиянием постоянных жалоб на конкуренцию «бостонских корабельщиков» Российско-американской компании в С.-Петербурге к началу 20-х годов XIX в. смотрели на вопрос об иностранной торговле и китовом промысле у берегов Восточной Сибири и Северо-Западной Америки все более скептически.

В сентябре 1815 г. У. Пигот привез на бриге «Форестер» (Forester) в Петропавловскую гавань даже груз морских котиков, сумев при этом продать его комиссионеру Российско-американской компании. Главное правление компании в С.-Петербурге отказалось принять эту покупку на свой счет, а в январе 1817 г. постановлением Государственного совета запрещение привозить в Россию иностранные морские котики было вновь подтверждено²⁴. Осенью 1817 г. в Охотск прибыло купеческое судно «Бротерс» (Brothers), принадлежавшее американцу Гордону. В числе привезенных им товаров находились «съестные припасы, бумажные и шелковые ткани, железо, крепкие напитки, сахар, кофе и пр.». Наконец, осенью следующего, 1818 г. в Петропавловской гавани побывали американские корабли «Ресурс» (Resource), «Сан-Мартин» (San Martin), а также упомянутый выше «Бротерс». Продовольственные припасы, насколько это позволяли средства малочисленного населения, более или менее успешно раскупались, но другие товары, как правило, складывались в магазины и залеживались в течение длительного времени. Достаточно сказать, что груз кораблей П. Добелла, привезенный в 1812 г., не был окончательно распродан даже в 1819 г.!

Несмотря на скромные размеры иностранной торговли у берегов Восточной Сибири, эта торговля, а также ее покровитель П. Рикорд находились под бдительным наблюдением комиссионера Российско-американской компании Александра Николаева, который систематически информировал главное правление. «С усердием и искусством, достойными лучшей цели», почтенный комиссионер регулярно доносил в Охотск и С.-Петербург о всех предосудительных, с его точки зрения, действиях камчатского начальника. «Под видом торговли здесь иностранцев», — сообщал А. Николаев, — наносится «совершенный вред не токмо для компании, но и для других русских купцов и промышленников», и в частности ссылался на действия корабля «Педл», принадлежавшего Астору. «Невозможно подумать, — писал А. Николаев, — чтобы такой величины судно «Педл» с большой артиллерией… и грузом на 60 тыс. пиастров имело выгоднейший предмет зайти сюда для складки в продажу товаров только на 30 тыс. рублей. Они свободно и сами показали свои виды… Отсель они пошли, как говорили, прямо к Сихте для торговли с колошами, и на пути, может быть, зайдут на Атху и в другие места вырвать опять новые труды компании»²⁵.

Неожиданную поддержку в борьбе против иностранных конкурентов Российско-американская компания получила от нового генерал-губернатора Сибири М. М. Сперанского. Под влиянием очередной жалобы главного правления М. М. Сперанский обратился 1(13) февраля 1820 г. к управляющему ведомством иностранных дел с письмом, в котором обстоятельно изложил свои сомнения в связи с соглашением, заключенным с У. Пиготом. Не отрицая известных выгод заключенного контракта (пособие «продовольствию камчадалов» и «заведение, со временем, собственных наших китоловных судов»), сибирский генерал-губернатор обращал внимание К. В. Нессельроде, что передача китобойного промысла «в чужие руки» представляет ряд важных «неудобств».

«Известны жалобы Американской К°, — указывал М. М. Сперанский, — на усилия, с коими подданные Соединенных Областей в собственных ее заведениях производят промыслы, мены и даже снабжают диких огнестрельным оружием. Жалобы сии основательны. Но пособить им невозможно. Домогаться у американского правительства запрещения было бы тщетно и торговым правилам сей нации противно. Остается одно средство со стороны компании: стараться усиливать укрепление ее на главных пунктах ее заведений, а со стороны правительства, — по крайней мере не благоприятствовать сей чужестранной торговле». М. М. Сперанский предлагал «ограничиться на первый раз частным дозволением начальника Камчатки производить американцам китовую ловлю у берегов Камчатки и то единственно по уважению пособий, какие от сего промысла естественно произойти могут в продовольствии камчадал». Он также решительно возражал против предоставления американским китобойным судам русского флага и употребления в контракте неопределенного слова «Восточная Сибирь», вместо правильного «Камчатка»²⁶.

Для рассмотрения вопроса о китобойном промысле у берегов Восточной Сибири, а также других предложений П. Добелла был создан «особый комитет» в составе В. П. Кочубея, К. В. Нессельроде, И. А. Каподистрии и Д. А. Гурьева. Инициативная роль в подготовке соответствующего решения принадлежала министру финансов графу Д. А. Гурьеву, который в это время занимался и вопросом о новых привилегиях Российско-американской компании. От К. В. Нессельроде министр финансов получил упоминавшееся выше письмо М. М. Сперанского, текст соглашения, заключенного с У. Пиготом, и «все сведения о разных предложениях надворного советника Добелла, по которым требовались дознания высшего начальства»²⁷.

По мнению Д. А. Гурьева, которое было единогласно одобрено членами «особого комитета» и 31 марта (12 апреля) 1820 г. утверждено Александром І, «предварительно заключенный Добеллом контракт ни под каким видом не должен быть утвержден правительством, но по силе данной ему инструкции сей чиновник должен стараться договорить одного или нескольких китоловов, с тем чтобы они на наших судах и с нашими матросами ловили китов по нашим берегам». Министр финансов считал необходимым обязать Российско-американскую компанию «для собственных ее польз и видов государства» выделить для китовой ловли «по крайности один корабль, снабдив оный всеми нужными на сей конец инструментами и набрав лучших офицеров и матросов». В интересах поддержания Кяхтинской торговли и монопольных прав Российско-американской компании Д. А. Гурьев предлагал «вовсе запретить всем иностранным купеческим кораблям торговать… или приставать к портам восточной Сибири, исключая несчастные случаи»²⁸.

Разъясняя П. Добеллу мотивы отклонения контракта с У. Пиготом, К. В. Нессельроде указывал, что русское правительство ни в коем случае не думало отдавать китобойный промысел в руки иностранцев. Кроме того, писал Нессельроде, есть «особое обстоятельство, о котором вы, м. г., без сомнения, ничего не знали в момент, когда подписывали контракт… Г-н Пигот и его доверители неоднократно проникали в порты и колонии Русско-американской компании исключительно для тайной торговли с туземным населением запрещенным для продажи порохом и огнестрельным оружием, которые они обменивали на меха. Постоянные жалобы компании на их махинации дали нам достаточные основания для того, чтобы понять, какой вред могут принести нам эти люди, если только им будет предоставлено право свободно путешествовать вдоль побережий Сибири и заходить туда, куда их влечет жажда наживы».

Разрешая П. Добеллу в виде исключения прислать с Филиппин на Камчатку свой собственный корабль «с грузом товаров и съестных припасов», управляющий МИД рекомендовал в дальнейшем использовать для этой цели только русские суда, которые будут заходить в Манилу²⁹.

Положение нового русского консула на Филиппинах еще более осложнилось, поскольку Испания, упорно следуя своей традиционной политике, решительно отказалась официально признать его назначение в Манилу. «Недопущение каких бы то ни было иностранных агентов в испанские владения в Америке и Азии является для Испании последовательно проводимым принципом со времени возникновения ее колониального могущества», — сообщил Д. П. Татищев из Мадрида летом 1817 г. и рекомендовал далее назначить в Манилу способного человека, «не придавая его полномочиям гласного характера». Как намекнул Д. П. Татищеву испанский министр финансов де Гарай (de Garay), «иностранец мог бы выполнять обязанности консула без того, чтобы королевское правительство что-либо знало об этом»³⁰.

В соответствии с этой рекомендацией П. Добеллу были даны указания действовать на Филиппинах «не в качестве официального государственного служащего, а в качестве обычного частного лица». Ему также строго вменялось в обязанность «устранять все, что может скомпрометировать дружеские отношения между правительствами С.-Петербурга и Мадрида или представить законные основания для недовольства государств, которых могут встревожить успехи нашей нарождающейся торговли в Южном море»³¹.

В октябре 1819 г. П. Добелл отправился из Петропавловска в Манилу с обещанием прислать позднее свой корабль на Камчатку с грузом «муки и жизненных припасов»³². Его корабль, однако, слишком долго находился в Петропавловском порте в плохих условиях, и поэтому Добелл был вынужден зайти на два месяца на Гавайские острова, с тем чтобы произвести там необходимый ремонт³³. Во время своего пребывания на Гавайях П. Добелл обнаружил, что новый король Камеамеа II «имел большие несогласия с непокорными вассалами», в том числе и со своим первым министром «по прозванию Питт» (Каланимоку)³⁴. Вмешательство «генерального консула величайшего и могущественнейшего императора» содействовало провалу заговора непокорных князей, после чего Камеамеа II приказал своему секретарю написать Александру І письмо и отправить вместе с Добеллом специальные подарки — одежду и головной убор из перьев, а также лодку, изготовленную местными жителями.

В письме императору Александру король жаловался на действия Российско-американской компании, которая сначала пыталась захватить один из принадлежавших ему островов, а затем «купила» у Каумуалии о-в Кауаи. «Но поелику король Тамарей есть данник наш, то он и не имел никакого права продавать остров сей», — писал Камеамеа II и далее просил Александра І оказать ему «помощь и покровительство… для поддержания власти и престола», который оставлен его отцом, скончавшимся 8 мая 1819 г.³⁵

Когда П. Добелл спросил короля, не убили или не обидели ли русские кого-либо из его подданных, то получил заверение, что во время пребывания на островах они вели себя хорошо. Консул сообщал далее, что первоначально местные жители встретили русских очень доброжелательно, но «капитаны иностранных судов и англичане, поселившиеся на островах, завидуя этому предпочтению, начали интриговать с губернатором и вождями индейцев с тем, чтобы их изгнать». После того как П. Добелл рассеял «подозрения и страхи сандвического короля», тот его заверил, «что русские могут приезжать жить и торговать на островах, как и все другие нации, и что их будут хорошо принимать»³⁶.

За время своего пребывания на Гавайях П. Добелл основательно познакомился с природными условиями островов, а также собрал сведения о их внутреннем и международном положении. «Климат Сандвичевых островов, — писал Добелл, — есть, может быть, самый умеренный и здоровый из всех мест Южного океана; почва столь плодородна, что три жатвы маиса или кукурузы бывают в один год». В полной мере наблюдательный консул оценил и исключительные выгоды стратегического положения островов, подчеркивая, что они «должны сделаться центральным складочным местом торговли европейской, индийской и китайской с северо-западными берегами Америки, Калифорнией и частью Южной Америки, равно с Алеутскими островами и Камчаткой»³⁷.

К месту своего назначения в порт Манилу П. Добелл прибыл только 28 марта (9 апреля) 1820 г. и провел там около трех месяцев. Расчеты консула на необычайную выгодность торговых связей с Филиппинами не оправдались. Если ранее Филиппинские острова были изолированы от внешнего мира и в результате отсутствия иностранной конкуренции можно было рассчитывать на выгодный сбыт русских товаров, то к началу 20-х годов XIX в. положение существенно изменилось. Слабеющая Испания была не в состоянии противиться проникновению иностранных торговцев, которые начали селиться в Маниле и открывать свои конторы. Когда летом 1820 г. в Манилу прибыл принадлежавший Российско-американской компании корабль «Бородино», то оказалось, что «большой и выгодной» продажи товаров в короткое время «учинить нельзя». Как доносил комиссионер Ф. Красильников, «стекляная и другая посуда, равно и зеркал в Маниле очень много и дешевы, привезены из Кантона и Европы». Что касается «больших грузов», то их совсем не покупают, «приходящие иностранные суда с товарами имеют дома наемные, складывают, сколько могут продать своих товаров», а затем пускают их в распродажу «малым количеством»³⁸.

Закупив некоторое количество продовольствия и погрузив на борт лодку, которую король Гавайских островов подарил Александру І, корабль «Бородино» отправился в русские владения на Северо-Западе Америки. Что касается П. Добелла, то он еще ранее выехал в Макао, где возобновил свое знакомство с агентом шведской Ост-индской компании А. Лунгстедтом, который одно время жил в России и неоднократно оказывал содействие торговым интересам Российско-американской компании в Кантоне. Именно А. Лунгстедт осенью 1817 г. приютил доктора Шеффера, бежавшего с Гавайских островов, и затем помог ему выехать из Макао в Рио-де-Жанейро³⁹. Теперь же он ознакомил П. Добелла с пространным мемуаром о Гавайских островах, «составленным главным образом на основе информации, полученной от доктора Шеффера». Полностью разделяя мнение А. Лунгстедта о выгодах присоединения Гавайских островов к России, П. Добелл переслал 1 (13) ноября 1820 г. этот мемуар в С.-Петербург, сопроводив его своими комментариями⁴⁰.

Сохранившийся в архиве «мемуар» о Гавайских островах был составлен еще осенью 1817 г. и подписан совместно А. Лунгстедтом и Г. А. Шеффером. Как видно из приписки А. Лунгстедта, сделанной 20 октября 1820 г., доктор Шеффер обещал представить этот документ в министерство иностранных дел России. Поскольку, однако, никаких известий на этот счет получено не было, А. Лунгстедт решил переправить экземпляр этой записки царскому правительству, воспользовавшись услугами генерального консула П. Добелла⁴¹.

Сопоставление нескольких отрывков из этого «мемуара» с текстом записки, которую Г. А. Шеффер представил И. А. Каподистрии и К. В. Нессельроде от своего имени осенью 1818 г., обнаруживает дословное совпадение. Г. А. Шеффер сделал лишь дополнительные замечания в заключительной части документа, а также указал в заглавии, что записка представляется императору Александру І. Рассчитывая на одобрение своего проекта, Г. А. Шеффер, по всей видимости, не хотел делить славу со своим соавтором. П. Добелл в этом смысле оказался гораздо добросовестнее. Во всяком случае он сделал все от него зависящее, чтобы записка о Гавайских островах попала в руки К. В. Нессельроде в том виде, в каком она была ему сообщена А. Лунгстедтом⁴².

П. Добелл специально отмечал, что описание А. Лунгстедта составлено очень обстоятельно и содержит исключительно точные сведения. Со своей стороны консул подчеркивал, что, если уж начинать операцию, необходимо сразу же занять четыре главных острова архипелага. Для этого, по его мнению, требовалось пять тысяч солдат и моряков, а также триста казаков. Экспедиция должна тайно отправиться на Гавайские острова с Камчатки на двух кораблях (60 и 40 пушек), четырех фрегатах и двух бри-гантинах «под предлогом доставки колонистов и провианта». Понимая, что Россия не очень нуждается в расширении своих и без того огромных владений. П. Добелл отстаивал «абсолютную необходимость» нового приобретения для существования старых русских владений. При этом заработало и богатое воображение консула: «В руках России эти острова превратятся в самые богатые острова Востока; предоставленные же самим себе, они станут пристанищем пиратов». Под властью России острова будут средоточием всей тихоокеанской торговли (le riche dépot de tout le commerce de la mer Pacifique!!) и т. д.⁴³

Грандиозные перспективы, которые рисовал в своих донесениях П. Добелл, не могли уже произвести на царское правительство какого-либо впечатления. Вспомним, что в 1818 г. Александр І и К. В. Нессельроде отвергли добровольное вступление Каумуалии в русское подданство⁴⁴. В следующем году после нового тщательного рассмотрения вопроса был отвергнут проект доктора Шеффера, хотя последний просил послать к островам минимальные воинские силы и всего два корабля. На конгрессе в Лайбахе весной 1821 г. царю и К. В. Нессельроде, по-видимому, вообще было не до проектов, относящихся к далеким Гавайским островам. Канцелярия подготовила, правда, краткое резюме сделанных предложений⁴⁵, но какого-либо ответа на свои реляции П. Добелл так и не получил.

В течение некоторого времени П. Добелл продолжал посылать К. В. Нессельроде письма, в которых убеждал царское правительство одобрить проект, предложенный в донесении от 1 (13) ноября 1820 г., и овладеть Гавайскими островами. «Мы неизменно надеемся, что е. и. в-во соблаговолит одобрить предложения г-на Лунгстедта о захвате этих островов русскими войсками, которые я имел честь переслать в. пр-ву», — писал П. Добелл К. В. Нессельроде 28 декабря 1820 г. (9 января 1821 г.) из Макао⁴⁶.

Не оставлял П. Добелл и своей старой идеи об организации с помощью американских капитанов китобойного промысла у берегов Восточной Сибири. Узнав об отказе царского правительства утвердить соглашение, заключенное с У. Пиготом, неугомонный консул направил осенью 1821 г. К. В. Нессельроде и сибирскому генерал-губернатору М. М. Сперанскому новый проект организации китобойного промысла с привлечением иностранных специалистов, у которых в качестве учеников находилась бы команда русских матросов⁴⁷. Как сообщил М. М. Сперанский, «план сей оставлен до времени без разрешения». Он подтвердил также, что общее запрещение иностранной торговли в камчатских портах остается в силе⁴⁸.

Скромными оказались и практические результаты деятельности П. Добелла по снабжению Восточной Сибири продовольствием. 28 июля (9 августа) 1821 г. он вернулся в Петропавловск-на-Камчатке на своем корабле из Макао с грузом различных товаров, включая 88 бочек пшеничной муки «для продажи», а также «1011 пуд. 24 ф. пшеничной муки низшего сорта и 1300 пуд. соли для казенных потребностей». Вслед за этим 15 (27) августа на Камчатку пришло судно «Гайдеруа» с грузом соли от короля Сандвичевых островов. П. Рикорд купил привезенную на «Гайдеруа» соль (2 тыс. пудов) и послал Камеамеа ІІ разные подарки — серебряную медаль, «пару оленей и молодого ученого медведя»⁴⁹. В виде исключения, по представлению М. М. Сперанского, Александр І 23 декабря 1821 г. (4 января 1822 г.) разрешил принимать «суда, Сандвическим островам принадлежащие», и в дальнейшем⁵⁰. Что же касается филиппинской торговли, то все расчеты П. Добелла на ее особые выгоды не оправдались.

В конечном итоге это был вынужден признать и сам консул, сообщавший в С.-Петербург следующее: «В 1812 г. Филиппины очень мало посещались иностранными кораблями. Местная промышленность была очень дешева, а европейские товары очень дороги. Когда я в 1819 г. прибыл в Манилу, порт был открыт для всех, европейские товары были дешевы, а местная продукция несравненно дороже. Вот почему я предложил купить муку для Камчатки в Макао и поднял на своем судне португальский флаг, чтобы иметь возможность беспрепятственно поддерживать отношения с Китаем.

Я слышал, что господа директора Российско-американской компании обвинили меня в том, что я обманул их в своих разъяснениях относительно Манилы. Они могут со значительно большим основанием обвинить и е. в-во короля Испании в том, что он, подписав новую конституцию, сделал свободным для всех порт Манилу и довел эту колонию до окончательного разорения, так как это и было причиной того, что товары, посланные на «Бородино», были так невыгодно проданы»⁵¹.

П. Добелл прекрасно видел отдаленные перспективы и выгоды тихоокеанской торговли, но в практических делах его явно преследовали неудачи. Со времени своего прибытия на Камчатку в 1812 г. он потерял в общей сложности более 250 тыс. руб. и почти совершенно разорился⁵². Докладывая царю о результатах деятельности П. Добелла, К. В. Нессельроде отмечал, что «произошедшая в Маниле революция воспрепятствовала ему совершить полезные его для нас предположения и принудила его удалиться оттуда с потерей своего имущества. При всем том он успел своим кредитом собрать в Макао груз, из муки и соли состоящий, и сими потребностями значительно подкрепил Камчатский край». Нессельроде «испрашивал» разрешение «удовлетворить» П. Добелла жалованьем «из 5000 рублей в 250 пенсов состоящим по 1 января 1828 г., выдав ему ныне же сию сумму в уважение понесенных им потерь и бескорыстия…, а между тем уволить его из ведомства министерства…»⁵³.

Переселившись в С.-Петербург, П. Добелл долгое время не получал никакого назначения. Лишь в 1835 г. он стал русским консулом в Эльзингере (Дания), где пробыл до 1851 г. Что же касается проектов развития тихоокеанской торговли, переустройства Восточной Сибири, Русской Америки, организации китобойного промысла, присоединения Гавайских островов и пр., то они так и остались в архивных фондах различных царских министерств и ведомств. Судьба эти проектов, а также анализ материалов, связанных с их обсуждением, позволяет, однако, сделать некоторые выводы о характере дальневосточной политики России, а также определить принципы, которыми руководствовалось царское правительство в отношении русских владений в Северной Америке. Все большее влияние в эти годы приобретают такие деятели, как К. В. Нессельроде, Я. О. Ламберт и др. С другой стороны, сторонники расширения русского влияния на Дальнем Востоке, в бассейне Тихого океана и Северной Америке (Н. П. Румянцев, Н. С. Мордвинов, И. Б. Пестель) постепенно утрачивают свои позиции, а в политике России в целом уже к началу 20-х годов XIX в. начинают преобладать консервативные и охранительные тенденции.