Забастовочное движение в Канаде в 1929-1935 гг.

О. С. Сороко

В советской и прогрессивной зарубежной историографии неоднократно отмечалось, что в канадской академической историографии нарочито игнорировалась история рабочего движения¹. За последние годы в этой области наметились новые явления: в канадской университетской исторической науке растет внимание к изучению истории рабочего движения. Появляются первые библиографии и описания источников², сборники документов³ и отдельные исторические исследования⁴, по примеру американских устных архивов (интервью с деятелями рабочего движения) создаются аналогичные фонды в Йоркском университете в Торонто; уже стало модным иметь при университетах центры по «трудовым отношениям», которые занимаются подготовкой соответствующих кадров и разработкой рекомендаций, ведется подготовка к выпуску специализированного журнала, расширяется тематика магистерских и докторских диссертаций по истории рабочего движения и смежным темам⁵. Подобные новые явления в современной канадской буржуазной исторической науке выступают как свидетельство признания растущей силы рабочего движения Канады.

В этом внимании буржуазной исторической науки к истории рабочего движения Канады, и особенно к изучению стачечного движения, явственно обнаруживает себя утвердившаяся в последние годы во многих развитых капиталистических странах общая идеологическая тенденция: опираясь на новомодные теории «социального конфликта», предпринимаются попытки замаскировать антагонистические, классовые противоречия между пролетариатом и буржуазией, низвести их до уровня заурядных конфликтов между разными группами общества, с тем чтобы мерами государственно-монополистического регулирования и насаждения «классового сотрудничества» добиться стабилизации капиталистической системы в целом. При этом выхолащивается революционная сущность борьбы рабочего класса и насаждается иллюзия о возможности «социальной гармонии» на современной стадии развития капитализма⁶.

Аналогичная же тенденция прослеживается в опубликованной в 1971 г. специалистом по «трудовым отношениям» Стюартом Джемисоном работе о стачках в Канаде за прошедшие две трети ХХ в.⁷ С. Джемисон собрал большой фактический материал о стачках в Канаде с 1900 по 1966 г. (в этом главная ценность его работы) и акцентировал внимание на «насилии» в трудовых конфликтах. Автор осуждает метод «насилия»; в этом плане его суждения отличаются от взглядов представителей тех реакционных кругов канадской монополистической буржуазии, которые требуют усиления репрессивной линии в отношении рабочего движения. Вместе с тем Джемисон использует свой исторический анализ стачечного движения для обоснования положения о том, что трудовые конфликты являются «нормальным» явлением канадского общества, которое разрешимо мерами законодательного и административного регулирования при участии заинтересованных сторон (рабочие, предприниматели, государство).

Исследование Джемисона далеко не безупречно и с источниковедческой точки зрения. Автор ограничился систематизацией материала о стачках главным образом из официального издания министерства труда, но не использовал рабочую прессу. Отрешенность от анализа внутренних процессов в рабочем движении Канады лишила книгу динамики и историзма: не видя качественных сдвигов в рабочем и забастовочном движении, группируя материал хронологически, автор нарисовал монотонную картину бесчисленных стачек, сопровождаемых неизменно «насилием». «Радикализм» суждений автора и сочувствие стачечникам не выходят за рамки неолиберальной рабочей политики и буржуазного реформизма в государственно-монополистическом содержании.

Буржуазным интерпретациям истории рабочего движения страны и другим, в том числе и левацким, концепциям противостоит в Канаде марксистская историография рабочего движения, представленная отдельными исследованиями и особенно работами видных деятелей Коммунистической партии Канады — Т. Бака, Л. Морриса, У. Каштана и др. Постоянное внимание вопросам истории рабочего движения Канады уделяется в теоретическом органе КПК журнале «Коммюнист вьюпоинт». В работах авторов-марксистов обосновывается положение о том, что глубинные причины классовой борьбы (одним из проявлений которой являются непрекращающиеся стачечные бои) коренятся в непримиримости противоречий между рабочим классом и буржуазией и вытекают из объективного положения рабочего класса в условиях сохранения капиталистической эксплуатации.

Советские авторы в последние годы подготовили ряд диссертаций и публикаций по проблемам рабочего движения в Канаде после второй мировой войны. В настоящей статье предпринимается попытка дать очерк забастовочного движения в Канаде в первой половине 1930-х годов, т. е. по периоду, который еще не получил в советской историографии научного освещения.

* * *

Стачечное движение в Канаде в первой половине 1930-х годов было одной из главных форм классовой борьбы и главным оружием сопротивления рабочего класса фронтальному наступлению предпринимателей на жизненные условия трудящихся в условиях мирового экономического кризиса 1929—1933 гг., глубоко поразившего канадскую экономику, которая в большой мере зависела от состояния мировой конъюнктуры. Для канадской экономики, ориентированной прежде всего на экспорт, разрушение структуры мировых цен имело катастрофические последствия. С вершины 1929 г. все экономические показатели покатились вниз, как снежный ком. К началу 1933 г. объем промышленного производства сократился почти наполовину, на треть уменьшилась занятость и безработица охватила свыше 700 тыс. человек (30,4% всей наемной рабочей силы)⁸. Средний заработок рабочих в обрабатывающей промышленности сократился на 23%, а сельскохозяйственного пролетариата — на 50%⁹. Наполовину снизился средний заработок канадских шахтеров¹⁰.

Обстановка глубокого экономического кризиса, из которого канадская экономика фактически не вышла до второй мировой войны, оказывала противоречивые влияния на динамику и характер стачечного движения. Рабочее движение Канады испытывало большие трудности в связи с глубоким расколом в рядах профсоюзного движения и в связи с господством в нем тред-юнионизма и тенденций к «классовому сотрудничеству». Лидеры трех главных профсоюзных центров — Профессионального и рабочего конгресса Канады, Всеканадского конгресса труда и Федерации католических рабочих Канады — стояли на позициях отказа от ведения активной стачечной борьбы в условиях кризиса. Показательно, что за первые три года кризиса печатный орган ПРКК ни разу не поместил на своих страницах материалов о стачках, хотя в забастовочной борьбе участвовали входившие в конгресс профсоюзы. Католические синдикаты в Квебеке в первую половину 1930-х годов не провели ни одной стачки¹¹. Почти не вели стачек и профсоюзы, входившие в ВКТ.

Эта линия на отказ от стачек, проводимая профсоюзной бюрократией, сковывала инициативу, подавляла боевые настроения, создавала обстановку уныния и безысходности. Конечно, ослабление позиций профсоюзов (численность членов профсоюзов трех профцентров за годы кризиса и депрессии сократилась к 1935 г. почти на треть) побуждало многие союзы отказываться от стачечных боев, дабы оградить организации от возможных репрессий со стороны властей. Но и там, где профорганизации были наиболее сильны (среди железнодорожников уровень организованности достигал 75%), нередко брала верх пораженческая линия на «классовое сотрудничество» и компромисс без борьбы.

Отдельные профессиональные группы рабочих, организованных в профсоюзы, в первую половину 1930-х годов вообще не пытались бастовать. Из 322 тыс. членов профсоюзов в 1930 г. основную часть составляли железнодорожники (30,7%) и работники иных видов транспорта и навигации (7,4%), строители (12,6%), шахтеры (8,4%), металлисты (5,6%), швейники и обувщики (5,2%), полиграфисты и рабочие лесобумажной промышленности (5,0%) и, наконец, служащие почт, муниципалитетов, увеселительных заведений и пр. (10%). Другие профессии и разнорабочие составляли 15% общей численности членов профсоюзов¹². Общий уровень организованности рабочего класса едва достигал 12%. Железнодорожники, служащие, строители в изучаемые годы не бастовали. Это означало, что половина профсоюзного членства не использовала вообще этого оружия борьбы.

Из указанного профессионального состава членов профсоюзов только шахтеры и швейники в годы кризиса систематически прибегали к стачкам, защищая свои экономические позиции. Что же касается отраслей тяжелой промышленности и таких новых сфер массового производства, как автомобильная, химическая, резиновая промышленность, а также традиционной отрасли — текстильной промышленности, то здесь практически к началу кризиса не было массовых профсоюзов и потому организованная стачечная борьба исключалась.

В условиях цеховщины и деморализации созданная коммунистами в конце 1929 г. Лига рабочего единства оказалась главной организационной силой, которая в противовес пассивности и пораженчеству лидеров реформистских профсоюзов звала рабочий класс к активной борьбе против наступления капитала и бедствий кризиса.

ЛРЕ сыграла большую роль в борьбе за преодоление тенденции к падению численности профсоюзов и снижению жизненного уровня. ЛРЕ стала создавать профсоюзные организации и вести стачечные бои в тех сферах производства, где традиционные центры оставляли неорганизованными большие отряды рабочего класса или где в годы «просперити» исчезли профсоюзы. Этими сферами деятельности организаторов ЛРЕ были прежде всего лесозаготовительная и лесопильная промышленность, горнорудная, текстильная, рыболовство, портовые рабочие. Организация профсоюзов встречала ожесточенное сопротивление со стороны предпринимателей, и потому здесь возникали стачки, требования которых неразрывно сочетали защиту экономических позиций и признание профсоюзов.

Удельный вес таких стачек, руководимых ЛРЕ, был довольно высок уже в 1931 г.: из 88 стачек этого года ЛРЕ провела 36¹³. С ростом рядов Лиги возрастала и роль ее в организации стачек. В 1933—1934 гг. ЛРЕ и коммунисты возглавляли примерно 3/4 стачек в стране¹⁴, причем в первую половину 1930-х годов около 90% стачек, проведенных под руководством ЛРЕ, закончились успехом рабочих¹⁵. Наряду с традиционными боевыми отрядами (горняки и швейники) бастовали вновь организованные в профсоюзы рабочие. Эту деятельность ЛРЕ трудно переоценить, ибо стачки играют громадную роль в развитии пролетариата как класса. «Каждая стачка, — отмечал В. И. Ленин, — сосредоточивает все внимание и все усилия рабочих то на одном, то на другом условии, в которые поставлен рабочий класс. Каждая стачка вызывает обсуждение этих условий, помогает рабочим оценить их, разобраться, в чем состоит тут давление капитала, какими средствами можно бороться против этого давления. Каждая стачка обогащает опыт всего рабочего класса»¹⁶.

Для стачечного движения всего предвоенного десятилетия характерны возросшая бескомпромиссность и ожесточенность борьбы, что главным образом объяснялось ростом насилия со стороны предпринимателей и государственного аппарата. Политика насилия в отношении рабочего движения была традиционно преобладающим методом в политике канадской буржуазии, и на это справедливо обращал внимание С. Джемисон¹⁷. С началом экономического кризиса эта традиционная политика правящих кругов и буржуазии приобрела еще более жесткие черты.

Отсутствие законодательства, признающего право на организацию в профсоюз и на ведение коллективных переговоров, позволяло усиливать предпринимательский произвол и подрывать практику коллективных договоров.

Рабочий класс Канады вел борьбу в защиту своих экономических позиций в условиях жестоких репрессий и со стороны административных властей, и со стороны судебных властей, широко использовавших возможности подавления революционной активности, создаваемые ст. 98-й уголовного кодекса. На основе этой статьи в августе 1931 г. было арестовано семь лидеров компартии, а сама партия в скором времени была объявлена вне закона.

Правительство консерваторов проводило целенаправленную политику репрессий прежде всего против стачек, во главе которых стояли левые силы канадского рабочего движения. Репрессии федерального и провинциальных правительств отражали давление со стороны буржуазии, страх правящих кругов перед призраком революции, который усиливался по мере того, как выявлялась неспособность выйти из кризиса. Антикоммунистическую истерию поддерживала и буржуазная пресса.

Ответом на подобную реакцию правящих кругов были новые стачки, о чем свидетельствуют статистические данные¹⁸:

Год трудовых Число потерянных
конфликтов участников человеко-дней
1929 90 12 946 152 080
1930 67 13 768 91 797
1931 88 10 738 204 238
1932 116 23 390 255 000
1933 125 26 558 317 547
1934 191 45 800 574 519
1935 120 33 269 288 703
797 175 731 1 883 884

Прежде всего следует отметить, что общий уровень забастовочного движения в Канаде в 1929—1935 гг. был выше, чем в предшествовавшие годы относительной стабилизации капитализма. В рамках изучаемого периода выделяются 1930 и 1931 гг. как время спада стачечного движения, «глухой обороны» и накопления сил. В 1930 г. из 67 стачек, из которых 35 возникли по вопросу борьбы против снижения заработной платы и 25 — в защиту профсоюзов¹⁹, 20 конфликтов закончились в пользу бастующих, 17 завершились компромиссом и 28 потерпели поражение (две стачки к исходу года не закончились). Такое же соотношение имели результаты стачек и в 1931 г.

С 1932 г. начинается рост всех показателей забастовочного движения, в несколько раз превышающих уровень оборонительного 1930 г. 1934 год отмечает не только вершину этого подъема забастовочного движения, но также знаменует изменение его характера.

В 1934 и 1935 гг. основной причиной стачек оставались вопросы заработной платы и условий труда, однако требования касались уже не сохранения уровня заработной платы, как это имело место в годы кризисного падения производства и ее повсеместного сокращения, а возвращения к докризисным ставкам. Так, в 1933 г. против сокращения заработной платы прошло 20 стачек, а в 1934 — только 10, в 1935 — 3. Возрастает же число стачек в защиту профсоюзов: в 1931—1932 гг. таких стачек было по 26 в году, в 1933 — 21, в 1934 г. — 35.

С 1932 г. забастовочное движение в Канаде приобретает наступательный характер. Обострение классовой борьбы отражалось и в возрастании вмешательства властей в разрешение трудовых конфликтов: в 1935 г. 1/4 часть трудовых конфликтов разрешалась путем посредничества правительственных чиновников, в то время как в предшествовавшие годы таким путем разрешалась только 1/8 часть возникавших конфликтов в промышленности²⁰.

На динамику забастовочного движения и его географию оказывали существенное влияние специфика хозяйственного районирования и исторические традиции борьбы. Стачки носили локальный характер, что в большой мере объяснялось значительной разбросанностью и подчас изолированностью отдельных промышленных центров. Это обстоятельство, а также глубокий раскол в рабочем и профсоюзном движении исключали стачки общенационального и общеотраслевого характера. Разнообразие хозяйственных условий определяло то, что для отдельных провинций были характерны преимущественно забастовки определенных групп профессий. Главными районами стачечного движения шахтеров были Новая Шотландия и Южная Альберта. Главные забастовочные бои рабочих-швейников происходили в Торонто, Монреале и Виннипеге. Онтарио выделялся стачками обрабатывающей промышленности. Наиболее крупные конфликты в Британской Колумбии имели место среди портовых рабочих, лесорубов и рыбаков. На этом основании мы прибегаем к смешанному территориально-отраслевому принципу при характеристике стачечного движения.

В 1920-е и 1930-е годы шахтеры Новой Шотландии и южных районов прерий являлись наиболее активной, боевой частью канадского рабочего класса. Их борьба особенно выделялась в 1921—1929 гг., когда наблюдался общий спад рабочего движения. За эти годы шахтеры, составляя всего 2% наемной рабочей силы в стране, провели 144 стачки, или 16,8% общего числа стачек. Они дали 40% всех участников забастовок, и на них приходилось 52,5% потерянных человеко-дней²¹. В первой половине 1930-х годов уровень забастовочной активности шахтеров оставался довольно высоким: они провели за 1930—1935 гг. 121 стачку (17%), в которых приняло участие 27,5 тыс. рабочих (16%), и на эти забастовки приходилась пятая часть всего потерянного рабочего времени в результате забастовочного движения²². По сравнению с 1920-ми годами стачки были более мелкими, более частыми и менее продолжительными. Это было связано не только с тяжелыми условиями экономического кризиса, но и с обострением внутренних конфликтов в шахтерских профсоюзах.

Главная организация шахтеров — Объединенный союз горняков Америки утвердился в Канаде к началу 1920-х годов как единая боевая организация, объединившая ряд соперничавших профсоюзов, утративших доверие шахтеров из-за политики классового сотрудничества²³. Этот межнациональный профсоюз, штаб-квартира которого находилась в США, имел в Канаде два отделения — дистрикт 18 в Альберте и Британской Колумбии и дистрикт 26 в Новой Шотландии.

В 1920-е годы союз горняков в США переживал тяжелый кризис²⁴, и это прямо сказывалось на положении дел ОСГ в Канаде. Уже с начала 1920-х годов Дж. Льюис и американская штаб-квартира этого тред-юниона повели борьбу против прогрессивных лидеров канадских отделений, отстранив в 1923 г. от руководства профсоюза в Новой Шотландии Джима Маклаклана, который много лет отдал борьбе за организацию отделения ОСГ в этой провинции. Такой акт фактически ликвидировал автономию канадского отделения и заменил выборное руководство прямым правлением сторонников Дж. Льюиса. Это привело к тому, что уже в канун кризиса в дистрикте 26 назрели явные признаки раскола и стремления левых сил порвать с межнациональным союзом. «Некогда боевой Объединенный союз горняков Америки умирает», — писала газета комитета левого крыла шахтеров дистрикта 26 в 1929 г.²⁵

Назревавший раскол имел в своей основе столкновение двух тенденций в вопросе об условиях коллективных соглашений профсоюза со сталелитейной компанией, контролировавшей 80% угольной добычи в провинции. Лидеры ОСГ настаивали на отказе от разработанного съездом канадского отделения ОСГ в июне 1929 г. проекта соглашения и на принятии условий контракта, предложенных предпринимателями. В то же время неофициальный съезд представителей нескольких отделений ОСГ, проведенный комитетом левого крыла, принял программу активной борьбы за новые требования²⁶ и обратился к шахтерам с призывом создать боевой Производственный профсоюз шахтеров Новой Шотландии²⁷.

Раскол в рядах ОСГ обнажился в марте 1930 г. во время голосования по вопросу о содержании нового соглашения с угольными компаниями: в 21 (из 27) местной организации 5716 шахтеров высказались за предложенную руководством ОСГ тарифную шкалу, в то время как против контракта голосовало 4516 шахтеров. Основная часть последних находилась на о. Кейп-Бретон (3802 рабочих). Таким образом, большинством голосов новый контракт был одобрен, а инициаторы неофициального съезда были исключены из профсоюза²⁸.

По истечении срока заключенного соглашения (январь 1932 г.) внутрипрофсоюзная борьба вновь обострилась. Центральными пунктами противоречий были содержание нового коллективного соглашения и общая тактическая линия ОСГ в связи с предложением королевской комиссии, обследовавшей состояние угольной промышленности в Новой Шотландии, сократить заработную плату шахтерам не менее чем на 10% и закрыть ряд шахт, что привело бы к увеличению безработицы еще на 2 тыс. человек. Межнациональное руководство дистрикта 26 готово было принять эти рекомендации, ссылаясь на невозможность в условиях кризиса вести стачечную борьбу.

В левых кругах профсоюза эта линия расценивалась как предательство интересов шахтеров, как классовое сотрудничество и капитулянтство. Отсюда вырастала иная тактическая линия — вести стачечную борьбу, чтобы воспрепятствовать снижению заработной платы, добиваться помощи шахтерам. Отсюда и лозунги левого крыла профсоюза — «Долой посреднические комиссии и арбитраж!», «Долой систему чек-оф!» Отказ Дж. Льюиса материально поддержать стачки в Новой Шотландии и стремление боевой части шахтеров в низовых организациях изыскать средства для оказания помощи своим членам толкали эту часть шахтеров к прекращению платежей взносов в кассу американской штаб-квартиры. Поэтому конфликты по вопросам тактики борьбы за экономические интересы шахтеров перерастали в вопросы организационные. На почве классового сотрудничества сохранить единство шахтерского профсоюза становилось невозможным.

Лига рабочего единства, руководимая коммунистами, пыталась первоначально придать этому стихийному протесту против капитулянтской политики межнационального руководства организационные формы революционной оппозиции в ОСГ, что выразилось в создании комитета левого крыла, имевшего свой печатный орган «Нова скошиа майнер». Тем не менее спонтанная инициатива низов вела в направлении создания нового, уже не межнационального, а «своего», канадского, боевого профсоюза. Эта линия, как казалось, логически вытекала из всего хода борьбы по вопросу о новом коллективном соглашении.

Руководство дистрикта 26, получив в январе 1932 г. рекомендации королевской комиссии о сокращении заработной платы, созвало специальный съезд профсоюза горняков и предложило принять эти рекомендации в качестве основы нового коллективного соглашения с угольными компаниями. Большинством голосов съезд отверг рекомендации правительственной комиссии. Проведенный вскоре среди 10 тыс. шахтеров Новой Шотландии референдум большинством в 1200 голосов высказал такое же мнение. Тогда руководство ОСГ, воспользовавшись тем, что четыре отделения профсоюза в Глейс-Бее (о-в Кейп-Бретон) не внесли взносов в кассу межнациональной штаб-квартиры, провело без их участия повторный референдум. Устранение боевой группы шахтеров о-ва Кейп-Бретон от голосования позволило руководству ОСГ набрать голоса, давшие ему основания подписать соглашение без всякой борьбы на условиях, предложенных правительственной комиссией. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и вызвавшей взрыв внутри шахтерского профсоюза.

Отделения ОСГ в Глейс-Бее, где положение шахтеров было особенно нетерпимым, стали инициаторами создания нового профсоюза. Съезд, проведенный углекопами Глейс-Бея, провозгласил создание Объединенного профсоюза шахтеров Новой Шотландии²⁹. С присоединением новых отделений к концу 1932 г. в этом канадском союзе горняков в Новой Шотландии насчитывалось уже 7,8 тыс. членов, а в ОСГ осталось 6 тыс. Новый профсоюз объявил о своей приверженности принципам классовой борьбы, отверг принудительный арбитраж и посредничество правительственных чиновников при разрешении конфликтов и провел серию боевых стачек, стремясь в борьбе с компаниями отвоевать новые условия коллективного соглашения³⁰. Так в годы кризиса 12 тыс. шахтеров почти поровну раскололись на две профсоюзные организации — межнациональный ОСГ и национальный Объединенный профсоюз шахтеров Новой Шотландии.

Внутрипрофсоюзный конфликт в Новой Шотландии имеет важное значение для понимания глубинных причин расколов в межнациональных профсоюзах. Эти события в шахтерском профсоюзе Новой Шотландии свидетельствуют о том, что действительной основой конфликтов, которые многим членам профсоюзов казались конфликтом организационного характера, т. е. соперничеством между межнациональными и национальными профсоюзами, является столкновение двух тенденций в рабочем движении, а именно: сторонников «классового сотрудничества» и сторонников активной классовой борьбы. Многолетняя история шахтерских профсоюзов показывает, что процесс утверждения единства их рядов и связи организационных вопросов с вопросами тактики и методами борьбы против предпринимателей был далеко не прост и не прямолинеен. В отдельных случаях и на отдельных этапах истории борьба за утверждение межнациональных профсоюзов совпадала с линией активной классовой борьбы (так было, когда ОСГ утверждался в Новой Шотландии в канун первой мировой войны); в других случаях, напротив, национальный профсоюз создавался в борьбе с оппортунистической линией поведения руководства межнационального профсоюза. Такова была логика классовой борьбы.

Положение в дистрикте 18 отличалось еще большей сложностью, чем в Новой Шотландии. В Западной Канаде, кроме канадских компаний, значительная часть шахт принадлежала американской компании, головной оффис которой находился в Спокане (США), а отдельные шахты управлялись операторами, подчиненными этому главному оффису.

Американские владельцы шахт переносили в Канаду худшие варианты политики эксплуатации, преследования профсоюзных активистов, насилия и произвола. Канадские компании не отставали в этом от своих конкурентов. У операторов была военизированная охрана, они широко прибегали к привлечению штрейкбрехеров, к помощи полиции и местных властей. Все это объясняет особую ожесточенность классовых конфликтов в угледобывающих районах, затерянных в канадской глубинке. Еще в начале 20-х годов (в 1922, 1924, 1925 гг.) шахтовладельцы провели серию сокращений заработной платы горняков; последние ответили волной стачек, которые не были санкционированы и, более того, не одобрялись американской штаб-квартирой ОСГ. Дж. Льюис ответил на такое неповиновение смещением прогрессивного руководства дистрикта 18 и назначением своих единомышленников. К 1925 г. большинство местных отделений ОСГ в дистрикте 18 порвали связи с межнациональным руководством и сформировали Объединенный профсоюз шахтеров Канады.

Угольные компании старались в своих интересах использовать противоречия между шахтерскими профсоюзами, иногда им удавалось вообще разрушить профсоюзы. В таких условиях межнациональные лидеры нередко шли на предательство общих интересов, добиваясь «признания» своих организаций со стороны управляющих шахтами. В то же время активная и боевая линия организаций Объединенного профсоюза шахтеров Канады вызывала особую ненависть хозяев угольных копей и на эти союзы обрушивались наиболее жестокие репрессии. Особенно это проявилось, когда в руководстве Профсоюза шахтеров Канады возобладало левое крыло и он присоединился к Лиге рабочего единства.

Одной из подобных наиболее острых и вызвавших большой общественный резонанс была стачка в Бьенфе (Саскачеван), находящемся в угольном районе Эстевана, в сентябре 1931 г. Стачка началась 7 сентября, т. е. вскоре после ареста лидеров компартии, и антикоммунистическая истерия в стране несомненно оказала влияние на кровавый исход этого, казалось бы, рядового трудового конфликта.

Рабочая газета так описывала положение шахтеров, поднявшихся к борьбе: «Средняя плата за добытую шахтером тонну угля — 25 центов. Шахтеры должны сами покупать взрывчатку и брать в аренду орудия труда, спецодежду. Их обвешивают при приемке угля. Они обязаны покупать продукты и одежду в лавках компании и переплачивать от 100 до 300% по сравнению с ценами в частных магазинах. Они должны жить в домах, принадлежащих компании, и платить непомерную ренту. Жилища не ремонтируются. Клетушки, предоставляемые одиноким рабочим, вообще не пригодны для жизни. Помимо платы за обед, шахтеры должны платить ежедневно 5 центов за пользование посудой. Они должны платить за питьевую воду. В результате 14—16-часового рабочего дня после расчетов с компанией у шахтеров практически ничего не остается от заработной платы. На шахтах, за исключением одной, нет душевых и бань. Нет пунктов оказания первой медицинской помощи. Такие условия вынуждали шахтеров к организации и борьбе. Большинство из них — англосаксонского происхождения. Многие из них религиозны и патриотичны. Среди них есть небольшое число ветеранов первой мировой войны»³¹.

Такое положение определяло и основные требования шахтеров, предъявленные администрации: признание профсоюза, 8-часовой рабочий день, право назначать своего контролера для проверки веса добытого угля, право покупать товары там, где хотят шахтеры, определение минимальных ставок заработной платы, соответствующие жилищные условия за справедливую плату, бесплатные орудия труда, бесплатное снабжение чистой питьевой водой, организация бань во всех шахтерских поселках со справедливой платой. Переговоры с администрацией шахт зашли в тупик уже на первом пункте и были ею прерваны. Свыше 600 шахтеров района Бьенфе начали стачку.

Управляющие шахтами отказывались иметь какие-либо контакты с любой организацией шахтеров, «будь она присоединившейся к красным или нет», как замечал очевидец событий, далекий от симпатий к профсоюзу горняков³². Они пытались наладить угледобычу с помощью большой группы специально завезенных штрейкбрехеров. Однако массовое пикетирование шахт воспрепятствовало возобновлению работ, тогда управляющие прибегли к помощи полиции.

Власти вынуждены были учредить правительственную комиссию по расследованию положения на шахтах и причин конфликта, первое заседание которой было назначено в Эстеване на 30 сентября. Профсоюз объявил о решении предпринять в канун этого дня марш бастующих шахтеров в г. Эстеван, где планировалось провести митинг, чтобы продемонстрировать единство своих рядов и опереться на солидарность рабочих города. Городские власти запретили митинг в то время, когда колонна грузовиков с 500 шахтерами была в пути. В Эстеване демонстрацию встретили подразделения политической полиции и пожарной команды, пытавшиеся остановить шествие брандспойтами. О дальнейших событиях газета рабочих писала: «…Когда грузовики и автомашины, в которых размещалось несколько сот шахтеров, достигли Эстевана, полиция начала атаку. Полицейские схватили Мартина Дея, но шахтеры стали защищать его. Тогда шеф полиции Маккатчен без какого-либо предупреждения начал стрелять и за ним королевская конная полиция открыла огонь. Шахтеры вновь были обстреляны даже тогда, когда они, покинув Эстеван, чтобы возвратиться в Бьенфе, усаживались в грузовики уже за чертой города. Полиция вела стрельбу и по окнам близлежащих домов. Единственное оружие, которым пользовались шахтеры, — это камни и куски железа, подобранные на улицах. Шахтеры отбивались почти в течение часа. Раненых шахтеров не приняли в местном госпитале. Шахтерские жены вышли вперед, чтобы защитить своих мужей от пуль. Итог этой кровавой расправы: 3 человека убиты, 16 ранены и 16 арестованы. К ним следует добавить еще 6 лидеров бастующих, арестованных позднее»³³.

Спасая честь мундира, полицейский комиссар, руководивший расправой, стал автором злонамеренной версии о том, что первыми стреляли бастующие. В архиве Беннета имеется это полицейское донесение, где утверждается, что «несколько забастовщиков открыли огонь. Наши люди ответили, и в итоге три забастовщика были убиты и несколько ранено. Из наших людей 8 человек получили тяжелые ушибы»³⁴. Эта лживая версия попала в официальные правительственные публикации³⁵, но она опровергается уже тем, что к суду арестованные забастовщики привлекались на основании «подстрекательства к мятежу», а не за применение оружия³⁶.

На следующий день 60 полицейских на грузовых автомобилях, вооруженных пулеметами, совершили налет на профсоюзные помещения и провели обыски дом за домом. В тот же день шеф генерального штаба армии сообщал личному секретарю премьер-министра, что из Виннипега, «где ситуация не столь опасна, чтобы почувствовалось отсутствие армейского полка», готовится к отправке в Саскачеван в качестве первого шага армейское подразделение в составе 5 офицеров и 76 солдат³⁷.

Уже с 1 октября в канцелярии премьер-министра Канады, премьер-министра провинции Саскачеван, прокурору Саскачевана начали поступать телеграммы протеста и резолюции рабочих собраний с требованиями освободить арестованных, наказать виновных в расправе, законодательно признать право на организацию и заключение коллективных договоров и пр. Эти протесты исходили не только от Лиги рабочего единства³⁸, Канадской лиги защиты рабочих и левых профсоюзов, но и от различных реформистских организаций и партий, от общественных и церковных организаций³⁹. Профсоюз шахтеров Канады выступил с призывом провести 24-часовую всеобщую стачку солидарности с шахтерами Эстевана. Стачки солидарности прошли в ряде шахтерских районов Альберты (в Кроус нест и Летбридже). Но обстановка не благоприятствовала скоординированному общему движению протеста.

6 октября под стражей 40 вооруженных полицейских состоялось собрание шахтеров, на котором председательствовал полицейский инспектор и которое приняло решение об окончании забастовки. «Временное соглашение» между предпринимателями и рабочими признало «комитеты работников на каждой шахте». Компании обязались откачивать воду из шахт, не чинить дискриминации в отношении участников стачки и определить ставки после решения королевской комиссии, продолжавшей расследование положения в угольном районе⁴⁰. Борьба шахтеров перешла в иную фазу — еще предстояло за столом переговоров отвоевывать шахтерские требования. Этого не учло районное руководство ЛРЕ, которое вскоре после упомянутого «собрания» опубликовало (19 октября) заявление, обвинявшее стачком в «предательстве» и проигрыше стачки. Следует отдать должное шахтерам, которые после такой критики продолжали упорно защищать свой профсоюз и стачком⁴¹. И эта позиция предопределила то, что спустя несколько месяцев трудных переговоров основные экономические требования шахтеров были удовлетворены⁴².

Подавив стачку в Эстеване, власти предали суду не только арестованных во время марша забастовщиков, но и затеяли судебный процесс над группой руководителей Лиги рабочего единства, намереваясь таким образом обезглавить и новый профсоюзный центр, и компартию. Видные профсоюзные руководители Сэм Скарлетт⁴³, Энни Буллер⁴⁴, олдермен Мартин Форкин были осуждены к году каторжной тюрьмы каждый. Главной фигурой на процессе был Сэм Скарлетт, которому приписывали «призыв к восстанию».

Весной 1932 г. центром конфликта шахтеров и предпринимателей стал район Альберты. Предприниматели требовали снижения дневной ставки с 5.57 до 4.57 долл. и всех договорных тарифов на различные работы на 20%. Шахтеры Кроус нест, где прочные позиции имел Объединенный профсоюз шахтеров Канады, в ответ на это требование начали стачку, которая продолжалась почти весь год, и шахтеры отстояли прежние ставки⁴⁵.

На угольных шахтах Британской Колумбии происходили аналогичные события. На о-ве Ванкувер углекопы тоже объединились в организацию Профсоюза шахтеров Канады, но и здесь владельцы «Кэнейдиан колльерис», как и прежде в течение семи десятилетий с момента ее основания, отказывались иметь дело с профсоюзом и, ссылаясь на положение закона о расследовании промышленных конфликтов 1907 г., предпочитали заключать соглашение со «своими работниками», но не с профсоюзом. В конце 1934 г. шахтеры Камберленда под руководством ПШК провели трехнедельную стачку и добились удовлетворения ряда своих требований, но признать профсоюз компания наотрез отказалась⁴⁶. Более того, спустя несколько месяцев она провела локаут, уволив членов профсоюза, включая комитет по жалобам, который вел переговоры с предпринимателями. На этой почве в августе 1935 г. возникла новая забастовка, в ходе которой углекопы требовали восстановления уволенных и введения системы «разделения рабочего времени» между шахтерами, чтобы каждый имел возможность что-то заработать.

Наиболее драматичные события в Британской Колумбии произошли на шахтах в местечке Корбин, где шахтерское население составляло около 400 человек. Общий ход событий напоминал то, что произошло в Эстеване. Стачка в Корбине началась в январе 1935 г. Условия жизни шахтеров были неудовлетворительными даже по признанию различных комиссий и фабричных инспекторов, обследовавших положение в Корбине по многократным жалобам углекопов.

Снежная, морозная зима 1935 г. умножила шахтерские беды. Углекопам приходилось ежедневно самим раскапывать снежные заносы, направляясь к шахтам и возвращаясь к раздевалке, что нередко занимало 2—3 часа рабочего времени, которое администрация отказывалась оплачивать.

В условиях экономического кризиса и спада угледобычи и сбыта управляющие шахтами использовали так называемую систему «распределения работы» («стэггер систем») для снижения затрат на заработную плату, для раскола рядов шахтеров путем насаждения фаворитизма и дискриминации членов профсоюза⁴⁷. Профсоюз шахтеров в принципе высказывался за равномерное распределение работ среди шахтеров, учитывая, что в районе это единственный источник заработка для шахтерских семей. Но профсоюз не был допущен к такому распределению, а в руках администрации «стэггер систем» стала новым средством усиления эксплуатации и преследований членов профсоюзов; в дополнение к снижению ставок «стэггер систем» служила средством снижения и заработков, за что ее не без основания называли системой «распределения нищеты».

«Неделя за неделей, — писал очевидец событий в Корбине, — профсоюзный комитет вел переговоры с управлением, пытаясь добиться удовлетворительного разрешения этих жалоб, однако в ответ получал лишь неопределенные обещания. Комитет просил администрацию отремонтировать дома, улучшить условия в шахтерской раздевалке и проложить дорогу к шахте № 6, однако администрация совершенно игнорировала эти требования»⁴⁸. Более того, администрация намеренно провоцировала стачку, уволив без оснований секретаря местного отделения союза горняков Дж. Пресса. 20 января 1935 г. состоялось очередное собрание членов профсоюза, где должен был обсуждаться этот произвольный акт администрации, но обсуждение переросло в бурную дискуссию о положении на шахтах. Собрание поручило профсоюзному комитету немедленно поставить перед администрацией следующие требования: восстановление на работе Дж. Пресса; расчистка дороги к шахте № 6; ремонт жилищ; равное распределение работ; оплата работ согласно квалификации. Члены комитета вернулись с отказом администрации даже обсуждать эти требования. Собрание провело голосование по вопросу об объявлении стачки. Решение о ее начале было принято единогласно. Три месяца стачка проходила без каких-либо серьезных инцидентов. Велись, прерывались и снова возобновлялись переговоры профсоюзного комитета с администрацией при участии и представителей министерства труда Британской Колумбии, и представителя из Споканы. Наконец 15 апреля при посредничестве члена провинциальной легислатуры, казалось, было достигнуто соглашение по всем пяти пунктам. Однако главный офис угольной компании в Спокане отказался утвердить это соглашение и заявил, что ни о каком соглашении с существующим профсоюзом не может быть и речи. 17 апреля, когда бастующие вновь начали выстраивать пикеты, администрация шахт уже все подготовила к развязыванию кровопролития, призвав на помощь 65 полицейских, специально вооруженных для этого случая утяжеленными дубинками.

В цитированном меморандуме Тейлора так описываются события этой «кровавой среды»: «Когда шахтеры и их жены собрались в линию пикета, они немедленно были окружены большим отрядом полиции… Затем прямо на толпу двинулся тяжелый бульдозер, гусеницы которого подмяли ноги нескольким женщинам, что привело к тяжелым переломам и увечьям. Когда люди пытались увернуться от ножа бульдозера, на них обрушились удары дубинок и молотков, загоняя их обратно в узкий проход. Так как бульдозер продолжал теснить толпу, многие пытались бежать, но полиция неистовствовала и продолжала избиение безоружных мужчин и женщин, в результате чего свыше 40 человек получили увечья. Несмотря на то что нападение было заведомо запланировано и полиция, несомненно, была нападающей стороной, подверглись аресту 24 стачечника, не совершивших ничего серьезного, кроме вынужденной самозащиты… Накануне и после 17 апреля фактически было введено военное положение. Инспектор полиции Макдональд закрыл передвижение канадских граждан из Альберты в Британскую Колумбию. Он запретил профсоюзу проведение собраний. Он закрыл китайский ресторан, где простой люд столовался. Чтобы отправиться в магазин за продуктами, нужно было получать разрешение полиции. Жителям было приказано оставаться в домах, и если кто появлялся на улице, то получал приказ возвратиться домой».

20 апреля состоялся суд над участниками забастовки. Их обвиняли в «бродяжничестве», хотя они многие годы жили и трудились в Корбине. Обоснованием обвинения служили показания полицейских. Действия судебных властей провинции Британская Колумбия и провинциального правительства характеризовались крайним произволом: до конца января 1936 г., т. е. почти год с момента начала суда над шахтерами, судебные власти под различными предлогами откладывали рассмотрение апелляции на решение суда; арестованным фактически не разрешили освобождение под залог; заведомо зная, что комитет защиты рабочих не имеет больших средств, с него потребовали 1780 долл., когда он обратился в судебные органы с просьбой дать стенограмму процесса.

События в Корбине вызвали возмущение рабочих Канады. С апреля по июнь 1935 г. со всех концов страны правительству в Оттаву было направлено свыше 800 резолюций протеста, принятых на рабочих собраниях⁴⁹.

Стачки в Эстеване и Корбине были типичными конфликтами в угольной индустрии первой половины 30-х годов. «В целом картина 1930—1935 годов в угольной промышленности — это длительное перечисление десятков стачек и арестов, исчисляемых сотнями. Стачечники подвергались аресту не только по обвинению в «насилии», но и по такому ничтожному поводу, как «нарушение ИДИА» (т. е. за начало стачки до обращения о посредничестве. — О. С.). Во многих случаях обнажались цели арестов, поскольку обвинения снимались, как только стачки прекращались», — отмечал С. Джемисон⁵⁰.

Непрекращавшаяся всю первую половину 1930-х годов стачечная борьба шахтеров имела важные результаты. Уже в 1932 г. была приостановлена тенденция к снижению ставок заработной платы на шахтах Западной Канады. В ходе этой борьбы происходили существенные сдвиги в шахтерском профсоюзном движении, создавались условия для восстановления единства их рядов. Здесь, как и в Восточной Канаде, тактика «классового сотрудничества» лидеров ОСГ и диктат американской штаб-квартиры профсоюза вступали в острое противоречие с линией активной борьбы и сопротивления натиску предпринимателей на тарифные ставки, которую проводил Профсоюз шахтеров Канады. Эти новые явления учитывала и Коммунистическая партия Канады⁵¹.

Изменились отношения дистрикта 18 ОСГ с американской штаб-квартирой, что выразилось в ликвидации «межнациональной администрации» и восстановлении автономии канадских отделений.

Прогрессивные сдвиги в политике ОСГ в Соединенных Штатах также стали фактором, благоприятствовавшим подобным сдвигам и в Канаде.

Эти изменения позволили в 1936 г. Федерации труда Альберты созвать в Калгари конференцию представителей местных организаций двух шахтерских профсоюзов для обсуждения вопроса о восстановлении единства. Конференция приняла решение провести референдум в организациях Профсоюза шахтеров Канады и в ряде независимых шахтерских организаций по вопросу о вхождении в Объединенный союз горняков Америки⁵². На положительное решение участников референдума оказало влияние и то, что был учтен тяжелый опыт борьбы и соперничества профсоюзов в годы экономического кризиса. Воссоздание единства шахтеров в рамках дистрикта 18 ОСГ позволило им с этого времени выступать как единое целое при переговорах с предпринимателями в масштабе всего региона. В Восточной Канаде такое единство шахтеров было восстановлено полностью только к 1938 г.

В первой половине 1930-х годов швейная промышленность, основные центры которой были сосредоточены в Торонто, Монреале и Виннипеге, по стачечной активности шла непосредственно за угольной индустрией. В 1929 г. в этой отрасли было занято по меньшей мере 50 тыс. рабочих, из которых 30 тыс. — женщины. Ставки в этой промышленности были крайне низкими еще до начала кризиса. Средняя по Канаде заработная плата в отрасли не превышала 12 долл. в неделю, что было почти наполовину меньше официально признанного жизненного минимума. В Квебеке средняя заработная плата рабочего-швейника была еще ниже — 7—8 долл. в неделю. Урезывание заработной платы в годы экономического кризиса еще больше снизило эти средние уровни заработной платы⁵³.

В швейной промышленности процветали компанейские союзы, в которых насчитывалось не менее 7 тыс. рабочих. Рабочие были разбросаны по сотням мелких и средних предприятий. Но в этой отрасли на фабриках дамской и мужской одежды действовали крупные профсоюзы — соответственно Межнациональный союз дамских портных (МСДП) и Объединенный союз рабочих-швейников Америки (ОСШ). В 1930 г. в первом союзе насчитывалось 3,5 тыс. членов, а во втором — примерно 7 тыс.⁵⁴ В 1931—1932 гг. численность каждого из них сократилась на 1,5—2 тыс. членов, так как в швейной промышленности происходил откол целых организаций, которые стремились выйти из межнациональных союзов и создать боевые союзы. Из таких новых организаций прежде всего выделялся Производственный союз швейников Канады, входивший в Лигу рабочего единства.

Обострение трудовых конфликтов в швейной промышленности было вызвано общим наступлением Ассоциации швейных фабрикантов на профсоюзы, на заработную плату и в целом на сложившуюся коллективно-договорную практику. Еще в январе 1928 г. истек трехлетний срок действия коллективного соглашения МСДП с Ассоциацией швейных фабрикантов. Последние затягивали возобновление коллективного договора, а с началом экономического кризиса стали вообще отказываться от установления коллективно-договорных отношений, усилили атаки на профсоюзные ставки, расширяя сферу «потогонной системы», удлиняя рабочий день и таким образом снимая и вопрос об оплате сверхурочных часов работы. Широко стала практиковаться предпринимателями передача работ надомникам, которым платили в несколько раз меньше, чем по профсоюзным ставкам, закрытие мастерских в Монреале и Торонто, т. е. там, где относительно были сильны профсоюзы, и перенесение цехов в небольшие провинциальные городки. Все эти формы усиления эксплуатации швейников вынуждали последних вести постоянную стачечную борьбу. Об остроте конфликтов в этой отрасли говорит уже такой факт, что только в 1934 г. на восемь крупных стачек швейников Монреаля, Торонто и Виннипега приходилась треть всего потерянного в забастовках рабочего времени.

Первая крупная стачка началась 28 января 1930 г. в Торонто в 66 фирмах, где было занято 1800 рабочих. Они требовали восстановления прежнего коллективного соглашения: сокращения рабочей недели с 49 до 44 часов, полуторной оплаты сверхурочных, увеличения заработной платы, введения минимума заработной платы в швейной промышленности, ликвидации «потогонной системы». 10 февраля при посредничестве мэра Торонто Ассоциация швейных фабрикантов вынуждена была принять требования бастующих швейников Торонто⁵⁵. Характерно, что в соглашение были записаны пункты, запрещающие предпринимателям давать работы на сторону посредникам и надомникам и предусматривающие создание профсоюзно-предпринимательского комитета для контроля за соблюдением соглашения⁵⁶.

Новый коллективный договор в Торонто позволил добиться быстрого удовлетворения таких же требований 1500 швейников Монреаля, где стачка началась 10 марта 1930 г. и спустя три дня закончилась в пользу рабочих⁵⁷. Истечение годичного срока соглашения и нарушение предпринимателями его условий вызвало новые конфликты. 25 февраля 1931 г. вновь уже на 70 фабриках Торонто вспыхнула стачка, вовлекшая в конфликт 1700 швейников, которые требовали внесения в коллективное соглашение все той же 44-часовой рабочей недели и полуторной оплаты сверхурочных. Однако предприниматели теперь вообще отказывались иметь дело с профсоюзами. Рабочие отвечали на это пикетированием предприятий, что в свою очередь вызывало полицейские репрессии, аресты забастовщиков. Межнациональный союз дамских портных заключил компромиссное соглашение на ряде предприятий в мае 1931 г., оставив на произвол предпринимателей большую группу бастующих.

Это фактическое поражение стачки вызвало откол от МСДП большой группы швейников, создавших Производственный профсоюз швейников с помощью организаторов Лиги рабочего единства, который продолжил, и не без успеха, борьбу за первоначальные требования. Подобный раскол произошел и в Монреале, где в июле 1932 г. на 100 предприятиях вместо Объединенного союза рабочих-швейников Америки утвердился Объединенный союз рабочих-швейников Канады. Стачка этого нового профсоюза, охватившая 3000 рабочих к концу августа 1932 г., заставила Ассоциацию монреальских фабрикантов признать новый профсоюз и требования бастующих⁵⁸.

Особенностью стачек в швейной промышленности являлось то, что отдельно возникали стачки на фабриках и в фирмах, производящих женскую и мужскую одежду. Это было связано и с тем, что цеховые организации рабочих на таких предприятиях входили в соответствующие городские так называемые Объединенные комитеты, которые от имени отделений вели переговоры с отраслевыми ассоциациями фабрикантов мужского или женского платья. И тем не менее требования, выдвигаемые этими двумя отрядами швейников, имели много общего: обе группы швейников отстаивали требования о введении минимальных ставок заработной платы, унификации ставок в рамках районов и провинций, фиксации максимального (44-часового) недельного рабочего времени и пр. Вместе с тем такие требования, вызванные конкретным положением в швейной промышленности, где безудержная конкуренция предпринимателей порождала особенно широкое применение «потогонной системы», совпадали с общим направлением борьбы других отрядов рабочего класса Канады. Эти общие проблемы были связаны с борьбой за признание профсоюзов и права на организацию, за стабильность практики коллективных договоров, за унификацию ставок и продолжительности рабочего дня и пр.

Практическое отсутствие законодательства по этим вопросам создавало обстановку перманентной неуверенности каждого профсоюза даже в том коллективном соглашении, которое только что подписывалось.

Сплошь и рядом, пользуясь каждой мало-мальски благоприятной возможностью, а подчас и без всякого повода, швейные фабриканты разрывали контракты и вновь вынуждали рабочих прибегать к единственному средству — забастовкам. Поэтому стачки в швейной промышленности отличались «регулярностью». Ежегодно рабочим приходилось вновь и вновь отстаивать одни и те же требования. Так, в феврале 1933 г. 2 тыс.⁵⁹, а в июле 1934 г. 1800 швейников на 70 фабриках в Торонто требовали все той же 44-часовой рабочей недели и отказа предпринимателей отдавать работы на сторону по непрофсоюзным ставкам⁶⁰.

Правда, 1934 год отмечает и новое в требованиях забастовщиков — требование повышения заработной платы. Но, победив в той или иной стачке, профсоюз и рабочие постоянно сталкивались с попытками предпринимателей нарушать соглашения. На съезде МСДП отмечалось, что стачки из-за такой практики нередко оказывались «бумажной победой».

Так, МСДП зимой 1934 г. заключил коллективное соглашение с большинством предпринимателей Торонто, производивших верхнюю женскую одежду, но не успела стачка закончиться, как предприниматели начали игнорировать положения контракта. Организация в Торонто должна была постоянно находиться в состоянии борьбы, используя угрозы приостановки производства как против отдельных предпринимателей, так и двух Ассоциаций промышленников в отрасли, чтобы хоть как-то добиться стабильности и соблюдения условий труда, предотвращения незаконных сверхурочных работ и урезывания заработной платы.

Возобновление соглашения в январе 1935 г. вновь заставило торонтский профсоюз швейников верхнего дамского платья начать забастовку⁶¹. Эта забастовка прошла успешно, и вновь был заключен коллективный договор, однако «Ассоциации промышленников продолжали нечестную игру с профсоюзом, действуя так, будто находятся на грани разрыва соглашения и таким образом избегая его выполнять»⁶². Только постоянной борьбой на фабриках по пошиву верхней женской одежды в Торонто Межнациональный союз дамских портных с 1934 г. и по январь 1936 г. отстаивал 44-часовую рабочую неделю, а затем добился и 40-часовой рабочей недели (в то время как в Соединенных Штатах в этой отрасли промышленности уже была достигнута 35-часовая рабочая неделя)⁶³.

Летом 1934 г. в Монреале назревала всеобщая стачка швейников как на предприятиях женской, так и мужской одежды. Но уже 24 июля Ассоциация промышленников верхней женской одежды и Объединенный комитет профсоюзов МСДП заключили коллективное соглашение, признавшее закрытый цех, 44-часовую рабочую неделю (до этого в периоды изготовления сезонной продукции господствовала 60—70-часовая рабочая неделя) и фиксированные ставки для всех профессий⁶⁴. Однако на фабриках мужской одежды стачку предотвратить не удалось. Она стала всеобщей: 4 тыс. швейников 25 июля прекратили работу. Стачка закончилась большим успехом: 10-процентным повышением заработной платы, признанием полуторной оплаты сверхурочных. Это соглашение подписали не только фабриканты, входящие в Ассоциацию промышленников Монреаля, но и независимые фирмы⁶⁵.

Стачки швейников имели значение не только с точки зрения успеха в ограничении рабочего дня, увеличении заработной платы. Эта стачечная борьба оказывала влияние и на политику буржуазии. Правительство вынуждено было назначить комиссию и провести расследование положения в отрасли и господствующей в ней «потогонной системы».

В Квебеке непосредственно стачки швейников побудили легислатуру принять так называемый «билль Аркана» (по имени министра труда провинции) и учредить провинциальное министерство труда. Со второй половины 1934 г. в соответствии с положениями «билля Аркана» в Квебеке вводилась фиксированная система тарифных ставок заработной платы на основе существующих уровней в данном районе или отрасли (некоторое подобие «кодексов честной конкуренции»). Несмотря на это профсоюзы должны были постоянно вести борьбу с нарушениями предпринимателями даже кодифицированных правительственными постановлениями минимальных ставок заработной платы.

В октябре 1935 г. представители Межнационального союза дамских портных городов Монреаля и Торонто обсуждали меры борьбы и пути унификации норм условий труда и оплаты в швейной промышленности (верхней женской одежды) уже в масштабе всего доминиона⁶⁶. Принятие легислатурой Онтарио в июне 1934 г. закона о промышленных стандартах, который, так же как и в Квебеке, предусматривал провести переговоры представителей предпринимателей и профсоюзов для договоренности об уровнях заработной платы и продолжительности рабочего дня в отдельных профессиях и работах, позволило и на предприятиях по пошиву мужской одежды начать борьбу за унифицированные тарифные ставки в Квебеке и Онтарио⁶⁷. Съезд Объединенного союза швейников Америки в 1936 г. уже отмечал, что швейная промышленность в Онтарио и Квебеке работает на основе новой системы, близкой к американским «кодексам честной конкуренции»⁶⁸.

Таким образом, стачечная борьба швейников в первой половине 1930-х годов привела к известному упрочению позиций профсоюзов, ограничила произвол предпринимателей и сузила сферу «потогонной системы», заставила власти начать делать первые шаги к унификации ставок заработной платы и продолжительности рабочего дня в ряде отраслей промышленности.

В лесобумажной и добывающей промышленности забастовочная борьба была связана с созданием на ряде предприятий и в некоторых районах производственных профсоюзов, вошедших в Лигу рабочего единства. В этих отраслях, писал С. Джемисон, «все без исключения стачки, в том числе и мелкие трудовые конфликты, сопровождались насилием, материальным ущербом и применением силы со стороны властей»⁶⁹. Главными центрами лесозаготовительной, лесопильной и лесобумажной промышленности были Квебек, Северное Онтарио и Британская Колумбия. В Британской Колумбии в этой отрасли была занята по своему удельному весу довольно большая часть населения. В 1930 г. из 300-тысячного самодеятельного населения провинции в лесобумажной, лесопильной промышленности числилось по меньшей мере 40 тыс. рабочих⁷⁰. Сокращение экспорта бумаги и лесоматериалов тяжело ударило по этому отряду рабочего класса. Резко сократилась занятость, средняя заработная плата снизилась наполовину. Летом 1931 г. в связи с очередным снижением заработной платы на 10% в Северном Онтарио назревала стачка⁷¹.

Такое же наступление на заработную плату лесобумажные компании провели и в Британской Колумбии, защищая свою «конкурентоспособность». Отказываясь от картельных соглашений, многочисленные фирмы в лесобумажной промышленности конкурировали между собой не только на поприще выгодного для каждой сбыта продукции в США, но и соперничали в занижении заработной платы, следуя примеру удачливых конкурентов, которым удавалось разгромить профсоюз и вынудить рабочих согласиться со снижением заработной платы.

В годы кризиса в Онтарио и Квебеке предприниматели почти изгнали как организованную силу Братство рабочих целлюлозно-бумажной промышленности. Межнациональное руководство профсоюза было повинно в таком положении. Оно заняло капитулянтскую позицию перед лицом наступления предпринимателей на заработную плату. Признавая, что «заработная плата сокращается день ото дня на многих бумажных фабриках континента», оно созвало весной 1932 г. в Монреале конференцию по вопросам заработной платы, которая приняла резолюцию, поощрявшую наступление предпринимателей. Резолюция «объявляла сокращение заработной платы экономически нездоровым явлением», но инструктировала тех, кому будет поручено вести переговоры в ближайшие месяцы, «проводить их в дружеском духе с предпринимателями и решать вопросы заработной платы на базе взаимных интересов»⁷². Президент Братства Бернс на заседании Исполкома заявлял: «Мы были вынуждены принять 10-процентное сокращение заработной платы, чтобы возобновить наши профсоюзные контракты с 1 мая 1932 г., и в ряде случаев после подписания соглашения мы были вынуждены рассматривать дальнейшие сокращения, чтобы позволить нашим компаниям получить банковские займы для платежей»⁷³. Руководство профсоюза не только отказывалось от проведения стачек, но прямо вмешалось и прекратило ряд стачек, начавшихся в Канаде (Дольбо, Бакингем)⁷⁴.

В лесопильной и лесозаготовительной промышленности в годы кризиса право на жизнь завоевал в ряде районов Производственный союз рабочих сельского хозяйства и лесозаготовок (ЛРЕ), который провел серию боевых стачек. Известность приобрела стачка 650 рабочих лесопилок в Фрейзер Миллс (Британская Колумбия), которая продолжалась более двух месяцев (с 17 сентября по 23 ноября 1931 г.) и в отличие от многих других стачек закончилась победой: компания вынуждена была повысить или, точнее, восстановить заработную плату до уровня, который был до летнего сокращения, а также признать цеховые комитеты. Как и во многих других стачках, не обошлось без вмешательства полиции, ареста пикетчиков за «создание беспорядка», за принадлежность к «незаконной ассоциации». Имели место и столкновения с полицией, во время которых не менее десяти человек получили травмы или были ранены⁷⁵. Сообщая об успешном исходе стачки в Фрейзер Миллс, газета «Уоркерс юнити» отмечала, что такой исход борьбы объяснялся умелой тактикой проведения единого фронта самих забастовщиков, обеспечения поддержки со стороны рабочих реформистских союзов, со стороны фермеров, предоставивших продовольственную помощь через МОПР, а также солидарной позиции семей и жен бастующих, создавших Лиги рабочих женщин⁷⁶.

Ряд крупных стачек прошел в Северном Онтарио. С 1 ноября по 18 декабря 1933 г. в Тандер Бей бастовало 1500 рабочих лесобумажных предприятий; в следующем году в октябре-ноябре за те же требования улучшения оплаты и признание профсоюза бастовали рабочие в Су-Сен-Мари. Успехом закончилась в июле 1935 г. месячная стачка 2100 лесорубов в Нипигоне (Онтарио), в итоге которой предприниматели признали профсоюз, на 5 долл. повысили минимум заработной платы⁷⁷. Эта стачка отражала начавшееся наступление профсоюзов за восстановление докризисных ставок заработной платы. Это также характерно и для самой крупной стачки лесорубов в Британской Колумбии в январе-мае 1934 г., в которой участвовало 2300 рабочих⁷⁸.

В Британской Колумбии при руководстве ЛРЕ началось создание производственного профсоюза рыбаков, что сопровождалось крупными стачками: летом 1932 г. в северной части Британской Колумбии бастовало 1800 рыбаков. Другая стачка ловцов кеты, охватившая 2500 рабочих в Риверс Инлет, прошла в 1936 г.⁷⁹

Тяжелым поражением закончилась стачка рудокопов Флин Флона в Манитобе, в которой принимало участие свыше 1 тыс. рабочих (продолжалась с 11 июня по 14 июля 1934 г.). Требования стачечников были обычными для этого года — отмена произведенных ранее снижений заработной платы, 8-часовой рабочий день, признание Производственного союза рудокопов (ЛРЕ) и др. Причиной неблагоприятного исхода стачки был раскол в рядах самих рудокопов по вопросу продолжения стачки. Полиция воспользовалась возникшими на митинге рудокопов беспорядками и провела многочисленные аресты. Предпринимателям и властям при поддержке реакционных антикоммунистических банд удалось разгромить профсоюз. 170 активных участников стачки подверглись увольнению⁸⁰.

Стачка в Стратфорде (Онтарио) 800 рабочих пяти мебельных фабрик, проходившая в сентябре—ноябре 1933 г., была самым крупным событием в борьбе рабочих мебельной промышленности за организацию производственного профсоюза и признание его предпринимателями. Рабочие Стратфорда выдвинули требования, какие незадолго до этого были приняты рядом фирм в Торонто при заключении коллективного соглашения с созданным при поддержке Лиги рабочего единства Производственным профсоюзом рабочих мебельной промышленности. Стачка в Стратфорде и успех рабочих в Торонто создавали основу для дальнейшей борьбы за распространение на все основные центры мебельного производства унифицированных ставок заработной платы, продолжительности рабочего дня и других условий.

В отношении таких требований в Ассоциации мебельных фабрикантов определилось две линии. В прессе сообщалось, что еще до начала стачки в Стратфорде, в августе 1933 г., в Ассоциации мебельных фабрикантов закончилась разработка проекта плана повышения с нового года цен на мебель (на новые образцы), повышения на 10% заработной платы, введения минимальных ставок заработной платы и пр. Один из членов ассоциации, член парламента, президент «Маклагэн форниче Ко», участвующий в конфликте, Д. М. Райт, вел беседы с федеральным правительством и правительством Онтарио о введении «кодекса честной конкуренции» для всей мебельной промышленности Канады. Однако часть фабрикантов в Ассоциации противилась этому плану, мотивируя тем, что их предприятия могут конкурировать с предприятиями, заинтересованными в стабилизации, в том случае, если заработная плата в среднем не будет превышать 21 цента в час⁸¹, т. е. намеревались сохранить ту «потогонную систему», которую им удалось навязать рабочим в годы кризиса и при отсутствии профсоюзов, способных бороться с предпринимательским произволом. Теперь, когда начали создаваться производственные организации в отрасли, именно эта часть фабрикантов оказалась особенно воинственно настроенной против профсоюзов.

В конфликт в Стратфорде оказались замешаны власти на всех уровнях — федеральном, провинциальном и муниципальном, перед которыми стояла все та же дилемма: идти на уступки, вводя элементы государственно-монополистического регулирования, или упорствовать, защищая неограниченный произвол фабрикантов вплоть до применения насилия. 21 сентября, спустя неделю после начала стачки в Стратфорде, главный чиновник по посредничеству федерального министерства труда Кэмпбел вместе с министром труда Онтарио Монтейтом вели переговоры с представителями пяти компаний, замешанных в конфликте, в ходе которых, как заявлял Кэмпбел, «в частном разговоре некоторые предприниматели признавали ряд справедливых требований рабочих, которые они готовы принять»⁸². Учитывая эту позицию части предпринимателей, представители федерального и провинциального министерств труда робко высказывали мысль о желательности признания профсоюза. Было очевидно, что в противном случае политика посредничества лишалась всякого смысла. Однако верх взял курс на насилие, что соответствовало общей линии правительственной политики — наносить удары по рабочему классу прежде всего там, где намечался и созревал переход от частного трудового конфликта к коллективному действию целых отрядов рабочего класса.

22 сентября в городе состоялась 2-тысячная демонстрация. К шествию 800 забастовщиков и сочувствующих горожан в знак солидарности присоединились под своими профсоюзными знаменами и транспарантами 600 машинистов и электриков мастерских Канадской национальной железной дороги⁸³, входивших в ВКТ, а также рабочие межнациональных профсоюзов (АФТ—ПРКК). Шествие возглавлял оркестр. Для рабочих это был боевой праздник солидарности и рабочего единого фронта. В меморандуме министерства труда эта солидарность отмечалась как «явление необычное» и что стачка имела «более или менее общую поддержку у публики и за бастующими решительно стояли их жены и семьи»⁸⁴. Реакция со стороны местных властей была панической: прокурору Онтарио была направлена телеграмма с просьбой прислать на помощь местному полицейскому отряду вооруженное подкрепление в две с половиной сотни человек. К осуществлению операции оказались причастными высшие командные чины армии. Вскоре в сопровождении танков в город вступили армейские и полицейские отряды⁸⁵. Но расчет на устрашение провалился; возмущение в городе вводом танков было всеобщим; армейским частям пришлось отсиживаться в казармах. В конечном итоге фабриканты приняли требования забастовщиков, согласившись на повышение заработной платы на 10—25%, признав 44-часовую рабочую неделю и профсоюзные комитеты. Это была победа.

По своей продолжительности и выражению интернациональной и классовой солидарности стачка портовых грузчиков Британской Колумбии, продолжавшаяся с 5 июня по 7 декабря 1935 г., не знала себе равной в рабочем движении Канады в первой половине 1930-х годов. В ней непосредственно приняло участие 2375 портовых грузчиков, но она вовлекла многие сотни других рабочих в стачки солидарности и массовые манифестации⁸⁶. Предпосылкой этих событий было создание в результате активной организационной кампании Лиги рабочего единства новой, центральной рабочей организации моряков и портовых грузчиков Тихоокеанского побережья Канады. Еще в апреле 1934 г. состоялась конференция профсоюзных организаций моряков и портовых рабочих Ванкувера, Нью Вестминстера, Виктории и Сиэтла, на которой было провозглашено создание Профсоюза портовых грузчиков и рабочих водного транспорта Канады (ППГ и РВТ). В него вошел полностью и Производственный профсоюз моряков. Это движение за единство рядов рабочих побережья смыло с поверхности существовавшие десятилетия компанейские союзы. Аналогичные процессы утверждения прогрессивных профсоюзов на Тихоокеанском побережье США привели к тому, что канадские союзы портовиков установили отношения интернациональной солидарности и поддержки с Межнациональной ассоциацией портовых грузчиков, геройски действовавшей под руководством Гарри Бриджеса во время всеобщей стачки в Сан-Франциско в 1934 г. Федерация судоходных компаний Британской Колумбии признала новый профсоюз.

Стачки за его признание стоили трети всего потерянного рабочего времени во всех забастовках 1934 г.

Обстановка в провинции накалялась уже с начала 1935 г. Проходили стачки, организационно росло и упрочивалось движение безработных, усиливались волнения в так называемых рабочих лагерях. В феврале 1935 г. профсоюз докеров уведомил Федерацию судовладельцев о своем желании дополнить существующий (на период 1934—1937 гг.) коллективный договор рядом положений и уточнений, в том числе: соблюдение 6-часового рабочего дня, профсоюзный контроль при распределении работы среди бригад, установление новых минимальных ставок заработной платы в соответствии с существующими в портах Тихоокеанского побережья США, а также установление системы «закрытого цеха». Федерация судовладельцев отказывалась вести переговоры по этим пунктам.

Профсоюз портовых грузчиков переходил к акциям большого политического значения, вызвавших новый приступ страха и ненависти со стороны предпринимателей и властей. 25 апреля массовый митинг членов профсоюза портовых грузчиков принял резолюцию, в которой постановлялось выделить 1% заработной платы в помощь бастующим в эти дни рабочим так называемых рабочих лагерей, провести одночасовую стачку протеста против «лагерей рабского труда» и 24-часовую стачку 1 мая и потребовать отставки мэра города за его антирабочую политику⁸⁷. 29 апреля портовые рабочие Ванкувера провели одночасовую стачку, а 1 мая они влились в ряды городской 15-тысячной первомайской демонстрации.

После этих событий отношения между профсоюзами и Федерацией судоходных компаний обострились. Конфликт вырастал, казалось, из малого: бастовали бригады, занятые сортировкой экспортных бревен, и профсоюз портовых грузчиков отказался грузить их, считая «нечестным грузом», поскольку Федерация привлекла для сортировки бревен штрейкбрехеров; другой конфликт возник в Пауэл Ривер, где на требование вновь созданного отделения ППГ и РВТ повысить заработную плату Федерация ответила локаутом, призвала полицию против пикетов, что привело к стычкам, в которых было ранено два стачечника.

Это вызвало во второй половине мая волну стачек солидарности, а Федерация ответила локаутом. Работа фактически прекратилась во всех портах Тихоокеанского побережья Канады и даже распространилась на США. Федерация для проформы просила министерство труда созвать посредническую комиссию в соответствии с законом о расследовании трудовых конфликтов, но вскоре, 5 июня, вернула свое заявление, разорвала колдоговор с ППГ и РВТ, объявив министерству труда, что она уже вступила в соглашение с «другим профсоюзом». Федерация судоходных компаний пыталась повторить маневр 1923 г., когда для срыва стачки она разместила в доках под охраной полиции штрейкбрехеров и в конечном итоге на десятилетие насадила компанейский профсоюз.

Вновь за высокой стеной доков засели штрейкбрехеры под охраной полиции, вооруженной пулеметами. Под руководством бывшего шефа ванкуверской полиции, служившего в армии в годы первой мировой войны, полковника Эджетта в доках шло военное обучение частных наемных отрядов пароходных компаний. Компании и власти города готовились к большой схватке. Она произошла 18 июня. Ванкуверская «Сан» так описывала начало этих «самых кровавых часов в истории нашего порта»: «Сегодня днем, когда тысячи бастующих портовых грузчиков и сочувствующих пытались прорваться через охрану на пирс Бэлантайн, полиция забросала толпу гранатами со слезоточивым газом, конная полиция на полном скаку врезалась в толпу, а пешая полиция пустила в ход дубинки. Это произошло в 1.20 после полудня». В ходе завязавшихся уличных боев с полицией около 30 человек было ранено, один убит и десятки арестованы⁸⁸. В последующие недели стачки солидарности охватили грузчиков, моряков, рабочих верфей; докеры всего канадского и американского побережья от Принс Руперта до Сан-Франциско бойкотировали грузы из Ванкувера.

В это время премьер-министр Канады Р. Б. Беннет и министерство труда доминиона фактически продолжали поощрять воинственную антипрофсоюзную кампанию Федерации судовладельцев. Крупный монополистический капитал, как можно судить из переписки премьера, разжигал антикоммунистические предрассудки главы правительства и в связи со стачкой портовых грузчиков. Так, президент КТЖД Э. Битти переслал Беннету с язвительным замечанием донесение своих агентов и стенограмму выступления представителя ЦК КПК на совещании в Британской Колумбии, состоявшемся 4 июля⁸⁹. Не исключено, что содержащийся в стенограмме этого выступления призыв сохранять бдительность в отношении новых возможных провокаций и «сделать немедленно шаг назад» в Британской Колумбии побуждал федеральные власти к «выжиданию» отступления.

С другой стороны, обеспокоенные положением своей партии в провинции функционеры консервативной партии в конце июля в телеграмме рекомендовали министерству труда провести расследование конфликта в портах Британской Колумбии⁹⁰, с аналогичным требованием обращался 1 августа и Профсоюз портовых грузчиков⁹¹.

Министерство труда неделями пребывало в выжидательной позиции. По этому поводу даже в местных кругах консервативной партии Британской Колумбии признавалось, что «в провинции существуют сильные и открыто выражаемые подозрения, что тактика проволочек министерства труда является результатом предосудительного влияния со стороны Федерации судовладельцев»⁹². В то же время судовладельцы держали курс на уничтожение профсоюза докеров и обращались к Беннету с требованием решительно подавить стачку⁹³; предлагалось также вступить в контакт с правительством США, чтобы принять совместные акции против докеров⁹⁴.

Однако Беннету приходилось учитывать сложность обстановки в стране. Приближались федеральные выборы. Консервативная партия не рискнула на сей раз брать на себя ответственность за открытое вмешательство в конфликт и оставляла вопрос о борьбе против стачки портовых грузчиков на усмотрение провинциальной либеральной администрации Патулло. Но в сентябре Р. Б. Беннет все же поручил члену Верховного суда Онтарио Г. Девису провести в канун выборов расследование в связи со стачкой в Британской Колумбии. Доклад Девиса подробно описал события и обвинил во всех бедах «профсоюзных экстремистов»⁹⁵. Мятежная провинция ответила полнейшим разгромом консервативной партии на федеральных выборах в Британской Колумбии. Стачка закончилась 7 декабря 1935 г. уже при новой федеральной администрации, когда в Оттаве находилось у власти либеральное правительство У. Л. Макензи Кинга. Портовые рабочие сохранили свой профсоюз, который позднее вошел в состав Межнационального профсоюза портовых грузчиков (АФТ—ПРКК).

Забастовочное движение в Канаде в 1929—1935 гг. было важным фактором противодействия рабочего класса наступлению предпринимателей на заработную плату и жизненный уровень. В оборонительных боях в годы кризиса бастующие рабочие противодействовали тенденции к снижению заработной платы. С 1934 г. рабочее движение в целом переходило к наступательным боям на забастовочном фронте, отвоевывая на отдельных участках докризисные ставки.

В ходе забастовочного движения этих лет перед канадским профсоюзным движением вставали не только вопросы тактики в борьбе за защиту экономических позиций, но и с еще большей остротой, чем раньше, возникали проблемы достижения единства рабочего и профсоюзного движения как в отдельных отраслях, так и в регионально-провинциальном и федеральном масштабах. Выводы из уроков этих лет были сделаны далеко не сразу, но опыт борьбы 1929—1935 гг. стал неоценимым приобретением. Уже тогда в отдельных профсоюзных отрядах тенденция к единству в классовой борьбе начала решительно пробивать себе дорогу. В ходе этой борьбы на первый план постепенно выдвигались общие для профсоюзного движения требования законодательного признания профсоюзов, права на организацию и коллективный договор; общее признание получило требование страхования по безработице, отстаивался принцип ответственности предпринимателей и правительства за производственный травматизм. Благодаря забастовочным боям наиболее активных отрядов канадское рабочее движение поднималось на новый уровень сознательности, характерной чертой которой был антимонополизм, требования законодательного ограничения предпринимательского произвола и всевластия монополий.