Колониальный период истории Мексики в послевоенной историографии США

Г. И. Иванов

Интерес к истории Мексики, появившийся в США с образованием в 1821 г. независимого мексиканского государства, усилился в 40-х годах XIX в. — накануне и в ходе американо-мексиканской войны 1846—1848 гг.

В 1843 г. нью-йоркское издательство опубликовало трехтомную «Историю завоевания Мексики» У. Прескотта — первую в североамериканской историографии работу, посвященную истории соседней страны¹. В следующем году вышла в свет рассчитанная на широкий круг читателей книга Б. Майера «Мексика, какой она была и какой стала»², носившая справочно-информационный характер. В 1847 г., в разгар мексикано-американской войны, была опубликована работа известного американского археолога и путешественника Дж. Л. Стефенса о его исследованиях на Юкатане³.

По мирному договору 1848 г. побежденная Мексика вынуждена была уступить США более половины своей территории, в пределах которой в будущем сформировались восемь американских штатов (Калифорния, Нью-Мексико и др.), составивших около трети нынешних США. Еще раньше в состав США вошли Луизиана, Флорида и другие бывшие испанские владения, в прошлом так или иначе связанные с Мексикой.

С подписанием договора США стали владельцем значительной части бывшего вице-королевства Новая Испания. История его северных провинций превратилась в составную часть отечественной истории США, что не могло не стимулировать интереса американских исследователей к этим районам и к истории Новой Испании — Мексики в целом.

Развитие американского мексикановедения в последней трети XIX в. связано с именем Г. Х. Бэнкрофта. Крупный предприниматель в области издательского дела, Г. Бэнкрофт истратил часть своего довольно значительного состояния на приобретение мексиканских частных архивов, книг, периодических изданий, картографических и других материалов, использованных им в дальнейшем для разработки истории Мексики и ее бывших владений, захваченных США. В 70—80-х годах XIX в. Бэнкрофт опубликовал обширные работы «Туземные народы тихоокеанских штатов Северной Америки» (5 томов), «Историю Мексики» (6 томов), «Историю Калифорнии» (7 томов), а также «Популярную историю мексиканского народа»⁴, подготовленные с помощью целого штата оплачиваемых им специалистов-историков. Работы Бэнкрофта и его сотрудников, опиравшиеся на многочисленные рукописные и печатные источники, представляли собой заметный шаг в развитии американской историографии.

Библиотека Бэнкрофта (насчитывавшая 40 тыс. книг и брошюр, 4 тыс. рукописных документов, 4 тыс. томов периодических изданий, 2 тыс. карт, атласов и гравюр)⁵ была приобретена Калифорнийским университетом и стала базой для исследовательской работы американских историков по истории Мексики, тихоокеанских и юго-западных штатов США.

С конца XIX в. при Калифорнийском университете и вокруг библиотеки Бэнкрофта начала складываться группа исследователей истории Испанской Америки, и в частности Мексики, виднейшими представителями которой были Б. Моузис, позднее — Г. Боултон, Ч. Чэпмен, Г. Пристли, Л. Б. Симпсон, С. Моск и др.

В 20—40-х годах нашего века признанным главой историков-латиноамериканистов США был Г. Ю. Боултон, автор многочисленных трудов и организатор исторических исследований в этой области⁶. За заслуги перед американской историографией он был избран в 1932 г. на пост президента Американской исторической ассоциации.

В центре научных интересов Боултона стояли проблемы испанской колонизации Северной Америки (преимущественно тех районов, которые в дальнейшем стали частью территории США).

Г. Боултон в хвалебных тонах отзывался о «цивилизаторской» деятельности испанских колонизаторов, особенно миссионеров и других представителей католической церкви в Америке. Он отмечал гуманный по отношению к туземцам характер испанской колонизации в сравнении с англосаксонской, сопровождавшейся почти поголовным истреблением индейцев⁷. Работа Боултона «Миссия как пограничное учреждение в американских колониях Испании»⁸ стала исходным рубежом и своеобразным эталоном для целой школы исследователей латиноамериканской истории. Труды Боултона и основанная им школа историков оказывают вплоть до наших дней большое влияние на развитие рассматриваемой нами отрасли американской историографии.

Группы исследователей-мексиканистов сложились и в других университетах, особенно в тех штатах, которые образовались на территории бывших испанских владений (Техас, Нью-Мексико, Флорида и др.). На протяжении многих лет в университете штата Техас вел научную деятельность Чарлз В. Хэккитт, видный исследователь истории Новой Мексики, Техаса и других северных провинций Новой Испании. Университет штата Нью-Мексико в 40-х годах опубликовал документы, проливающие свет на историю испанской колонизации Новой Мексики⁹.

Проблемы истории колониальной Мексики привлекли внимание исследователей в Дьюкском, Мичиганском, Алабамском и других университетах. Видный историк А. Айтон (Мичиганский университет) изучал вопросы испанской колониальной политики и администрации в Мексике XVI в. при первом вице-короле Новой Испании А. Мендосе¹⁰.

С выходом в свет в 1918—1919 гг. первых номеров журнала «Хиспаник Америкэн хисторикал ревю» вопросы истории колониальной Мексики стали регулярно освещаться на страницах этого ежеквартальника. Издаваемый университетом Дьюка (г. Дарем, штат Северная Каролина) при содействии Американской исторической ассоциации, этот журнал превратился в основной орган историков-латиноамериканистов в США. В составе его редакции поочередно сменяют друг друга историки-латиноамериканисты, представляющие различные университеты и научные общества страны.

Испанское завоевание и проблемы колониального периода Испанской Америки занимают одно из ведущих мест на страницах журнала. На протяжении первых 30 лет его существования этим проблемам было посвящено 40% опубликованных в журнале статей. Истории Мексики журнал уделял несравненно больше внимания, чем истории любой другой латиноамериканской страны — более трети всех статей (включая и материалы, посвященные истории провинций Новой Испании, позднее захваченных или купленных США)¹¹.

Статьи и материалы по истории колониальной Мексики публикуются в «Пасифик хисторикал ревю», в журнале «Америкас» и в других периодических изданиях университетов и научных обществ США.

Исследовательская работа по мексиканской проблематике облегчается благодаря наличию в США значительных книжных фондов и архивных материалов, в свое время приобретенных и вывезенных из Мексики американскими учреждениями и частными лицами.

В 1928 г. возникла «Конференция латиноамериканской истории», объединившая историков-латиноамериканистов США. «Конференция латиноамериканистов», отмечает «Хиспаник Америкэн хисторикал ревю», заняла «достойное и влиятельное положение» в рамках Американской исторической ассоциации¹².

После второй мировой войны начался новый этап в развитии американской историографии. Превращение США в сильнейшую державу капиталистического мира, претензии ее правящих кругов на мировое господство оказали заметное влияние на историографию. В университетах и исследовательских учреждениях США готовились новые кадры профессиональных историков, расширился круг исследований, ставивших целью охватить все основные страны и эпохи всемирной истории.

Американская историография претендует на руководящее положение на историческом фронте всего капиталистического мира, стремится распространить свое влияние на историческую науку развивающихся стран, особенно стран Латинской Америки. В 1949 г. в г. Монтеррей (Мексика) собрался первый конгресс историков США и Мексики, в работе которого приняли участие представители 55 американских и 33 мексиканских университетов¹³. Последующие совместные конгрессы состоялись в г. Остин (Техас, США) и в г. Оастепек (Мексика).

Исследовательская работа в области латиноамериканской проблематики пользуется финансовой поддержкой различных фондов, созданных монополистическим капиталом США (фонды Рокфеллера, Форда, Гугенгейма и др.). Так, в середине 60-х годов фонд Форда предоставил «Конференции латиноамериканской истории» субсидию в размере 125 тыс. долл. для финансирования исследовательской работы на предстоящие три года.

В 50—60-х годах выросли в количественном отношении кадры американских историков, специализирующихся по истории стран Латинской Америки, особенно по истории Мексики.

В справочнике «Историки Латинской Америки в Соединенных Штатах. 1965 г.»¹⁴, составленном директором испанского фонда Библиотеки конгресса Г. Клайном, названы имена 680 историков-латиноамериканистов США. Из них 195 специализировались по истории Мексики, 83 по истории Бразилии, 50 — Аргентины, 31 — Чили, 29 — Кубы и т. д. по убывающей. Эти данные свидетельствуют, что проблемы мексиканской истории привлекли большее число исследователей, чем вопросы истории Бразилии, Аргентины, Чили и Кубы, вместе взятых.

Из числа упомянутых в справочнике исследователей проблемами колониального периода мексиканской истории занималось около 60 человек, что составляет почти 30% историков-мексиканистов, работавших в США в 1965 г. Следует, однако, отметить, что из них примерно половина вела активную исследовательскую работу и систематически публиковала свои труды.

Специалисты по колониальному периоду мексиканской истории работают более чем в 20 университетах и исследовательских учреждениях США. Большинство из них сосредоточено в университетах тех штатов, которые образовались на территориях, принадлежавших в прошлом Испании и Мексике, а также в Мичиганском, Вашингтонском, Массачусетском, Йельском, Оклахомском и др. По числу исследователей и опубликованных трудов по-прежнему выделяется группа историков, работающих в Калифорнийском университете.

Активно изучают историю церкви и миссионерской деятельности в Новой Испании учреждения и организации католической церкви в США (Американская католическая историческая ассоциация, Академия францисканской истории в Америке, университет Лойолы, Католический университет Америки и др.). Поэтому представляется естественным подразделить исследователей колониальной истории Мексики в США на две основные группы — светских и служителей церкви. Последние составляют основную часть весьма влиятельного в США направления историографии — клерикально-католического. В отличие от клерикальных историков, постоянно напоминающих о своей верности учению церкви, светские историки, как правило, воздерживаются от провозглашения своих философско-исторических кредо. Однако подчеркнутый объективизм и эмпирический метод этих исследователей почти всегда окрашен в те или иные тона позитивистской, прагматической, спенсерианской и других буржуазных философских систем.

*

Проблема испанской колонизации Америки и ее последствий давно привлекала к себе внимание. Знаменитый диспут в Вальядолиде в 1550—1551 гг. между защитником индейцев Б. де Лас Касасом и апологетом испанского колониализма Х. де Сепульведой положил начало острой дискуссии о характере испанского господства в Америке, не завершенной вплоть до наших дней. В 1914 г. испанский историк и правительственный чиновник Х. Худериас-и-Лойот, автор нашумевшей книги «Черная легенда»¹⁵, обвинил Лас Касаса и последующих критиков испанского колониализма в фабрикации клеветнической «черной легенды» против Испании. Тезис о «черной легенде» был подхвачен в самой Испании и за рубежом как оружие против критиков испанского колониализма.

Защитники колониализма создавали «розовую легенду» о «благодеяниях», якобы оказанных Испанией народам Америки.

На протяжении большей части XIX в. США вели истребительные войны против индейцев под лозунгом «Хороший индеец — это мертвый индеец». Политика собственного государства в отношении коренных обитателей Американского континента не располагала североамериканских историков к суровой критике испанских колонизаторов.

Отмечая многочисленные факты жестокого обращения испанских завоевателей с индейцами, Г. Бэнкрофт счел нужным добавить: «Кастильцы, учитывая нравы той эпохи, были не более жестоки, чем англичане в Индостане два столетия спустя или народ Соединенных Штатов в наши дни»¹⁶.

В конце XIX — начале XX в. домонополистический капитализм США перерос в империализм. В итоге испано-американской войны 1898 г. США захватили остатки испанской колониальной империи — Филиппины, Пуэрто-Рико, установили протекторат над Кубой.

С превращением США в колониальную державу в американской историографии все громче заявляла о себе тенденция к оправданию колониализма, включая и испанское господство в Америке. В 1904 г. Э. Г. Борн опубликовал книгу «Испания в Америке. 1450—1580»¹⁷, в которой восхвалял «цивилизаторскую миссию» Испании.

Эта тенденция получила дальнейшее развитие в работах Г. Боултона, А. Айтона и других специалистов по истории колониальной Мексики. Особенно настойчиво она проводилась представителями клерикально-католического направления американской историографии К. Кастаньедой, М. Гейгером, П. Данном, Дж. Ланнингом, Ф. Сколзом и др., не жалевшими усилий для прославления заслуг Испании, католической церкви и миссионеров в деле насаждения «христианской цивилизации» в Америке¹⁸.

В 60-х годах против «черной легенды» обрушился профессор университета в Сент-Луисе член ордена иезуитов Дж. Ф. Бэннон¹⁹. В защиту испанских колонизаторов выступил историк и этнограф Дж. Паддок²⁰. Бессмысленно, утверждал он, применять к людям, жившим в XVI—XVII вв., моральные нормы ХХ в. Автор умалчивает о том, что самому решительному осуждению испанские колонизаторы подвергались прежде всего со стороны своих современников — Б. де Лас Касаса, А. де Монтесиноса, А. де Сориты и других гуманистов.

Осуждение «черной легенды» преподносится в качестве бесспорной истины в учебниках по истории Латинской Америки, изданных в США. «Черная легенда об испанском злодействе, которой пичкают американских и английских школьников, создала величайшее препятствие для понимания жизни Испании и Португалии, — подчеркивает Х. Херринг, автор распространенного учебника по истории Латинской Америки. — Испания не истребляла многочисленного индейского населения. Здесь никогда не было многочисленного населения. Испания не разрушала традиционной системы высоких моральных стандартов. Индейцы были большими мастерами по части обжорства, пьянства, половых извращений и утонченных пыток»²¹.

Прямое отношение к рассматриваемой здесь проблеме имеют работы Л. Хэнке, известного исследователя колониальной политики и идейной борьбы в Испании XVI в. Основные работы Л. Хэнке, опубликованные в 40—50-е годы и переизданные в ряде стран, привлекли внимание не только специалистов, но и широких читательских кругов.

В своих исследованиях «Испанская борьба за справедливость в период завоевания Америки» и «Аристотель и американские индейцы. К вопросу о расовых предрассудках в Новом Свете»²² Л. Хэнке утверждает, что испанское правительство заботилось о благополучии коренного населения колоний и о справедливом обращении с ним со стороны испанцев.

Ограничив круг своих исследований проблемами формирования испанской колониальной политики и идеологии XVI в., Хэнке не затрагивает вопроса о том, как претворялась в жизнь эта политика. Между тем практика испанского господства в Вест-Индии, Мексике, Перу и других испанских колониях в Америке в XVI—XVIII вв. далеко не соответствовала благим пожеланиям, каких можно немало встретить в декретах испанских королей и в постановлениях Совета по делам Индий.

Вместе с тем следует отметить большой вклад Л. Хэнке в изучение деятельности Б. де Лас Касаса²³ и вопросов идеологической борьбы в Испании XVI в.

В 60-х — начале 70-х годов американская историография пополнилась рядом новых статей и монографий, освещающих в весьма благожелательном тоне испанское господство в Мексике, заботы метрополии и вице-королей о благе своих подданных — индейцев.

Профессор Калифорнийского университета В. Бора не жалеет похвальных слов в адрес вице-королей и других представителей испанской колониальной администрации в Мексике XVII в. Маркиз де Гуадалкасар (вице-король Новой Испании в 1612—1621 гг.) отличался, по его словам, «терпимостью, мягкостью, добрым характером», его преемник на посту вице-короля маркиз де Хельвес обладал «несгибаемым нравственным критерием, который не позволял ему мириться с цепкой и запутанной сетью привилегий, созданных и эксплуатируемых в своих интересах колониальным обществом»²⁴. Однако автор не поясняет, почему именно в период их правления, в первой половине XVII в., индейское население Мексики страдало от жесточайшей эксплуатации и было обречено на вымирание.

В 1962 г. вышла в свет книга профессора Вашингтонского университета Б. Бобба «Правление вице-короля Антонио-Мария Букарели в Новой Испании, 1771—1779»²⁵, представляющая итог более чем 12-летних исследований автора, пользовавшегося мексиканскими и испанскими архивами. Бобб освещает во всех деталях административную деятельность Букарели, особенно его мероприятия, связанные с колонизацией северных провинций и отражением набегов независимых индейских племен — апачей, отношения с духовенством, с различными представителями колониальной администрации и т. п.

Под пером Бобба вырисовывается образ неподкупного, трудолюбивого, требовательного как к другим, так и к себе, образцового администратора и военного. Если бы Испания, утверждает Бобб, посылала в Америку больше вице-королей, подобных Букарели, ее американские подданные, возможно, и не последовали бы примеру, который подали их собратья на севере (т. е. североамериканцы, поднявшиеся на борьбу за независимость против Англии)²⁶.

Б. Бобб умалчивает о положении индейцев (составлявших в середине XVIII в. более половины всего населения Новой Испании) и других угнетенных и бесправных групп населения колонии. Между тем сам Букарели в докладах испанскому правительству писал о потрясающей нищете и бедствиях населения Новой Испании, которые он лично наблюдал в столице колонии²⁷.

Б. Хэмнет (университет штата Нью-Йорк) в статье, опубликованной мексиканским журналом, пишет о гуманных целях испанской политики в отношении индейского населения Мексики в XVIII в. В эпоху просвещенного абсолютизма, утверждал он, испанская монархия и ее бюрократический аппарат, диктуя аграрную политику в колониях, преследовали две цели: защиту коллективной собственности индейских общин на принадлежавшие им земли и распределение коронных, а также пустующих земель среди мелких земельных собственников. Слабость монархии и ее бюрократического аппарата помешала успешному проведению в жизнь этой политики²⁸.

В действительности все было как раз наоборот.

15 октября 1754 г. указом короля Испании Фердинанда VI за латифундистами были закреплены земли, незаконно захваченные ими и их предками со времен испанского завоевания до дня опубликования указа. В 1784 г. Совет по делам Индий отменил распоряжение вице-короля Новой Испании М. де Майорги, пытавшегося, хотя и робко, приостановить захват латифундистами, скупщиками, земельными спекулянтами принадлежавших индейцам земель²⁹. В итоге к концу колониального периода индейцы, составлявшие не менее половины населения Новой Испании, сохранили в своих руках лишь 1/6 часть земельной площади страны³⁰.

Приведенные факты, перечень которых можно продолжить, показывают, насколько далеки поборники так называемой «розовой легенды» от понимания подлинной природы и последствий испанского колониального господства в Мексике.

Научная несостоятельность и тенденциозность «розовой легенды» и ее разновидности — «белой легенды» заставили отдельных историков внимательнее отнестись к противоположной концепции, известной под названием «черной легенды». ««Черная легенда», — отмечал Ч. Гибсон, один из виднейших в США исследователей социально-экономической истории Новой Испании, — дает грубую, но правильную в своей основе интерпретацию отношений между испанцами и индейцами»³¹. Она, указывает он, даже не исчерпывает всей истории испанских жестокостей. Подтвердив тем самым объективность исторической концепции, получившей от своих противников прозвище «черной легенды», Гибсон сразу же делает шаг назад под предлогом, будто и «черная», и «белая» легенды отражают только одну сторону сложной и многогранной истории испанского господства в Америке.

Миф о «благодеяниях», якобы принесенных испанским завоеванием народам Америки, получил чувствительный удар с опубликованием результатов историко-демографических исследований, проведенных в 40—60-х годах группой историков Калифорнийского университета — Л. Б. Симпсона, В. Бора, Ш. Ф. Кука и др.

В 1948 г. вышло в свет исследование Ш. Ф. Кука и Л. Б. Симпсона под названием «Население Центральной Мексики в шестнадцатом веке»³². Опираясь на сообщения современников и архивные материалы, авторы попытались установить численность коренного (индейского) населения Мексики со времени испанского завоевания до начала XVII в. Согласно полученным ими результатам, население Центральной Мексики (основной части Мексики, без Юкатана, Чиапаса и северных, редконаселенных районов) составляло ко времени испанского завоевания (1519 г.) 11 млн. К 1540 г. численность коренного населения Центральной Мексики снизилась до 6 427 466 человек, в конце XVI в. (1597 г.) оно составляло 2,5 млн., а в начале XVII в. (1607 г.) — всего 2014 тыс. человек³³, т. е. сократилось в пять-шесть раз.

Независимо от непосредственных причин, вызвавших катастрофическое вымирание коренного населения Мексики в XVI в., полученные Куком и Симпсоном данные звучали как обвинительный приговор испанскому колониализму. Его защитники усмотрели в этом аргументы в пользу «черной легенды»³⁴. В рецензии на книгу Кука и Симпсона Дж. Кюблер (Йельский университет) поставил под сомнение как метод исследования, так и результаты, полученные ее авторами³⁵.

В 50-х и начале 60-х годов историко-демографические исследования, касающиеся Новой Испании, продолжил Ш. Ф. Кук совместно с В. Бора. В 1960 г. вышли в свет две подготовленные ими монографии — «Индейское население Центральной Мексики, 1531—1610» и «Население Центральной Мексики в 1548 году»³⁶.

Опираясь на дополнительные данные, полученные в основном из налоговых документов XVI в., Кук и Бора внесли существенные коррективы к книге Кука и Симпсона, опубликованной в 1948 г. Согласно их подсчетам, коренное население Новой Испании, насчитывавшее в 1532 г. 16,8 млн. человек, к 1568 г. сократилось до 2,6 млн., в 1595 г. — до 1,3 млн., а в 1605 г. составляло всего 1075 тыс. человек³⁷. Таким образом, в течение 73 лет коренное население Мексики уменьшилось более чем в 15 раз. Ш. Кук и В. Бора оценивают полученные ими данные, как «ужасающий демографический факт и, безусловно, одну из больших катастроф в истории человеческой расы»³⁸.

В начале 60-х годов Бора и Кук предприняли кропотливые расследования в мексиканских архивах и на местности, подкрепленные серией лабораторных экспериментов, с целью установить численность коренного населения Центральной Мексики в момент испанского завоевания. В итоге сложных расчетов и анализа различных данных исследователи пришли к выводу, что в момент испанского завоевания население Центральной Мексики составляло 25,2 млн. человек³⁹.

Таким образом, согласно подсчетам Бора и Кука, население только центральной части Мексики в первой четверти XVI в. по своей численности не уступало всему населению этой страны в середине ХХ в. (25,8 млн. человек в 1950 г.). Предвидя вероятные возражения против итоговой цифры своего исследования, Бора и Кук подготовили расчеты, из которых вытекает, что 25-миллионное население Центральной Мексики в начале XVI в. было в состоянии обеспечить себя продуктами питания, обрабатывая (в основном под маис) всего лишь 45% территории этой части страны⁴⁰.

Эти расчеты порождают, однако, некоторые сомнения, особенно при сопоставлении их с известными фактами новейшей истории Мексики. Известно, в частности, что даже в середине ХХ в. Мексика с ее территорией, превышающей почти в четыре раза площадь Центральной Мексики (о которой идет речь в книге Бора и Кука), испытывала недостаток в продовольствии для своего 25-миллионного населения и вынуждена была покрывать его за счет ввоза кукурузы и других продуктов питания из-за границы. Напрашивается вопрос, как удалось ацтекам, тараскам, сапотекам и другим народностям Центральной Мексики с их каменными орудиями труда добиться таких поразительных успехов в земледелии, которые оказались не под силу их вооруженным современными орудиями потомкам вплоть до самой середины ХХ в.?

Не могут не породить сомнений и некоторые произвольные допуски (при установлении среднего числа членов индейской семьи до испанского завоевания, размеров налогообложения и т. п.), на которых базируются расчеты Бора и Кука. Тем более что ошибка всего на одну единицу, допущенная при установлении среднего числа членов индейской семьи в доиспанскую эпоху, влечет за собой ошибку в 5 млн. человек при выведении итоговой цифры.

Не случайно поэтому выводы Бора и Кука относительно численности населения Центральной Мексики в доиспанскую эпоху вызвали сомнения у части специалистов по истории и этнографии Америки. А. Росенблат (Аргентина), известный специалист по вопросам народонаселения Латинской Америки, утверждает, что итоговая цифра, выведенная Бора и Куком, завышает более чем в 5 раз действительное число жителей Центральной Мексики к моменту испанского завоевания⁴¹. По данным Росенблата, население Мексики (в современных границах) составляло ко времени открытия Америки европейцами приблизительно 4,5 млн. человек⁴². С другой стороны, ряд авторитетных исследователей, советских и зарубежных, среди них известный советский историк-латиноамериканист М. С. Альперович, маститый чилийский ученый А. Липшуц и др., положительно оценивают результаты исследований В. Бора и Ш. Кука⁴³.

Хотя выводы Бора и Кука и не получили всеобщего признания, их исследования представляют собой, несомненно, значительный вклад в изучение социально-экономической истории Мексики накануне и в первые десятилетия после испанского завоевания.

В своих работах Бора и Кук старательно избегают каких бы то ни было выводов и формулировок, которые могли бы «скомпрометировать» их как сторонников «черной легенды». Испанское завоевание, утверждают они, не было непосредственной причиной демографической катастрофы, которая постигла Центральную Мексику в XVI в. Катастрофическое вымирание массы индейского населения Мексики произошло под влиянием ряда причин естественного и социально-исторического порядка: сокращающегося плодородия почвы в результате эрозии, распространения малярии, опустошившей прибрежные районы, как результат завезенных европейцами болезней, ранее неизвестных индейцам, а также в итоге социальных и экономических сдвигов, последовавших за испанским завоеванием.

В XV в., утверждали Бора и Кук в докладе, представленном ими XI Международному конгрессу исторических наук в Стокгольме, численность населения Центральной Мексики превзошла тот предел, при котором оно было в состоянии обеспечивать себя продовольствием, с учетом земледельческой техники того времени. В XVI в. оно стояло на грани катастрофы, которая разразилась бы, если бы даже и не было испанского завоевания⁴⁴. В данном случае авторы, по-видимому, отдавали дань модным на Западе неомальтузианским теориям.

Несмотря на некоторую непоследовательность авторов, основное содержание работ В. Бора и Ш. Кука представляет собой суровое обвинение испанскому колониализму.

*

Видное место в трудах американских исследователей занимают проблемы социально-экономической истории колониальной Мексики.

Один из ветеранов калифорнийской школы историков-мексиканистов, Л. Б. Симпсон, продолжал начатые в довоенный период исследования по истории энкомьенды, репартимьенто и других социально-экономических и политических институтов Новой Испании. В 1950 г. вышло в свет второе издание его книги «Энкомьенда в Новой Испании» (первое ее издание увидело свет в 1929 г.)⁴⁵.

Энкомьенда, введенная в Мексике в 1522 г. Э. Кортесом, как орудие испанского господства в завоеванной стране и средство вознаграждения завоевателей (конкистадоров), отмечал Симпсон, была с момента своего возникновения учреждением феодального типа, отличным от энкомьенды в Вест-Индии, представлявшей собой «слегка замаскированное рабство». Симпсон упрекает Б. де Лас Касаса за нежелание понять это различие⁴⁶. Энкомьенда рассматривается Л. Б. Симпсоном как правовой и политический институт. Его внимание приковано к перипетиям борьбы между правительством метрополии, пытавшимся ликвидировать энкомьенду, и конкистадорами-энкомендеро, требовавшими превращения ее в наследственное держание. Экономическая структура энкомьенды, положение и борьба индейцев против своих хозяев — энкомендеро и против испанского господства в целом, выливавшаяся не раз в вооруженные восстания, остались вне поля зрения Симпсона.

В начале 50-х годов Симпсон опубликовал небольшое, но обильно насыщенное цифровым материалом и схемами, исследование по истории землевладения и землепользования в Новой Испании XVI в.⁴⁷.

Работы Л. Б. Симпсона, посвященные энкомьенде, репартимьенто⁴⁸, аграрной истории Новой Испании, обозначили заметный этап в исследовании социально-политических проблем колониальной Мексики.

В 50—60-х годах большую активность в исследовании социально-экономической истории Новой Испании проявил В. Бора. Первые его работы были посвящены истории церковной десятины в епископстве Оахака.

В 1951 г. вышла в свет его монография «Век упадка Новой Испании»⁴⁹. Опираясь на материалы исследований, проведенных североамериканскими, мексиканскими (С. Савала), французскими (Ф. Шевалье) и другими историками, В. Бора делает попытку раскрыть движущие силы и основные результаты экономического и социального развития Новой Испании в XVII в.

Резкое сокращение численности коренного населения страны, продолжавшееся со времен испанского завоевания до начала XVIII в. было, по мнению Бора, «одним из самых значительных факторов мексиканской истории»⁵⁰. Эпидемия 1576—1577 гг., самая опустошительная за всю историю колонии, как раз и положила начало «веку упадка Новой Испании». Основной причиной экономического упадка страны в конце XVI—XVII в. была усиливавшаяся по мере вымирания индейского населения нехватка рабочих рук в горной промышленности и в сельском хозяйстве. Одним из проявлений хозяйственного кризиса Новой Испании в XVII в. были, по мнению Бора, часто повторявшиеся периоды недостатка продовольствия и голода, растущая дороговизна, попытки колониальной администрации установить свой контроль над распределением продовольствия и ценами.

В обстановке экономической депрессии XVII в. завершилось формирование социально-экономической структуры колониального общества. К концу XVII в., отмечал Бора, латифундизм и долговой пеонаж (система принудительного труда под предлогом погашения «долга», долговое рабство) превратились в фундамент мексиканской экономики. «Эти институты, — подчеркивал автор, — сохраняли свое значение в жизни мексиканского общества почти до наших дней»⁵¹.

В первой половине 60-х годов В. Бора в соавторстве с Ш. Куком опубликовал ранее упоминавшиеся историко-демографические исследования об индейском населении Центральной Мексики. В дальнейшем его внимание привлекали отдельные, сравнительно узкие вопросы социально-экономической и политической истории некоторых районов Новой Испании (шелководство в Верхней Мистеке, организация обороны испанских поселений в период индейского восстания 1616 г. в Новой Бискайе и др.)⁵². Насыщая свои работы фактическим материалом, В. Бора избегал общих оценок и выводов в отношении испанского господства в Мексике и его последствий.

Исключением из этого правила является его статья «Колониальные институты и современная Латинская Америка. Политическая и экономическая жизнь»⁵³, опубликованная в 1963 г. Статья посвящена обоснованию в общем не новой точки зрения о том, что экономическая и политическая жизнь Латинской Америки уходит своими корнями в колониальную эпоху. В сельском хозяйстве и ремесле латиноамериканских стран, указывал В. Бора, используются в основном те же орудия труда и формы хозяйственной деятельности, которые сложились в колониальный период или даже до него. Колониальные институты и политические традиции, включая латифундизм, касикизм, вмешательство вооруженных сил в политическую жизнь, во многом определяют социальное и политическое лицо современной Латинской Америки⁵⁴.

Статья Бора далеко не исчерпывает рассматриваемой в ней проблемы, а некоторые ее положения неправильны по существу. Вмешательство вооруженных сил в политическую жизнь стран Латинской Америки нельзя объяснить исходя исключительно из традиции колониальной эпохи. Это вмешательство в форме бесчисленных «пронунсиамьенто» (военных мятежей и переворотов) стало неотделимой чертой политической жизни Мексики (как и других бывших испанских колоний) как раз после завоевания ими политической независимости.

Заметный вклад в изучение проблем социально-экономической истории колониальной Мексики внес в 50—60-х годах Ч. Гибсон, профессор Мичиганского университета. В 50-х годах Ч. Гибсон занимался историей одной из провинций Центральной Мексики, Тласкалы, в XVI в.⁵⁵ Первым среди североамериканских историков он проявил глубокий интерес к судьбам индейской общины в колониальной Мексике, проследил процесс трансформации органов общинного самоуправления в условиях колониального режима.

Итоги многолетних исследований Гибсона по истории коренного населения Мексики под испанским господством обобщены в его монографии «Ацтеки под испанским управлением», опубликованной в 1964 г.⁵⁶ Работа Гибсона получила высокую оценку на страницах научных изданий в США и в Мексике, характеризовавших ее как «новую веху» и как «начало нового этапа» в изучении проблем колониальной Мексики⁵⁷.

Рассмотрим основное содержание этой работы.

Территориально исследование Гибсона ограничено долиной Мехико — центрального плотнонаселенного района Новой Испании, включающего столицу колонии г. Мехико. Его хронологические рамки (1519—1810 гг.) охватывают период испанского господства в Мексике от завоевания до войны за независимость. Однако внутри этого 300-летнего периода внимание исследователя приковано преимущественно к раннему этапу истории колонии (20—60-х годов XVI в.), XVII в. уделено меньше места, XVIII век, особенно его вторая половина, освещен весьма скупо, иногда схематично.

В центре внимания Гибсона — система испанского колониального господства, ее влияние на судьбы коренного населения Центральной Мексики (индейцев-ацтеков). Автор исследует развитие основных форм колониальной эксплуатации (энкомьенды, репартимьенто, пеонажа и др.), формирование и развитие системы крупного землевладения на основе асьенды, которую он рассматривает как краеугольный камень колониального общества в Новой Испании⁵⁸. В работе прослеживаются судьбы индейской общины, ее постепенное приспособление к требованиям колониального режима. Автор уделяет внимание условиям повседневной жизни и быта (питание, жилище, одежда) индейцев-ацтеков до и после испанского завоевания.

Вклад Ч. Гибсона в изучение сложных и малоизученных проблем истории колониальной Мексики не подлежит сомнению. Вместе с тем в его работе встречаются сомнительные выводы, которые нельзя обойти молчанием.

В книге Гибсона (как, впрочем, и в работах других североамериканских историков) индейцы выступают в роли пассивного и безвольного объекта колониальной эксплуатации. Гибсон утверждает, будто пьянство было едва ли не единственной формой их протеста против колониального гнета. «Одной из самых ранних и живучих форм индивидуального протеста было пьянство, — заявляет он. — Если верить нашим источникам, за всю историю найдется не много народов, более приверженных к пьянству, чем индейцы в испанских колониях»⁵⁹.

Действительно, в документах XVI—XVIII вв. и в трудах современников встречается немало упоминаний о чрезмерном употреблении индейцами спиртных напитков, в том числе недоброкачественных и опасных для здоровья. Ответственность за распространение пьянства среди туземного населения современники возлагали на колонизаторов — владельцев обрахе (мастерских, основанных главным образом на рабском труде), латифундистов, торговцев, которые с помощью спиртных напитков закабаляли индейцев, превращая их в своих долговых рабов-пеонов. В 1563 г. испанское правительство вынуждено было издать указ, которым мексиканской аудиенсии разрешалось наказывать отлучением от церкви испанцев, виновных в продаже индейцам спиртных напитков⁶⁰.

Таким образом, вопрос о пьянстве среди индейцев в освещении исторических документов приобретает несколько иную окраску, чем в изложении Гибсона.

В духе традиционной североамериканской историографии Гибсон изображает индейцев как безликую инертную массу, послушное орудие в руках испанских властей и колонистов. Он обходит молчанием богатую драматическими событиями историю индейских восстаний, много раз потрясавших господство колонизаторов как в центре Новой Испании (включая г. Мехико), так и на окраинах колонии.

В своей работе Ч. Гибсон предлагает малоубедительную, на наш взгляд, схему развития аграрных отношений и структур колониальной Мексики XVI—XVIII вв. Отбрасывая влияние других социально-политических и экономических факторов, он объявляет первопричиной основных сдвигов в аграрных структурах колонии сокращение численности туземного населения Центральной Мексики под ударами эпидемий середины и второй половины ХVІ в.⁶¹

Преувеличивая значение так называемого «свободного» найма рабочей силы (индейцев) в мексиканских асьендах XVI—XVIII вв., Гибсон, на наш взгляд, недооценивает роль пеонажа, представлявшего собой одно из главных, а с середины XVII в. и основное средство пополнения и закрепощения рабочей силы в асьендах и обрахе⁶².

Гибсон выступает за радикальный пересмотр распространенных среди историков взглядов на мексиканскую асьенду колониальной эпохи, согласно которым она рассматривается в качестве узурпатора, захватчика индейских общинных земель, эксплуататора закабаленных батраков — пеонов, отрабатывающих всю жизнь мнимые «долги» хозяину, средоточие жесточайшего гнета и бесправия.

В противоположность этим взглядам Ч. Гибсон выдвигает новую концепцию, согласно которой асьенда будто бы гармонично сочетала интересы землевладельцев-асендадо, нуждавшихся в рабочей силе, с интересами их работников-индейцев, получавших в пользование от своих хозяев, владельцев асьенд, небольшие участки земли, освобождавшихся от обязанностей по отношению к общине, от налогов (которые сам хозяин вносил за своих пеонов, разумеется, за счет удержаний из их поденной платы).

Асьенда, подчеркивал Ч. Гибсон, обеспечивала индейцу единственно возможный выход перед угрозой голодной смерти или заключения в обрахе, предоставляя ему наименее суровые условия из тех, на которые он мог рассчитывать, поступая на службу к испанцу. Режим труда в асьендах, утверждал Гибсон, с течением времени смягчался⁶³.

Гибсон не подкрепляет свои далеко идущие выводы необходимой аргументацией. Он обходит вопрос о действительном положении пеонов в асьендах, ограничившись краткой справкой о меняющихся размерах их поденной платы. Между тем многочисленные документы колониальной эпохи, включая бесконечные жалобы индейцев на своих хозяев, приказчиков и надсмотрщиков, с помощью хлыста заставлявших пеонов работать, не разгибая спины, от зари до зари, сбывавших им гнилые и негодные в пищу продукты, приписывавших несуществующие «долги», отнимавших у них дочерей и жен, подвергавших работников бесчеловечным побоям и пыткам, свидетельствуют отнюдь не в пользу концепции Гибсона.

В книге «Испания в Америке» опубликованной в 1966 г.⁶⁴, Ч. Гибсон излагает в обобщенной форме знакомую нам по его монографии концепцию социально-политического развития испанских колоний в Америке.

Ряд американских историков-мексиканистов проявляет интерес к экономическим проблемам колониальной Мексики. Наибольшим вниманием пользуются вопросы технологии и организации производства в горной промышленности, проблемы крупного сельскохозяйственного производства и торговли.

В 1949 г. почти одновременно вышли в свет две монографии, посвященные горной промышленности Новой Испании. У. Хау, историк и политический деятель, опубликовал монографию под названием «Гильдия горнопромышленников Новой Испании и ее генеральный трибунал. 1770—1821»⁶⁵. Представитель «школы бизнеса» в американской историографии, У. Хау внимательно прослеживает историю Горнопромышленной корпорации, объединявшей владельцев рудников и других предприятий горной промышленности в Новой Испании, анализирует ее структуру, бюджет, взаимоотношения с колониальными властями. В его обширной монографии читатель не найдет даже элементарных сведений о составе, условиях жизни и труда работников мексиканской горной промышленности, создавших своим трудом и безмерными жертвами ее всемирную славу и неслыханные богатства своих хозяев. В заключительной части работы У. Хау роняет пренебрежительное замечание о том, что «мексиканцы в 1820 г. (т. е. накануне независимости. — Г. И.) не были готовы, чтобы справиться с проблемами, выдвигаемыми независимой представительной демократией»⁶⁶.

Р. Уэст в монографии «Горнопромышленная община на севере Новой Испании: округ Парраля»⁶⁷ рассказывает о становлении и развитии Парраля как одного из крупных центров горной промышленности колониальной Мексики. Автора занимают преимущественно вопросы экономики и технологии производства серебра в XVI—XVIII вв.

Вместе с тем он уделяет внимание проблемам рабочей силы и положению работников на рудниках и предприятиях по выработке серебра в Паррале. По мнению Уэста, уже во второй половине XVII в. основную массу рабочей силы на рудниках этого горнопромышленного района составляли вольнонаемные работники. Рудники северной части Мексики, утверждает он, были «очагами свободного труда индейцев»⁶⁸.

Вывод Р. Уэста, столь категоричный по своей форме, не подтвержден документами и свидетельствами современников и находится в противоречии с данными, приведенными Уэстом в своей книге. Согласно этим данным, на некоторых рудниках Парраля основную часть рабочей силы составляли закабаленные долгами пеоны⁶⁹. Работники, которых Уэст относил к категории «свободных», подвергались различным формам принуждения, телесным наказаниям и т. п. На рудниках Парраля, рассказывал современник, работали партии индейцев из племени кончо, которых гнали сюда с ярмом на шее, под конвоем⁷⁰. Закрепленные за рудником, индейцы навсегда теряли свободу.

В книге Р. Уэста, как и в упоминавшейся монографии У. Хау, собрано немало интересных материалов, почерпнутых из мексиканских архивов, центральных и провинциальных.

Научная деятельность У. Дюсенбери на протяжении ряда десятилетий посвящена изучению истории животноводства и сопутствующих ему отраслей обрабатывающей промышленности (шерстяной, скотобойной и т. п.) в Новой Испании XVI в. Ряд опубликованных Дюсенбери статей и монография на соответствующую тему подводят итоги его исследований⁷¹. Проблемы скотоводства и сопутствующих отраслей промышленности рассматриваются Дюсенбери под углом истории бизнеса. Он положительно оценивает политику регулирования и регламентации, которая проводилась испанскими властями по отношению к этой отрасли экономики, в том числе и меры, направленные против концентрации скотобойного дела и переработки продуктов животноводства в руках небольшого числа предпринимателей-монополистов.

Основанные на архивных материалах работы У. Дюсенбери вносят новые элементы в освещение малоизвестных в прошлом сторон экономической истории Мексики.

В статье Г. Клайна «Светские конгрегации индейцев в Новой Испании в 1598—1606 гг.»⁷² рассматриваются события, связанные с насильственным массовым переселением индейцев из общин в районы, отведенные для них колониальными властями, в так называемые конгрегации. Переселение, сопровождавшееся потерей общинных земель и ломкой традиционного уклада жизни, было одной из самых мрачных страниц в трагической истории коренного населения Мексики под испанским господством. С помощью сложных расчетов, опирающихся на косвенные данные, автор пытается установить число семей и общую численность индейцев, переселенных в конгрегации. Увлечение подсчетами (не гарантирующими надежного результата), к сожалению, отодвинуло на задний план более важные — экономические и социальные — аспекты рассматриваемой Клайном проблемы.

В небольшом, но хорошо документированном исследовании под названием «Касики долины Оахака в колониальный период»⁷³ У. Тейлор (университет штата Колорадо) прослеживает политические судьбы и социальную трансформацию индейской знати (касиков) в провинции Оахака на протяжении колониального периода. Социальная структура индейского общества, сложившаяся в доколониальный период, утверждает У. Тейлор, в основных своих чертах сохранилась и после испанского завоевания. В провинции Оахака индейские касики, без сопротивления принявшие испанское завоевание, не только сохранили, но даже и расширили за счет общинных земель свои владения, добились от испанских властей признания своих привилегий, постепенно влились в ряды земельной аристократии колонии.

Другие аспекты аграрной истории колонии нашли отражение в статьях О. Фолка, Р. Ли, Р. Моррисея⁷⁴ и ряда других авторов.

М. Т. Лэнг⁷⁵ анализирует причины упадка горной промышленности Мексики в XVII в., особо отмечая трудности технического характера, высокие налоги на горнопромышленников, установленные испанским правительством, острую нехватку ртути, служившей необходимым компонентом в процессе извлечения серебра из добытой руды. Из его перечня, однако, выпал такой существенный фактор, как прогрессирующая нехватка рабочей силы на рудниках в результате катастрофического вымирания индейского населения. На протяжении всего XVII в. канцелярия вице-королей Новой Испании была завалена жалобами горнопромышленников на нехватку рабочей силы и просьбами о выделении индейцев по репартимьенто для их рудников⁷⁶.

Р. Гринлиф, вице-президент Католического университета Америки, автор статей о мексиканских обрахе колониальной эпохи⁷⁷, характеризует эти заведения, основанные на эксплуатации закабаленных долгами индейцев, негров-рабов и заключенных по приговорам судов, как «мощные капиталистические предприятия, процветающие в феодально-меркантильном окружении». Р. С. Смит (Дьюкский университет, штат Северная Каролина) посвятил серию статей проблемам торговли, судоходства и таможенной политики испанских властей в колониальной Мексике⁷⁸. В них приведен интересный фактический материал, основанный на архивах.

*

Выдвинутая в свое время Ф. Тернером и Г. Боултоном «концепция границы» в американской истории оказала заметное влияние и на изучение проблем испанской колонизации северных районов Мексики.

В 40—50-х годах в США были изданы обширные публикации документов и материалов по истории испанской колонизации Новой Мексики, ставшей впоследствии американским штатом Нью-Мексико⁷⁹.

А. Гроув Дей посвятил свою монографию экспедиции Ф. Васкеса де Коронадо, испанского конкистадора, в ходе которой европейцы впервые (40-е годы XVI в.) вступили на территорию Нью-Мексико, Аризоны, Арканзаса и других южных и юго-западных штатов нынешних США⁸⁰.

Профессор Калифорнийского университета Ф. У. Пауэл исследовал историю испанского завоевания и колонизации обширных северных районов страны, составляющих значительную часть нынешней территории Мексики.

В монографии «Солдаты, индейцы и серебро. Расширение Новой Испании на север, 1550—1600 годы» и в ряде статей, опубликованных в 40-е годы⁸¹, Пауэл рассмотрел историю испанской колонизации северной части страны, осуществлявшейся в процессе истребительных войн против индейских племен гуачичилей, сакатеков, гуамаров, пама и др., известных под собирательным именем «чичимеков».

Бегло осветив некоторые стороны общественного устройства и быта этих племен, Пауэл концентрирует свое внимание на вопросах военной стратегии и политики испанских властей, искавших наиболее надежные и быстрые пути к победе над чичимеками, к освоению необъятных пространств, простиравшихся от столицы Новой Испании г. Мехико на север, до нынешней границы Мексики с США.

Прослеживая основные этапы войны с чичимеками, Пауэл подчеркивает неудачу так называемой «стратегии пресидио», основанной на создании системы крепостей и опорных пунктов (пресидио) вдоль границы колонизуемых районов на севере, на подступах к центрам горной промышленности и к крупнейшим городам. Вместе с системой пресидио потерпела неудачу и политика вице-короля Мартина Энрикеса (1568—1580 гг.) — верного исполнителя предписаний своего повелителя Филипа ІІ.

Основной успех в деле «замирения» чичимеков принесла, по мнению Пауэла, стратегия «купленного мира», проводившаяся в жизнь вице-королями маркизом Вильяманрике (1585—1590 гг.) и Луисом Веласко-младшим (1590—1592 гг.). Признав неудачу военной политики Мартина Энрикеса, его преемники на посту вице-короля вступили на путь соглашения с чичимеками, взяв обязательство обеспечивать последних за счет испанской казны некоторым количеством продуктов питания, одежды и других товаров в обмен на согласие индейцев заключить мир и уступить свои земли испанским поселенцам. Пауэл противопоставляет разумную, с его точки зрения, политику «купленного мира» безуспешным попыткам Мартина Энрикеса добиться победы военными средствами.

Неоценимый вклад в дело умиротворения чичимеков и в успех колонизационного процесса в целом, указывал автор, внесли миссионеры (особенно монахи-францисканцы), сыгравшие роль «мобильного авангарда в наступательном движении цивилизации на Большую Чичимеку»⁸². Автор не жалеет красок на описание подвигов монахов-миссионеров, умиравших с крестом в руках под градом стрел и ударами дубинок язычников-чичимеков.

Следуя давно известному принципу «разделяй и властвуй», испанские колонизаторы широко использовали в войнах с чичимеками военные контингенты из индейцев других племен (тарасков, отоми, ацтеков и др.). «Американские индейцы, — подчеркивал Пауэл, — были в полном смысле этого слова завоевателями, точнее, разрушителями своего собственного общества, к выгоде европейских захватчиков»⁸³.

С этим выводом в известной степени можно согласиться.

В работах Ф. У. Пауэла приводится немало фактов, характеризующих варварскую жестокость испанских колонизаторов, обрушившихся огнем и мечом на индейские селения, совершавших массовые казни военнопленных, превративших торговлю рабами-чичимеками в источник собственного обогащения.

В свете приведенных Пауэлом фактов в высшей степени неубедительно звучит его заявление (с которым он выступил на собрании Американской исторической ассоциации в 1954 г.), будто испанская колонизация северной Мексики представляла в своей основе «разумную и гуманную интеграцию высшей и низшей культур»⁸⁴. Историческая правда явно приносится здесь в жертву происпанской концепции автора.

*

В годы второй мировой войны и в послевоенные десятилетия активизировалось клерикально-католическое направление историографии США.

В апреле 1944 г. торжественной мессой в Вашингтоне началась деятельность только что учрежденной Академии францисканской истории в Америке, призванной изучать и широко пропагандировать заслуги ордена францисканцев в деле христианизации Американского континента⁸⁵. В том же году началось издание печатного органа академии журнала «Америка». Ряд видных историков (Дж. Ланнинг, Г. Боултон, К. Кастаньеда, Ф. Сколз, М. Эспиноса, Ч. Хэккитт др.) за заслуги в изучении деятельности ордена св. Франциска на территории будущих США и Мексики был удостоен звания членов-корреспондентов академии.

В 40—50-е годы ХХ в. пополнилась новыми монографиями, статьями и публикациями и без того обширная литература, посвященная жизни и деятельности Хуниперо Серра — основателя и главы францисканских миссий в Новой, или Верхней, Калифорнии (нынешний американский штат Калифорния) в 60—80-х годах XVIII в.

В 1959 г. была опубликована работа М. Гейгера (члена ордена францисканцев) «Жизнь Хуниперо Серры и его время»⁸⁶, подводившая итог 18-летним исследованиям автора, использовавшего для своих изысканий несколько десятков архивов в США, Мексике и за их пределами.

Объектом самого пристального внимания историков-францисканцев стали судьбы отдельных миссий и миссионеров, вклад последователей св. Франциска в дело умиротворения чичимеков, и т. п. По своему содержанию эти работы больше напоминают жития святых, чем научные исторические исследования.

Активность историков-францисканцев, превозносивших заслуги своего ордена, вызывала ревность в руководящих кругах иезуитов. В 1957 г. последовало решение генерала ордена Янсенса об учреждении американского отделения «Исторического института общества Иисуса». Перед отделением была поставлена задача опубликовать документы и подготовить труды, освещающие заслуги ордена иезуитов в Америке⁸⁷. Параллельно с созданным на основе этого распоряжения исследовательским центром продолжали свою деятельность по изучению и пропаганде «дела иезуитов в Америке» историки-иезуиты, занимавшиеся преподавательской деятельностью в университете Игнатия Лойолы (Чикаго) и в других учебных заведениях США.

Среди историков-иезуитов в США, занимающихся проблемами колониальной Мексики, самым авторитетным и плодовитым автором в 40—50-х годах был П. М. Данн, ученик Г. Боултона, профессор университета в Сан-Франциско, а к концу жизни — президент Тихоокеанского отделения Американской исторической ассоциации.

Из-под пера П. Данна вышел ряд монографий и статей, освещающих «деяния» иезуитов в различных районах Новой Испании с момента их проникновения в эту колонию и до изгнания из нее 25 июня 1767 г. на основании указа короля Испании Карла III.

На протяжении 40—50-х годов Данн опубликовал четыре объемистые монографии, посвященные деятельности миссионеров-иезуитов соответственно в четырех районах колонии — на западном побережье Новой Испании, в северной Мексике, в районе обитания индейцев-тараумара и в Нижней Калифорнии⁸⁸. Основанные на архивных материалах (главным образом на ежегодных отчетах миссионеров), книги Данна снабжены иллюстративным материалом, картами и схемами.

В работах П. Данна собран материал по истории испанской колонизации отдельных районов северной и северо-западной части нынешней территории Мексики. С чувством гордости за своих собратьев по ордену Данн сообщал, что миссии иезуитов играли роль главных проводников и опорных пунктов колонизации, подготовляли условия для поселения в колонизуемых районах испанцев, для основания здесь рудников, ранчо, развития торговли, обеспечивали мир и послушание индейцев⁸⁹. Работа миссионеров-иезуитов во всех районах и сферах их деятельности, утверждал Данн, увенчалась полным и даже феноменальным успехом⁹⁰. Индейцы горячо любили отцов-миссионеров⁹¹.

Несколько глав своих монографий Данн посвятил восстаниям индейцев. По его мнению, причиной этих восстаний было распространение среди индейцев «зловредных настроений», «ядовитого духа мятежа», «моральной заразы», а вместе с тем жестокая эксплуатация их владельцами рудников, работорговцами, землевладельцами, установившими режим принудительного труда, фактического рабства⁹². Миссионеры-иезуиты, утверждал Данн, выступали в роли опекунов и защитников индейцев против чрезмерной жестокости и алчности испанских колонистов⁹³.

Уделив много места и внимания описанию мученической смерти миссионеров, гибели миссий, Данн не ставил вопроса, почему же столь «любимые» индейцами «отцы»-миссионеры становились первой жертвой народного гнева.

Ответ на этот вопрос нетрудно получить даже при самом первом ознакомлении с режимом иезуитских миссий, обрекавшем индейцев на изнурительный труд под бдительным и деспотичным контролем «черных отцов» (так называли индейцы иезуитов), распространявшемся на все сферы жизни туземцев. Может быть поэтому в четырех объемистых монографиях Данна «не хватило» места для характеристики внутреннего режима этих миссий, материального и правового положения индейцев под властью миссионеров-иезуитов. Вместе с тем автор подробно рассказывает о жизни знаменитых миссионеров, об их канонизации и т. п. Без всяких оговорок П. М. Данн излагает рассказы миссионеров XVI—XVIII вв. о посетивших их «видениях», о «чудесах», «знамениях», предвещавших различные бедствия (прежде всего восстания индейцев).

Таким образом, работы П. Данна, несмотря на их солидное оформление, принадлежат скорее к апологетической литературе типа жизнеописаний святых, чем к разряду подлинно научных исторических исследований.

*

У. З. Фостер, выдающийся историк-марксист и деятель компартии США, в своем капитальном труде «Очерк политической истории Америки» освещает колониальный период Мексики как важную и неотделимую часть истории Американского континента в целом. В его освещении история колониальной Мексики представляется прежде всего как возникновение и смена социально-экономических формаций, история народа, классовой борьбы.

К моменту испанского завоевания, отмечал У. Фостер, у индейцев Мексики и Перу «уже начала развиваться частная собственность на землю и складывалось государство»⁹⁴. Европейское завоевание, продолжал он, резко нарушило и искусственно ускорило естественный ход развития индейских обществ, «имело революционные последствия для индейцев, поскольку оно подорвало самую основу общинно-племенного уклада и буквально швырнуло индейцев в более высокий феодально-капиталистический общественный строй»⁹⁵.

У. Фостер с марксистских позиций оценивает классовую природу энкомьенды, пеонажа, миссий и других социально-экономических и политических институтов колониального общества. «…Миссии, — указывал он, — были не чем иным, как просто-напросто церковным вариантом испанского феодального поместья со всеми присущими ему формами эксплуатации, прикрытыми лишь позолотой религиозной пропаганды и церковной обрядности»⁹⁶.

В противоположность клерикальной историографии, восхваляющей заслуги католической церкви в деле цивилизации индейцев, У. Фостер характеризует духовенство в испанских колониях как крупнейшего землевладельца и ростовщика, жестокого и беспощадного эксплуататора индейцев. «Поскольку католическая церковь, — указывал он, — одобряла чудовищно жестокую систему пеонажа, она никак не может обосновать свое утверждение, будто в колониальную эпоху она была «другом индейцев»»⁹⁷.

У. Фостер внимательно, с большой теплотой и симпатией прослеживает судьбы индейцев — коренных жителей Америки. Он отвергает распространенное среди буржуазных ученых мнение, будто индейцы представляют собой «исчезнувшую расу». Фостер отвергает клеветническое, по его оценке, утверждение буржуазных историков о том, что индейцы после завоевания Америки европейцами «покорно мирились со своей печальной судьбой». «Многие мексиканские племена, — отмечает он, — продолжали сопротивляться захватчикам более 400 лет»⁹⁸. Индейские восстания, особенно в XVIII в., были предвестниками решающих революционных битв за независимость испанских и португальских колоний, подчеркивает У. Фостер⁹⁹.

Своей работой У. Фостер заложил основы марксистского направления в области изучения Латинской Америки, в том числе колониальной Мексики, в современной историографии США. В силу существующих в стране условий это направление пока что не получило широкого развития и не привело к созданию специальных исследований по рассматриваемой здесь проблеме.

*

Историография США по проблемам истории колониальной Мексики имеет за своей спиной более чем вековую традицию. За этот период несколькими поколениями историков собраны и обработаны многочисленные источники, накоплен большой фактический материал, опубликованы сотни статей, монографий, сборников документов. По объему печатной продукции, посвященной истории колониальной Мексики, североамериканская историография занимает второе место после мексиканской (для которой колониальный период является частью отечественной истории).

В сравнении с довоенным временем масштабы исследовательской работы и публикуемой литературы в США в послевоенный период значительно увеличились. Труды видных исследователей (Л. Б. Симпсон, Л. Хэнке, Ч. Гибсон, В. Бора и др.), опирающихся на материалы мексиканских и испанских архивов, свидетельствуют о высоком профессиональном мастерстве их авторов, хорошо владеющих исследовательской техникой.

Однако проблематика и содержание трудов американских историков далеко не оправдывают затраченных ими усилий. Из поля зрения американских исследователей выпал (или почти выпал) ряд фундаментальных проблем колониальной истории Мексики, и прежде всего сложная, полная трагизма история многоплеменного индейского населения, его мужественной трехвековой борьбы против колониального гнета, ряд вопросов аграрной истории колонии, и т. п. В американской исторической литературе не получил освещения процесс формирования мексиканской народности и нации, подспудно развивавшийся на всем протяжении трехсотлетнего колониального периода.

Современная историография США, при всем разнообразии индивидуальных позиций отдельных историков, в большинстве работ специалистов по истории Новой Испании дает положительную оценку испанскому колониальному господству в Мексике XVI—XVIII вв.