Изучение истории предпринимательства в Гарвардском центре

И. М. Супоницкая

Нет страны, проявляющей такой интерес к истории бизнеса, как Соединенные Штаты, где эта отрасль науки стала одним из ведущих направлений экономической истории. В Америке действуют исследовательские центры, издаются журналы и серии книг по данной теме¹. В 1960-х годах курс истории бизнеса читался в 60 университетах, колледжах и школах бизнеса².

После второй мировой войны журналы по истории предпринимательства начали выходить во Франции, ФРГ, Англии и других развитых капиталистических странах³. Это течение становится явлением мировой буржуазной историографии, что побуждает изучить его классический американский образец.

Характерной чертой послевоенной истории бизнеса в США, помимо традиционного внимания к проблемам управления, явилось обращение к социально-экономическим темам, личности самого предпринимателя и его роли в обществе. Инициатором подобного направления был Исследовательский центр по истории предпринимательства (1948—1958 гг.) при Гарвардском университете. Его концепциям посвящена данная статья.

Систематическое изучение истории бизнеса началось в США в 1920-е годы. Оно связано с развитием науки управления и нуждами подготовки менеджеров. Декан Гарвардской высшей школы деловой администрации У. Данхэм, который дал название новому предмету, полагал, что верхушке управляющих необходимо знать историю делового опыта, изучить «специфические ситуации, как они возникали у бизнесменов, в их социальной среде в прошлом, чтобы… сравнить эти ситуации с настоящими условиями»⁴.

Вслед за образованием Общества истории бизнеса в Гарвардском университете в 1927 г. началось преподавание новой дисциплины.

Предмет изучения истории бизнеса до сих пор строго не определен. Она занимает место между наукой управления и экономической историей. Основной темой историков бизнеса во главе с профессором Н. Грэсом стала эволюция управления, администрации фирм. Их «философия истории» держится на старой европейской идее: личность есть решающий элемент общественного развития⁵. Это делает почти невозможными теоретические обобщения, и потому в литературе по истории бизнеса преобладают конкретные исследования об отдельных компаниях и дельцах.

Но американская история бизнеса не только реализация потребностей научного управления. Сами успехи этой отрасли в США подготовлены некоторыми историческими условиями.

Продолжительная колонизация западных земель привела к столь же длительному существованию в Соединенных Штатах широкого слоя мелких и средних собственников. В этой среде и родился культ бизнеса; атмосфера личной предприимчивости, самостоятельного хозяйствования воспитала идею обучения бизнесу, знания его исторического опыта, чтобы достижения дедов и отцов вошли в деловую практику внуков и сыновей.

Эта же среда породила и столь же традиционную для США оппозицию крупным собственникам, монополиям, коренящуюся в борьбе Джефферсона с федералистами и возобновленную в последней трети XIX в. в связи с появлением корпораций. Тогда сделалась популярной мысль об антисоциальности, аморальности «большого бизнеса» и за монополистами надолго утвердилось прозвище «баронов-грабителей». Они в свою очередь взялись за трудное дело самооправдания перед публикой, уверяя ее в том, что крупный бизнес полезен и необходим обществу, поскольку предприниматель — есть организатор производства, «капитан индустрии» и, следовательно, опора государства и народа. Историки бизнеса попутно выполняют ту же задачу и доказывают, что «большой бизнес и бароны-грабители не одно и то же», — как писала Г. Ларсон⁶. Советская и американская марксистская литература подробно разбирала эту сторону деятельности историков бизнеса, их вклад в апологию капитализма, связи с крупным капиталом⁷.

В 1940-е годы вырабатывается более широкое понимание истории бизнеса. Специалисты экономической истории во главе с Артуром Коулом предложили не ограничиваться проблемами администрации, но изучать бизнес в социальной среде, в истории. В 1948 г. при Гарвардском университете был создан Исследовательский центр по истории предпринимательства, в который вошли экономисты, историки, социологи (А. Коул, Й. Шумпетер, Т. Кохрэн, Ф. Редлих и др.). Центр наладил издание журнала «Explorations in Entrepreneurial History» и серии книг.

В отличие от своих предшественников члены Центра заявили о преемственности экономической теории, заменив обиходного «бизнесмена» «предпринимателем» (entrepreneur). Это понятие введено в политэкономию французскими учеными Р. Кантийоном и Ж. Б. Сэем. Но до середины XIX в. оно редко встречалось в экономической литературе. Развитие акционерных обществ, отделение функции управления от владения капиталом заставили буржуазных экономистов (Ф. Уокер в США, А. Маршалл в Англии, Г. Мангольд в Германии и др.) снова заговорить об этой фигуре. Фрэнсис Уокер, президент Массачусетского технологического института, выделял наряду с капиталистами, получающими процент на капитал, класс предпринимателей, нанимателей (entrepreneur, employer) — тех, кому прибыль достается будто бы за труд⁸. По существу Уокер лишь слегка видоизменил, приспособив к новым условиям, старую идею вульгарной политэкономии, что прибыль есть вознаграждение за надзор. К. Маркс писал: «Если бы завтра эта фраза апологетов… была всерьез осуществлена на деле и прибыль капиталистического предпринимателя была бы ограничена заработной платой за управление и руководство, то послезавтра наступил бы конец капиталистическому производству, присвоению чужого прибавочного труда и превращению этого прибавочного труда в капитал»⁹.

В Соединенных Штатах апологетическое отношение к бизнесмену как организатору производства, «капитану индустрии» утвердилось в конце минувшего столетия и стало важным аргументом против общественного обвинения монополистов в антисоциальности, аморальности. Однако этот довод сейчас же встретил оппозицию, и одним из его противников был американский социолог и экономист Торстен Веблен, который выступил с критикой «праздного класса», как он называл капиталистов.

Работа Веблена, специально посвященная теории предпринимательства, не потеряла значения и поныне. «В экономической литературе, — пишет он, — часто рассматривают бизнесмена как «антрепренера», «предпринимателя», который организует и координирует промышленные процессы для экономического производства и повышения его полезности. Справедливость этого взгляда не вызывает сомнения, но это лишь часть истины… Полезность, целесообразность не являются решающими мотивами действия бизнесменов; ими продолжают оставаться выгодность, поэтому капитан индустрии работает столько же против, сколько и за новую эффективную организацию. Он так же препятствует, как и содействует, более высокой организации промышленности»¹⁰.

Веблен трезво оценивает безразличие бизнесмена к прогрессу, нововведению самому по себе, не приносящему прибыли. Его рассуждение о побудительных мотивах деятельности бизнесмена чуждо преувеличению и романтизации: «Мотивом бизнесмена является денежная прибыль, методом — покупка и продажа. Цель и обычный результат — накопление богатства. Люди, чьей целью не является увеличение собственности, не идут в бизнес»¹¹.

Доводы Веблена как будто прямо направлены против концепции Й. Шумпетера, крупного буржуазного экономиста и социолога ХХ в., который окружил предпринимателя романтическим ореолом героя и полагал, что им движет отнюдь не жажда наживы или гедонические порывы, но мечта основать личную династию, стремление к успеху, радость созидания¹².

Разработка теорий экономического роста привела к поискам наиболее динамических элементов буржуазного хозяйства, некоего «двигателя» капиталистического прогресса. Дж. Б. Кларк и Й. Шумпетер нашли его в деятельности предпринимателя.

Йозеф Шумпетер называл предпринимателем или новатором (innovator) не всякого бизнесмена, но того, кто «проводит новые комбинации» — вводит новый товар, метод производства, открывает новый рынок, источник сырья или налаживает иную организацию промышленной отрасли¹³. Эти шаги новатора выводят производство из статического состояния и создают условия для развития. «Без развития нет прибыли, без прибыли нет развития»¹⁴. Только трудом новаторов, по мнению Шумпетера, обеспечивается прибыль; «неноватор» получает лишь вознаграждение, своего рода заработную плату за управление. Правда, тем самым экономист, вольно или невольно, признает наличие общего источника доходов. Вопроса о происхождении прибыли Шумпетер так и не разрешил, хотя без этого остаются неясными все остальные проблемы. Исследователь смешивает понятие прибыли и сверхприбыли, дополняющей первую. Он предлагает рассматривать предпринимательскую прибыль и как форму платы за личную деятельность и как монопольную прибыль¹⁵.

Фигуре новатора Шумпетер отводит определенное историческое место и не считает вечной. В ХХ в. «элемент личной интуиции и силы постепенно становится менее существенным, ибо на место отдельных предпринимателей приходят целые группы специалистов-менеджеров, с которыми процесс усовершенствования становится все более автоматическим. По мере бюрократизации капиталистической экономики класс бизнесменов должен потерять свое значение, так как самая жизненно важная фигура — предприниматель — неизбежно должна расстаться со своей наиболее существенной функцией новаторством»¹⁶.

Иными словами, экономист предсказывает капитализму гибель, вызванную исчезновением предпринимателей — новаторов, вместе с которыми прекращается и экономический прогресс. Логически доказав историческую обреченность капитализма и капиталистов, Шумпетер вместе с тем славит своей теорией буржуазное общество, рассматривая предпринимателя как «новатора и героя». И в его теории личность выступает в качестве главной исторической силы.

Таковы теоретические предшественники Исследовательского центра истории предпринимательства. Что же привнесли его адепты?

Большинство членов Гарвардского центра признали недостаточным видеть предпринимателя только новатором и придавать ему историческую конкретность, как сделал Шумпетер¹⁷. Они трактуют предпринимательскую функцию широко — от новаторской до консервативной и считают ее присущей всем общественным формациям.

От изучения нескольких индивидуальностей Центр перешел к типологии предпринимателей, поскольку, по соображениям его членов, на экономический рост влияет совокупная деятельность всех участников принятия решения. «Главное внимание, — пишет А. Коул, — должно быть уделено системе предпринимательства, в которой человек, никогда не выделявшийся, составляет важную часть и в которой неудачи должны быть также приняты во внимание, как и успехи. Мы интересуемся этим доминирующим элементом американского бизнеса, каковы бы ни были его проявления, а не просто героями или новаторами»¹⁸.

Фактически Коул и его коллеги отказались от теории Шумпетера и отождествили предпринимателя с любым бизнесменом, участвующим в принятии решения. Один из членов Центра так и сказал: «Наши позитивистские желудки противились налету мистицизма в шумпетеровской концепции творчества и нашим идейным вкусам, воспитанным в конце 30-х годов, были неприятны героические и аристократические элементы его мысли»¹⁹.

У историков предпринимательства управление выдается за единственную черту капиталиста. Не удивительно поэтому, что за 10 лет существования Центр так и не смог ясно определить понятия «предприниматель». Если одни не видят различия между ним и бизнесменом, то другие, за Шумпетером, считают таковыми только инициаторов стратегического решения (определение цели, планирование, составление бюджета)²⁰, т. е. полагают предпринимательской функцией одно высшее управление.

Последнего мнения держится знаток истории европейского и американского предпринимательства Фриц Редлих. Он пробует оживить идеальную схему Шумпетера и приспособить его теорию к действительности. Редлих выделяет капиталиста, снабжающего производство капиталом; предпринимателя, устанавливающего цели и место предприятия на рынке; наконец, управляющего — исполнителя. Все трое участвуют в принятии решения, но лишь предприниматель, по мысли Редлиха, является стратегом²¹.

Подобно Ф. Уокеру и другим экономистам, Редлих упрощает фигуру капиталиста и видит в нем только владельца капитала. Между тем его функция, как доказал К. Маркс, «состоит в том, чтобы производить прибавочную стоимость, т. е. неоплаченный труд»²², чего буржуазные ученые не признают. Поэтому деление на предпринимателя и капиталиста необосновано и эти понятия однозначны. Редлих сам замечает: если капиталист и управляющий существуют в реальной жизни, то предприниматель — тип идеальный, в крупных корпорациях его функции выполняют несколько человек²³.

Появление в буржуазной науке фигуры предпринимателя свидетельствует о переменах, происходящих в капиталистическом обществе. В крупных корпорациях на смену прежнему типу капиталиста, воплощавшего в одном лице и владельца и управляющего, пришли специалисты-менеджеры, т. е. личная интуиция в управлении все более заменяется наукой. Этот процесс, названный на Западе революцией управляющих²⁴, не привел, однако, к изменению существа капиталистического общества, хотя способствовал росту числа управляющих, их роли. Менеджеры, стоящие во главе крупных корпораций, получают громадную заработную плату, намного превышающую стоимость их труда, и входят в капиталистический класс²⁵. Другими словами, произошло перераспределение прибыли, которая достается теперь не только владельцам капитала, но и небольшому кругу высшего управления фирм.

Система менеджеров встречена в буржуазном мире по-разному. Одни экономисты (Й. Шумпетер) пророчат конец капитализму, экономическому прогрессу, другие (Дж. Гэлбрейт) приветствуют эту замену, видя в ней черты «нового индустриального общества», приход к власти техноструктуры, т. е. управляющих, инженеров, что ускорит экономический прогресс²⁶. Историки бизнеса заняли иную позицию. Они называют главной функцией предпринимателя управление и тем включают в это понятие и прежний тип капиталиста и новый тип менеджеров. Т. Кохрэн так и объясняет появление предпринимателя: «Когда в 1930-х годах историки стали интересоваться природой руководства бизнесом, у них возникла потребность в термине, который обозначал бы как функции профессиональных исполнителей, так и старый тип владельца-управляющего»²⁷. Иначе говоря, сотрудники Гарвардского центра доказывают, что система предпринимательства не исчезает, что этот основной, по их мнению, институт западной цивилизации продолжает существовать, а с ним и столь дорогие американцам идеи личной инициативы и успеха, хотя на самом деле современные условия все более их исключают.

Конкретные исследования представителей Гарвардского центра сосредоточены на трех темах: роль предпринимателей в экономическом развитии; история делового управления; бизнес и общество.

Первая тема наименее разработана из-за неопределенности самого понятия «предприниматель». Экономисты, хотя и говорят о значении предпринимательской функции для экономического роста, но не принимают трактовки предпринимателя просто как бизнесмена. Творческие же решения шумпетеровского «новатора», жалуются они, не поддаются включению в экономические модели²⁸.

Историки предпринимательства отмечают важность культурного влияния на экономический рост и с этой точки изучают национальные особенности предпринимателей в разных странах, связь между национальной культурой и размером фирмы, природой рынка и пр.²⁹ Известный историк бизнеса Т. Кохрэн полагает, что в меньшей активности латиноамериканских бизнесменов по сравнению с американцами виновны некоторые черты культуры Латинской Америки, которые, заключает ученый, неблагоприятны экономическому развитию³⁰. У Кохрэна экономическое развитие настолько соединено с предпринимательством, что отдельно он их не воображает. Между тем возможен и другой взгляд: культура противится не хозяйственному развитию, но капиталистическому типу хозяйства в лице предпринимательства.

По истории управления, деловой администрации накоплена обширная литература, но до сих пор нет обобщающих трудов. Исключением являются работы Э. Пенроуз — первый опыт теории роста фирм и А. Чендлера, специалиста по эволюции организационных форм при капитализме³¹. Последний изучил происхождение, структуру и развитие многоотраслевой корпорации (конгломерата) на примере четырех крупнейших американских компаний и вывел, что изменение их формы служило целям наиболее эффективного управления, иначе говоря, структура фирмы определялась ее экономической стратегией.

Самой молодой, зато и самой популярной, темой стало изучение роли бизнеса в истории: типология предпринимателей, идеология отдельных групп бизнеса, общественное мнение о нем, и пр. Среди типов предпринимателей Редлих различает: исторические (средневековый, меркантилистский и т. п.); социологические (аристократы, священники, крестьяне, купцы); национальные и др. Рассматривая бизнесменов как нанимателей, он упоминает эксплуататоров, считая тем самым эксплуатацию частным признаком капитализма, с чем историк-марксист, конечно, не может согласиться³².

По инициативе Редлиха началось исследование предпринимательской деятельности европейской аристократии. Историки предпринимательства по существу стали изучать важную для понимания генезиса капитализма проблему формирования предпринимательства в экономике Европы XVI—XVIII вв.³³

Правда, выводы буржуазных ученых часто неприемлемы для марксистской мысли. Поиски «предпринимателей» в средневековье приводят к преувеличению их роли в ту пору, неоправданной модернизации исторических феноменов. Немецкие владетельные князья XVI в. превратились у Редлиха в предпринимателей по преимуществу, а в изучении типологии главным стал вывод об извечном существовании предпринимателя во всех слоях и обществах, даже в социалистическом³⁴.

Исследуя бизнес как социальный институт, буржуазные специалисты пользуются новейшими результатами социологии и антропологии. Для выяснения взглядов американских железнодорожных дельцов второй половины XIX в. Т. Кохрэн обратился к теории социальной роли предпринимателя, разработанной для Центра одним из его членов Леландом Дженксом. Тот утверждает: не нужно знать все об индивидууме, чтобы понять, почему он действует как предприниматель. Достаточно изучить не личность, но лишь ее роль в данной организации³⁵.

Эту концепцию Кохрэн попытался применить к исторической действительности. Изучив 100 тыс. деловых писем 61 президента железнодорожных компаний³⁶, он показал отношение дельцов к предприятию, его организации, политике, словом — структуру деловой мысли. Однако отношения бизнесмена к государству, обществу, т. е. идеологии бизнесмена как таковой, из этого исследования не вышло, по признанию самого Кохрэна, из-за недостатка материала (при 100 тыс. писем, заметим). Очевидно, в подобных случаях не обойтись только деловыми бумагами, которые не объясняют влияния железнодорожных корпораций на общество, причины ненависти к ним населения в те годы, т. е. того, что сыграло немаловажную роль в формировании идеологии и без чего она непонятна.

В работах на тему «бизнесмен и общество» особенно видны предвзятость, намерение прежде всего показать светлые стороны бизнеса, а не изучить его как социальное явление. По обыкновению авторы таких сочинений не занимаются выяснением истоков недовольства, вызванного в американском обществе деятельностью крупных корпораций. Самое большее это недовольство признают, как сделал З. Даймонд в книге «Репутация американского бизнесмена». По реакции прессы на смерть шести крупнейших богачей США автор проследил эволюцию значимости предпринимателя в американском обществе за сто лет. Его вывод таков: в начале XIX столетия о бизнесмене судили по личным, уникальным качествам, в первую очередь деловым; в ХХ в. — по демократичности, доступности, по тому, что сближает предпринимателя с обществом. Такую перемену З. Даймонд объясняет растущими атаками общества на бизнес³⁷.

Другой исследователь, Л. Галамбос, просмотрев печатные издания фермеров за 1879—1920 гг., заключил, что фермерское сопротивление корпорациям уменьшается в результате аккомодации фермеров к монополиям³⁸. На самом деле ослабление борьбы фермеров с «большим бизнесом» происходило из-за быстрого сокращения числа мелких и средних землевладельцев, составлявших основу антимонополистического движения. Поэтому нельзя говорить о приспособлении.

Конкретные исследования доказывают, что «теория» историков предпринимательства не повлияла на содержание их работ, следовательно, история предпринимательства столь же нетеоретична, как история бизнеса, занятая изучением отдельных компаний, что, наконец, ею введен лишь новый аспект — социально-экономический, который вскоре укоренился и в этой, так называемой традиционной истории бизнеса. По наблюдению Р. Хайди, в 1960-е годы в ней появляются, помимо историй фирм и дельцов, книги о взаимоотношениях труда и управления, общества и корпораций, бизнеса и правительства³⁹. Изменилось и преподавание истории бизнеса, которую ныне часто называют «бизнес и история», «бизнес и общество». В него введено изучение стилей руководства, личных качеств бизнесменов прошлого, проблем экономического роста и др.⁴⁰.

С чем же связан интерес к социально-экономическим проблемам и почему история бизнеса стала привлекать экономистов, социологов и даже антропологов?

Начиная с Дж. Б. Кларка и Й. Шумпетера экономисты видят в деятельности предпринимателя один из главных факторов экономического роста. Значительное влияние оказало и развитие буржуазной науки управления, в которой после второй мировой войны на смену классической теории Ф. Тейлора, смотревшего на рабочего как на часть производственного механизма, пришла концепция «человеческих отношений». Когда старые методы управления были исчерпаны как средство повышения производительности капиталистического хозяйства, М. Фоллетт и Э. Мэйо обратили внимание не на механику труда, а на социальное и психологическое положение рабочего. Проблемы мотивов поведения, складывания трудового коллектива, отношений между его членами побудили взяться за психологию, социологию, даже антропологию. Как раз с этой точки зрения мог пригодиться деловой опыт прошлого.

Интерес к отношениям бизнеса и общества диктуется, наконец, самим развитием государственно-монополистического капитализма, все большим приобретением крупной капиталистической корпорацией общественного характера, ростом взаимозависимости бизнеса и государства, уничтожающей самостоятельность, некогда свойственную владельцам мелкого производства. Теперь успех дела зависит не только от положения внутри фирмы, но и внутри страны и даже внутри всей системы капитализма. Этим, надо полагать, вызвано внимание бизнесменов к внутренней и внешней политике государства, что прежде не входило в круг их интересов.

Вынужденную «социальность» бизнеса его историки хотят превратить в «чувство социальной ответственности», якобы заменившее прежний мотив предпринимательства — получение максимальной прибыли. Чего стоят одни заголовки работ: «Моральная история бизнеса Соединенных Штатов», «Сумерки мотива прибыли», «Этика перераспределения», «Социальная ответственность бизнеса»⁴¹. Эта идея не нова. Уже в конце прошлого столетия американский сталепромышленник Эндрю Карнеги призывал «большой бизнес» «служить обществу». Возражая распространенному тогда мнению об античеловечности бизнеса, делец доказывал, что предприниматели полезны обществу своей филантропической деятельностью, вкладыванием капиталов в библиотеки, университеты и т. п. Чуть позднее Генри Форд заявил: «Производство становится средством общественного служения»⁴². Иначе, не прибыль, но благо общества — вот цель миллионера.

Нет оснований предполагать, будто со времен Карнеги и Форда американские бизнесмены по-настоящему занялись судьбой общества. Изменение тактики бизнеса они выдают за изменение мотивов предпринимательства. Современное крупное производство поставило прибыль отдельного бизнесмена в зависимость от экономического состояния страны и мира. Поэтому «чувство социальной ответственности» есть то же стремление к максимальной прибыли, каковое приспособилось к нынешнему уровню капиталистического производства и поменяло лишь прежние формы.

Знакомство с теорией и проблемами Гарвардского центра истории предпринимательства вызывает прежде всего мысль о буржуазном характере его подхода к изучению основных идей. Предпринимательство берется не во всей сложности и противоречиях, а со стороны благопристойной. Это история даже не бизнеса, но только его созидательной стороны, как заметил в одной из своих работ Фриц Редлих⁴³, своего рода буржуазная трактовка истории капитализма.

Именно тенденциозность послужила немаловажной причиной отсутствия теоретических исследований предпринимательства. Поэтому до сих пор остаются без ответа главные вопросы: что такое предприниматель? Каковы его функции в прошлом и настоящем? Да и необходимо ли вообще выделение этой фигуры? К тому же многие исследования выполнены на низком уровне, переполнены случайными и второстепенными данными⁴⁴.

Американская история бизнеса и ее разновидность — история предпринимательства могут быть полезны советским исследователям с двух точек зрения. Во-первых, для изучения духовного развития Соединенных Штатов, элементов американского образа мысли, намеревающегося даже практический деловой опыт превратить в научное знание. И если дельцы жалуются на писателей, которые, взявшись за эту тему, подобно Драйзеру, дают малопривлекательный образ американского бизнесмена, то в истории бизнеса они поистине нашли желанную «художественную литературу».

Во-вторых, заслуживает внимания самый факт обращения к предмету, разработка некоторых конкретных вопросов, мало изученных историками-марксистами, например происхождение и национальные особенности предпринимателей, эволюция организационных форм капиталистического хозяйства и др. Разумеется, выводы из этих исследований нельзя оставить без критической оценки, поскольку центральная идея всех работ по истории бизнеса состоит в том, что бизнес играет решающую роль в развитии современного западного мира, что Соединенные Штаты — «цивилизация бизнеса» и даже что история бизнеса — это история американского народа. Таков лейтмотив книги Т. Кохрэна «Бизнес в американской жизни»⁴⁵. Не слишком считаясь с исторической действительностью, он превращает в бизнесменов едва не все население США, даже фермеров, большая часть которых, однако, еще в конце XIX в. кормилась личным трудом, т. е. вела простое товарное хозяйство. Такого фермера не назовешь бизнесменом.

Отождествить историю народа с бизнесом — значит отбросить демократические традиции фермерской и пролетарской Америки. Преувеличение роли бизнеса в прошлом и настоящем Соединенных Штатов упрощает и искажает историю страны.