Война за независимость в немецкой научной литературе

Л. Н. Бровко

---

Война за независимость 1775—1783 гг., принесшая освобождение американским колониям от метрополии, явилась одной из наиболее значительных ранних буржуазных революций, которая не только создала условия для бурного развития капитализма в Соединенных Штатах Америки, но и стала «набатным колоколом»[1] для европейской буржуазии, вызвала страх и раздражение монархистских кругов.

Немецкая буржуазная историография американской революции имеет давнюю традицию. Представители дворянского лагеря, в особенности историографы геттингенской школы, сходились на том, что «господствующая в Америке тенденция к свободе состоит в борьбе с религией, с интересами монархии, а потому недопустима и вредна»[2]. В этом была видна попытка обосновать реакционный абсолютизм. Й. Дитрих в вышедшей уже в 1776 г. книге «Мысли о восстании английских колоний Северной Америки» с негодованием отмечал «бунтарский дух» американцев. «Нельзя оправдать возмущение подчиненных ни законами разума, ни естественными законами, — писал он, — его величество король не имеет судьи, кроме бога»[3]. По выражению буржуазной исследовательницы К. Шпигель, эта работа была «переводом английских позиций на немецкий язык»[4].

Контрастом по сравнению с официальной дворянской историографией прозвучали восторженные отклики на американские события немецких буржуазных демократов. Не занимаясь специально изучением войны за независимость, они не могли, однако, скрыть в своих очерках, воспоминаниях, публицистических заметках одобрения и удовлетворения по поводу происходивших в Америке событий. Шубарту, Форстеру, Зейме, Лесингу и другим немецким демократам независимая республиканская Америка представлялась «краем свободы»[5]. Поборники справедливости и равенства, противники феодального абсолютизма, они тем не менее в силу объективных причин идеализировали достигнутые американцами буржуазные свободы, да и не могли видеть тех классовых противоречий, которые таило в себе буржуазное общество.

Эти авторы объясняли причины возникновения войны за независимость, оставаясь на идеалистических позициях буржуазного просвещения. Они считали, что революцию вызвали неугасимое стремление к свободе внутренне эмансипированных колонистов и необходимость защиты поруганных англичанами прав. Идеалы «просвещенного абсолютизма» сказываются на утверждении Х. Ф. Шубарта о том, что колонисты выступали лишь против английских министров, оставаясь верноподданными короля[6]. Вместе с тем прогрессивные публицисты и немецкие демократы со всей страстностью клеймили тех, кто посылал «немецких граждан для подавления свободы американцев», их ужасало то, что «германский меч обагрился кровью заморских народов»[7].

Интерес к Америке был ослаблен событиями Великой французской революции. Борьба французского народа за свои права вызвала у немецких демократов еще большие надежды на осуществление гуманистического идеала в Европе и еще большую ненависть у представителей абсолютизма. Испугались «радикальной» Французской революции и ее непоследовательные сторонники из кругов немецкой буржуазии. И вскоре официальная дворянская и формировавшаяся в то время буржуазная историографии вновь вернулись к изучению «спокойной», «хорошей» американской революции[8].

Немцы были одними из первых, кто занялся сравнительным анализом этих двух революций и ввел в оборот теорию о консервативном характере американской революции, позднее взятой на вооружение буржуазными историками многих стран, в частности США[9]. Дворянские историографы, в своих целях извращая суть американской революции, объявляли ее революцией «законной» в отличие от «незаконной» французской. Отделение колоний от Англии представлялось ими чисто оборонительным, законным актом, происшедшим в результате отстаивания населением Америки своих старых, традиционных правовых обычаев.

В это время в Гейдельберге стала складываться либеральная историческая школа, что явилось выражением объективных потребностей развивающейся немецкой буржуазии, стоящей перед необходимостью совершения буржуазной революции. Виднейшим представителем этого направления был Ф. Шлоссер[10].

Либеральная тенденция в оценке вооруженной борьбы колонистов исходила из факта признания воздействия этих событий на Европу. Однако большинство либеральных историков характеризовали войну за независимость лишь как антиколониальную, исключая ее внутренний, социальный аспект[11]. Несомненное влияние на это направление оказал виднейший представитель американской «ранней» исторической школы Г. Бэнкрофт, работа которого была переведена на немецкий язык. Это сказалось в том, что немецкие буржуазные историки в своих исследованиях руководствовались такими категориями, как «добро» и «зло», «справедливость» и «несправедливость». Им была близка тема борьбы колонистов против тирана-короля, несправедливо посягавшего на их права, ибо экономически слабая и политически бесправная немецкая буржуазия надеялась на умеренные реформы, проводимые просвещенным монархом.

Прибегая к историческим параллелям, буржуазные идеологи трактовали американскую революцию так, как было выгодно в общем консервативной немецкой буржуазии. В частности, историк Г. Лео писал, что революция была подготовлена деятельностью отдельных личностей с определенными философскими идеалами[12], а не являлась выражением объективных потребностей общества. Подчеркивая верхушечный характер освободительной борьбы американцев, О. Вильярдс отказывает массам в революционном энтузиазме, утверждая, что американского народ был пассивным, безвольным, а революцию делали руководители, главным образом Вашингтон и Дж. Адамс, особо почитаемые буржуазными немецкими историками[13]. Не отрицая факта руководства буржуазии в данной революции, следует подчеркнуть, что ее примечательной чертой был именно ее освободительный, народный характер. По мнению Вильярдса, причиной войны за независимость явилась исключительно несговорчивость Англии, что пребывание у власти другого, более гибкого правительственного кабинета в метрополии исключило бы малейшие недоразумения между воюющими сторонами.

Тенденции политического консерватизма стали отчетливо проявляться в немецкой историографии после революции 1848 г., когда существенно сгладились противоречия между юнкерами и буржуазией. Так, Э. Рейман не видит противоречий между колониями и метрополией, разве какие-то недоразумения, возникшие из-за невозможности поддерживать через океан нормальные отношения[14]. В связи с этим автор сожалеет, что досадная недоговоренность с метрополией не позволила сохранить единство империи.

Промышленный переворот, завершившийся вскоре после объединения Германии, появление на арене немецкого пролетариата имели следствием оформление юнкерско-буржуазного блока и способствовали дальнейшему повороту немецкой исторической науки в сторону реакции. Большим влиянием пользовалась тогда школа Г. Трейчке, виднейшие представители которой, в частности Й. Дройзен[15], уделяли значительное внимание войне за независимость. Усиление консервативных настроений можно проследить на исторических исследованиях Ф. Каппа, который утверждал, что «смешно говорить о тирании метрополии по отношению к государству, где власть сюзерена была ограничена и где царило царство разума»[16]. Революция, по мнению Каппа, имела государственно-правовой характер, другими словами, означала протест против посягательств на уже якобы завоеванные американцами права и поэтому была вполне конституционна, совершаясь в рамках закона. Таким образом, революция, повлекшая за собой ряд прогрессивных изменений в структуре общества, объявлялась конфликтом идейно-политического характера, совершившимся в рамках однотипной общественной системы.

С этого момента конституционно-правовая теория приобретает многочисленных сторонников среди буржуазных историков. Й. Дройзен, В. Онкен, Е. Хопп, Е. Деннель[17] исходят из факта существования в колониальный период в Северной Америке самостоятельных республик, где уже сформировалось капиталистическое общество. Так, Дройзен писал: «Если это назвать революцией, то она была такой, что ни один из существующих в стране институтов не был затронут, не была прервана последовательность правовых порядков, ничто не изменилось в положении людей и в состоянии их собственности»[18]. Однако как представитель развивавшейся немецкой буржуазии Дройзен отмечал, что новое государство давало простор развитию разных областей жизни и новым социальным силам. Консерватизм позиции идеологов германской буржуазии заключался в том, что они были не склонны приветствовать революционные антиколониальные войны.

Характерно, что социально-экономические причины революции буржуазные историки оценивали по-разному. Так, Г. Гирш считал экономические притеснения колонистов поводом «внешним и недостаточно важным для войны против тирании»[19]. Хопп же полагал, что интересы колониальной «индустрии и ремесел», притесняемые экономической политикой Англии, сыграли не последнюю роль в возникновении конфликта. Очень важно высказывание Хоппа о том, что война за независимость в Америке шла между роялистским меньшинством и массой народа[20]. И хотя концепция Хоппа страдает эклектичностью, все же это была первая в немецкой буржуазной историографии попытка рассмотреть социально-экономический аспект революции.

В начале XX в. немецкими буржуазными историками была взята на вооружение «меркантилистская» теория, которая в качестве первопричины и существенного фактора в возникновении освободительной войны выдвигала «меркантильные» интересы Англии[21]. Первым обосновал эту теорию О. Гёрч. Он писал, что метрополия из соображений собственной выгоды пыталась превратить колонии в сырьевую базу и рынок сбыта товаров, но, поскольку это мешало бурное развитие колониальной экономики, Британии, по словам автора, пришлось пойти на нарушение прав колонистов. Констатация фактов у Гёрча кажется правильной: действительно, Англия своей политикой вызвала взрыв негодования колонистов, приведший к известным событиям. Но ведь подобного взрыва, а тем более успешного финала могло бы не произойти, не будь сложившихся в колониях объективных факторов: бурного развития производительных сил, препятствием чему был английский абсолютизм.

Сторонник этой же теории А. Пфистер первым из немецких буржуазных историков остановился на значении аграрного вопроса в революции, отмечая, что «земельный голод делал нереальным запрет поселения к Западу от Аллеган»[22]. Автор признавал факт массового участия народа в американской войне за независимость. Так, он писал, что общество «Сыны свободы» состояло из ремесленников, купцов, крестьян, рабочих, что в столкновениях с английскими солдатами в Бостоне и других городах участвовали рабочие и моряки, что на собраниях горожан в Новой Англии присутствовали ремесленники. Автор верно отмечал, что война за независимость выросла из «внутренних народных потребностей»[23], подчеркивал гуманный смысл борьбы американцев, их гордость этой борьбой. Однако концепция Пфистера отличалась непоследовательностью. Не сумев до конца порвать с уже устоявшимися воззрениями, он заявил, что причиной антиколониальной войны было стремление американцев сохранить старые английские права «самоуправления и самообложения», нарушенные английским королем.

Реакционные тенденции усиливаются в немецкой историографии в годы первой мировой войны. Так, К. Браттер, останавливаясь на американской конституции 1787 г., подчеркивал, что «политика уступок консервативным силам, в частности по вопросу о рабстве, была в то время единственно приемлемой, так как ее создатели имели перед собой высшую цель — сохранить единство нации»[24]. Консервативные черты конституции, впрочем, как и всей революции, объявлялись автором ее благом. Данное положение по понятным причинам было взято на вооружение почти всеми немецкими буржуазными историками.

В период Веймарской республики, когда местная буржуазия прикрывалась либеральной тактикой компромисса и угодничества перед державами-победительницами, в период вспышки «родственных чувств» к США[25], обусловленных прежде всего экономической и политической зависимостью, идеологи правящего класса Германии всячески затушевывали факт участия немецких наемников в войне за независимость на стороне Англии[26], пытаясь каким-либо образом приукрасить существовавшее положение вещей. Некоторые историки писали преимущественно о генерале Штойбене, сыгравшем положительную роль в организации революционной американской армии, который, с их точки зрения, олицетворял историческое единство немецкого и американского народов[27].

В немецкой буржуазной историографии сложилась даже устойчивая тенденция изображать Германию в качестве исконного друга американских колоний. Начало этому было положено в конце XIX в., когда быстрый экономический подъем США, рост престижа этой страны побуждали правящие круги Германии обращать свои взоры к Американскому континенту. Стержнем этой тенденции являлась попытка историков (одним из первых, в частности, был Ф. Капп) доказать, что прусский король Фридрих II являлся сторонником освободительной борьбы американцев, что он приветствовал американскую республику[28]. А. Пфистер писал, что ни в какой другой стране эта борьба не была принята с такой «радостью и восхищением», как в Германии[29]. Естественно, что автор имел в виду не лучших представителей прогрессивной немецкой интеллигенции, которые действительно с воодушевлением приветствовали рождение нового, свободного от колониального гнета государства, а правящие круги тогдашних германских государств, что не соответствовало действительности. Так, Ханфштенгль утверждал, что якобы Фридрих II был первым европейским монархом, признавшим Соединенные Штаты[30]. Неверны заявления немецких буржуазных историков о «свободомыслии» прусского короля, который, как известно, в своей политике руководствовался исключительно династическими интересами.

В целом немецкая историография, представлявшая интересы блока буржуазии с юнкерами, отличалась реакционностью, ее представители не соглашались с критико-либеральными теориями историков США, в частности теориями «экономического» направления. Буржуазные исследователи Германии отказывались признавать влияние социальных факторов на общественное развитие и исходили из примата выдающихся личностей в истории революции. Особый интерес немецких историков вызывали теории «конституционного», «государственно-правового» характера революции. Например, специалист в области права, глава имперского суда В. Симонс во вступительной статье к книге американского историка Бека рассматривал появление конституции США в отрыве от социальных конфликтов, как произведение лидеров революции[31]. Он с удовлетворением отмечал отсутствие в ней билля о правах и считал весьма важным тот факт, что американцы в первую очередь позаботились о закреплении в конституции принципов и границ государства.

Так же как и В. Симонс, О. Фослер считал, что единственное, в чем американцы были оригинальны, это — конституция и право[32]. Однако он отказывал американцам в их стремлении к независимости. Реакционные нотки особенно усилились в его более поздней статье. Фослер утверждал, что «республиканская идея была помехой в борьбе колоний», поскольку «бог сделал всех свободными» (подобную же мысль мы встречали еще у монархиста Дитриха), независимость колоний была направлена против разума, элементарных интересов Америки и естественного порядка. Причину колоний от метрополии автор усматривал в кризисе имперской политики Англии, в неспособности британских правителей найти такую конституцию, которая соединяла бы «необходимую власть центрального правительства с соблюдением англо-американских прав и свобод»[33]. В концепции Фослера можно отыскать аналогии американским теориям «имперской школы», которая имела сторонников и в Германии.

Тогда же, в 30-е годы, Ф. Шёнеманн опубликовал книгу, в которой объяснял происхождение великих демократических идей утилитарными потребностями американского общества. Освободительную войну он объявил «первым в истории (американского общества. — Л. Б.) движением миноритета» (меньшинства)[34].

Либеральное направление в оценке американской революции представлял в те годы историк Г. Мейер, подвергшийся нападкам со стороны ряда немецких историков за тенденцию к объективному изложению событий[35]. Он рассматривал войну за независимость как явление прогрессивное, критически относился к американской буржуазной демократии, подчеркивал ее ограниченность, в чем несомненно сказалось влияние марксистских идей. Мейер попытался дать обзор литературы по антиколониальной войне до середины XIX в., взяв за основу историографического очерка принцип взаимообусловленности исторических идей и политической обстановки в стране.

В гитлеровской Германии исследователи мало занимались проблемами американской революции XVIII в. Руководствуясь определенными задачами фашистской внешней политики, В. Виндельбанд пел дифирамбы Вашингтону, с явным намеком заявляя, что основой его межгосударственной политики были нейтралитет и независимость[36]. Продолжая традиции представителей «имперской школы», Виндельбанд много писал о терпеливом, по его мнению, отношении Англии к колониальному самоуправлению. Он утверждал, якобы Британия вынуждена была начать войну, ибо не желала, чтобы демократическая «зараза» перенеслась в метрополию. По мнению историка Г. Ульмана, конституция 1787 г. имела лишь религиозные корни и являлась будто бы необходимым мероприятием для укрепления единства штатов на случай обороны[37]. Автор объявил, что она была, как и сама революция, делом рук аристократов, т. е. была революцией аристократической.

Западногерманская буржуазная историография начала поиски иной политической и идеологической ориентации, в основном на путях приспособления к новым условиям. Западногерманские буржуазные историки стали ориентироваться на союз с США. Подчеркивая роль Соединенных Штатов как гегемона «свободного мира», они идеализировали внутреннюю структуру и исторический путь этой страны. Большую популярность приобрели в ФРГ идеи французского историка середины XIX в. Токвиля об отсутствии в Америке социальных противоречий, классовой борьбы с самого начала ее исторического пути, а потому и об отсутствии прогрессивной, демократической революции[38].

Как и у «неоконсерваторов» США, отличительной чертой работ историков ФРГ и поныне является концепция преемственности прошлого и настоящего США, согласованности интересов всех слоев американского общества, бывшего якобы единым с момента возникновения республики[39]. Буржуазные исследователи в Западной Германии восхваляют преимущества американской парламентской демократии и в связи с этим восхищаются антиколониальной войной XVIII в., которая, по их мнению, дала миру образец многих политических идей и учреждений. Эти авторы сожалеют о том, что не все подобные идеи были в свое время поняты немцами, что якобы привело к ряду неприятных последствий в германской истории[40].

Проамериканская тенденция в официальной историографии ФРГ в 50-е годы проявилась в том, что она вынуждена была признавать, что посылка немецких наемников в Америку в годы войны за независимость явилась «трагической главой» в истории немецкого народа[41]. Торговля солдатами на десятилетия испортила отношения между двумя государствами, отмечал Р. Саллет, признавая, что в знаменитой битве при Саратоге английская армия почти наполовину состояла из немцев[42]. Это позорное деяние лишь частично, писал автор, могло быть искуплено деятельностью генерала Штойбена.

Буржуазные историки ФРГ признавали социальный фактор американской революции, роль народа в ее совершении[43]. Так, Замхабер писал, что борьба колоний была направлена не только против метрополии, что «вопрос стоял о социальном переустройстве классов»[44], что низшие слои населения выступали против землевладельцев и богатых судовладельцев, экономически связанных с короной. Конечно, такая характеристика недостаточна для выяснения расстановки классовых сил в стране, к тому же она находится в противоречии с утверждением автора об отсутствии в Америке классовых антагонизмов. Однако показателен сам факт обращения к социальному аспекту.

В основном в историографии ФРГ бытует веками выношенная и дворянской, и буржуазной исторической наукой и широко представленная в работах буржуазных исследователей многих стран концепция о консервативном характере освободительной борьбы американцев. Суть концепции — рассматривать это историческое событие, говоря словами историка-марксиста Г. Аптекера, «в том смысле, что либо она вообще не была революцией, либо если и была, то революцией консервативной»[45]. Так, Энгельс утверждает, что война колоний за независимость не была революцией ни в социально-экономическом, ни в политическом смысле[46]. Ангерман объявляет ее конституционным конфликтом[47]. А Брукбергер подчеркивает, что американская революция в отличие от «насильственной» французской конца XVIII в. была «интеллектуальным актом»[48]. Поэтому, делает вывод автор, Америка была революционнее Франции.

В 60-е годы в ФРГ появился ряд работ, авторы которых пытались атаковать Декларацию независимости с целью принизить ее революционное звучание. Е. Ангерман и В. Адамс[49], развивая концепцию Каппа, рассматривают декларацию как юридически-правовое оправдание отделения колоний от метрополии, а не как идейное выражение объективных потребностей общества. Оба историка оставляют без внимания то, что составляет действительную ценность документа — ее преамбулу, содержащую теоретико-философские принципы. Неправомерно основываясь на конкретной части декларации, Адамс утверждает, что документ не представляет собой ничего нового, что он восходит к древнегерманским феодальным правам и является лишь «формальным отказом от подчинения королю и формальным обоснованием способности»[50].

Адамс сожалеет о том, что по мере растущего самосознания населения провозглашенные в декларации «постулаты свободы и равенства стали принимать политический характер: в них стали вкладывать требования борьбы за реформы»[51]. В этом Адамс усматривает и определенную вину создателей документа, провозгласивших, по его мнению, не те принципы: вместо защиты жизни, свободы и собственности — принципы свободы, равенства и счастья. Автор с удовлетворением отмечает, что американским вигам и не удалось изменить внутриполитический смысл постулата равенства, они смогли оспорить его применимость в отношении рабства, избирательных прав и в конце концов противопоставить ему новое кредо — неприкосновенность собственности.

Г. Мольтман в статье, вышедшей к 200-летнему юбилею образования США, обеспокоен усилением антиамериканских настроений в ФРГ[52]. В связи с этим он обращает внимание читателей на то, что с момента войны за независимость немцы неоднократно обращали свои взоры на Американский континент, вобрав в себя очень многое из наследия американской истории, прежде всего из наследия освободительной войны XVIII в. «Принципы американской революции, — пишет автор, — представляющие собой позитивный пример умеренности, в конечном счете нашли свое воплощение в немецких представлениях о порядке»[53] (порядке в ФРГ. — Л. Б.).

Позитивным моментом исследования Мольтмана является признание того факта, что отношение в немецких княжествах к освободительной войне американских колоний было двояким: положительным — со стороны молодой немецкой буржуазии и отрицательным — со стороны дворянства. Однако, совершенно произвольно используя исторические параллели, Мольтман тенденциозно рассматривает сложившиеся узы дружбы и сотрудничества двух стран[54].

Таким образом, в своем большинстве немецкие буржуазные историки односторонне трактовали американскую революцию XVIII в. как революцию политическую, консервативную, «конституционно-правовую», отрицали ее историческую значимость, так и ее вклад в демократические традиции американского народа. Социальный аспект революции, действия в ней широких масс, за исключением отдельных попыток, как правило, игнорировались. В то же время в их исследованиях проявлялась тенденция к возвеличиванию роли отдельных личностей, лидеров движения. Все это обусловлено как особенностями развития немецкой буржуазной исторической мысли, ее классовой ограниченностью, так и, если проводить параллели между историческими школами различных стран, потребностями класса буржуазии вообще.

Историки ГДР не занимались всесторонним исследованием войны за независимость в Америке. Однако нельзя сказать, что они не выразили своего отношения к данной проблеме[55]. В отдельных работах общего характера или близко стоящих к названной тематике дается марксистская оценка войны за независимость как буржуазной революции с сильными демократическими тенденциями, революции, направленной на преодоление препятствий, стеснявших свободное развитие капитализма в колониях[56]. Историки в ГДР уделяют внимание проблеме освободительной борьбы колонистов, подчеркивают ограниченность достигнутой в результате американской революции буржуазной демократии, ее классовый характер.

Оценивая войну за независимость, историки ГДР акцентируют внимание на различных аспектах возникновения восстания колоний. Так, Ф. Фабиан, вслед за американским историком-марксистом Г. Аптекером, отмечает два «потока» в антиколониальной войне: антифеодальный и антиколониальный[57]. В статье, вышедшей к 200-летию США, К. Оберман склоняется к тому, чтобы рассматривать войну за независимость прежде всего как антиколониальную революцию[58]. Он пишет о борьбе «за свободу и независимость от господства английской торговой буржуазии и связанной с ней аристократии»[59]. Подобной же точки зрения придерживается Г. Шильферт, считая, что американская революция произошла главным образом из-за конкурентной борьбы между буржуазией колоний и метрополии, при этом метрополия поддерживала реакционные группировки на континенте[60].

Историки ГДР подчеркивают роль народных масс — фермеров, ремесленников, рабочих и бедного люда — в завоевании победы над метрополией. К. Оберман останавливает свое внимание на роли немецких переселенцев в подготовке и ходе антиколониальной войны. Он пишет, что большинство немецких эмигрантов, в особенности в Пенсильвании, стояло на стороне радикальных элементов и последовательно выступало за независимость колоний[61]. Шильферт отмечает большое влияние войны за независимость на подъем антиабсолютистской активности немецкого народа, на формирование идеологии прогрессивных слоев немецкой буржуазии, прежде всего немецких просветителей[62]. Он подчеркивает воздействие европейского, и прежде всего французского, Просвещения на идеологические взгляды лидеров освободительного движения. Констатируя факт большого исторического значения двух революций XVIII в., американской и французской, автор пишет: «Американская революция разбудила в Европе борьбу за освобождение, но решающим сигналом для этой борьбы стала революция французская»[63].