Чакская война в освещении американских историков

Л. Ю. Кораблева

Война между Боливией и Парагваем за территорию Чако (1932—1935 гг.) — одно из наиболее значительных событий в Латинской Америке периода между двумя мировыми войнами. Чакская война наложила глубокий отпечаток на все дальнейшее развитие Боливии и Парагвая, а также оказала существенное влияние на эволюцию межамериканских отношений, в частности отношений между США и латиноамериканскими государствами.

Возможно, именно поэтому история Чакского конфликта продолжает привлекать внимание ученых. К настоящему времени опубликовано изрядное число работ, связанных с теми или иными аспектами этой темы[1]. В основном они написаны историками из Латинской Америки и США. Специалисты других континентов занимались этой проблемой сравнительно мало. В советской историографии она, к сожалению, также не получила достаточного освещения[2]. В первое послевоенное двадцатилетие события Чакской войны изучали преимущественно боливийские и парагвайские авторы, североамериканские историки активно включились в разработку этой тематики лишь с конца 1950-х годов.

Условно можно выделить три стадии в развитии зарубежной историографии вопроса.

Первая относится к периоду самого конфликта. В конце 20-х — 30-е годы вышло большое число книг и брошюр о Чако. Но научная ценность их невелика, так как в большинстве своем эти работы, написанные боливийскими и парагвайскими авторами, являются скорее публицистическими, чем исследовательскими, за исключением тех случаев, когда освещают предысторию войны с целью обоснования претензий своей страны на спорную территорию. Поэтому они интересны не столько с историографической точки зрения, сколько как источник, отразивший состояние общественного мнения в странах-соперницах. Североамериканская историография этих лет представлена рядом статей и двумя небольшими книгами[3].

Вторая стадия (40—50-е годы) может быть охарактеризована как период накопления и первичной обработки фактического материала. В это время также выходят труды преимущественно боливийских и парагвайских историков, как специально посвященные войне, так и рассматривавшие ее в общем контексте национальной истории.

Исторические работы этих лет обладают некоторыми чертами мемуарного жанра, поскольку написаны в основном участниками или современниками событий. От собственно мемуаров они отличаются более систематическим характером изложения и использованием большого количества документальных материалов.

Североамериканские авторы в то время обращались к Чакской войне довольно редко и лишь при освещении более общих вопросов международной политики или истории стран-участниц[4]. Непосредственно Чакскому конфликту посвящена диссертация Г. Крэхема «Претензии Боливии и Парагвая на Чако»[5]. Один из аспектов дипломатического урегулирования конфликта — роль Уругвая в посреднических усилиях — был рассмотрен в исследовании Е. Мааса[6].

Третьим этапом в развитии историографии войны можно считать 60-е — начало 70-х годов. Он характеризуется расширением источниковой базы за счет привлечения ранее неизвестных материалов из архивов США и некоторых латиноамериканских стран, попытками более глубокого теоретического осмысления конфликта и его места в дипломатической истории Западного полушария, использованием новых методов исследования. Интерес боливийских и парагвайских историков к Чакской войне в это время начинает ослабевать, зато заметно активизировали ее изучение историки США.

В 1959 г. вышла в свет первая специальная монография о Чакской войне «Эволюция Чакского конфликта» Д. Зука. В 1960 г. он выпустил вторую книгу «Ведение Чакской войны»[7]. В середине 60-х годов была опубликована работа Б. Вуда «США и латиноамериканские войны, 1932—1942», в которой большое место занимает рассмотрение дипломатической истории Чакского конфликта[8]. В это же время была издана книга У. Гарнера «Чакский конфликт: Изучение престижной дипломатии» и год спустя — еще одна его монография по этой теме[9]. И завершает цикл больших монографических работ исследование Л. Раута-мл. о Чакской мирной конференции (1935—1939 гг.)[10].

Наряду с изучением внешнеполитических аспектов Чакской войны североамериканские историки продолжали исследование ее влияния на внутриполитическую обстановку в Боливии и Парагвае[11].

Из таких работ наибольший интерес с точки зрения вклада в изучение Чакского конфликта представляет книга Г. Клейна «Партии и политические изменения в Боливии, 1880—1952»[12].

Так как в равной степени обстоятельное рассмотрение всех аспектов истории Чакской войны, которые затрагиваются в статьях и книгах североамериканских авторов, вряд ли возможно в рамках одной статьи, целесообразно выделить группу наиболее существенных вопросов и остановиться на них подробнее.

Первым по очередности и степени важности является вопрос о причинах войны. Он имеет методологическое значение, тем более что именно этот вопрос в наибольшей степени извращается буржуазными историками. Вместе с тем решение вопроса о причинах и характере войны определяет и оценку всех конкретных событий ее военной и дипломатической истории, в том числе и политики других государств в отношении конфликта.

Второй проблемой, представляющей интерес, особенно с точки зрения ее освещения именно в североамериканской историографии, является позиция США в отношении Чакской войны. Известно, что госдепартамент играл весьма заметную роль в переговорах и других дипломатических усилиях, связанных с этим конфликтом. Существует также мнение о причастности американских монополий к его возникновению и развитию. Поэтому характеристика позиции США, несомненно, важна для изучения боливийско-парагвайской войны. Кроме того, в связи с этим событием были довольно ярко продемонстрированы особенности американской внешней политики этого периода.

Но поскольку дипломатия США была не единственной участницей акций, направленных на урегулирование конфликта, естественно рассмотреть также деятельность других государств и международных организаций, их взаимоотношения и, наконец, вопрос об эффективности миротворческих усилий в ходе Чакской войны.

Большинство публикаций о конфликте в Чако, появившихся в США в 20—30-е годы, может быть лишь условно отнесено к разряду научных: в основном это политические обзоры происходивших событий. Но они составили основу, на которую опирались последующие исследователи этой проблемы. Многие оценки, данные в тот период, десятилетия спустя были повторены и более обстоятельно аргументированы.

Скорее публицистической, чем научной, по своему характеру является вышедшая в 1935 г. книга Де Ронде. Она была издана с целью привлечь внимание общественности США к Чакскому конфликту и побудить госдепартамент активно выступить в роли посредника. Работа написана с пропарагвайских позиций, и автор, в течение длительного времени исполнявший обязанности парагвайского консула в Нью-Йорке, не скрывал этого[13].

Единственной причиной войны Де Ронде считал стремление Боливии иметь выход к морю. Ввиду невозможности приобрести его на Тихоокеанском побережье боливийские политики по рекомендации немецких военных советников решили добиться получения порта на реке Парагвай, который открыл бы путь в Атлантику[14].

Касаясь вопроса о попытках Лиги наций, а также стран АВСР (Аргентина, Бразилия, Чили, Перу) урегулировать Чакский конфликт, он, будучи сторонником доктрины Монро, высказывал мнение, что эти последние как миротворческий орган предпочтительнее, чем Лига. Но странам АВСР в их усилиях мешали «факторы промышленного и расового соперничества и… вопрос баланса сил», поэтому Де Ронде сомневался в их способности выработать справедливый план урегулирования, которому обе воюющие страны согласились бы подчиниться[15].

Автор был убежден, что эффективно выступить в качестве миротворца в этой войне могут только США. Он считал, что государство, президент которого в прошлом веке уже выносил арбитражное решение по Чако[16] и которое неоднократно вмешивалось во внутренние «беспорядки» в карибских странах, несомненно, располагало достаточными ресурсами для того, чтобы прекратить кровопролитие в Латинской Америке. Поэтому долг США, провозгласивших политику «доброго соседа», — активно вмешаться в Чакский конфликт[17].

В течение всего периода войны почти в каждом номере журнала «Каррент хистори» публиковались краткие обзоры текущих событий в Чако. В них освещались военные действия в этом районе, усилия стран Западного полушария и Лиги Наций по урегулированию конфликта, дипломатическая деятельность Боливии и Парагвая, их внутреннее положение. Хотя в основном данные публикации представляли собой простое изложение происходивших событий, некоторый оценочный материал в них все же содержался. Кроме того, они написаны преимущественно двумя авторами: Х. Дойлом (до 1935 г.) и Г. Херрингом (в 1935—1936 гг.). Серия этих маленьких статей дает возможность охарактеризовать взгляды их авторов по интересующим нас аспектам проблемы.

Х. Дойл, как и Де Ронде, указывал, что мотивом вступления Боливии в войну была ее заинтересованность в выходе в Атлантику, усилившаяся в результате крушения надежд на получение тихоокеанского порта, но он сомневался, что этот выход может иметь хозяйственное значение[18]. «Возможность достичь Атлантики через речные порты в спорном районе Чако едва ли компенсирует неудачу в получении выхода к Тихому океану», — писал Дойл[19]. На пути их эффективного использования он видел два препятствия: трудность строительства портов и дорог в этом слаборазвитом районе и сложность перевозок через горы[20].

Главной причиной, вызвавшей Чакскую войну, он считал национализм боливийцев и парагвайцев. «До сих пор не появилось еще очевидных доказательств того, что настойчивость Боливии в ее территориальных претензиях на Чако и упорный отказ Парагвая согласиться с ними подчиняются каким-либо другим побуждениям, кроме националистических чувств»[21].

Пытаясь опровергнуть мнение о заинтересованности американских компаний в приобретении Боливией выхода к Атлантическому океану для экспорта олова и нефти, Дойл утверждал, что такой путь, по-первых, неудобен и, во-вторых, сама постановка этой проблемы в годы падения экономической активности неактуальна[22]. Опираясь на это положение, он отрицал причастность американских монополий к развязыванию войны[23]. Кроме того, факт, что американский капитал играл существенную роль в боливийской экономике, по его мнению, еще не давал основания говорить о политическом влиянии США в этой стране.

Дойл неизменно высоко оценивал деятельность Вашингтонской нейтральной комиссии по урегулированию Чакского конфликта[24]. Но полагал, что страны АВСР имеют ряд важных преимуществ перед другими посредниками вследствие их близости к театру военных действий и легкости, с которой они могут прервать всю внешнюю торговлю Боливии и Парагвая[25].

Дипломатическую деятельность АВСР этот автор не рассматривал как соперничество с Вашингтонской комиссией; напротив, Дойл подчеркивал, что последняя сама обратилась к соседним с Боливией и Парагваем странам с призывом вмешаться для прекращения войны. «США ясно показали, что их единственной целью было восстановление мира», и для достижения этой цели госдепартамент был даже готов в случае необходимости удовольствоваться второстепенной ролью[26].

Если Дойл в 1932 г. писал об «удивительном единстве американских республик»[27], то Г. Херринг в комментариях 1935 г. неоднократно упоминал о напряженности в отношениях Аргентины и Чили, о их «борьбе за честь и славу восстановить мир в Чако» и даже указывал, что соперничество угрожало разрушить всю примирительную процедуру[28].

Кроме того, по мнению Херринга, урегулирование конфликта серьезно осложнялось нестабильностью внутриполитической обстановки в Боливии и Парагвае, из-за которой «решения, требования и уступки» представителей этих стран на переговорах «диктовались не действительным положением, а внутренними политическими потребностями»[29].

То, что государствам-посредникам все же удалось добиться прекращения военных действий в Чако, он считал прежде всего заслугой аргентинского министра иностранных дел Сааведры Ламаса, а также следствием истощения сил сторон[30].

Ясной оценки деятельности США Херринг не дал, однако не преминул отметить поддержку Парагвая аргентинским и британским торговым капиталом, интересы которого затрагивала эта война[31].

Наряду с материалами Х. Дойла и Г. Херринга журнал публиковал статьи о Чако и других авторов. Наиболее интересными в связи с рассмотрением вопроса о причинах войны и роли в ней экономических мотивов являются две из них.

Взгляды автора статьи «Война в джунглях Чако»[32], южноамериканского корреспондента «Нью-Йорк таймс» Дж. Уайта, во многом сходны со взглядами Х. Дойла. «Не пытаясь взвесить достоинства взаимных претензий Боливии и Парагвая, можно сказать, что Чакская война является побочным продуктом южноамериканской политики. В отличие от европейских войн здесь не замешаны интересы бизнеса. В Чако нет таких естественных богатств, которые могли бы заинтересовать охотников за концессиями»[33].

Уайт обратил внимание на другой фактор — раздувание внешней опасности для отвлечения недовольства народа из русла антиправительственных выступлений. «…Уже давно слабые южноамериканские президенты поняли, что самым лучшим средством защитить себя от революции является разжигание угрозы войны. Чако использовалось для этой цели в Боливии и Парагвае так часто, что народы обеих стран поверили, что проблема может быть решена только войной»[34]. В результате, делал вывод Уайт, создались условия, когда ни одно правительство уже не могло предпринять каких-либо шагов к мирному урегулированию.

Несколько иную, чем упомянутые авторы, точку зрения на причины войны высказал Р. Кэйн в статье «После Чакской войны»[35]. Он считал, что экономические проблемы играли значительную роль в ее возникновении. «Чакская война, — писал он, — была следствием двух различных, но связанных между собой столкновений экономических интересов Боливии и Парагвая. Первое — борьба за право на эксплуатацию естественных богатств Чако, второе — за контроль над этой территорией как ключом к развитию боливийского района Орьенте. «Боливия была значительно более заинтересована в последнем… Парагвай вступил в войну главным образом для защиты доходных капиталовложений в Чако под его эгидой и расширения зоны эксплуатации». В то же время перспектива контроля над торговлей восточной Боливии побудила его отказать ей в свободном выходе к реке Парагвай»[36].

На конкретном материале автор показал большую экономическую ценность освоенных районов Чако для Парагвая и потенциальные выгоды от развития восточных департаментов и освоения Чако для Боливии. Проанализировав возможные варианты транспортного сообщения для Орьенте, Кэйн пришел к выводу, что путь к реке Парагвай и по ней и Паране в Атлантику наиболее удобен.

Роль нефтяной проблемы в войне рассматривалась им в двух аспектах. Без поставок нефти[37] «Боливия, вероятно, не смогла бы вести войну, так как недостаток воды и фуража мешал использованию вьючных животных»[38]. Кроме того, государство нуждалось в денежных поступлениях, т. е. в интенсивной добыче и продаже нефти, и боливийское руководство надеялось решить эту проблему, построив нефтепровод к реке Парагвай. Парагвай же был заинтересован в сохранении контроля над территорией, по которой он должен был пройти. «Таким образом, боливийские нефтяные месторождения побуждали обе стороны, Боливию и Парагвай, использовать вооруженные силы в поддержку своих притязаний… на Чако и усиливали и без того серьезные и глубокие противоречия»[39].

Однако Кэйн подчеркивал, что представители «Стандард ойл» выступали с заверениями, что компания не имела планов строительства нефтепровода через Чако, и упоминал о том, что «Стандард ойл» консервировала добычу из-за перепроизводства нефти на мировом рынке. На основании этого им сделан вывод, совпавший с мнением Дойла, что нет причин обвинять «Стандард ойл» в подстрекательстве Боливии к войне[40].

Вопрос о деятельности различных международных организаций по урегулированию Чакского конфликта Р. Кэйн осветил в другой статье, напечатанной в 1935 г. в журнале «Политикл сайенс куортерли»[41]. Уже исходное положение автора о том, что подписание мирного протокола от 12 июня 1935 г. было невозможно «до тех пор, пока обе воюющие стороны не оставили надежду на полную победу», и что мир был скорее результатом истощения военных и финансовых ресурсов, а также внутриполитической ситуации в Боливии и Парагвае, чем воздействия посредников[42], свидетельствует, что существовавшие методы и механизмы примирения он считал неэффективными.

По мнению Кэйна, один из недостатков урегулирования состоял в том, что его пытались осуществлять одновременно несколько конкурировавших друг с другом посреднических групп. Автором приводятся многочисленные примеры соперничества между комиссиями «нейтралов», АВСР и Лиги наций[43]. К тому же сложность ситуации усугублялась конкуренцией между отдельными странами, в частности между США, Испанией, Францией, Великобританией и Италией, боровшимися за преобладание в Латинской Америке, а также между этими странами и ведущими латиноамериканскими республиками, стремившимися освободиться как от североамериканской, так и от европейской опеки.

Соперничество между Вашингтонской комиссией, группой АВСР и Лигой наций Киркпатрик также назвала в качестве главного фактора, снижавшего эффективность их усилий[45]. В статье «Лига и Чакский конфликт» она проанализировала все попытки дипломатического разрешения конфликта начиная с сентября 1929 г. и до подписания Боливией и Парагваем протокола об обмене пленными (январь 1936 г.) в ходе мирной конференции в Буэнос-Айресе и пришла к заключению, что «после трехлетней войны мир в Чако… был восстановлен в большей степени вследствие того, что стороны были истощены в военном отношении, чем благодаря внешнему посредничеству»[46].

На то, что соперничество между «миротворцами» мешало урегулированию, указали еще два автора, Де Уайлд в статье «Южноамериканские конфликты: Чако и Летисия»[47] и Фенвик в статье «Эмбарго на вооружение против Боливии и Парагвая»[48]. Но ими этот вопрос рассматривался с несколько иной точки зрения. Они полагали, что именно Боливия и Парагвай разжигали вражду между посредниками, стараясь использовать одну группу против другой в своих интересах[49].

В 1949 г. вышла книга Г. Уоррена об истории Парагвая. При ее создании автор пользовался преимущественно исторической литературой, но главы, посвященные Чакской войне, были написаны им на основе опубликованных правительственных документов.

Война в Чако, по мнению этого историка, являлась замедленной реакцией на прошлое, следствием пограничных споров колониальной эпохи, анахронизмом, существование которого оказалось возможным из-за небрежного ведения дипломатических дел и поражений Боливии и Парагвая в войнах прошлого столетия[50].

Касаясь вопроса о «Стандард ойл», автор отрицал ее причастность к конфликту и вообще роль англо-американского нефтяного соперничества в развязывании войны[51]. Он доказывал, что правящие круги Боливии и Парагвая использовали существование внешней угрозы для приглушения внутриполитических противоречий, смягчения социальной напряженности (лозунги «национального единства», «консолидации» и т. п.)[52]. Но непосредственно с причинами войны он этот факт не связывал. Уоррена в основном интересовали ход военных действий и ситуация в Парагвае в годы войны, рассмотрению же дипломатических усилий других стран по урегулированию конфликта он отвел сравнительно небольшое место.

Характеризуя отношение соседних государств к конфликту, он показал, что оно не было по-настоящему беспристрастным, и неоднократно подчеркивал, что Аргентина занимала в целом антиболивийскую позицию и активно поддерживала Парагвай, Чили же была более благосклонна к Боливии[44].

Он также отмечал соперничество между странами АВСР, в частности между Аргентиной и Бразилией[54], и между США и Лигой наций. Однако Уоррен оспаривал мнение, что США противодействовали всем усилиям, направленным на достижение мира, исходившим от Лиги. Он писал, что госдепартамент, конечно, предпочел бы видеть панамериканскую систему, а не Лигу ведущей силой урегулирования, но это далеко не тождественно активному сопротивлению ее мирным инициативам[55]. Соперничество между различными посредническими группами и внутри них Уоррен в отличие от своих предшественников не считал причиной затягивания мирного урегулирования конфликта. Вина за провал всех попыток прекратить войну, имевших место до июня 1935 г., лежала, по его мнению, только на политиках из Асунсьона и Ла-Паса[56].

Капитан Д. Зук, преподаватель училища ВВС в Колорадо, в монографии «Ведение Чакской войны», исследовал прежде всего военную сторону конфликта. Дипломатическая деятельность, предшествовавшая и сопутствовавшая войне, описана им кратко, лишь в той мере, в какой она связана с ходом военных действий. Вопрос об отношении США к Чакской проблеме он не рассматривал. Особенностью источниковой базы работы является использование наряду с опубликованными документами и мемуарами личной переписки участников войны.

Причины провала «полувековых дипломатических усилий» были, по словам автора, сложными. Это влияние внутренней политики стран-соперниц (данное положение не раскрыто) и вера каждой из них, что оттягивание решения спора приведет в будущем к более выгодным для нее условиям урегулирования, стремление влиятельных политических кругов воспользоваться военными методами для реализации территориальных притязаний и для «духовного обновления» наций, решимость каждой стороны защищать свое право на Чако[57].

Д. Зук категорически отрицал, что война явилась следствием экономических причин. Совпадение ее начала с «всемирной депрессией» он отнес к разряду случайностей, аргументируя это тем, что Парагвай был слабо связан с мировой экономикой, а потери, понесенные боливийской казной из-за падения цен на олово, должны были даже уменьшить заинтересованность Боливии в войне, связанной со значительными расходами. Вопрос о нефти занимал крайне незначительное место среди причин конфликта. Единственными существенными экономическими факторами, по мнению Зука, были жизненно важное место Чако в парагвайской экономике и стремление Боливии для развития восточных районов обеспечить водный путь в Атлантику[58].

Политика США в отношении Чакской войны наиболее полно освещается в книге Б. Вуда «Соединенные Штаты и латиноамериканские войны, 1932—1942 гг.», в которой эта война рассмотрена наряду с Летисийским и Мараньонским конфликтами[59].

Б. Вуд, член Американского совета социальных исследований, профессор Института латиноамериканских исследований Колумбийского университета, в прошлом (1942—1943 гг.) сотрудник госдепартамента, является также автором книги «Формирование политики добрососедства» (1961)[60]. В новой монографии он проанализировал влияние перехода к этой политике на отношение США к международным конфликтам на континенте, деятельность американского внешнеполитического ведомства по их предотвращению и урегулированию.

В работе использованы ранее неопубликованные источники, главным образом из архива госдепартамента, документы МИД латиноамериканских государств, беседы с политическими деятелями этих стран.

Выяснению причин и характера Чакской войны Б. Вуд уделил сравнительно небольшое внимание, поскольку цели работы значительно шире, чем изучение собственно Чакского конфликта. Однако он сделал ряд замечаний по этому вопросу. Исследуя степень заинтересованности обеих стран в войне, Вуд пришел к выводу, что, так как Боливия хотела получить порт на р. Парагвай севернее Баия-Негра, т. е. на территории, которой уже фактически владел Парагвай, единственным способом осуществления ее планов была война[61]. Парагвай, по мнению автора, не придавал большого значения экономической ценности Чако. Но в боливийском вторжении в этот район он видел угрозу своему независимому существованию. Боливия в действительности не желала решения спора путем арбитража, в то время как Парагвай старался избежать войны[62]. Поэтому ответственность за ее развязывание Вуд возлагал на Боливию, хотя и признавал, что в продолжении военных действий виновны обе стороны[63].

Вуд писал, что «причины войны в отличие от ответственности за ее начало не могут быть исследованы полностью»[64]. Далее он сделал довольно симптоматичное замечание о том, что основа конфликта с течением времени стала скорее психологической, чем экономической, что ставкой в нем являлась «национальная гордость», а собственно территориальный спор и стремление Боливии открыть для себя дорогу в Атлантику отошли на второй план[65].

Таким образом, при рассмотрении причин войны, так же как затем и при объяснении мотивов, которыми руководствовалось правительство США в своей латиноамериканской политике, автор обращался в первую очередь не к материальным, а к чисто моральным категориям. Лишь один раз Вуд вскользь упомянул о связи между экономической ситуацией и новыми методами латиноамериканской политики США, указывая, что госдепартамент «не был расположен посылать морских пехотинцев в глубь Южной Америки применить перемирия силой, и, конечно, в период экономической депрессии такие… действия подверглись бы критике в конгрессе»[66].

Анализируя отношение Соединенных Штатов к Чакской войне, он отметил прежде всего серьезное внимание американской администрации к конфликту, проявлявшееся на всех этапах его развития. Но оно, по мнению Вуда, не было связано ни со стратегическими, ни с экономическими соображениями. У США не было интересов в Чако, и они были абсолютно беспристрастны в отношении обеих воюющих стран[67].

Обращаясь к вопросу о «Стандард ойл», он отрицал не столько ее роль в войне, сколько факт, что это могло оказывать какое-либо влияние на позицию госдепартамента[68]. Автор выдвинул тезис, что внешнеполитический курс США никоим образом не был связан с интересами монополий. Вуд полагал, что единственным мотивом участия Соединенных Штатов в урегулировании Чакского конфликта было чувство ответственности за поддержание мира между латиноамериканскими странами[69], которые оказались неспособны из-за безответственности своих лидеров и соперничества за роль «миротворца» обойтись при решении этой проблемы без «единственной великой державы Западного полушария»[70].

Что касается оценки конкретной деятельности госдепартамента, то автор отмечал, что «в ходе длительной Чакской войны политика США была направлена больше на то, чтобы избежать обвинений в оказании давления на какую-либо из воюющих сторон, чем на прекращение войны»[71].

Хотя, как считал Б. Вуд, в ряде случаев только прямое давление могло быть эффективным средством прекращения кровопролития, американское правительство не пыталось применить его и не взяло на себя инициативу принятия достаточно твердых мер, поскольку это не соответствовало принципам невмешательства[72]. Вместе с тем, «искренне пытаясь предотвратить войну», США использовали все другие доступные средства[73].

Невозможность для США решительно употребить свое влияние, не говоря уже о применении силы, Вуд объяснял не только новыми принципами отношений с Латинской Америкой, предусмотренными политикой «доброго соседа», но и тем, что Аргентина, вступив с Соединенными Штатами в борьбу за лидерство на континенте, пользовалась малейшим предлогом для нападок на латиноамериканскую политику госдепартамента[74]. В этих условиях госдепартамент стремился ограничить свои односторонние действия по урегулированию и использовать разнообразные виды сотрудничества с другими государствами для установления мира. Однако на эффективность усилий США по проведению совместных действий также оказывало негативное влияние американо-аргентинское соперничество, значительную долю вины за которое, как и за саботирование работы мирной конференции, Вуд возложил на МИД Аргентины, в частности на Сааведру Ламаса[75].

Отношения США и Аргентины находятся в центре внимания другого американского исследователя, У. Гарнера, автора книги «Чакский конфликт: Изучение престижной дипломатии». Чакскую войну этот историк рассматривал не просто как конфликт между двумя латиноамериканскими странами, но и как основу для другого, более значительного, по его словам, типа международного конфликта — для борьбы между США и Аргентиной за «престижное преобладание» в Латинской Америке[76].

Конкретное историческое событие использовано автором в качестве «трамплина» для реализации главной цели работы, которую он видел в критике современных исследований в области теории престижа[77], и в частности в проверке концепции, разработанной представителями «реалистической» школы (Г. Моргентау и Г. Шварценбергер).

Гарнер придерживался мнения, что целью межгосударственных отношений является обеспечение престижа как в объективном (экономический, технологический и военный потенциал), так и в субъективном (моральная репутация) его выражении и что главный недостаток современных теорий международных отношений состоит в недооценке «моральных возможностей». Не отрицая положения, выдвинутого представителями «реалистической» школы о том, что в большинстве случаев нации стремятся к престижу в традиционных, материальных, его аспектах, Гарнер утверждал, что в изучаемый им период они считали престиж сам по себе, без каких-либо объективных целей, целью национальной политики. Поэтому американо-аргентинское соперничество он трактует прежде всего как «субъективную борьбу за моральную доблесть»[78].

Кроме того, обстановка в полушарии в годы Чакского конфликта рассматривалась им в теоретических рамках системного подхода. Данная работа, по определению самого автора, является попыткой установить связь между одной из предложенных М. Капланом моделей для исследования эволюционных образцов международных конфликтов (свободной биполярной системой[79]) и реальной исторической ситуацией[80].

Таким образом, анализ Чакской войны для Гарнера стал лишь средством проверки заранее заданной теоретической схемы. В основе его взглядов на причины войны лежит идея многофакторной обусловленности исторических явлений[81]. Он дает целую россыпь разнообразных, почти не систематизированных «причинных факторов» (не менее 15), причем под понятием «фактор» объединены причины, цели и условия. Если все перечисленные им факторы[82] классифицировать, то их выявляется 7 типов: географические, этнические, исторические, материальные (экономические), психологические, политические (идеологические) и дополнительные (приведшие к крупномасштабному конфликту). Последние — иностранные кредитные поступления и поставки оружия из Европы и США — можно было бы включить в группу материальных, но автор, видимо, намеренно выделил их, чтобы подчеркнуть второстепенную роль по сравнению с остальными. Впрочем, знаменательно уже то, что в отличие от своих предшественников Гарнер указал на них. В частности, он допускал, что «Стандард ойл» была «по меньшей мере благосклонна к Боливии», хотя и отрицал, что североамериканские компании прямо финансировали войну[83].

К группе материальных факторов он отнес экономические цели, которые Боливия и Парагвай преследовали в борьбе за Чако, например их заинтересованность в захвате потенциально нефтеносных земель, стремление Боливии к диверсификации своей экономики за счет развития восточных районов и желание, которое еще более усиливалось потерей Тихоокеанского побережья, приобрести через речную систему Ла-Платы выход в Атлантику.

Среди психологических факторов, вызвавших войну, он назвал «национальную гордость» боливийцев, уязвленную неблагоприятным для них решением Такна-Арикской проблемы, ущемленный «национальный территориальный инстинкт» обоих народов в связи с большими территориальными потерями в прошлом и решимость противостоять новым, «фрустрацию»[84], вызванную длительным экономическим застоем. Распространение в мире идей «крайнего национализма», сливаясь в латиноамериканских условиях с традиционным каудильизмом, создавало, по его мнению, необходимое идеологическое обоснование для применения военных методов решения разногласий между Боливией и Парагваем.

Гарнер отвергал мысль о доминирующей роли материальных факторов среди перечисленных им причин войны: «Хотя может показаться, что непосредственной причиной конфликта являются экономические мотивы, в действительности он был кульминацией восьмидесятилетних дипломатических споров…»[85]. Считая возникновение войны результатом сочетания указанных факторов, которые он рассматривал как простую совокупность, Гарнер неизбежно ввел еще один элемент — случайность, который по существу и оказался в его концепции доминирующим. Таким образом, подробно проанализировав многочисленные «причинные факторы», этот исследователь не смог продвинуться в решении проблемы дальше определения обстоятельств, породивших войну как «сурового и пугающего стечения случайностей»[86].

Взгляды этого автора на политику США в отношении Чакского конфликта в ряде моментов совпадают с мнением Вуда. В частности, он отметил непосредственное влияние провозглашения принципа «добрососедства» на методы деятельности госдепартамента[87] по урегулированию разногласий между Боливией и Парагваем, указал также, что «возросший дух соперничества со стороны Аргентины вынуждал Вашингтон колебаться, прежде чем предпринимать какие-либо самостоятельные действия»[88]. Гарнер считал, что аргентино-американское соперничество препятствовало достижению мира в Чако[89].

Роль Аргентины на Ла-Плате, где она якобы осуществляла гегемонию, опираясь на свои «экономические, технические, политические и идеологические позиции»[90], им явно преувеличивалась. Интересно, что в этом случае он упоминал об объективных критериях мощи и престижа, но применительно к конкуренции США и Аргентины развивал мысль о второстепенной роли объективных факторов. «В борьбе за престиж эти государства не могли позволить использовать все собственные объективные возможности. Использование этого потенциала угрожало бы достижению их основной цели — обеспечению престижа»[91]. Именно это обстоятельство, по мысли Гарнера, и обеспечило Аргентине, действительная мощь которой была, несомненно, меньше американской, возможность вести эту борьбу «в относительном равенстве» с США[92].

Вопрос о причинах Чакской войны осветил в вышедшей в 1969 г. книге по истории Боливии Г. Клейн.

Опираясь на конкретный анализ экономической, политической и социальной жизни Боливии в 20-е годы, он развил и аргументировал высказанное в довольно общей форме еще современниками конфликта мнение о том, что существовала определенная связь между возникновением войны и внутренним положением в странах-соперницах.

Как и большинство американских историков, Клейн отрицал, что борьба между «Стандард ойл» и «Ройял Датч шелл» из-за нефтеносных земель сыграла сколько-нибудь значительную роль в разжигании вооруженного конфликта, но мотивировал он эту точку зрения тем, что боливийская горнопромышленная элита «имела бесконечно большее влияние на национальную политику, чем любая комбинация иностранных банков и компаний». Лидеры же горнорудных объединений были сторонниками агрессивной политики, поскольку их беспокоила радикализация масс в промышленных районах[93].

Клейн полагал, что война была вызвана причинами исключительно внутреннего характера. Среди них он назвал экономическую и классовую напряженность, связанную с депрессией; убеждение многих руководителей страны, что внешний конфликт разрешит проблему роста социальных противоречий; личные качества президента Д. Саламанки и т. д.[94]

Исследованию заключительной стадии Чакского конфликта посвятил свою книгу профессор Мичиганского университета Л. Раут-мл. В основу работы положены материалы из архивов Аргентины, Боливии, Бразилии и Уругвая. Хотя в монографии освещается преимущественно работа Чакской мирной конференции, автор кратко описал и два предшествующих этапа дипломатических усилий по урегулированию конфликта.

Характеризуя причины войны, он, наряду с перечислением экономических интересов Парагвая и Боливии в Чако и указанием на стремление последней «реабилитироваться» после поражения в борьбе за Тихоокеанское побережье[95], также отметил влияние внутриполитической обстановки на позиции сторон, но в несколько ином, чем его предшественники, аспекте. Раут-мл. писал, что вопрос о Чако широко использовался в межпартийной борьбе (в Парагвае), в результате чего правящая партия не могла занять «более примиренческую позицию», не рискуя дать оппозиции оружие для антиправительственной пропаганды[96].

Более подробно, чем в других работах, в книге Раута изложен вопрос о роли «Стандард ойл»[97]. Рассмотрев деятельность компании в Боливии, причины и ход ее конфликта с правительством, автор пришел к выводу, что нападки парагвайцев на «Стандард ойл» за ее помощь Боливии были столь же необоснованными, как и боливийское обвинение ее в саботаже, поскольку объективно, платя налоги, она участвовала в финансировании войны, а не выполняя требований боливийцев увеличить добычу нефти, наносила ущерб их казне[98]. В то же время Раут-мл. полностью отрицал, что «Стандард ойл» провоцировала возникновение войны, доказывая, что компания не нуждалась в нефтепроводе через Чако[99].

Им упомянут факт поставок американского снаряжения, транспортных средств и оружия в Боливию, в том числе и контрабандной торговли после объявления президентом Соединенных Штатов Ф. Рузвельтом эмбарго[100]. Но автор не связывал с интересами североамериканских промышленников ни политику госдепартамента в отношении конфликта, ни вопрос о причинах войны.

В качестве немаловажного мотива стремления США к восстановлению мира им названа угроза фашистского проникновения в Америку и новой войны в Европе. В этих условиях, по мнению автора, США не могли допустить, чтобы нерешенная Чакская проблема превратилась в повод для вмешательства фашистских государств в дела Западного полушария[101], однако активному участию правительства США в примирительной процедуре мешал конфликт с Аргентиной. Между двумя странами и раньше существовали определенные противоречия, но Чакская война почти привела их к прямой конфронтации. Аргентина хотела не только перехватить у Вашингтонской комиссии «нейтралов» контроль над урегулированием, но и заменить США в качестве фактического лидера континента. Соединенные Штаты, считал Раут-мл., не имели своих интересов в Чако. Госдепартамент придерживался мнения, что успех мирного вмешательства зависит от того, насколько оно обеспечит потребности заинтересованных стран, т. е. Боливии, Парагвая и поддерживавших их соответственно Чили и Аргентины. Поэтому, а также избегая обострения отношений с последней, США были готовы предоставить решение спора этим государствам и отказаться от вмешательства в урегулирование[102].

Обобщая взгляды историков США по выделенным в начале статьи аспектам проблемы, можно отметить следующее.

Американскими буржуазными исследователями уделяется известное внимание причинной обусловленности конфликта. Но большинство из них считают решающими в возникновении войны психологические и моральные причины, даже если выводят их непосредственно из анализа экономической ситуации или предлагают очень большое количество «причинных факторов», вообще отказываются от вычленения ведущих. Рассматривая же их как простую сумму, они неизбежно вынуждены вводить «случайность» как основной элемент всего построения. Совпадение войны с мировым экономическим кризисом, который, несомненно, способствовал возникновению войны именно в этот период, они или вообще игнорируют, или доказывают, что оно также было случайным (Д. Зук). Лишь Клейн указал, что воздействие депрессии на экономику Боливии вызвало рост социальной напряженности, выход из которой руководители страны искали в войне. Необычно и то, что Клейн говорил о роли «горнопромышленной элиты» в определении внешней политики, хотя это, конечно, не свидетельствует о признании им ее классового содержания.

Анализ обстановки в обеих странах накануне войны действительно позволяет сделать вывод, что правящие круги Боливии и Парагвая видели в войне средство предотвращения дальнейшего углубления социально-политического кризиса, но нет основания противопоставлять, как это сделал Клейн, цели местной олигархии и иностранных монополий. Значительное влияние иностранного капитала в экономике этих государств не могло не сопровождаться политическим влиянием. И хотя национальные правительства выражали в первую очередь волю господствующих классов своих стран, тесное переплетение интересов зарубежных инвесторов и местной буржуазно-помещичьей олигархии объективно делало последнюю выразителем и иностранных интересов.

Конечно, «Стандард ойл» могла быть и незаинтересована в нефтепроводе через Чако (именно этот аргумент приводился большинством авторов), но отрицать, что продажа горючего Боливии, а по некоторым сведениям, и Парагваю была выгодна компании, вряд ли возможно. Это же относится и к производителям оружия, как в Соединенных Штатах Америки, так и в Европе.

Предоставление значительных займов правительствам Боливии и Парагвая для покрытия военных расходов еще более усиливало их зависимость. Следует иметь в виду, что конкурентная борьба английского и североамериканского капиталов в те годы не была завершена и Чакская война позволила монополиям США закрепить свои доминирующие позиции в Боливии и, как показали события конца 30-х — начала 40-х годов, способствовала постепенному включению Парагвая в зону американского влияния.

Однако авторы рассмотренных работ, рассуждая о «национальных» (общенациональных) интересах Боливии и Парагвая в этой войне, решительно не согласны с тем, что интересы иностранного капитала, и в частности обостренные кризисом англо-американские империалистические противоречия, оказали влияние на ее возникновение. Отказываясь также видеть связь между интересами североамериканских монополий и латиноамериканской политикой госдепартамента (даже в случаях, когда признается, например, что американские предприниматели наживались на продаже горючего и военных материалов воюющим странам), эти историки определяют позицию США как нейтральную и беспристрастную и называют миролюбие и чувство ответственности за судьбу латиноамериканских народов главным мотивом участия США в урегулировании конфликта.

Как правило, американские исследователи показывают негативную роль, которую играло в миротворческих усилиях соперничество между их участниками. Но если в годы войны отмечалась конкуренция между посредническими группами (Вашингтонская комиссия, АВСР и Лига наций) или между Аргентиной и Чили (несколько далее пошел лишь Кэйн), то в работах второй половины 60-х — начала 70-х годов все более выдвигается на передний план вопрос о борьбе Аргентины и США за лидерство на континенте. Такие авторы, как Вуд, Гарнер, Раут-мл., считают, что враждебная позиция Аргентины серьезно осложнила деятельность госдепартамента по примирению Боливии и Парагвая.

В целом ретроспективное сопоставление работ о Чакской войне позволяет сделать вывод, что существенного изменения во взглядах североамериканских историков на причины войны, на политику США в отношении этого конфликта и деятельность госдепартамента по его урегулированию не произошло. Мнения по этим вопросам, представленные в публикациях 30—40-х годов, в последние десятилетия лишь обобщены, несколько систематизированы и более детально аргументированы. Ни введение в научный оборот обширного ранее неизвестного документального материала, ни применение иных методов исследования (системный анализ) не привели американских ученых к новым выводам.