Математические методы в американской историографии политической борьбы в конгрессе США

Е. И. Попова, С. Б. Станкевич

В американской научной литературе политической борьбе в конгрессе США уделяется очень большое внимание. Лишь за последнее десятилетие по этой теме опубликованы сотни статей, книг, разделов в сборниках, справочников и других материалов, принадлежащих перу историков, политологов, социологов, правоведов, социальных психологов и др. Ведущие журналы посвящают конгрессу значительную часть своих материалов. Так, «Америкен политикл сайенс ревью» (APSR) в 70-е годы в среднем каждая десятая статья относилась к этой теме, причем наблюдалось значительное увеличение их объема[1]. По данным того же журнала, ежегодно в университетах США готовится в среднем 10–15 диссертаций о деятельности конгресса. Финансирование этих нередко дорогостоящих исследований осуществляют не только университеты, но и солидные частные фонды — Форда, Рокфеллера и др.

Наличие такого необъятного круга литературы о конгрессе, постоянное пристальное внимание к теме, разрабатываемой все в новых и новых аспектах, не случайны. Они связаны с развивавшимися на фоне массовых социальных движений кризисными явлениями в современной буржуазной демократии, в частности с теми морально-политическими провалами, которые характеризовали состояние американской государственности в 70-е годы (Уотергейт, нарушения законности со стороны ФБР и ЦРУ, коррупция в конгрессе и т. п.), и со стремлением господствующего класса США подправить свои пошатнувшиеся идеологические позиции. Это стремление получило дополнительный стимул в связи с празднованием в 1976 г. 200-летия США.

Глубокой и постоянной причиной усиленной разработки темы является увеличение роли государства по мере развития государственно-монополистического капитализма и связанные с этим сдвиги в системе политических институтов. В частности, наряду с эволюцией двухпартийной системы[2] и ростом бюрократии характерными тенденциями явились непомерное усиление исполнительной власти[3] и «бунт» конгресса, стремящегося в какой-то степени восстановить классическое разделение властей как механизм стабилизации строя. В результате на рубеже 70-х годов увеличение активности конгресса и проведение реформ с целью повышения его дееспособности стали актуальной задачей.

Постоянна и служебная роль исследований о функционировании конгресса: в них разрабатываются основы тактики на выборах, даются рекомендации по улучшению сотрудничества между Белым домом и Капитолием, выдвигаются проекты реформ в структуре конгресса.

Значительное место в разработке темы занимает литература, использующая математические методы. Несмотря на то что спор о целесообразности и ценности применения этих методов в исторических исследованиях все еще продолжается[4], происходит быстрое накопление работ в области математической, или «количественной», историографии, тесно связанных с междисциплинарным подходом к историческим проблемам[5], и труды о деятельности конгресса занимают среди них, бесспорно (по крайней мере по числу) первое место. Количественный подход к изучению политической борьбы в конгрессе был предложен еще в конце XIX — начале XX в. Ф. Дж. Тернером и его учеником О. Либби. В 20–30-е годы он развивался Х. Роуч (в более широком плане, как метод вообще), С. Райсом и др.[6] Однако в то время этим пионерам не удалось создать направления, поскольку их методика и технические средства оставались малоэффективными.

Появление электронно-вычислительной машины в США (1943) и ее дальнейшее совершенствование, разработка методов математической статистики применительно к гуманитарным наукам (для данной темы особенно — шкалы Гутмена[7]) создали предпосылки для массового использования новой методики. В США стали возникать специальные центры математических исследований в области социальных наук. Для изучения деятельности конгресса особенно большое значение имело образование Межуниверситетского консорциума политических исследований при Мичиганском университете, где с 1964 г. при участии Американской исторической ассоциации осуществляется обширная программа развития банка данных по выборам, голосованиям в конгрессе и другим политическим проблемам, а также издание журналов «Компьютерс энд хьюмэнитиз» (с 1966 г.), «Хисторикл методс ньюслеттер» (с 1967 г.) и др., организация регулярных конференций и симпозиумов[8].

В быстро расширяющемся списке тем, исследуемых с помощью математических методов, конгресс неизменно занимает место своего рода классики, которая входит в соответствующие учебники, дает основной материал при обучении гуманитариев использованию ЭВМ. Помимо указанных политических и идеологических причин, это в большой мере объясняется характером источников по конгрессу, содержащих количественные данные по выборам, голосованиям в обеих палатах, демографии избирательных округов и т. п. Задача анализа источников облегчается и тем, что целый ряд учреждений занимается их первичной обработкой, имеющей практические цели обеспечения информацией законодателей и политиков (одновременно эти данные широко используются исследователями конгресса).

Среди таких организаций в первую очередь необходимо отметить информационно-исследовательскую службу «Конгрешил куортерли», издающую одноименный журнал[9], который суммируется ежегодно в альманахе «Конгрешнл куортерли олмэнэк». В изданиях «Конгрешнл куортерли» публикуются с 1957 г. не только таблицы результатов всех основных голосований в палатах, но также и обобщенные данные за каждую сессию о расстановке сил (северяне и южане, консерваторы и либералы, степень внутренней сплоченности демократической и республиканской фракций), отношениях конгресса с президентом, об индивидуальном «поведении» конгрессменов и др. Ряд общественных организаций США[10] также публикуют выраженные в индексах данные о политических позициях конгрессменов. Начиная с 1968 г. каждые два года выходит «Альманах американской политики»[11], содержащий статистические сведения о избирательных округах (экономика, демография, доходы, занятия и др.), о биографиях членов конгресса, их политической карьере и т. п. Таким образом, имеются обширные заготовки, своего рода полуфабрикаты, значительно облегчающие количественное исследование проблем, связанных с конгрессом и его ролью в стране.

Количественные методы, применявшиеся при изучении этих проблем, в преобладающей своей части относятся к области математической статистики. Общая характеристика путей их применения в гуманитарных науках уже дана в советской литературе[12]. Достоинства и недостатки этих методов применительно к изучению политической истории США (в частности, борьбы в конгрессе) подробно обсуждаются в литературе американской[13].

В исследованиях по конгрессу использовались в основном шесть количественных методов: индексирование[14], корреляция[15], регрессия[16], шкала Гутмена[17], кластер-анализ[18], факторный анализ[19]. Все они, за исключением чистого индексирования, требуют операций с ЭВМ. В работах послевоенного периода наиболее употребительными были индексирование, корреляция, регрессия и шкала Гутмена. Нормой являлось последовательное применение нескольких количественных методов.

Индексирование, т. е. описание политического явления или процесса с помощью комбинации количественных признаков, использовалось чаще всего для сравнения поведения пар или групп конгрессменов в ходе голосований[20]. Поскольку нередко уже на этом этапе исследователь получал новое знание о предмете, не вытекающее непосредственно из самих исходных данных, индексирование можно рассматривать не только как способ представления данных, но и как самостоятельный метод исследования.

Метод индексирования имеет целый ряд достоинств. Индексы просты при конструировании, применении и интерпретации, не требуют привлечения специального математического аппарата. Важно и то, что индексы, помимо голосований, применимы к любому другому виду исходных данных, чего нельзя сказать об остальных методах. Вместе с тем с помощью индексирования можно получить лишь внешнее, приблизительное описание предмета исследования. Индексы ничего не говорят о связи между явлениями и не дают оснований для глубоких содержательных выводов. Поэтому самостоятельное применение этого метода имеет весьма ограниченное значение. Наиболее продуктивным явилось применение индексирования в сочетании с методами корреляционного, регрессионного и кластер-анализа.

Корреляционный анализ— наиболее популярный метод в исследованиях по конгрессу — присутствует почти в каждой работе, основанной на количественной методике. Этот метод часто выступал в сочетании с другими, но почти всегда играл самостоятельную роль. Значение корреляционного анализа обусловлено тем, что он позволяет решить одну из центральных задач любого исследования — количественно оценить силу влияния на историческое явление того или иного фактора.

В исследованиях по конгрессу корреляционный анализ как самостоятельный метод применялся двумя основными способами. Во-первых, с его помощью количественно оценивалась степень близости между сериями голосований двух и более конгрессменов или степень близости в распределении голосов членов данной палаты по двум и более законодательным предложениям. В этом случае анализ позволял выяснить расстановку политических сил в конгрессе или провести типологию законодательных предложений. Во-вторых, методом корреляции количественно оценивалась зависимость голосований в конгрессе от различных социально-экономических и политических факторов. Этот подход, позволяющий приблизиться к объяснению процесса голосований, получил наибольшее распространение. Сочетание метода корреляции с другими количественными методами нередко позволяло существенно дополнить результаты исследования.

Регрессионный анализ почти не уступал в популярности корреляционному не только потому, что сам по себе тесно с ним связан, но и в силу своей способности показывать скорость изменения результата по мере изменения фактора. Если корреляционный анализ указывает степень взаимозависимости между фактором и результатом одномоментно, свернуто, то регрессионный анализ позволяет проследить процесс их совместного изменения в пространстве или во времени. Эта способность метода регрессии обусловила его применение прежде всего в тех работах, в которых изучалась деятельность конгресса в течение длительного исторического периода. В этом случае регрессионный анализ демонстрировал тенденцию в изменении позиций конгрессменов в зависимости от изменения влияющих на конгресс факторов[21].

Методы корреляционного и регрессионного анализа занимают одно из главных мест в арсенале исследователей конгресса, так как помогают установить и квантифицировать причинно-следственные связи между изучаемыми явлениями и процессами. Вместе с тем следует отметить, что в американских исследованиях, использующих количественные методы, корреляционная связь нередко подменяет причинность. Несмотря на все оговорки о том, что корреляция — не обязательно показатель причинной связи, что сходные изменения двух величин могут быть вызваны третьей причиной или сложной комбинацией каких-то третьих причин[22], американские авторы нередко предпочитают ограничиваться обобщениями, непосредственно вытекающими из корреляции. Но остановиться на этом означает остановиться на внешнем рассмотрении явлений, не проникая в сущность, не раскрывая глубокие и существенные причинные связи. Подобный позитивистский отказ от познания конечной причины, нежелание выходить за рамки фактооткрывания — довольно типичная черта американских количественных исследований политической борьбы в конгрессе.

Шкалирование по методике Гутмена — метод, позволивший американским ученым добиться наиболее значительных результатов в изучении голосований в конгрессе. Особая роль этого метода определяется тем, что он позволяет упорядочить одновременно и позиции членов конгресса, и законодательные предложения, по которым происходят голосования. Итогом процедуры является целостная картина, демонстрирующая сложившуюся расстановку сил в деталях и в связи с конкретным содержанием законодательства[23]. Вместе с тем данный метод изучения голосований далеко не универсален. Эффективное его использование возможно лишь при изучении серии голосований по одному законопроекту или при анализе голосований по группе тематически связанных законопроектов. Тем не менее результаты ряда работ убеждают в значительных потенциальных возможностях шкалирования[24].

Попытки американских ученых использовать факторный анализ при изучении голосований в конгрессе сравнительно немногочисленны[25]. Метод развит для обработки числового материала и его применение к дихотомическим переменным типа данных о голосованиях создает ряд специфических трудностей[26]. Лишь в последние годы разработаны удовлетворительные процедуры факторного анализа для дихотомических данных, открывающие путь к более обоснованному применению этого метода.

Многообещающим представляется исследование процесса голосования в конгрессе методом кластер-анализа. Он позволяет установить в рамках палат конгресса относительно устойчивые неформальные группировки законодателей, голосующих сходным образом, а также провести объединение в блоки самих законодательных предложений, по которым наблюдалась сходная расстановка сил. Метод неоднократно модифицировался и описывался в теоретических работах американских авторов[27], а также в конкретных исследованиях[28], однако его возможности использовались до настоящего времени недостаточно.

При изучении процесса голосований в конгрессе американские ученые столкнулись с рядом технических проблем, не получивших в их работах удовлетворительного разрешения. Одну из основных трудностей представляет обоснованный отбор голосований для количественного анализа и их ранжирование («взвешивание») по степени важности. Поскольку американская литература о конгрессе не основана на единой методологии, то отсутствуют и общезначимые критерии для оценки социально-политической важности того или иного законодательного акта. Выделение так называемых «ключевых голосований» (key-votes) в изданиях службы «Конгрэшнл куортерли» происходит субъективно[29]. «Ключевые голосования», которые используются в ряде работ, не всегда можно признать действительно важнейшими, тем более что нет и приемлемого определения этого понятия. Не дали удовлетворительных результатов и попытки разработать формальные методы оценки значимости голосований[30]. Многие авторы во избежание субъективных оценок предпочитают считать все голосования равными по важности до тех пор, пока не будут найдены какие-либо объективные критерии[31]. Но такая нивелировка тоже искажает результат.

Другой проблемой подобного рода является абсентеизм (неучастие в голосованиях), который способен значительно снизить надежность результатов, полученных с помощью количественного анализа голосований. Впервые проблема преодоления негативного влияния абсентеизма ставилась еще С. Райсом[32], но удовлетворительного решения она пока не получила. Из отмеченных количественных методов наиболее устойчива к негативному влиянию абсентеизма шкала Гутмена.

Следует подчеркнуть, что и сами возможности количественного анализа голосований в конгрессе имеют свои объективные пределы. Массив данных о голосованиях лишь частично воплощает политические отношения и процессы в конгрессе. Как признают американские исследователи, «направления в политике не всегда объективно отражаются в статистических соотношениях между поименными голосованиями»[33].

Таким образом, количественные методы следует рассматривать лишь как подсобный инструментарий, ни в коей мере не отменяющий традиционные методы исторического исследования. Для подлинного понимания процессов, происходящих на Капитолии, необходим глубокий и эффективный теоретический анализ, охватывающий, согласно марксистской методологии, всю совокупность классовых и политических отношений, влияющих на конгресс США.

Данная статья, естественно, не может претендовать на такой всесторонний анализ. Задача ее носит частный характер — выяснить, каковы результаты применения математических методов в американской литературе 60–70-х годов, посвященной политической борьбе в конгрессе США. Поскольку эта литература, даже при таком ограничении — только использующая количественные подходы, — весьма обширна[34] и сколько-нибудь исчерпывающий ее обзор в рамках одной статьи невозможен, авторы вынуждены ограничиться типичными примерами и на основе анализа широкого круга работ привести лишь отдельные, преимущественно позднейшие образцы.

Главным вопросом, вокруг которого концентрируется большая часть всей проблематики рассматриваемой литературы, является вопрос о том, что определяет позицию члена конгресса. В этой фокусной точке скрещиваются основные концепции американских авторов. Именно здесь теориям плюрализма и институционализма должен быть противопоставлен классовый подход к оценке роли и деятельности конгресса. Вокруг этого вопроса и строится изложение в данной статье.

Почти все авторы, отвечая на сформулированный ранее вопрос, исходят из идеи о «получении подсказок» (cue-taking) как единственном реальном пути выработки своей позиции любым конгрессменом. Вследствие перегруженности массой законопроектов, необходимости уделять особое внимание работе с избирателями (case-work), специализации лишь в определенной области и т. д. конгрессмен вынужден искать подсказок о том, как голосовать за тот или иной билль. Эти подсказки могут быть получены в виде беглой информации о билле или даже прямого совета, за что подать голос, — из разных источников, начиная от партийных лидеров и членов комитетов до избирателей и президента. Указания на «источники подсказок» (cue-givers) варьируются. Дж. Джексон насчитывает от 5 до 8 таких источников, Р. Рипли — 6, Д. Мэтьюз и Дж. Стимсон — 9, Дж. Кингдон — 7[35] и т. д.

Многие авторы приходят к выводу, что все источники равноправны и не выделяют ни одного из них как решающего, предлагая «интегрированные модели». Однако большей частью из всей серии факторов, определяющих позицию конгрессмена, выделяются три группы: избиратели; государственные и общественные институты страны (особенно внутренние институты конгресса — партийные фракции, комитеты); идеология («идеологические блоки» в конгрессе).

Требования избирателей как якобы решающий фактор в формировании позиции конгрессмена традиционно выдвигались на первый план не только в пропагандистской и учебной, но и в научной литературе[36]. Этот хрестоматийный для американской историографии тезис всегда был призван подтверждать оценку конгресса как представительства народа и маскировать классовый характер американской буржуазной демократии: формальность избирательного права, несоответствие состава конгресса социальному, национальному составу населения, его имущественному, образовательному уровню и т. п. Стремясь придать весомость своему тезису, авторы соответствующих исследований убеждали скептиков: конгрессмен — «представитель и доверенное лицо» своих избирателей хотя бы потому, что он, пусть во имя личных выгод, стремится к переизбранию. При этом, однако, как правило, не рассматривается, от кого и от чего зависит такое переизбрание — от рядовой ли массы или от элиты, партийного кокуса, «богачей и сверхбогачей». Не выясняется также, как это признают и американские авторы, реальный механизм влияния избирателей на своего представителя[37]. Оказались ли математические методы способными подвергнуть изложенный «классический» тезис объективной проверке?

Сравнивая голосования членов сената и палаты представителей (зависимая переменная) с характеристиками их избирательных округов — степенью урбанизации, удельным весом в населении «белых» и «синих воротничков», этническим составом и т. п. (независимая переменная, высчитываемая с помощью индексирования), А. Клаузен и Р. Чини выявили высокую корреляцию между этими сравниваемыми величинами и сделали вывод, что давление избирателей играет значительную роль. При этом, однако, они сами оговаривались, что вывод верен главным образом для палаты, сенат же менее подвержен влиянию электората, что исследование проводилось по материалам 1953–1964 гг. — периода развертывания массовых движений протеста в США, которые не могли не сказаться на поведении членов нижней палаты конгресса. Кроме того, авторы ограничились лишь двумя из обсуждавшихся в конгрессе вопросов: «экономической политикой» (контроль над заработной платой и ценами, налоги, антитрестовское законодательство и др.) и «социальной политикой» (пенсии, регулирование забастовочного движения и т. п.), причем отмечалось, что влияние избирателей в первом из них чувствовалось значительно слабее.

Более категорично делает вывод в пользу утверждения, что конгрессмен выполняет роль «представителя и доверенного лица» народа (delegate and trustee theory), Б. Декард, исследовавшая с помощью регрессионного анализа голосования в палате за 1959–1970 гг.[38] Выбрав в качестве независимых переменных такие факторы, как политические взгляды конгрессмена, его партийная принадлежность, характер региона, в котором находится его избирательный округ, автор устанавливает, что бурные политические события, происходившие в США в 60-е годы, оказали влияние на палату: независимо от смены ее состава и некоторых сдвигов в структуре электората в палате падало влияние «партийного фактора» — послушания партийным лидерам — и росло влияние требований избирателей.

Признание роли и влияния массовых народных движений является, несомненно, положительным итогом подобных исследований. Буржуазным парламентариям, как отмечал В. И. Ленин, свойственно «и стремление опереться на народ, и боязнь революционной самодеятельности народа»[39]. Однако американские авторы, как правило, толкуют этот фактор в апологетическом духе: подчеркивается не вынужденное приспособление конгресса к меняющемуся политическому климату, а его якобы постоянное стремление к осуществлению «народных чаяний». Между тем за обобщенными понятиями «народ», «избиратели», «избирательный округ» стоят столь различные классы и социальные группировки, что остается совершенно невыясненным, чьи требования, влияние какой из них оказывались решающими для конгрессменов. За коэффициентами корреляции между «зависимой переменной» (голосование конгресса) и «независимой переменной» (характеристики избирательного округа) не видны контакты депутатов с корпорациями, навязывание своих требований военно-промышленным комплексом и другие общепризнанные влияния, которые трудно ассоциировать с «волей народа».

Таким образом, хотя математическая статистика и помогла авторам подтвердить истину о значении массовых выступлений как движущей силы социальных изменений, а в работах, аналогичных статье Клаузена и Чини, посеять сомнения относительно решающего влияния народа на конгресс, в целом истолкование результатов количественного исследования так же зависело от мировоззрения авторов (в данном случае от их апологетического подхода), как зависят от него выводы американской историографии, применяющей традиционные методы.

Необходимость дифференцированного подхода к понятию «народ», «избиратели» была осознана американскими исследователями политики конгресса достаточно давно. Однако отрицание классового деления общества привело исследователей к выдвижению на передний план не социально-политических общностей, а географических «секций».

Еще в начале XX в. выдвигалась идея, что наиболее важные интересы избирателей выявляются в общих требованиях «секций» — Юга, Севера, Среднего Запада и т. п. «Исследование голосований в федеральных палате и сенате с самого начала нашей национальной истории обнаруживает тот факт, что голосования по партиям чаще всего срывались, когда речь шла о фундаментальных проблемах; что если эти голосования привязать к географической карте… возникает устойчивая секционная модель», — писал в 1925 г. Ф. Дж. Тернер[40].

Оценка влияния избирателей на конгрессменов с точки зрения секционализма регулярно появлялась и в последующие годы. Характерным образцом явилось исследование Т. Александера, посвященное анализу голосований в палате представителей США в период, предшествовавший гражданской войне[41]. Изучение огромного материала за четверть столетия (300 тыс. индивидуальных голосований) при помощи ЭВМ, методами корреляции и шкалирования по Гутмену — Макрэю было построено на сравнении «партийного фактора» (лояльность конгрессмена своей партии при подаче голоса) и «секционного фактора» (выражение конгрессменом интересов одной из шести секций — Новой Англии, Средне-Атлантических штатов, двух секций Северо-Запада, Южно-Атлантических штатов и штатов центральной части Юга). Автор пришел к выводу, что «силы, более значительные, чем партийная дисциплина или лояльность, постоянно проявляли себя, неумолимо вынуждая партию уступать секции по целой серии проблем»[42] — экономической политике, рабству и т. п.

Интерпретация автором полученных результатов, прежде всего подтвердивших прочность раскола на сторонников и противников рабовладения, сводилась к утверждению о борьбе тенденций национального единства и местнических интересов. Автор не делал попытки выяснить, какие классовые группировки преобладали в «секциях» и вели их за собой, тем не менее признание силы «секционных интересов» означало шаг к признанию роли экономических и социальных факторов в историческом процессе. Более сложную модель влияния избирателей дал Л. Ризлбах[43], который преследовал позицию конгрессменов по вопросу о помощи США иностранным государствам в 1939–1958 гг.[44], поставив перед собой задачу выявить влияние демографических факторов, присущих тем или иным избирательным округам. Л. Ризлбах избрал объектом анализа палату, так как избирательные округа более однородны в демографическом отношении, чем штаты, что позволяет яснее показать связь между демографическими характеристиками и голосованиями конгрессменов.

Результаты поименных голосований по вопросам военной помощи в палате представителей 76-го (1939–1940), 80-го (1947–1948), 83-го (1953–1954) и 85-го (1957–1958) созывов были прошкалированы. По местам, занятым в шкале, конгрессмены были разбиты на три группы: изоляционисты (за уменьшение внешних расходов), «интернационалисты» (за активное использование Соединенными Штатами политики помощи иностранным государствам) и умеренные. Границы между группировками определялись эмпирически как «естественные разрывы» в шкале. Затем полученные группировки были подробно описаны с применением трех типов данных: характеристики конгрессмена (личностные и политические), характеристики его избирателей, партийная принадлежность конгрессмена.

Соотнося результаты шкалирования с демографическими характеристиками избирательных округов (уровень урбанизации, этнический состав, образовательный уровень, социально-экономический статус населения), Л. Ризлбах стремился проверить концепцию, согласно которой ряд регионов страны имеет традиционную политическую позицию по вопросам международной деятельности США: одни регионы всегда настроены изоляционистски (например, Средний Запад), а другие — «интернационалистски» (например, Тихоокеанское побережье).

Однако при этом автор отмечал, что истинное влияние регионализма может быть прослежено лишь при дополнительном учете партийного фактора. Так, среди конгрессменов Среднего Запада изоляционизм был более свойствен республиканцам, демократы же из этого региона придерживались «интернационализма», причем в большей степени, чем их коллеги с Юга и из горных районов. Между конгрессменами существовали как межпартийные, так и внутрипартийные различия: республиканцам-южанам изоляционизм был свойствен более, чем членам их партии из других районов страны.

Вместе с тем в некоторых районах межпартийные различия были незначительны: наиболее изоляционистски настроенными оказывались конгрессмены обеих партий из горных районов, высокий уровень «интернационализма» демонстрировали демократы и республиканцы из восточных и из тихоокеанских штатов. Последние придерживались «интернационализма», так как их районы имели более тесные экономические и политические контакты с заокеанскими странами. «Типы голосований» в палате исследуемого периода отразили, по мнению Л. Ризлбаха, «сложное взаимодействие партийного и регионального факторов»[45].

Оказывали влияние на позиции конгрессменов и другие демографические характеристики избирателей. Представители урбанизированных районов (обе партии) чаще поддерживали программы помощи иностранным государствам и реже выступали против них по сравнению с представителями сельских областей. Причина, по мнению автора, заключается в том, что города получают больше информации о внешнем мире и имеют более тесные контакты с ним. Сравнение голосований конгрессменов с национальным составом, образовательным уровнем и социально-экономическим статусом их электората дало небольшую положительную корреляцию.

Интерпретация автором полученных данных сводится в основном к следующему. В период работы конгресса 76-го созыва в таких вопросах, как отмена эмбарго на поставки вооружений и др., решающим был партийный фактор. Двумя годами позже, когда рассматривался акт о ленд-лизе, партийная дисциплина упала и возросла важность регионального фактора. После войны, в период работы конгресса 80-го созыва, возросла важность фактора, связанного с делением страны на урбанизированные и сельские зоны и с этническим составом населения. В 50-х годах законодательство о помощи иностранным государствам поддерживали чаще всего конгрессмены от прибрежных высокоурбанизированных районов, население которых характеризовалось смешанным этническим составом, высоким образовательным уровнем и высоким социально-экономическим статусом. Против выступали главным образом южане от сельских районов, где население характеризовалось этнической однородностью (автор не берет в расчет негров), низким уровнем образования и низким социально-экономическим статусом.

Выводы Л. Ризлбаха типичны в том смысле, что подтверждают характерную особенность американских исследований о конгрессе вообще и применения в них математических методов в частности. Особенность эта состоит в размельчении проблемы: указывается на множество взаимодействующих факторов, на разнообразие условий и влияний, в массе которых исчезает ведущая, с точки зрения марксизма, классовая оценка избирателей. Математические методы позволили автору показать всю сложность вопроса, но они не определили концепции, которая осталась в рамках господствующего в США плюрализма. Например, о том, что за внешнеполитическим законодательством американского конгресса стояли интересы монополистической буржуазии США, в работе косвенно говорит лишь указание на высокий социально-экономический статус сторонников активизации международной роли США.

Большое число математических исследований, посвященных деятельности конгресса, рассматривает вопрос о влиянии на его решения государственных и общественных институтов страны. В качестве факторов, определяющих позиции конгрессменов, указываются такие «источники подсказок», как президент, комитеты палат и особенно партийное руководство республиканцев и демократов. Этот подход опирается на распространенную в США теорию институционализма, объявляющую основой американской демократии формальные институты, закрепленные в конституции. Таким образом, уже в самой постановке задачи содержится готовая концепция. Доказывают ли ее математические методы? На это приходится ответить отрицательно. Сами авторы соответствующих исследований ограничиваются выводами не о решающем, но лишь о значительном влиянии формальных институтов, что иллюстрируется следующими примерами.

Влияние президента (на голосования в палате представителей) исследовал с помощью корреляционного анализа Дж. Эдвардс[46]. Из многих каналов влияния президента на конгресс автор выбрал для изучения один — престиж президента в стране. Зависимой переменной (т. е. результатом влияния) являлся уровень поддержки президента в ходе голосований в палате представителей в 50 — начале 70-х годов, установленный службой «Конгрэшнл куортерли»[47]. В качестве независимой переменной (т. е. источника влияния) фигурировал уровень популярности президента в стране, установленный службой Гэллапа[48].

Основной вывод Дж. Эдвардса — чем выше популярность президента в стране, тем охотнее конгрессмены солидаризируются с его позицией при голосованиях — на первый взгляд звучит достаточно тривиально. Но следует иметь в виду, что в данном случае степень влияния президента на палату была точно измерена, а это существенно повышает значимость вывода Дж. Эдвардса по сравнению с заключениями на уровне здравого смысла. Кроме того, количественные методы позволяют выявить важные детали: влияние президентского престижа больше сказывается в области внешней политики, чем внутренней (коэффициент корреляции соответственно 0,40 и 0,03); «новички» более отзывчивы к позиции президента, чем конгрессмены со стажем; избиратели с низким социально-экономическим статусом (определявшимся по уровню дохода) менее подвержены влиянию президента, чем их представители в конгрессе. Однако и эти выводы носят чисто констатирующий характер, преследуя скорее всего прикладные цели.

Между тем результаты, полученные Дж. Эдвардсом, позволяют сделать иные выводы. Так, игнорирование конгрессменами мнения избирателей с низким уровнем дохода относительно острых внутренних проблем страны указывает на классовую направленность американского законодательства; при решении внешнеполитических проблем внутриклассовые противоречия буржуазии чаще отходят на второй план, уступая место единому империалистическому курсу.

Влияние комитетов палат и особенно их председателей на решения, принимаемые конгрессом, изучалось рядом авторов. Так, Н. Полсби, М. Галлахер и Б. Рэндквист[49], анализируя выборы председателей комитетов палаты представителей за 1881–1963 гг., получили результаты, якобы опровергавшие распространенное мнение о комитетах как оплоте консерватизма и центрах, все больше концентрирующих власть в своих руках. Комитеты действительно оказывают большое влияние на законодательный процесс, отмечают авторы, однако оно не столь централизовано: каждый комитет действует в своей узкой области. Авторы считают несостоятельной либеральную критику, провозглашающую главной причиной консерватизма и тормозящей роли комитетов принцип «старшинства» (избрание председателей комитетов по наибольшему стажу работы в данном комитете). Наоборот, указывают они, эта и другие устоявшиеся процедуры, определявшие работу комитетов, обеспечивают порядок, неперсональность, автоматизм и свидетельствуют о «зрелости института». В данном случае, как и в других, обращение к математике не произвело изменений в предвосхищавшей выводы типично институционалистской концепции авторов.

Ч. Баллок и Дж. Спрэгью, а также Л. Уестерфилд[50] предприняли попытку оценить степень влиятельности комитетов с помощью особого «индекса престижности»[51] и пришли к довольно тривиальному выводу о наибольшем влиянии комитетов по доходам и налогам, «рулевого», по ассигнованиям, по иностранным делам и т. д.

Влияние делегации штата (группа членов палаты, избранных от одного штата) исследовал Р. Борн[52]. Автор подверг корреляционному анализу голосования в комитетах за 1957–1961 и 1967–1971 гг. с целью выяснить, насколько позиции конгрессменов совпадали с позициями их коллег по делегации штата. Суммируя дискуссию вокруг затронутого вопроса, Р. Борн отметил, что в 50-е годы ученые Д. Трумен и Д. Макрэй сделали вывод о большом значении внутренней сплоченности делегаций. Затем этот фактор объявлялся незначительным, но в 1972 г. А. Клаузен оценил его как «стандартный источник для предсказания» исхода голосований в конгрессе. То же утверждалось в трудах Д. Мэтьюза и Дж. Стимсона, Дж. Ли, Дж. Кингдона. Борн интерпретировал свои результаты как не подтверждающие сколько-нибудь значительную роль делегаций: они служат источником информации для конгрессмена, но не оказывают решающего влияния на его позицию, которая скорее всего определяется «его собственными идеологическими предпочтениями»[53].

Как видно из приведенных примеров, обнаруживается все та же тенденция к детализации проблем, отказу от теоретических обобщений. Исследователи скованы жесткими рамками институционализма, они исходят из официальной политической структуры, из существующих институтов и конституции, игнорируя при этом все неформальные влияния на членов конгресса. Подобная «завороженность» конституционными категориями, преобладающий нормативный подход не дают возможности вскрыть более глубокие причины, определяющие поведение законодателей, а воспитанное годами негативное отношение к марксистской теории классов еще более содействует «ведомственному» объяснению политических явлений.

Более глубокий анализ характерен для работ, посвященных влиянию на голосования в конгрессе партийной системы. Значение партийного фактора отмечают все авторы, причем большинство считает его решающим для поведения конгрессменов на протяжении всего существования партий в США. Это подтверждают и материалы «Конгрэшнл куортерли олмэнэк»: показатели «партийной лояльности», т. е. голосования со своей партией (несмотря на то что это не обязательно, так как строгой фракционной дисциплины не существуют) обычно высоки в сенате и еще более значительны в палате представителей[54].

Вывод о решающем значении партийного фактора при формировании позиций большинства конгрессменов делался как в исследованиях 50 — начала 60-х годов (Дж. Тернер, Д. Трумен, Д. Мэтьюз и др.), так и в количественных исследованиях последнего времени, посвященных деятельности конгресса периода 40–50-х годов XIX века, гражданской войны, конца XIX в., «прогрессивной эры», середины XX столетия[55]. Изучая голосования конгрессменов, исследователи группировали их по степени сходства, применяя индексирование, кластер-анализ, шкалу Гутмена, т. е. выражая позиции законодателей в количественных величинах, а затем с помощью корреляций и регрессий устанавливали связь этих позиций с такими факторами (также выраженными количественно), как типы избирательных округов, партийная принадлежность и др. Основной вывод сводился к тому, что партийная солидарность была решающим фактором, определяла голосование конгрессмена в преобладающем числе случаев.

Хотя постоянно слышны жалобы на внутреннюю слабость и недисциплинированность партий, писал Х. Норпот, «в целом именно партия так или иначе действует в качестве силы, не имеющей равноценных соперников при принятии решений в конгрессе». Голосование со своей партией далеко превосходит индивидуальные отклонения[56]. При всех вариациях, при всех изменениях от одного конгресса к другому, делали вывод Дж. Клабб и Х. Аллен, «общее единство в каждой из двух партий было, несомненно, одной из самых выдающихся особенностей процесса голосований»; даже по наиболее спорным вопросам конгрессмены, представлявшие самые различные избирательные округа, договаривались между собой в рамках общей партийной политики[57].

Этот тезис многократно повторялся и в других работах, причем ему неизменно давалось традиционное институционалистское толкование, подчеркивалось, что двухпартийная система доказывает свою способность управлять политической жизнью страны и примирять противоречия[58].

Исследуя бурные периоды гражданской войны, антимонополистических движений и т. п., авторы вынуждены были, однако, признавать, что двухпартийная система не раз была под угрозой и ее действенность даже в конгрессе (т. е. в правящих кругах, чьи интересы эта система защищала) падала до критического уровня. Так, Т. Александер[59] положил в основу монографии идею о том, что в 1836–1860 гг. ни демократам, ни республиканцам не удалось сохранить внутреннее единство, которое было взорвано «секционализмом» — противоречиями, связанными с рабовладением, федерализмом и другими жгучими проблемами. А. Боуг подчеркивал, что в 1860-х годах двухпартийная система действовала «не в лучшем варианте»: «раскол, скорее чем солидарность, характеризовали как республиканцев, так и демократов», различие интересов Севера и Юга было наиболее бросавшейся в глаза чертой, а партийная солидарность проявлялась в 1861–1863 гг. только в 50% голосований в конгрессе[60].

Д. Брейди считал исследованные им 1896–1900 гг. периодом особо четкого разделения конгресса по партиям, когда более чем в половине голосований 90% республиканцев противостояли 90% демократов[61]. Однако уже через несколько лет, как это констатировали Дж. Клабб и Х. Аллен, прогрессистское движение вызвало оппозицию и серьезную тенденцию к расколу партийных фракций. Л. Ризлбах, исследовавший борьбу в конгрессе по вопросам внешней политики в 1939–1958 гг., в целом защищая комплексную, многофакторную модель принятия решений законодателями, подчеркивал, что если в 30-е годы партийные механизмы играли очень большую роль в этом процессе, то в 50-е недовольство избирателей начинало разрушать партийную солидарность конгрессменов[62].

Говоря о партиях как решающем факторе при определении позиций в конгрессе, авторы обычно недооценивают их двойственную роль в США: с одной стороны, и республиканцы, и демократы имеют довольно пеструю, смешанную социальную опору, расплывчатые программы, обе партии сходны между собой и действуют как механизм для выборов, для завоевания власти той или иной частью правящей элиты; с другой — они все же выступают как носители двух несовпадающих платформ, тактик и стратегий (в рамках общей идеи защиты капитализма), в них периодически появляется оппозиция, более радикальное крыло, что особенно четко проявляется в кризисные периоды американской истории.

В этом отношении исключение представляют те немногие авторы количественных исследований, которые отмечают, что внутрипартийная сплоченность является результатом не какого-то вечного тяготения к консенсусу и совершенства американских институтов, но совпадением политических целей. К числу таких авторов относится Х. Норпот, который поставил своей целью доказать с помощью математических методов, что степень партийного единства при голосованиях определяется политическими взглядами конгрессменов. Составив графики расстояний между позициями конгрессменов по вопросам изоляционизма-глобализма, сегрегации-интеграции, консерватизма-либерализма, установленными с помощью шкалы Гутмена, он пришел к выводу, что, хотя политические взгляды не на 100% определяют позиции членов конгресса (возможны сделки, взаимные уступки, чрезвычайные и побочные влияния), все же они лежат в основе их партийной солидарности (при этом автор вполне закономерно рассматривал отдельно республиканцев, демократов и южных демократов)[63].

Важный вклад в понимание реальной роли партийного фактора в деятельности конгресса внесли так называемые «лонгитюдные» (longitudinal) исследования, охватывающие длительные исторические периоды порядка 100 лет. У. Бернхем, изучая динамику межпартийных расхождений в конгрессе XIX–XX вв., применил «индекс партийного различия» (ИПР)[64]. За 1873–1973 гг. индекс, за немногими исключениями, неизменно снижался (с 0,625 в 90-е годы прошлого века до 0,250 во второй половине 1960-х годов)[65]. Это означает, что в долгосрочном плане происходит стирание различий между голосованиями демократов и республиканцев, отклонения от партийных линий становятся все более систематическими.

Интересные выводы сделали Дж. Клабб и С. Троготт, изучавшие с помощью соответствующих индексов, как менялись партийная сплоченность и партийные различия в палате представителей в период с 1861 по 1974 г.[66] Авторам удалось выделить две основные тенденции. На протяжении всего исследованного ими периода действовала неуклонная долгосрочная тенденция к падению роли партий при голосованиях в палате (причем снижались параллельно показатели как внутрипартийной сплоченности, так и межпартийных различий). На это долгосрочное направление накладывалась вторая тенденция — возникавшие циклически краткосрочные колебания уровня межпартийных противоречий, связанные со сдвигами в политической обстановке и партийной приверженности избирателей. Во многом близкие выводы относительно постепенного размывания партийного водораздела в конгрессе делались и в других «лонгитюдных» исследованиях[67]. Отмеченный рядом авторов процесс, который У. Бернхем излишне категорично назвал «исчезновением партий», по-видимому, означает, что возникающая при голосованиях в конгрессе расстановка сил значительно сложнее, чем деление на партийные фракции, что в периоды обострения социальных противоречий борьба идет по линии непартийных, «идеологических» блоков.

Таким образом, обширные данные, обработанные методами математической статистики, неизбежно подводят авторов к идее основополагающей роли политических факторов, а не институтов самих по себе, хотя эти авторы и не делают следующего шага — признания, что за политическими интересами стоят классы и классовые группировки.

К такому выводу ближе подошли те исследователи, которые прямо устанавливают наличие в конгрессе «идеологических блоков».

Р. Бернстейн и У. Энтони, изучавшие борьбу в сенате в 1968–1970 гг. по вопросу о создании системы противоракетной обороны[68], поставили перед собой задачу доказать преобладающее влияние идеологии сенаторов на их позиции при голосованиях по данной проблеме. Влияние «фактора идеологии» сравнивалось с влиянием партий и экономических интересов штатов, от которых избраны сенаторы. Все три фактора измерялись количественно с помощью специальных индексов. Для установления идеологической ориентации каждого сенатора использовались оценки, выставляемые ежегодно организациями «Американцы — сторонники конституционных действий» (АКД) и «Американцы — сторонники демократических действий» (АДД). Оценка представляет собой процент голосований сенатора, одобряемых каждой из этих организаций. Дополнительно учитывалось отношение сенатора к так называемой «консервативной коалиции» (блок большинства республиканцев с южными демократами).

Индекс Бернстейна — Энтони имел следующий вид:

И = (ПКК+АКД) — (ОКК+АДД),

где ПКК — поддержка, а ОКК — оппозиция «консервативной коалиции» при голосованиях (в процентах); АКД и АДД — оценки указанных организаций. Индекс, учитывавший относительную выгоду, которую могла бы получить экономика штата от контрактов на создание противоракетной обороны, был построен путем деления общей стоимости этих контрактов на показатель уровня личных доходов жителей штата. Степень партийной лояльности сенатора оценивалась как разность между количествами его голосований вместе с большинством своей партии и против него. Позиции сенаторов в ходе голосований фиксировались с помощью шкалы Гутмена.

Корреляция между независимыми переменными и позициями сенаторов относительно противоракетной обороны показала, что независимая переменная «экономические интересы штата» практически не оказывала влияния на сенаторов (коэффициент корреляции 0,04 в 1968 г., 0,05 в 1970 г.), партийный фактор влиял меньше, чем обычно (0,45 и 0,66), зато влияние независимой переменной «идеология» было наибольшим (0,65 и 0,86). Бернстейн и Энтони обоснованно отмечали, что партийное деление сенаторов отражает в определенной степени различия в их идеологических установках, последние и являются главным фактором. К аналогичному выводу относительно палаты представителей 60–70-х годов пришел У. Мойер[69].

Признание «программного подхода» сенаторов и членов палаты представителей к принятию решений, а не простого «улавливания подсказок» делают с разной степенью категоричности Саймбела, Кантер, Мерлман, супруги Паркер и другие исследователи[70].

Специально посвящена «идеологическим» коалициям (в конгрессе 1971–1976 гг.) монография Дж. Шнейдера[71]. Автор оспаривал точку зрения плюралистов о наличии в конгрессе самых разных и беспрерывно меняющихся объединений «по интересам». Он утверждал, что в расстановке сил конгрессменов есть определенная закономерность — постоянными и основными являются идеологические коалиции; что «наименования „консерваторы“, „либералы“ и „прогрессисты“, если их правильно толковать — надежно определяют в одномерном спектре группировки сенаторов и конгрессменов»; что «идеологическая теория» открывает наилучшую возможность предсказания состава и численности этих группировок по дискутируемым вопросам[72]. Теория «идеологических группировок», подчеркивал автор, подтверждается как примененными в работе математическими методами, так и многообразными данными источников[73]. При всей спорности трактовки самого понятия «идеология» и природы идеологических отношений, даваемой многими американскими авторами, распространившееся в 70-е годы в американской историографии «идеологическое объяснение» политической борьбы в конгрессе представляется реальным шагом вперед по сравнению с господствовавшим до сих пор партийно-секционным объяснением.

В итоге сделанного обзора можно констатировать, что математические методы сами по себе не могут гарантировать авторам независимость и самостоятельность выводов, которые всегда подчинены исходным концепциям, сказывающимся уже в постановке задачи, а также определяющим истолкование результатов.

Разработка методов количественной истории на протяжении последних 20 лет вылилась в значительной степени в чрезмерную детализацию проблем, применение математики к второстепенным или решаемым «вручную» вопросам (какие комитеты конгресса престижнее и т. п.). Это в конечном счете связано с таким недостатком, неоднократно отмеченным советскими исследователями и широко признанным американскими учеными, как отсутствие общей теории исторического развития. Авторитетный исследователь политики конгресса Р. Пибоди в конце 60-х годов пришел к заключению, что «в исследованиях деятельности конгресса накопление данных происходит гораздо быстрее, чем развитие теории»[74]. Анализ работ, опубликованных в 70-е годы, показывает, что существенных сдвигов в этом отношении не произошло. Вместе с тем в минувшее десятилетие проявилась характерная тенденция — стремление заменить общую теорию абстрактно-логическими моделями, а также попытки с помощью компьютера имитировать процесс принятия решений в конгрессе[75]. Но предложенные до сих пор имитационные модели оказались не способными оправдать большинство связывавшихся с ними ожиданий[76]. Более интересны логические модели Дж. Кингдона и А. Боуга, учитывающие влияние на решения конгрессмена социально-политической среды и идеологических факторов[77]. Но их абстрактные построения пока слабо подкреплены конкретными данными. Важно отметить и то обстоятельство, что разнообразные модели законодательных решений, схватывая ту или иную сторону проблемы, находятся, по словам Дж. Кингдона, в «блистательной изоляции» друг от друга. Попытка самого Дж. Кингдона интегрировать их в некую комплексную модель, основанную только на логических рассуждениях, выглядит пока не слишком убедительно[78].

Стремление построить модель принятия законодательных решений, основываясь на развитой в психологии теории принятия решений, само по себе не может вызвать возражений. Однако никакие логические схемы не в состоянии адекватно заменить общую социальную теорию, отсутствие которой так или иначе будет сказываться на характере и уровне выводов. По справедливому замечанию политолога Р. Эшкрафта, невозможно правильно понять сущность политических явлений, обходя молчанием ключевые вопросы: «Что представляют собой „заинтересованные партии“ в политическом конфликте? Какие конкретные проблемы дискутируются? Каков существующий характер распределения экономической, социальной и политической власти в обществе? И так далее»[79]. Американские количественные исследования политической борьбы в конгрессе США ответов на подобные вопросы не дают.

Вместе с тем математические методы и использование ЭВМ позволили ввести в оборот громадный материал: голосования в конгрессе за многие десятилетия, данные об избирательных округах, о роли в конгрессе двухпартийной системы, комитетов и других институтов, «идеологических блоков» изоляционистов, прогрессистов, современных консерваторов и либералов. При этом обеспечивалась быстрота обработки материалов на ЭВМ, а также выявлялась необходимость четкого определения понятий, тщательного структурирования проблемы. Количественные методы способствовали возникновению новых подходов к теме, постановке новых проблем (характер электората, роль идеологического фактора и др.). Они позволили показать сложность процесса принятия решений в конгрессе, многочисленность участвующих в нем факторов (хотя практическая цель прогнозирования позиции конгресса не была достигнута), специфику борьбы партий и групп на Капитолии.

Несомненно значение количественных методов в исследованиях по другим аспектам проблемы, не затронутым в данной статье (отношения между конгрессом и президентом, выборы в конгресс и др.). Количественные методы наталкивают на новые подходы к изучаемым проблемам и могут быть успешно применены историками там, где имеются массовые однородные данные источников типа данных по конгрессу США.