Социально-политические взгляды Луиса Д. Брандейса

Л. Н. Попкова

Идеология реформизма, сменившая в Соединенных Штатах в конце XIX — начале ХХ в. классический либерализм, отличалась разнообразием предлагаемых программ социально-экономического регулирования капитализма. Наряду с теоретическими исследованиями изменений организационных форм и социально-политической структуры существующего строя появились течения, имевшие непосредственную практическую направленность, например «новый национализм» и «новая свобода».

Среди видных идеологов буржуазного реформизма был и Луис Дембитц Брандейс (1856–1941). Сама личность Брандейса, завоевавшего в начале ХХ в. популярность «народного адвоката», защитника интересов всех американцев от произвола монополий, представляет интерес для историка. Брандейс, хотя не был глубоким мыслителем и не оставил большого литературного наследия, оказал влияние на формирование буржуазно-реформистского течения американской общественной мысли. Он известен прежде всего тем, что, являясь одним из идеологов прогрессистского движения, выразил взгляды городской некорпорированной буржуазии и близких к ней кругов интеллигенции, тяготевших к демократической партии.

Брандейс прошел долгий путь в своем идейном развитии, пережил четыре эпохи: формирование буржуазного реформизма в конце XIX в., прогрессизм, годы «просперти», «новый курс». Мы остановимся на самом значительном периоде эволюции в мировоззрении Брандейса — на годах «прогрессивной эры». Анализ взглядов Л. Д. Брандейса по основным вопросам того времени дает возможность разобраться в начальном этапе буржуазного реформизма в рамках демократической партии. Это тем более актуально; что в США, особенно в последние годы, повысился интерес к Брандейсу и делаются попытки идеализировать и преувеличить его значение как теоретика.

Большая часть американских историков стремятся доказать справедливость данной Р. Хофстедтером характеристики «великого теоретика и практика прогрессивной эры, боровшегося за всеобщее благоденствие и социальную справедливость»[1]. М. Юрофский, подготовивший публикацию писем Брандейса, утверждал, что «к 1916 г. Брандейс превратился в символ американского либерализма»[2].

Представитель буржуазно-радикальной историографии Г. Колко, напротив, подверг сомнению глубину и радикализм философии Брандейса, указывая на ее внутренние противоречия и отсутствие анализа социальных последствий процесса концентрации производства и капитала. Признавая данную критику, нельзя, однако, согласиться с обвинением Брандейса в антипрофсоюзной позиции[3].

В советской исторической литературе, в монографиях И. А. Белявской, А. В. Валюженича, Б. Д. Козенко, В. В. Согрина была дана объективная оценка социально-экономической концепции Брандейса[4].

И. А. Белявская рассматривала воззрения Брандейса в плане его влияния на программу президента Вильсона. Б. Д. Козенко остановился на позиции Брандейса как представителя городского крыла прогрессизма в демократической партии. Обстоятельный сравнительный анализ экономической концепции Брандейса дан в монографии В. В. Согрина. В целом же система социально-политических и экономических взглядов Брандейса не стала предметом специального исследования. Данная статья является попыткой восполнить этот пробел, критически проанализировать литературу о Брандейсе.

Резкое обострение в США в конце XIX — начале ХХ в. всех противоречий, свойственных капитализму, было обусловлено существенными изменениями в социально-экономической структуре общества в связи с переходом к империализму. Мощные выступления американских рабочих, значительные успехи Социалистической партии США вызвали страх у буржуазии. Одновременно нарастал новый конфликт: между трестами и разорявшейся мелкой буржуазией, проявившийся в фермерских движениях, главным образом в популизме. Порождаемая монополией тенденция к реакции во внутриполитической жизни США вызвала сопротивление различных слоев общества, которое нашло выражение в движении за реформы в штатах и в выступлениях прогрессивных писателей, журналистов, разоблачавших пороки монополий. Период истории США с конца XIX в. до вступления в первую мировую войну получил в американской буржуазной литературе название «прогрессивной эры».

В этих условиях и формировались взгляды Брандейса. Луис Д. Брандейс происходил из семьи немецких евреев-эмигрантов. Состояние отца, бывшего торговцем пшеницей, позволило Брандейсу получить блестящее образование в законодательной школе Гарварда. После окончания школы Брандейс сочетал активную адвокатскую практику в Бостоне с изучением трудов экономиста Г. Джорджа, социолога и публициста Г. Ллойда. Под влиянием ранних идей Ллойда о возможности восстановления «золотого века» «честной конкуренции» при помощи законодательства Брандейс охотно выступал в судебных процессах, возбуждаемых против железнодорожных компаний. Аналитические способности, широкая эрудиция быстро завоевали ему клиентуру. В качестве эксперта Междуштатной торговой комиссии (МТК) Брандейс приобрел в стране популярность «противника трестов».

На его счету были успешная деятельность в Потребительской лиге по вопросам законодательного ограничения рабочего дня, председательство в национальной арбитражной комиссии по расследованию забастовки в швейной промышленности. С 1906 г. Брандейс являлся членом Американской ассоциации содействия трудовому законодательству. Большую известность ревностного сторонника охраны природных ресурсов принесло ему участие в 1910 г. в деле Баллинджера – Пинчота[5].

Партийно-политическая ориентация Брандейса на начальном этапе его деятельности прослеживается не особенно четко. Линией раздела между реформистским и консервативным направлениями в демократической партии США в конце XIX в. являлся вопрос о свободной чеканке серебряной монеты. Заявление Брандейса о необходимости соблюдения золотого стандарта ставило его в ряды защитников интересов крупных промышленников и банкиров восточных штатов. Он поддерживал кандидатуру консервативного демократа Паркера на выборах 1904 г., затем республиканца Тафта в 1908 г., не согласившись с выдвижением лидера реформистского крыла демократической партии Брайана. В августе 1912 г., во время избирательной кампании, Брандейс встретился с кандидатом демократов В. Вильсоном и предложил тому программу «регулирования конкуренции», которая впоследствии получила название «новой свободы». До этого, в 1910 г., Брандейс вместе с лидером прогрессистов Р. Лафоллетом участвовал в создании Прогрессивной лиги республиканцев. Не веря в возможность победы Лафоллета на президентских выборах, Брандейс обратился к кандидату демократической партии.

После избрания Вильсона президентом Брандейс, не занимая никакого официального поста, играл важную роль в администрации, будучи советником по многим вопросам и часто автором законопроектов. Его основные идеи воплотились в актах о федеральной резервной системе, федеральной промышленной комиссии, законопроекте Рейнборна, устанавливающем контроль МТК над финансовыми операциями железных дорог. В 1916 г. Вильсон выдвинул кандидатуру Брандейса на пост члена Верховного суда США. Это вызвало взрыв возмущения со стороны консерваторов в партии и в стране, считавших «недопустимым столь высокое назначение для авторитетного радикала»[6]. Став членом Верховного суда, Брандейс отошел от партийно-политической борьбы. Правда, в 1921 г. совместно с Вильсоном, бывшим военным министром Н. Бейкером и председателем Военно-промышленного управления Б. Барухом он принял участие в составлении новой платформы демократов с целью объединения партии[7].

В качестве члена Верховного суда (до 1939 г.) Брандейс продолжал заниматься судебными разбирательствами вопросов рабочего, фермерского законодательства, злоупотреблений трестов и т. п.

Брандейс не оставил системного изложения своих социально-экономических и политических воззрений. Их можно проследить, анализируя многочисленные выступления на судебных процессах, в качестве эксперта в МТК, комиссии Пьюджо[8], статьи и письма. Свои теоретические взгляды он излагал лишь в связи с решением конкретных вопросов, все выдвигаемые им положения были обращены в первую очередь к политической сфере, носили прагматический характер.

Пытаясь понять причины кризисного состояния политического брожения, в котором оказалась Америка в начале ХХ в., Брандейс указывал прежде всего на резкую поляризацию сил современного ему общества: на одной стороне — горстка могущественных монополистов и связанных с ними политиков, на другой – большинство американского народа. Брандейс сумел понять, что наступила новая эпоха, эпоха монополий. Идеал общества, основывавшегося на принципе равных взаимоотношений между отдельными индивидами, отмечал Брандейс в 1911 г., был подорван в силу ликвидации «равных неограниченных возможностей для осуществления предпринимательской деятельности». Появление трестов оставляло каждому американцу «возможность стать лишь наемным рабочим»[9]. Гигантская финансовая сила грозила всей экономической, политической, юридической системе страны, создала угрозу демократии и свободе[10].

По его мнению, надо понять генезис и природу монополий. Брандейс принял теорию Г. Ллойда, идеализировавшую мелкую трудовую собственность и провозглашавшую возможность восстановления равных прав в производственной сфере с помощью законодательства. Характерно, что сам Ллойд, впоследствии разочаровавшись в этой теории, пошел гораздо дальше: к требованию обобществления монополий. Сравнительный анализ уходящей и наступавшей экономической реальности США у Брандейса основывался на субъективистском, абстрактном подходе к исследуемым явлениям. В наделяемом им качествами «золотого века» обществе «свободного» капитализма, где мелкая собственность якобы обеспечивала «равенство возможностей» и «честную» борьбу сил, стремление к получению прибыли в первую очередь отвечало интересам общества, а затем только интересам отдельных предпринимателей. Дальнейшее рассуждение Брандейс строил с помощью того же субъективистско-волюнтаристского метода: человеческая природа всегда одинакова, поэтому извечна борьба между эгоистическими устремлениями отдельных личностей и теми, кто стремится принести большую пользу другим[11].

Все работы Брандейса пронизаны рассуждениями в рамках этических категорий, характерных для буржуазного мировоззрения: о «честных и нечестных предпринимателях, ответственных и безответственных политиках» и т. д.

Выхолащивая классовую сущность таких категорий, как частная собственность, капитал, Брандейс придавал конкуренции роль «преграды против алчности, обеспечивающей успех тем, кто внес наибольший вклад в прогресс общества»[12]. Поэтому свободная конкуренция якобы устраняла противоречия между индивидом и обществом, а гигантские объединения при помощи махинаций, сделок, подкупов их создали. Причины образования трестов, считал Брандейс, кроются «в желании получить максимальную прибыль и избежать конкуренции»[13]. Необходимо отметить, что Брандейс ставил вопрос об извлечении сверхприбыли в качестве мотива образования монополий, в то время как большинство буржуазных исследователей-экономистов затушевывали этот факт.

В отличие от антимонополистической, фермерской традиции 80–90-х годов XIX в., идеалом которой выступало мелкотоварное производство, Брандейс признавал закономерность, объективность технико-производственной концентрации производства на крупных предприятиях, считая это «естественным ростом»[14]. Но если для таких идеологов, как Г. Кроули и Ч. Ван Хайз, генезис монополий является таким же закономерным результатом развития, то Брандейс не сумел проследить, что именно концентрация производства на определенной ступени вплотную подводит к монополии. Монополия, для Брандейса, оказывается оторванной от развития самих производительных сил. Монополия, полагал Брандейс, вытекает лишь из концентрации собственности, из сращивания банковского и промышленного капитала.

Исследуя механизм финансовой концентрации, образования акционерного капитала на примере дома Морганов, Брандейс сумел верно оценить объективность возрастания роли и значения инвестиционного капитала как существенного фактора роста могущества банков. Брандейс убедительно показал процесс вторжения инвестиционных банков в функции директоров промышленных, транспортных, страховых компаний, превращения банков из посредников в мощный «денежный трест». Однако сращивание банковского капитала с промышленным он связывал с нежеланием банкиров ограничиваться традиционными функциями посредников, кредиторов промышленности. Объединенные банкиры начинают вмешиваться в сферу производства, нарушая тем самым, по мнению Брандейса, «естественные законы».

Под «естественными законами» Брандейс подразумевал положение вещей, сложившееся в эпоху «свободного» капитализма и стихийной конкуренции. Стихийная конкуренция позволяет злоупотреблять ею, поэтому сращивание осуществляется такими «нечестными методами», как переплетающийся директорат; учреждение держательских компаний; приобретение контрольного пакета акций. В результате, считал Брандейс, происходит не просто уничтожение конкурентов, а исчезает сама конкуренция, устанавливается господство монополий[15]. Над индустриальными монополиями возвышается финансовая олигархия, «денежный трест».

Подобная цепь рассуждений приводит, таким образом, Брандейса к ложному выводу. Процесс монополизации, отождествляемый с финансовой концентрацией, является для Брандейса субъективным по своей природе, результатом интриг финансистов. Представив в 1913 г. в докладе комиссии Пьюджо обстоятельную критику процесса сращивания банковского и промышленного капитала, Брандейс преувеличил значение этого процесса, не дав ему верной оценки как нового этапа в развитии монополизации, наивысшей централизации экономической мощи буржуазии. Концентрация производства и концентрация капитала — два взаимосвязанных процесса — оказались искусственно разорванными в построениях Брандейса.

В отличие от социал-дарвинистов, Брандейс не считал монополии «самым приспособленным видом». По его мнению, они являются искусственными образованиями, «незаконным путем» «погубили» конкуренцию, а с уничтожением конкуренции исчезает основная движущая сила производства. Необходимо отметить, что, доказывая этот тезис, Брандейс сумел вскрыть реакционные тенденции, заложенные в природе монополий. «Промышленные монополии, — писал он, — препятствуют внедрению новых изобретений»[16]. Но Брандейс не дошел до понимания того, что возможности развития производительных сил ограничиваются самой целью, которой монополисты подчиняют производство, — получение сверхприбыли. Переход к монополистической организации производства означал для Брандейса уничтожение заключенных в системе свободной конкуренции стимулов и рычагов экономического роста. Отсутствие простора частной инициативе для массы деловых людей — вот что, по его мнению, приводит к застою производства. «Монополия, даже контролируемая, менее эффективна, чем конкуренция»[17]. Как и у многих буржуазных авторов начала XX в., его критика носила, по определению В. И. Ленина, «мещански-реакционный характер», поскольку мечтала о возвращении назад, к «свободной», «мирной», «честной» конкуренции[18].

Идеализация эпохи «свободного» предпринимательства определяла противоречивость позиции Брандейса. Признавая закономерность, прогрессивность процесса концентрации производства на крупных предприятиях, Брандейс вместе с тем критиковал монополии за неэффективность. Большой масштаб ничего не давал производству, так как конечный результат всегда зависит от инициативы, знаний, энергии индивидуального человека. Поэтому в принципе мелкие и средние предпринимательские объединения Брандейс считал эффективнее крупных с экономической точки зрения[19]. С политической точки зрения вопрос эффективности для Брандейса также очевиден. Поскольку в гигантских корпорациях собственность отделена от контроля над ней (имеются в виду акционерные общества), это ведет, по мнению Брандейса, к социальной безответственности управляющих и противоречит, следовательно, интересам общества[20].

Для более полного выяснения концепции Брандейса необходимо уточнить его понимание монополии. Брандейс связывал элементы монополии в американской экономике в основном с углубляющейся специализацией производства, а не с гигантскими корпорациями, не с процессом роста производственной и финансовой концентрации. Брандейс считал монополией такое объединение, которое контролирует на рынке свыше 40% продукции данной отрасли[21]. Процесс монополизации отождествлялся у него с полным захватом производства одного товара. В основе его философии лежало общее для буржуазно-реформистской идеологии США начала ХХ в. метафизическое представление о сущности монополии как «абсолютной», «чистой» монополии.

Превознося конкуренцию, Брандейс тем не менее отходил от теории «свободного индивидуализма», провозглашавшей его самоинтерес единственной движущей силой и гарантом демократии. Концентрация богатства в руках немногочисленной группы и разорение массы средних и мелких предпринимателей заставляли Брандейса думать, что индивидуальный интерес не всегда совпадает с интересами общества. Грубый индивидуализм и неограниченная конкуренция чреваты крайностями и злоупотреблениями, что и привело к появлению монополий, полагал он. Брандейс не отрицал, что «свободная», или «честная», конкуренция выполняла свою функцию «регулятора прогресса в эпоху неограниченных возможностей для реализации индивидуальных устремлений. Но когда экономические возможности, например источники сырья, находятся в руках немногочисленной группы, свободной борьбы сил быть не могло». Поэтому выдвигаемое Брандейсом положение о необходимости «восстановления конкуренции» означало «ограничение ее для немногих в целях сохранения для большинства»[22]. Брандейс разделял точку зрения экономиста Г. Адамса, провозглашавшего, что «конкуренция сама по себе… не является ни разрушительной, ни созидательной силой, она развивается в том или ином направлении в зависимости от условий, в которые заключено ее существование»[23]. Конкуренция у Брандейса лишалась классовой сущности, наделялась внеисторическими свойствами. Это давало основание для веры в утопическую идею о том, что государство сможет направить развитие конкуренции в нужное русло.

Концепция «регулируемой конкуренции», выдвинутая буржуазными учеными-экономистами на рубеже XIX–XX вв. (Р. Эли, Г. Адамс), приобрела известность благодаря воплощению ее в конкретной политической программе демократической партии на выборах 1912 г. Программа Брандейса условно распадалась на две части: первая включала запретительные меры, вторая — меры помощи.

Сущность мероприятий определялась основной целью, которую преследовало регулирование: восстановить нарушенное монополией равенство возможностей в сфере производства. Поскольку монополия явилась результатом деятельности людей, то пресечение «нечестной практики» с помощью законодательства, регулирующего отношения в обществе, должно было стать, по убеждению Брандейса, первым шагом в восстановлении конкуренции. Предлагая закону вторгаться в сферу частного производства, Брандейс отходил от принципов классического либерализма, предусматривавшего регулирование законом только формально-правовых аспектов отношений между людьми.

В отношении трестов предлагалось следующее: тресты, которые были созданы в явное нарушение закона Шермана, должны быть распущены, при этом суд обязан определить компенсацию лицам, пострадавшим от злоупотреблений данного объединения[24]. «Регулирование конкуренции» в понимании Р. Эли, Г. Адамса означало создание равных возможностей между объединениями и их конкурентами, т. е. «установление контроля над трестами». Их программа по существу сближалась с предложенным Г. Кроули «регулированием трестов», исходившим из незыблемости монополий. Для Брандейса отправной точкой регулирования являлся «роспуск трестов». Объективно он и другие сторонники этой доктрины (В. Вильсон, Р. Лафоллетт, Е. Миде) занимали более радикальную позицию по отношению к монополистическим объединениям, чем приверженцы компромиссной идеи «контроля над трестами». В рамках концепции Брандейса антимонополистическая критика велась в русле популярного среди прогрессистов лозунга «эффективности»: «регулирование не может сделать неэффективное производство эффективным»[25].

Более важным, чем исправление уже допущенных ошибок, т. е. борьба с существующими корпорациями, Брандейс считал создание таких условий, при которых меньше будет вероятность ограничения торговли и появления монополий. В докладе, представленном МТК в 1911 г., он перечислил те незаконные действия, которые должны быть исключены из предпринимательской практики: продажа товаров в какой-либо местности по заниженным ценам; дискриминация потребителей, не согласных иметь дело с корпорацией; захват источников сырья; шпионаж за конкурентами, подкуп; дискриминационные сделки с мелкими собственниками, и т. д.[26]

Из всего комплекса мер самой серьезной Брандейс считал ценорегулирование. Установление правительством стандартных цен должно обеспечить, по его мнению, интересы мелкого предпринимателя. Эта мера предусматривалась лишь в отношении монополий. В принципе же фиксирование цен объявлялось несовместимым с деятельностью индивидуальных предпринимателей, так как «подрывало веру общественности в неприкосновенность производителя»[27]. Боязнь Брандейса вторгаться слишком далеко в нарушение прав частной собственности заставляла его выверять и оговаривать каждое предложение, если оно казалось ему слишком радикальным.

Отождествляя финансовую концентрацию с монополизацией, Брандейс в качестве главного шага в направлении к «новой свободе» считал борьбу с «денежным трестом». Здесь он признавал неизбежным активное государственное вмешательство в сферу финансово-кредитной системы в целях ограждения независимых промышленников от хищничества банков-гигантов. В письме президенту Вильсону по поводу создания Федеральной резервной системы он рекомендовал предоставить правительству функцию выпуска денег, так как «просто контроль и наблюдение за банками не смогут защитить общество от их произвола»[28]. Для Брандейса наиболее выраженным проявлением сращивания капиталов выступала система переплетающегося директората, поэтому запрещение ее должно явиться, по его мнению, существенным фактором приостановления процесса монополизации. Поскольку этот процесс не носил для Брандейса объективного характера, то он полагал, что ограничение роли банков функциями эпохи «свободного» капитализма (кредиторов и посредников) восстановит утраченное равновесие и ликвидирует финансовую олигархию[29]. Эта мера должна была также решить задачу преодоления застоя многих отраслей промышленности и транспорта, вызванного, как считал Брандейс, вмешательством некомпетентных финансистов.

Цель своей программы Брандейс видел в пресечении процесса монополизации в сферах отношений собственности и контроля над производством. Такой подход отличался от позиции сторонников «регулирования трестов» Г. Кроули, Ч. Ван Хайза, У. Уэйла, уповавших на решение проблемы монополий, т. е. отношений между монополиями и трудящимися, через сферу распределения и обмена. Но Брандейс не давал анализа отношений собственности, что создавало иллюзию возможности достижения социально-экономического прогресса без радикальных изменений в структуре и политической организации общества и противостояло социалистической альтернативе монополистического капитала, которая делала научный вывод о необходимости ликвидации вместе с финансовой олигархией и самих частнособственнических отношений.

Оставаясь приверженцем капитализма, Брандейс верил в возможность разрешения противоречий путем приспособления государственно-правовых институтов к изменяющейся реальности путем реформ.

Конкретная задача «регулирования конкуренции», по мнению Брандейса, облегчалась тем, что в США имелось антитрестовское законодательство и надо было только усилить его действенность. Брандейс в программе, предложенной Вильсону в 1912 г., требовал уточнения формулировок закона Шермана: ограничением торговли считать контроль со стороны одной корпорации более 10% продукции рынка[30]. Контроль мероприятий по «поддержанию конкуренции» возлагался на специально созданную федеральную комиссию, обеспечивавшую гласность о деятельности корпораций. Главным вопросом механизма «регулирования конкуренции» Брандейс считал не то, какой государственный орган будет конкретно контролировать мероприятия, а кто персонально будет его возглавлять. При воплощении программы Брандейса в законе о Федеральной торговой комиссии (ФТК) расхождения с Вильсоном именно по этому вопросу вызвали впоследствии разочарование у Брандейса, ибо в комиссию были назначены представители монополистических кругов. Отсутствие результатов деятельности демократической администрации по «восстановлению конкуренции» не поколебало уверенности Брандейса в своей концепции, поскольку неуспех ФТК он относил только за счет ее руководства[31].

Вмешательство государства в сферу предпринимательства не ограничивалось принятием запретительных мер. Обязанностью правительства должна была стать, по убеждению Брандейса, помощь мелким собственникам, оказавшимся в неравных условиях по сравнению с корпорациями. Для этого необходимо было, по программе Брандейса, предоставить этой части общества неограниченный доступ к источникам сырья, кредиту. Но самой существенной мерой помощи некорпорированной буржуазии он считал организацию государственных экспериментальных станций по распространению технико-производственных знаний по аналогии с подобными организациями для фермерства[32]. Восстановленное с помощью правительства равенство возможностей неизбежно, полагал Брандейс, должно было подорвать тресты как искусственные образования. Альтернативой монополиям у Брандейса выступала кооперация торговцев и промышленников, которым следовало брать пример с фермерских кооперативов[33]. В понимании Брандейса ключ к решению проблемы – в сочетании достоинств объединенного производства, рациональной организации с творческим началом, энергией индивидуума.

Признание необходимости государственного вмешательства в экономическую сферу, в частности в механизм конкуренции, соединялось в концепции Брандейса с его верой в частнособственническую инициативу и индивидуализм как движущие силы прогресса – отсюда неустойчивость его позиций. Брандейс не сумел полностью перейти на платформу последовательного «стейтизма», выдвигавшего государство в качестве главного фактора упрочения капиталистической системы. Не слишком уповая на целительные свойства государственного регулирования, он считал, что государство должно не навязывать свою волю бизнесу (как предлагал более решительный Г. Кроули), а только помогать, направлять развитие производства, повышать его эффективность.

Большие надежды в этой связи Брандейс возлагал на применение системы научной организации труда и управления производством, сформулированной Х. Гантом, Р. Эмерсоном, Ф. Тейлором, приобретшими большую популярность в США в конце XIX — начале ХХ в. Некоторые авторы связывали конкретно с именем Брандейса распространение влияния тейлоризма на прогрессистов[34]. Основная цель «научного управления», считал Брандейс, это «увеличение производительности труда и сокращение затрат производства»[35].

Характерным для соотношения ролей, которые Брандейс отводил государственному вмешательству в экономику и внедрению научной организации труда и управления, является его решение проблемы железных дорог. Он последовательно защищал интересы грузоотправителей, выступая в качестве члена МТК против произвола транспортных монополий в установлении высоких тарифных ставок. Применение научных методов организации дорог, убеждал Брандейс, повысит их рентабельность, сократит затраты, а следовательно, и тарифы. Будет обеспечено решение проблемы одновременно с экономической точки зрения (улучшение обслуживания населения) и с социальной (ликвидирована основа конфликта между железнодорожными магнатами и потребителями)[36]. В дальнейшем неудача МТК и законодательства штатов по регулированию отношений владельцев дорог и грузоотправителей привела Брандейса к мысли о национализации средств транспорта в качестве крайней меры. Позиция Брандейса в этом вопросе отражала программу прогрессистского крыла в демократической партии США[37].

Еще большее значение, по утверждению Брандейса, система Тейлора должна иметь для ликвидации неравенства капиталистов и рабочих. Брандейс полагал, что материальное положение рабочего, его заработная плата находятся в прямой зависимости от объема прибыли, получаемой владельцем предприятия. Поэтому внедрение научной организации, сократив простои, затраты средств, должно увеличить производительность труда и эффективность производства, а увеличение прибыли даст увеличение заработной платы[38].

В основе этих рассуждений лежало глубоко идеалистическое положение классической политэкономии: рабочий продает свой труд и получает заработную плату, якобы адекватную стоимости его труда, т. е. отрицалась эксплуатация рабочих. Причина бедственного положения рабочего класса, заключал Брандейс, лежала в несправедливых действиях предпринимателей, присваивающих себе большую, чем полагалось, часть прибыли. Но так как «равное перераспределение собственности или прибыли» не улучшит материального положения массы людей, то единственный путь, по его мнению, – это больше производить. С конца XIX в. Брандейс вслед за Р. Эли выступал за принцип «подвижной шкалы» заработной платы, заключавшийся в пропорциональном увеличении заработной платы вместе с ростом прибыли и рыночных цен.

Пропагандируя прогрессивную силу тейлоризма[39] (точный учет рабочего времени, сдельная плата, рационализация приемов работы), Брандейс как идеолог буржуазии не мог признать, что в целом эта система означала «научную» систему выжимания пота[40]. Брандейс не был «врагом эксплуатации»[41], как он представлен в воспоминаниях Д. Дэниэлса, министра флота в кабинете В. Вильсона; он лишь стремился системой предполагаемых мер затушевать отношения эксплуатации, пытаясь убедить в «гармоничности» интересов антагонистических классов.

«Научное» управление, помимо внедрения принципа материальной заинтересованности, решало задачу достижения классового мира между капиталистами и рабочими. С одной стороны, промышленники должны отказаться от эгоистических излишеств и добровольно сократить доходы, полагал Брандейс, наивно взывая к благоразумию и благопристойности. Но, самое главное, по его мнению, система научного управления призвана была убедить рабочего в необходимости проявления инициативы, пробудить у него сознательный интерес к работе на капиталиста. Рабочим, считал Брандейс, следует также осознать, что получение прибыли — «трудное дело» и потому не следует выдвигать «необоснованно высокие требования»[42].

Справедливо связывая ухудшение экономического положения американского рабочего класса с установлением господства трестов, Брандейс видел главную опасность не в этом, а в разрушении «индустриальной демократии», которая была якобы присуща обществу «свободного капитализма». Возросшее социальное недовольство он приписывал «отстранению рабочих от участия в управлении»[43]. Рассматривая систему управления в качестве метода регулирования трудовых отношений, Брандейс вплотную подходил к доктрине «человеческих отношений», оформившейся в США в 20-е годы в работах О. Тида, Г. Меткалфа, затем, в 40-е годы, в работах Э. Мэйо. До первой мировой войны Брандейс разрабатывал идеи распространения «гуманных отношений» на производстве с помощью менеджериальных методов. Социальные преимущества научного управления, был убежден Брандейс, гораздо значительнее финансовых, так как «создается атмосфера сотрудничества, честная сделка, способствующие развитию способностей рабочего»[44]. Внедрение «социально ответственных отношений» изменило бы, по его мнению, характер труда, который станет не бременем, а радостью.

Изменение «морального климата» на капиталистических предприятиях Брандейс связывал с воплощением в жизнь своей экономической программы. «Восстановление равных отношений» товаропроизводителей приведет к примирению демократии с новой индустриальной системой, когда целью производства будет не извлечение прибыли, а удовлетворение потребности людей.

Идеи Брандейса об установлении «социально ответственных отношений» в качестве средства разрешения противоречий между капиталистами и рабочими основывались на прагматической концепции прогресса, рассматриваемого не как результат неумолимых естественных законов, а сознательных действий каждого члена общества. Доводы идеологов реформизма о способности людей сознательно направлять общественно-политические процессы в сочетании с концепцией «инструментализма» Д. Дьюи, видевшего главное значение ответственности индивида в рамках коллективной организации, определили морализаторский характер предлагаемой Брандейсом программы. Установление гуманных отношений находилось вне сферы правовой регламентации, обязанностям предпринимателей и рабочих придавался не юридический, а моральный характер. Пропаганда идей научного управления была обращена в первую очередь к предпринимателям. Вместе с тем Брандейс стремился к всестороннему решению проблемы, поэтому не отрицал необходимости государственного регулирования социальной сферы с помощью законодательных мер. Государство наделялось функциями обеспечения благосостояния всего общества, здоровья, безопасности и морали.

Предлагаемая Брандейсом концепция рабочего законодательства находилась в рамках программы, разработанной Американской ассоциацией содействия трудовому законодательству, куда входили реформистски настроенные ученые, общественные деятели, юристы (Р. Эли, Дж. Коммонс, Х. Сигер, В. Вильсон), в которой Брандейс являлся членом исполкома с 1907 г. Установление минимума заработной платы, сокращение рабочего дня, запрещение детского труда, социальное страхование — основные проблемы, которые обсуждались на ежегодных конференциях ассоциации.

В условиях подавления свободной конкуренции стихийный закон спроса и предложения на рабочую силу, убеждал Брандейс, уже не может быть единственным регулятором процесса складывания заработной платы. Поэтому необходимо государственное вмешательство для поддержания заработной платы на уровне прожиточного минимума, обеспечивающего возможность восстановления функциональных способностей рабочего[45]. Полезность системы социального страхования Брандейс обосновывал тем, что расходы на страхование являются такими же производительными, как и расходы на новое оборудование[46]. В таком истолковании регулирование условий труда рабочих находилось в полном соответствии с интересами капиталистической экономики. Но сама идея регулирования вступала в противоречие с господствовавшими нормами права, исключавшими возможность вмешательства государства в социальную сферу на основе неконституционности нарушения свободы личности. Предупреждая возражения, Брандейс доказывал, что законодательное фиксирование минимума заработной платы и введение системы страхования по болезни и инвалидности не противоречат принципам частного предпринимательства, поскольку являются «выгодными прежде всего для промышленников, позволяя им заставить рабочего трудиться более эффективно»[47].

Распространение прагматизма на правовую идеологию нашло выражение в складывании в США в первой четверти ХХ в. «социологической школы права», идеи которой были развиты в работах видных юристов О. Холмса, Р. Паунда, Л. Д. Брандейса. На смену юридическому догматизму приходят субъективно-релятивистские методы правового мышления. Лейтмотивом рассуждений о праве и законности является прагматическая идея «социального интереса». Решающим в выработке норм права должно являться мнение судей, а руководящим принципом их действий, убеждал Брандейс, не идея вечной и неизменной справедливости, а зависящая от конкретных условий социальная выгода[48]. Именно подобная аргументация защищает закон о минимуме заработной платы.

Большую известность принесло Брандейсу участие в 1907 г. в деле «Мюллер против Орегона», рассматривавшем вопрос о конституционности 10-часового рабочего дня для женщин. Впервые адвокат выиграл дело, опираясь не на юридические прецеденты, что предписывали нормы общего права, а строя доказательство с помощью социологического метода. В своих рассуждениях Брандейс отдавал предпочтение не формально-правовой логике, а социально-экономическим, политическим, психологическим факторам. «Решение суда штата Орегон о сокращении рабочего дня является правомерным, — убеждал Брандейс, — так как обеспечивает более высокий и качественный объем продукции, сохраняет здоровье будущих матерей»[49]. Выступая на процессе, Брандейс доказывал, что идея формального подчинения суда только закону устарела, необходимо учитывать позитивные последствия принимаемого решения. По существу подобная трактовка отрицала право как фиксированную и устойчивую нормативную систему, подменяя ее прагматическим пониманием сущности права как более удобного для общества.

Сторонники буржуазно-реформистской теории рабочей политики связывали надежды на урегулирование отношений между трудом и капиталом как с государственным трудовым законодательством, так и с практикой тред-юнионизма.

Необходимость предоставления рабочим права на профессиональную организацию вытекала для Брандейса из признания закономерности процесса образования рабочих союзов в качестве реакции на крупнотоварное производство, централизацию капитала[50]. Но Брандейс, как и многие идеологи буржуазного реформизма, пытался рассматривать профсоюзы как институты, аналогичные по своему назначению предпринимательским объединениям. Так же как монополия в сфере производства подрывает основы свободной конкуренции, так и создание профсоюзов, утверждал он, означает трудовую монополию, подрывающую свободную конкуренцию на рынке труда[51]. На Брандейса, несомненно, повлияла концепция монополистического характера профсоюзов, выдвинутая в 1910 г. бывшим президентом Гарвардского университета Ч. Элиотом. Тем не менее для Брандейса вульгарная концепция монополистической природы тред-юнионов не заключала в себе отказа рабочим в праве на организацию.

В отличие от Элиота, нападавшего на отстаиваемый профсоюзами принцип «закрытого цеха», Брандейс критиковал наряду с «закрытым» и «открытый цех», выгодный монополиям и означавший на практике преследование членов профсоюза. Брандейс стремился найти компромиссное решение, чтобы избежать монополии и с той и с другой стороны, хотел «обеспечить предпринимателю определенную свободу действий и в то же время поддержать профсоюзы». Оптимальным, но временным вариантом решения он считал создание «преференциальных союзов», при которых администрация обязуется по договору с профсоюзами отдавать членам профсоюза предпочтение при приеме на работу, повышении в должности и т. п. Только в этом случае тред-юнионы станут, по его мнению, фактором, уравновешивающим шансы рабочих в конкурентной борьбе с предпринимателями[52].

Брандейс исходил из основополагающего принципа теории «социально-правового институционализма» Дж. Коммонса, определявшего центр формирования противоречий между трудом и капиталом не в сферах отношений собственности и производства, а на рынке труда. Капиталист и рабочий, у Коммонса, выступают как формально равноправные продавец и покупатель труда, объединенные общностью интересов, поскольку заняты в общем предприятии. Для того чтобы сделать их отношения гармоничными, Коммонс считал необходимым наделить монополии и профсоюзы одинаковыми правами и признать «общественную значимость» каждого из этих институтов. «Институциональное равновесие» Коммонс пропагандировал в качестве основного средства спасения экономической системы капитализма.

Брандейса больше занимал политический аспект «социального партнерства». В решении вопроса о признании профсоюзов наиболее четко проявилась позиция Брандейса как идеолога мелкой и средней буржуазии, боявшейся в равной степени и монополий и рабочего движения. Брандейс отчетливо понимал, что профсоюзы являются меньшим злом по сравнению с революционной борьбой, поэтому видел необходимость направить энергию, активность рабочего класса в русло мирной тред-юнионистской борьбы. Наряду с системой научного управления конкретным средством достижения классового мира, предотвращения «крайностей и экстремизма» со стороны рабочих Брандейс считал коллективный договор. «Капиталисты должны осознать, что только коллективные договоры с профсоюзами могут предохранить капитализм от поднимающейся волны социализма»[53]. Настаивая на инкорпорации профсоюзов[54], Брандейс тем самым стремился превратить их в придаток государства, лишить инициативы в выборе средств борьбы.

Брандейс, с одной стороны, оправдывал борьбу трудящихся против деспотической власти монополий, отстаивая необходимость соблюдения прав, предоставляемых рабочим XIV поправкой к конституции. В то же время он отвергал право рабочих на забастовки, доказывая «безответственность, аморальность» ограничения производства[55]. Аргументация с помощью этических категорий была характерна для буржуазной социологической юриспруденции, рассматривавшей право в одной плоскости с моралью.

Признавая необходимость государственного регулирования социальных отношений с помощью рабочего законодательства, Брандейс вместе с тем отвергал государство в качестве посредника в разрешении трудовых конфликтов. Как и в экономической программе, он допускал отступление в духе «невмешательства» старого либерализма. Брандейс не одобрял основную идею сторонников «стейтизма»: создание государственных комиссий для принудительного арбитража. Он предпочитал разрешение противоречий в ходе непосредственных переговоров профсоюзов с работодателями[56]. Даже в случае забастовки он считал вмешательство судебных органов возможным лишь в крайних случаях.

Брандейс был твердо уверен, что установление «классового мира» в промышленности с помощью профсоюзов обеспечило бы прочную основу политической демократии. Поэтому необходимости радикальных изменений в политической системе США он не видел. Антимонополистические силы США на рубеже XIX–XX вв. разработали широкую программу борьбы за демократизацию конституции. Брандейс последовательно выступал лишь за предоставление права голоса женщинам[57].

В качестве члена Верховного суда Брандейс энергично отстаивал свободу печати, собраний, выступал против закона о шпионаже. «Полное и свободное использование своих прав, — говорил он, — это обязанность гражданина, более важная для нации, чем для него самого»[58]. Несомненно, подобные высказывания Брандейса имели буржуазно-демократическую окраску.

Широкая известность Брандейса в США связана с тем, что он выразил интересы определенного течения американской буржуазии на этапе «прогрессивной эры», позицию нетрестированной буржуазии, представлявшей довольно значительной слой американского общества. Отражая непоследовательность и противоречивость положения мелкой и средней независимой буржуазии, Брандейс не мог предложить радикальной альтернативы монополистическому капиталу. Брандейс отошел от принципов классического либерализма, признавая необходимость государственного вмешательства в сферу социально-экономических отношений. Вместе с тем целью этого вмешательства он считал восстановление «свободной игры рынка», стихийных производственных связей. Его концепция «регулируемой конкуренции» с точки зрения исторического прогресса представляла собой консервативную утопию.

Программа Брандейса была направлена на смягчение преимущественно социально-политических последствий процесса монополизации. Требуя ограничения власти монополий и предоставления определенных социальных прав трудящимся, Брандейс в целом оставался на позициях буржуазного реформизма.