СССР и США: два курса в мировой политике (1933–1938)

Г. П. Севостьянов

Начало 30-х годов обозначилось тревожными событиями: Япония оккупировала Маньчжурию; в Германии к власти пришла нацистская партия. Вскоре эти государства вышли из Лиги наций и приступили к подготовке передела мира при помощи военной силы. В результате образовались два очага войны: на Дальнем Востоке и в центре Европы. Наступил период быстрой ломки Версальско-Вашингтонской системы международных отношений посредством создания военно-политических союзов, совершения актов вооруженной агрессии, постепенного вползания государств в мировую войну.

В условиях нарастания военной опасности Советский Союз активно, последовательно и целеустремленно боролся за сохранение мира. Лучшим гарантом для этого было разоружение. Поэтому Советское правительство разработало и представило в феврале 1932 г. на рассмотрение Всеобщей конференции по разоружению в Женеве проект всеобщего, полного и немедленного разоружения. Но ведущие капиталистические государства отклонили его. Одновременно СССР предложил участникам конференции принять Декларацию об определении агрессии, что должно было затруднить нападение одного государства на другое. Однако западные державы отклонили и это предложение, передав в комиссию Лиги наций, которая фактически похоронила его.

Убедившись в невозможности принятия Декларации об определении агрессии на конференции по разоружению, советская дипломатия предприняла шаги, направленные на подписание этого важного документа пограничными и сопредельными с Советским Союзом государствами. Конвенция об определении агрессии была подписана 3—5 августа 1933 г. десятью странами во время международной экономической конференции. Позже, в 1934 г., к конвенции присоединилась Финляндия. На этой же конференции Советское правительство выступило с широкой программой защиты мира и безопасности, применения принципов мирного сосуществования в отношениях государств с различными социально-экономическими системами, за нормализацию отношений между СССР и капиталистическими странами, развитие экономического сотрудничества[1]. СССР внес предложение заключить протокол об экономическом ненападении[2]. Эти документы свидетельствовали о конструктивном характере советской программы мира, направленной на обеспечение и укрепление безопасности народов.

Во внешнеполитической деятельности Коммунистическая партия и Советское правительство использовали дипломатию, прессу, другие средства массовой информации для того, чтобы предупредить народы, правительства и мировое общественное мнение о нараставшей угрозе новой войны и необходимости спасти мир. Советская программа мира преследовала цель улучшения отношений между государствами. В ней воплощались принципы мирного сосуществования и сотрудничества СССР с другими странами в деле защиты мира и организации коллективной безопасности.

Стремясь активизировать деятельность всех сил в интересах всеобщего мира, Советское правительство разработало программу создания эффективной системы коллективной безопасности, отвечавшую коренным интересам всех народов. В основе ее лежал принцип неделимости мира и необходимости его коллективной защиты. В декабре 1933 г. Советское правительство утвердило план развертывания борьбы за создание коллективной безопасности в Европе в целях сохранения мира и предотвращения агрессии. Предусматривалось заключение Советским Союзом соглашений с рядом европейских государств — Францией, Чехословакией, Бельгией, Польшей, Литвой, Латвией, Эстонией, Финляндией — об оказании взаимной помощи (дипломатической, моральной и по возможности материальной) в случае военного нападения. СССР выразил в то же время согласие на вступление в Лигу наций и заключение в рамках Лиги региональных соглашений о взаимной защите от агрессии со стороны Германии.

В ноябре 1933 г. Советское правительство предложило заключить Тихоокеанский региональный пакт с участием США, СССР, Китая, Японии.

В 1934 г. СССР вступил в Лигу наций, надеясь активизировать ее деятельность в области предотвращения войны, поддерживать в этой международной организации те государства, которые будут выступать за сохранение мира. Этот акт Советского правительства расширял возможности для усиления борьбы против угрозы войны, опасность которой видели и понимали многие европейские народы[3].

В 1935 г. при большой активности советской дипломатии СССР заключил с Францией договор о взаимной помощи. Аналогичный договор был подписан с Чехословакией. Они способствовали упрочению позиций миролюбивых государств, укрепляли военно-стратегическое положение участников договоров, содействовали росту уверенности средних и малых государств в возможности сохранить мир, подтверждали наличие объективных условий для организации коллективной безопасности в Европе.

Большим международным событием явился VII конгресс Коминтерна, проходивший в Москве с 25 июля по 25 августа 1935 г. На нем присутствовали 510 делегатов от 65 коммунистических партий. Конгресс собрался в обстановке политического и военного наступления фашизма в мировом и национальном масштабах. Поэтому внимание участников конгресса было сосредоточено на разработке широкой программы борьбы против фашизма и войны. Единодушно был одобрен план создания антифашистского единого фронта под руководством рабочего класса, объединения всех сил на борьбу против угрозы войны. Конгресс разработал политику Народного фронта, оказавшую влияние на последующее развитие международных событий[4].

В обстановке нарастания международной напряженности и угрозы войны западные державы не поддержали советские предложения об обеспечении мира. Англия и Франция встали на путь «умиротворения» Германии, Италии и Японии. США отклонили идею коллективной безопасности и провозгласили нейтралитет. 31 августа 1935 г. конгресс принял закон о нейтралитете, и Рузвельт подписал его. По этому закону президенту предоставлялось право в случае возникновения войны между двумя или несколькими странами запрещать экспорт оружия, боеприпасов и военного снаряжения из США в воюющие государства; за нарушение эмбарго на экспорт оружия предусматривался штраф до 10 тыс. долл. или тюремное заключение до пяти лет. Запрещалась также перевозка оружия для воюющих стран на американских судах. Граждане США могли плавать на судах воюющих стран на свой страх и риск. Срок действия закона устанавливался до шести месяцев[5]. В последующем он был продлен и расширен.

Принятие закона означало официальный отказ США от международного сотрудничества во имя мира. Американской администрации предоставлялась возможность уклоняться от вступления в союзы, направленные на объединение усилий против актов агрессии, создавая тем самым условия для перекраивания державами «оси» политической карты Европы и Азии.

Принятию акта о нейтралитете предшествовала острая борьба вокруг поисков наиболее действенных средств и путей укрепления позиций США на международной арене.

Президент Рузвельт и его сторонники полагали, что США, используя географическое положение и опираясь на экономическое и финансовое могущество страны, могут оказывать влияние на развитие международных событий, придерживаться политики выжидания и маневрирования, создавая в это время могучий флот и армию. В США существовало и другое влиятельное течение, представители которого выступали за отказ от военно-политических союзов с европейскими странами, за «невмешательство» в дела Европы и Азии в надежде, что агрессивные устремления держав «оси» в конечном счете будут направлены против СССР. Искусно используя антивоенные настроения американского народа, изоляционисты добились принятия конгрессом акта о нейтралитете, определившего в значительной степени на многие годы внешнеполитический курс США и оказавшего воздействие на развитие мировых событий при подготовке и развязывании второй мировой войны.

Таким образом, в международных отношениях в 30-х годах наметились две тенденции, две концепции сохранения мира. Советский Союз последовательно выступал за создание системы коллективной безопасности. Западные же государства, в частности Англия и Франция, полагали возможным сохранение мира посредством уступок и «умиротворения» агрессоров, рассчитывая в конечном счете на военное столкновение Германии и Японии с СССР.

Борьба этих направлений в мировой политике нашла наглядное отражение в отношении к актам агрессии в Европе и на Дальнем Востоке; она оказывала определенное влияние на развитие мировой ситуации, в том числе и на советско-американские отношения[6]. Проследим это на некоторых событиях. Мюнхенская конференция и московские англо-франко-советские переговоры 1939 г. в данном докладе не рассматриваются из-за ограниченности объема. Остановимся лишь на итало-эфиопской войне, итало-германской агрессии в Испании и захвате нацистской Германией Австрии.

3 октября 1935 г. Италия совершила нападение на Эфиопию, решив силой оружия расширить свои колониальные владения в Африке. К этому акту Италия готовилась долго. 8 мая 1935 г. поверенный в делах Эфиопии посетил советского полпреда в Турции Л. М. Карахана и сообщил, что на эфиопской границе Италия сосредоточила большую армию и около 250 самолетов. Она «решила захватить Эфиопию с согласия Франции»[7].

Лига наций, призванная гарантировать целостность и суверенитет государств, охранять мир, обеспечивать соблюдение договоров и соглашений, уважать международное право, обязана была бороться с агрессией, произволом и беззаконием — словом, действовать в соответствии с ее Уставом. Поэтому при нарастании кризиса в итало-эфиопских отношениях глава советской делегации М. М. Литвинов 5 сентября 1935 г. в речи на заседании Совета Лиги наций заявил, что СССР вступил в Лигу наций с единственной целью и единственным обещанием — всемерно сотрудничать с другими народами в деле сохранения неделимого мира. Он обратился к членам Совета приложить все усилия и использовать все средства, чтобы предотвратить назревавший вооруженный конфликт между двумя членами Лиги — Эфиопией и Италией[8].

Придавая этому вопросу первостепенное значение, 14 сентября 1935 г. М. М. Литвинов, выступая на заседании Ассамблеи Лиги наций, вновь обратил внимание всех участников форума на неспокойное международное положение и призвал членов Лиги защищать и поддерживать мир коллективными средствами. Советское правительство, отметил нарком, отрицательно относится к системе колоний, к политике сфер влияния и готово защищать Устав Лиги наций как средство мира[9]. Советский Союз осуждает агрессию и обращается к Лиге наций с призывом применить экономические санкции к Италии, которые должны были явиться предостережением и для других государств.

7 октября 1935 г. Совет Лиги наций признал Италию агрессором и принял решение о применении к ней финансовых и экономических санкций. 52 страны, применяя ст. 16 Устава Лиги наций, ввели санкции против Италии. 10 октября член советской делегации В. П. Потемкин заявил на заседании Ассамблеи Лиги наций о готовности СССР выполнить все обязательства, возлагаемые на него Уставом Лиги. Вместе с тем было подчеркнуто, что для ликвидации итало-эфиопского вооруженного конфликта необходимо единство действий, стремление к коллективной безопасности[10]. 19 октября 1935 г. М. М. Литвинов сделал еще одно официальное заявление в Комитете координации Лиги наций о важности последовательного проведения всеми членами Лиги экономических санкций против Италии[11].

3 ноября 1935 г. В. П. Потемкин, выступая в Комитете координации Лиги наций, отметил, что в Африке продолжается война, льется кровь на земле Эфиопии — одного из членов Лиги. Это — нарушение ее Устава. Лига обязана принять все меры, чтобы восстановить мир. Для этого нужно действовать совместно, твердо, решительно и быстро[12].

Однако Англия и Франция вместо выполнения принятого Лигой решения стали на путь поисков соглашения с Италией. 5 декабря 1935 г. премьер-министр Франции Пьер Лаваль и министр иностранных дел Великобритании С. Хор подписали в Париже секретное соглашение, которое признавало отторжение Италией значительной части эфиопской территории. По существу, это означало раздел Эфиопии, что противоречило Уставу Лиги. Некоторые члены Лиги наций выступили в поддержку примирительной линии Англии и Франции в отношении Италии. Член советской делегации В. П. Потемкин указал на то, что мировое общественное мнение, влиятельные политические группы, парламентарии, видные члены правительств Англии и Франции уже осудили миссию примирителей и подписанное ими соглашение[13].

В палате общин политика британского кабинета подверглась резкой критике. С. Хор подал в отставку.

Другие члены Лиги наций, следуя за Англией и Францией, под различными предлогами также стремились уклониться от применения санкций. В результате Лига наций не смогла обеспечить Эфиопии ее территориальную неприкосновенность и политическую независимость. Она не использовала ст. 16, которая являлась важным инструментом мира. Экономические санкции были ограниченными, но и они применялись не всеми членами Лиги. Четыре ее члена вообще не применяли какие-либо санкции. Семь стран не применили эмбарго на оружие, восемь воздержались от применения финансовых мер к Италии, десять отказались от запрещения экспорта в Италию, тринадцать — от импорта из Италии. Латиноамериканские государства в большинстве своем не присоединились к экономическим санкциям в отношении Италии[14].

Таким образом, Лига наций проявила беспомощность в осуществлении своего решения о санкциях. 4 июля 1936 г. она отказалась от дальнейшего их применения. Это пагубно сказалось на конечном исходе итало-эфиопской войны. Сопротивление эфиопских войск было сломлено. Император и правительство Эфиопии покинули страну. Значительная часть ее территории была занята итальянской армией.

Какую позицию заняли США в отношении итало-эфиопской войны? Этот вопрос привлекал внимание ряда исследователей[15].

За несколько месяцев до нападения Италии на Эфиопию в Вашингтон стали поступать сообщения о подготовке Италии к вторжению в Эфиопию. 8 февраля 1935 г. посол США в Риме Б. Лонг направил президенту Рузвельту большой доклад о тревожном положении в Эфиопии, военных приготовлениях Италии и назревании между этими странами вооруженного конфликта[16]. Через неделю на имя президента пришло еще одно письмо посла, в котором говорилось об активной подготовке Италии к войне против Эфиопии. 21 февраля Б. Лонг вновь информировал Ф. Рузвельта о том, что Б. Муссолини уже поставил под ружье 350–400 тыс. человек. Одновременно в прессе открыто и много писали о приготовлениях Италии к войне[17]. 19 августа 1935 г. советник посольства США в Риме А. Кирк вручил Муссолини послание государственного секретаря К. Хэлла, подготовленное по поручению президента. Ознакомившись с посланием, дуче заявил, что избежать войны с Эфиопией невозможно. Италия мобилизовала в армию 1 млн человек, израсходовала 2 млрд лир, 200 тыс. солдат отправлены в Восточную Африку, и 150 тыс. готовы к отправке в любое время. Располагая сильной авиацией, Италия в короткое время одержит победу над Эфиопией[18].

Рузвельт остался недоволен ответом из Рима, справедливо заметив, что при желании всегда можно избежать вооруженного конфликта[19]. Мнение Муссолини было официально доведено до сведения генерального секретаря министерства иностранных дел Франции А. Леже и А. Идена — секретаря по делам Лиги наций в британском кабинете.

В госдепартаменте обсуждался вопрос, какую занять позицию в случае возникновения итало-эфиопского вооруженного конфликта. Начальник дальневосточного отдела К. Хорнбек и представитель США на конференции по сокращению и ограничению вооружений в Женеве Н. Дэвис высказались за совместное выступление с Лигой наций, ибо без США санкции Лиги не будут эффективными.

Это мнение было изложено в специальном меморандуме Хорнбека, представленном 31 июля государственному секретарю[20]. Но его взгляды не разделялись многими сотрудниками в государственном департаменте. Против решительно выступил, в частности, посол Соединенных Штатов в Риме Б. Лонг — поклонник Муссолини и фашистского режима в Италии[21]. Италию и Германию посол рассматривал как «бастион против большевизма», призванный защищать европейскую цивилизацию[22].

В сентябре 1935 г. Лонг представил в госдепартамент меморандум, в котором предложил передать без войны Эфиопию Италии, удовлетворить требования последней и ни в коем случае не вступать в сотрудничество с Лигой наций[23].

Получив известие о вторжении итальянских войск в Эфиопию, президент поручил государственному секретарю подготовить прокламацию о провозглашении эмбарго на оружие. 5 октября он сделал по этому поводу заявление[24]. На следующий день большинство американских газет опубликовали выступление президента с одобрением такого акта правительства. К. Хэлл провел специальную конференцию. В Риме, как сообщал посол Б. Лонг, восприняли прокламацию спокойно[25].

Государственный секретарь К. Хэлл также был против вступления в контакт с Лигой наций, ссылаясь на пакт Келлога — Бриана. 20 сентября он уведомил посольство в Лондоне, что США не присоединятся к санкциям в случае вооруженного конфликта между Италией и Эфиопией[26].

Приняв 7 октября резолюцию о применении экономических санкций к Италии, Лига наций обратилась к США с предложением поддержать эту акцию, но Вашингтон отклонил его, сославшись на акт о нейтралитете, который поставил Эфиопию в трудное положение, ибо она лишалась возможности закупать оружие в Соединенных Штатах, что явилось одной из причин ее поражения. Госдепартамент принял все меры к тому, чтобы избежать даже впечатления, что США в какой-то мере связаны с коллективными усилиями, направленными на установление мира в Эфиопии.

Перед правительством США встал вопрос о торговле, помимо оружия, с воюющими странами. 4 октября Рузвельт запросил мнение госдепартамента. Но в госдепартаменте мнения разделились. Одни предлагали ограничиться моральными призывами или пойти по пути сокращения торговли с воюющими государствами, другие возражали, настаивая на продолжении торговли, хотя и в ограниченном количестве[27]. Советник госдепартамента по экономическим вопросам Г. Фейс справедливо заметил, что отказ воюющим странам в торговле будет выгоден Италии и поставит в трудное положение Эфиопию[28]. 15 ноября 1935 г. Хэлл издал прокламацию, в которой говорилось, что нефть, медь, железная руда, сталь, грузовики, тракторы относятся к военным материалам; их вывоз противоречит букве закона о нейтралитете страны[29]. Прокламация госдепартамента показывала настойчивое желание не создавать у Италии представление, будто акции США направлены против нее или означают сотрудничество с Лигой наций.

В конце ноября министр иностранных дел Великобритании С. Хор выразил послу США Р. Бингхэму удовлетворение позицией, которую Вашингтон занял в отношении итало-эфиопской войны, в частности введением эмбарго на оружие и военные материалы[30].

Оценивая позицию США в отношении итало-эфиопского кризиса, историк Г. Жэблон справедливо отметил: «Госдепартамент отклонил все приглашения относительно коллективных действий»[31]. Так, 9 октября американский посланник в Женеве Х. Р. Вильсон телеграфировал о приглашении США участвовать в Комитете координации Лиги наций по санкциям. Из Вашингтона в тот же день последовал ответ: со всех точек зрения участие Соединенных Штатов в таком комитете неразумно и нежелательно[32]. Вильсону поручалось разъяснить это членам комитета по применению санкций. Когда в европейских газетах появились статьи о якобы намерении США участвовать в коллективных усилиях против Италии, Хэлл дал 26 октября указание консулу в Женеве Жилберту объяснить представителям Лиги наций, что США будут строго придерживаться закона о нейтралитете, не применять санкции, проводить независимую от Лиги политику и оставаться вне войны.

Этот шаг Хэлла вызвал глубокое удовлетворение у посла Лонга. Он записал в дневнике: Хэлл дал отличный ответ Лиге наций[33]. В ноябре государственный секретарь США вновь сделал публичное заявление о независимой от Лиги наций политике США. 23 ноября 1935 г. Рузвельт спросил своего посла в Лондоне Р. Бингхэма, насколько эффективны санкции Англии и Франции в отношении Италии. Британское правительство, ответил посол, не намерено проводить санкции, и оно не будет добиваться их проведения другими членами Лиги наций[34].

В это же время из Рима от посла США Лонга в Вашингтон поступали депеши с требованием поставлять Италии нефть, в противном случае в Европе может вспыхнуть война. «Стандард ойл» заявила, что будет посылать нефть Италии, несмотря на закон о нейтралитете[35]. 29 ноября посол отправил в госдепартамент телеграмму, доказывая, что американское эмбарго на нефть может втянуть США в войну. Б. Лонг был крайне недоволен тем, что в госдепартаменте не всегда прислушивались к его рекомендациям. В тот же день посол телеграфировал президенту Рузвельту. Он жаловался, что приходится звонить, как он выразился, «до посинения» в госдепартамент и требовать принятия его рекомендаций[36], а там не всегда следуют его советам.

Подобные утверждения посла не соответствовали действительности, ибо его настойчивые, изложенные в категорической форме требования — избегать сотрудничества с Лигой наций, проводить политику нейтралитета и стараться «умиротворить» Италию — не разделялись многими сотрудниками госдепартамента. Наглядным подтверждением тому служит отрицательный ответ Хэлла на вопрос британского посла, как относятся США к применению Лигой наций санкций на нефть в отношении Италии. Хэлл добавил, что США будут проводить независимую от Лиги наций политику и воздерживаться от каких-либо соглашений с другими государствами[37].

1 ноября 1936 г. Томас Чемберлен, известный юрист, президент Ассоциации Лиги наций, направил специальное письмо президенту Рузвельту, обратив его внимание на правильность и обоснованность решения Лиги наций в связи с применением санкций к Италии, чьи действия назвал «гангстерскими»[38]. В ответе президент заявил, что США строго придерживаются принятого закона о нейтралитете и действуют независимо, самостоятельно и по собственной инициативе. Этим самым еще раз было сказано, что США не намерены вступить в контакт с Лигой наций[39]. Государственный секретарь К. Хэлл в таком же духе ответил президенту Комитета координации Лиги наций по санкциям[40].

Когда в мае 1936 г. Италия оккупировала значительную часть Эфиопии, перед Вашингтоном встал вопрос, какую официально дать оценку этому факту. В госдепартаменте развернулась дискуссия, в ходе которой выявились разные точки зрения. Некоторые выступили против немедленного признания. Политический советник госдепартамента Г. Хэкуорт посоветовал не проявлять поспешности. 7 мая он представил меморандум, который поддержал заместитель госсекретаря У. Филлипс.

9 мая 1936 г. государственный департамент запросил мнение миссии в Аддис-Абебе, как долго продолжится сопротивление эфиопского народа[41]. Миссия не дала точного ответа, ибо сопротивление продолжалось, а итальянские войска не смогли установить контроля в южной и юго-западной части страны: итальянцы контролируют только территорию вдоль железной дороги Джибути — Аддис-Абеба[42]. Руководитель дальневосточного отдела С. Хорнбэк составил 18 мая специальный меморандум, в котором рекомендовал пока ограничиться наблюдением и выжидать, так как война между Италией и Эфиопией еще продолжается[43]. Это было подтверждено сообщением из Аддис-Абебы, в котором временный поверенный в делах США в Эфиопии К. Энгерт еще раз информировал, что борьба продолжается. 18 июня Энгерт настоятельно советовал воздержаться от признания. Его поддержал Г. Хэкуворт[44]. Но Хэлл придерживался иного мнения. 20 июня США признали захват Эфиопии Италией. Посол США в Германии У. Додд считал, что Рузвельт не должен был этого делать[45].

Захват Эфиопии Италией подрывал веру народов в Лигу наций. Советский Союз настойчиво призывал членов Лиги наций добиваться применения и использования статей Устава и принципов Лиги, направленных на принятие коллективных мер против политики захвата и насильственного передела мира. Но западные державы не прислушались к призывам Советского Союза. Это относится в первую очередь к Англии и Франции.

После захвата Эфиопии 17 июля 1936 г. генералы Франко, В. Э. Мола и другие подняли мятеж против законного республиканского правительства Народного фронта в Испании[46]. Берлин и Рим организовали вооруженную интервенцию с целью свергнуть республиканское правительство и установить фашистский режим Франко[47].

26 июля 1936 г. французское правительство приняло решение проводить политику нейтралитета в отношении Испании и запретило вывоз туда оружия. Аналогично поступила Англия. Между Лондоном и Парижем было заключено соглашение о невмешательстве в дела Испании[48]. На основании этого соглашения прекратилась всякая помощь Испанской республике. 2 августа французское правительство предложило другим государствам заключить соглашение о невмешательстве в дела Испании, создать для этого специальный комитет по невмешательству. Советский Союз дал согласие присоединиться к этому предложению, надеясь с его помощью добиться прекращения германо-итальянского вмешательства в испанские дела.

Комитет по невмешательству был создан в Лондоне[49]. Возглавил его лорд Плимут. Советским представителем был назначен И. М. Майский.

Таким образом, испанский вопрос был изъят из компетенции Лиги наций и передан в Комитет по невмешательству, где состоялись многочисленные заседания, подписывались соглашения и немедленно нарушались, принимались резолюции и не соблюдались, вырабатывались планы и не выполнялись. В первые же два месяца существования этот комитет продемонстрировал свою полную бездеятельность, в то время как германо-итальянская интервенция расширялась, поставки оружия мятежникам увеличивались. 4 октября заместитель наркома по иностранным делам СССР В. П. Потемкин обратил внимание И. М. Майского на следующее: «Не только англичане, но и французы не хотели и не хотят оказывать мадридскому правительству какую-либо реальную помощь»[50]. Три дня спустя представитель СССР в комитете И. М. Майский привел многочисленные факты помощи мятежникам со стороны Германии и Италии и от имени Советского правительства заявил, что, «если не будут немедленно прекращены нарушения соглашения о невмешательстве, оно будет считать себя свободным от обязательств, вытекающих из соглашений»[51]. 26 октября Майский сделал в Комитете по невмешательству новое заявление. В нем отмечалось, что Германия и Италия продолжают интервенцию в Испании, превратив соглашение о невмешательстве «в пустую разорванную бумажку. Оно перестало фактически существовать»[52].

Так как снабжение оружием и военными материалами мятежников со стороны Италии и Германии продолжалось, Советское правительство пришло к выводу, что соглашение о невмешательстве потеряло силу и законное испанское правительство может закупать оружие. Это отвечало нормам международного права. Поэтому 21 декабря Советский Союз в послании главе республиканского правительства Испании Л. Кабальеро заявил о готовности оказывать испанскому народу всестороннюю бескорыстную помощь.

На протяжении всей национально-революционной войны Советское правительство последовательно и решительно отстаивало интересы Испанской республики, оказывало ей политическую и дипломатическую поддержку, военную и экономическую помощь. Осенью 1936 г. между правительствами СССР и республиканской Испанией было заключено соглашение о депонировании в Госбанк нашей страны части испанского золотого запаса на сумму 131 млн долл. Этим оплачивались все закупки товаров.

В июле 1938 г. Советское правительство предоставило кредит на 75 млн долл., а в конце того же года — заем на сумму 100 млн долл. СССР поставлял патриотам республики вооружение и военную технику. Это было сопряжено с большими трудностями, ибо флот мятежников и итальянская и германская авиация блокировали порты. Периодически закрывались сухопутные границы Франции. В результате советские поставки были неравномерными. Вначале — до сентября 1937 г. — из советских портов в Испанию было отправлено 52 транспорта с военными грузами, в течение 1938 г. — всего 13 транспортов, а в 1939 г. — только три. Одновременно Советский Союз поставлял республике горючее, сырье, продовольственные и промышленные товары. Экспорт товаров составил почти 1,5 млн т на сумму более 216 млн руб.

Была оказана помощь республике в подготовке военных кадров. В 1937–1938 гг. в советских авиаучилищах были подготовлены 600 летчиков и техников. Около 3 тыс. советских гражданских и военных специалистов и советников находились в Испании. Советский народ организовал сбор средств для закупки и отправки испанским патриотам продовольствия, медикаментов, одежды на общую сумму 275 млн руб.[53] СССР поставил в Испанию: самолетов — 648, танков — 347, бронеавтомобилей — 60, орудий — 1186, пулеметов — 20 648, винтовок — 497 813, а также большое количество снарядов, патронов, пороха[54]. Советские военные специалисты и советники оказывали большую помощь регулярной республиканской Народной армии.

В мире развернулось мощное народное движение в защиту Испанской республики. Добровольцы из 54 стран прибыли помогать испанскому народу. Всего сражалось свыше 42 тыс. антифашистов-добровольцев, из них около 3 тыс. — советских. Многие прославились своими ратными подвигами, 200 пали смертью храбрых[55].

На развитие военных и политических событий в Испании, борьбу ее народа за свободу определенное влияние оказывала позиция правительства США[56]. Рузвельт находился на отдыхе, когда весть о мятеже в Испании достигла Вашингтона. В госдепартаменте это известие вызвало повышенный интерес, ибо следовало определить, какую позицию должны занять Соединенные Штаты Америки.

В одном из первых писем о событиях в Испании американский посол в Мадриде К. Бауэрс сообщал президенту Рузвельту, что вспыхнувший мятеж генералов против законного правительства не имеет никаких оправданий. Республиканское правительство стремилось осуществить некоторые демократические преобразования и вывести политические институты страны на современный уровень. Между тем мятежники, отмечал посол, ставят своей задачей установить в стране военную диктатуру, уничтожить конституционные права и восстановить все привилегии католической церкви. Им помогают Италия и Германия.

Казалось, посол должен был занять благожелательную позицию в отношении республиканцев. Однако К. Бауэрс советовал президенту не вмешиваться в испанские дела[57]. Более того, посол выражал удовлетворение тем, что американским консулам удалось установить дружественные отношения с мятежниками на занятой теми территории[58]. Посол уведомлял Вашингтон также о связях и контактах англичан с мятежниками, равно как и с испанским правительством[59].

5 августа К. Хэлл созвал совещание с участием своих помощников и советников. На нем присутствовали С. Уэллес, Дж. Мур, У. Филлипс, Г. Хэкуорт и др. Обсуждался вопрос относительно официального заявления правительства в отношении развернувшихся событий в Испании. Было решено занять позицию невмешательства[60]. Через два дня госдепартамент направил циркулярную телеграмму американским представителям в Испании о том, что правительство воздерживается от вмешательства в дела Испании. Такое же разъяснение было дано представителям прессы.

Между тем не все разделяли принятое госдепартаментом решение о нейтралитете. В частности, Хорнбэк представил 11 августа меморандум, в котором подчеркнул, что каждое законное правительство, в том числе испанское, имеет право покупать оружие за границей. Американская администрация и граждане могут продавать вооружение правительству Испании[61]. 4 августа 1936 г. группа сенаторов и членов палаты представителей направили письмо президенту с просьбой не разрешать поставлять военные материалы в Испанию[62]. Одна из американских компаний из Балтимора обратилась к правительству с вопросом, можно ли продавать самолеты республиканскому правительству Испании. Госдепартамент дал разъяснение, что необходимо придерживаться закона о нейтралитете[63].

14 августа 1936 г. Рузвельт выступил с речью, к которой тщательно готовился в связи с президентской предвыборной кампанией. Президент учитывал внутриполитическое положение, расстановку сил в стране и международную обстановку. Лейтмотив его выступления — удержать США вне войны, строго следовать букве и духу закона о нейтралитете[64]. Рузвельт преднамеренно воздерживался от официальных заявлений о позиции США в отношении испанских событий. Не сделал он этого ни в июле, ни в августе. И только 31 августа «Нью-Йорк таймс» опубликовала заявление президента о его беспокойстве в связи с событиями в Испании.

В тот же день лидер Социалистической партии США Норман Томас обратился с письмом к президенту Рузвельту. Он призвал его предоставить возможность республиканскому правительству Испании закупать оружие и военные материалы, отказав в этом мятежникам[65]. В другом письме отмечалось, что испанское правительство избрано народом, признано администрацией Соединенных Штатов и имеет право рассчитывать на закупки военных материалов и оружия в США[66]. Однако государственный департамент предпочитал строго соблюдать позиции невмешательства.

Когда в сентябре в Испании развернулись ожесточенные бои между республиканцами и войсками мятежников, посол Бауэрс писал Хэллу: в Испании происходит серьезная европейская война, и США следует без колебаний и отклонений проводить принятый политический курс — не принимать в ней никакого участия[67]. В этой связи надо отметить, что японский посланник в Мадриде в беседе с К. Бауэрсом с удовлетворением подчеркнул, что, по мнению многих членов дипломатического корпуса, только США придерживаются строгого нейтралитета в отношении испанских событий. В Токио это одобрили и намерены следовать примеру администрации Вашингтона[68].

19 октября заместитель госсекретаря С. Уэллес выступил в Нью-Йорке перед Ассоциацией внешней политики с докладом, в котором отметил, что правительство США намерено соблюдать одобренный конгрессом закон о нейтралитете[69]. В декабре правительства Великобритании и Франции предложили Соединенным Штатам присоединиться к Комитету по невмешательству или оказать ему моральную поддержку. Вашингтон отказался это сделать. 5 декабря французский посол в США в беседе с заместителем госсекретаря Муром высказал пожелание, чтобы США выступили в роли посредника в национально-революционной войне. Этот демарш поддержал и британский посол. Четыре дня спустя начальник европейского отдела Дж. Данн информировал послов, что США не будут брать на себя никакой посреднической роли и не предпримут никаких шагов в отношении урегулирования вооруженного конфликта в Испании[70].

Американский конгресс не остался безучастным к испанским событиям. 5 января 1937 г. Рузвельт на пресс-конференции сказал, что председатель сенатского комитета по иностранным делам К. Питтмэн представит в конгресс проект нового законодательства применительно к гражданской войне в Испании. До этого президент и исполнявший обязанности госсекретаря Мур долго обсуждали с Питтмэном проект резолюции.

6 января билль был представлен на рассмотрение сената. В нем запрещался экспорт оружия и аммуниции в Испанию. В тот же день билль был обсужден и одобрен. «За» проголосовал 81 сенатор, воздержались — 12. В палате представителей резолюция также была одобрена подавляющим большинством. «За» высказались 406 членов палаты, один — «против» и 22 воздержались[71]. 8 января президент Рузвельт утвердил новое законодательство, распространив акт о нейтралитете на Испанию. Спустя несколько дней, 25 января 1937 г., Рузвельт направил письмо Н. Томасу, в котором отмечал, что госдепартамент с полного его одобрения занял определенную позицию по поводу невмешательства США в испанские дела, запрета экспорта оружия в эту страну. Это было решено, отмечал президент, до того, как европейские государства приняли решение в отношении испанских событий. США действовали независимо, руководствуясь духом законодательства о нейтралитете[72].

Наблюдая за активностью конгресса, 9 января 1937 г. полпред А. А. Трояновский продиктовал письмо М. М. Литвинову. США, отмечал полпред, проводят изоляционистскую политику; они решат вопрос о своем вмешательстве в международные дела, когда будет нарушен баланс сил не в их пользу. Пока они вооружаются. С большой поспешностью конгресс принял поправку к акту о нейтралитете в связи с событиями в Испании. Это было сделано буквально в панике[73].

Принятый закон ущемлял права законного правительства Испании и был на руку мятежникам и интервентам — Италии и Германии. Франко, комментируя действия США, заявил, что американское «законодательство о нейтралитете, прекращающее экспорт военных материалов обеим сторонам, быстрота, с которой оно было принято и осуществлено, являются жестом, который мы, националисты, никогда не забудем»[74].

Посол Бауэрс действия Вашингтона назвал «сотрудничеством с державами „оси“ в войне за уничтожение демократии в Испании»[75]. 1 мая 1937 г. конгресс принял новый закон о нейтралитете, который, сохраняя на неопределенное время основные положения предшествующих законов, устанавливал на два года в отношении закупок иностранными государствами военных материалов в США так называемый принцип «плати и вези»[76]. Это положение законодательства США о нейтралитете еще более ущемляло интересы неагрессивных стран, так как они зачастую не располагали ни достаточными наличными финансовыми средствами для немедленной оплаты закупок военных материалов, ни крупным собственным флотом для перевозки купленных материалов.

Распространение действия закона о нейтралитете на страны, где шла гражданская война, лишило республиканское правительство возможности закупать американское оружие. Госдепартамент аннулировал ранее заключенные соглашения о покупке правительством Испании оружия в США. И это было в то время, когда мятежники генерала Франко в неограниченном количестве получали оружие от Германии и Италии[77]. Комитет по невмешательству не предпринимал никаких конкретных шагов против интервентов. В Вашингтоне знали об этом. Так, банкир и дипломат Норман Дэвис, глава делегации США на конференции по сокращению и ограничению вооружений, проходившей в Женеве, в беседе с И. М. Майским осудил действия агрессоров — фашистов в Испании, подверг критике позицию британского правительства, но в то же время определенно сказал, что США не намерены поддерживать республиканское правительство Испании. Вашингтон готов содействовать умиротворению Европы путем ограничения и сокращения вооружений и развития торговли[78]. 3 мая 1938 г. временный поверенный в делах США в Париже Э. Вильсон уведомил министра иностранных дел Франции Ж. Боннэ об отказе Вашингтона от посредничества в Испании, поскольку Франко наверняка победит[79].

Занятая правительством США позиция в отношении национально-революционной войны в Испании вызвала недовольство в стране. На протяжении 1938 г. в конгресс поступали предложения о пересмотре акта о нейтралитете. В начале февраля сенатор Дж. Кинг внес билль об его отмене, справедливо указывая, что закон о нейтралитете «выгоден агрессорам и невыгоден малым и слабым странам»[80]. 18 марта «Нью-Йорк геральд трибюн» отмечала, что акт о нейтралитете поможет агрессорам в Испании. Два дня спустя «Нью-Йорк таймс» призвала отменить закон о нейтралитете, ибо он ставит в худшее положение страны, которые вынуждены защищаться от фашистской агрессии. Ведь это — «безумие и глупость».

В мае в конгресс был внесен законопроект о снятии эмбарго на вывоз оружия в республиканскую Испанию. Законопроект нашел широкую поддержку в кругах общественности. Еще в феврале бывший посол США в Германии Додд и 60 видных политических и общественных деятелей обратились с письмом к президенту. Они просили разрешить отправку военных материалов испанскому правительству.

26 сенаторов и 34 конгрессмена отправили телеграмму сражающимся испанским кортесам. В июне председатель сенатского комитета по иностранным делам Питтмэн заявил о намерении добиваться пересмотра закона о нейтралитете. Однако в мае состоялось совещание в Белом доме, где было решено пока подождать с отменой закона о нейтралитете[81].

В США нарастало возмущение агрессивными действиями Германии и Италии. Особенно активно выступала «Американская лига мира и демократии». К концу 1938 г. в ее рядах насчитывалось около 8 млн членов[82]. В стране ширилось массовое движение солидарности с Испанской республикой. Создавались комитеты помощи испанской демократии: многие американцы добровольно отправлялись в Испанию сражаться против фашизма. Всего участвовало до 3800 американцев-добровольцев. Мужественно боролись добровольцы интернациональной бригады им. А. Линкольна. Половина из них отдали жизнь за свободу и демократию[83].

Власти пытались парализовать движение помощи испанскому народу. Госдепартамент препятствовал выдаче паспортов даже лицам, направлявшимся в Испанию для оказания медицинской помощи. Это вызвало усиление критики политики нейтралитета. Росло недовольство, требовали пересмотреть акт о нейтралитете.

Принимая во внимание политику Англии, Франции, а также США, М. М. Литвинов в речи на заседании 6-й политической комиссии Лиги наций 29 сентября 1938 г., в день открытия Мюнхенской конференции, заявил, что свыше двух лет Испания подвергается открытому вооруженному вмешательству. Испанский народ ведет беспримерную героическую борьбу. Сотни тысяч испанских бойцов и десятки тысяч гражданского населения погибли. Разрушены города и села. Испания обратилась к Лиге наций за помощью, но ей было отказано. Комитет по невмешательству не выполнил своих функций. Иностранное вмешательство беспрепятственно осуществляется. Мятежники затрудняли снабжение законной республиканской армии и доставку продовольствия гражданскому населению на территории, занятой этой армией. Морские пути, ведущие в республиканскую Испанию, блокированы. Единственная сухопутная граница закрыта.

М. М. Литвинов призвал оказать помощь Испании[84]. Но призыв Советского Союза члены комиссии не поддержали. Более того, в начале декабря 1938 г. министр иностранных дел Франции Боннэ сообщил Риббентропу, что французское правительство ничего не имеет против Франко, оно предприняло шаги для свертывания гражданской войны в Испании, закрыв Пиренеи для ввоза военных материалов в эту страну[85].

В начале 1939 г. для испанских патриотов настали тяжелые дни. Они мужественно сражались, но силы были неравные. Территория, занятая республиканцами, оказалась в кольце. Фашистские самолеты непрерывно бомбили города, расстреливали беженцев. Люди с болью покидали родину, двигаясь на север — к французской границе.

Именно в это критическое время, в январе 1939 г., представители Англии и Франции на сессии Лиги наций открыто выступили против применения в соответствии со ст. 16 Устава Лиги коллективных санкций против германо-итальянских агрессоров в Испании. Инициатором этих действий была Англия. Правительство Чемберлена преследовало цель достигнуть соглашения с Германией и Италией. При обсуждении этого вопроса один из членов Лиги наций с гневом воскликнул: «Вы умертвили Испанию!». Заместитель государственного секретаря С. Уэллес впоследствии справедливо писал: «Из всей нашей слепой изоляционистской политики самой губительной была позиция в отношении испанской гражданской войны»[86]. Политика невмешательства США в испанские события, рекомендации госдепартамента имели трагические последствия, писал американский историк Г. Жэблон.

В борьбе за свободу и республику испанский народ проявлял героизм, неся большие потери. От бомбардировок интервентов и репрессий погибло свыше 1 млн человек[87]. Несмотря на самоотверженную борьбу испанских патриотов, неравенство сил — а оно было слишком велико — привело к поражению республиканской Испании. Это было тяжелым ударом по демократическим антифашистским силам. Границы фашизма расширились: они распространились на Пиренейский полуостров. Однако правительства Англии, Франции и США поспешили признать режим Франко, установив с ним дипломатические отношения.

В то время, когда развертывались драматические события в Испании, 12 марта 1938 г. германские войска вступили в пределы Австрии; через день она была включена в состав третьего рейха. Австрия насильственно была лишена суверенитета. На политической карте Европы перестало существовать независимое государство. При подготовке аншлюса Австрии Риббентроп отправился в Лондон, где 11 марта встретился с министром иностранных дел Э. Галифаксом и после беседы с ним сообщил в Берлин, что от Англии, судя по всему, не ожидается сопротивления. Он полагал, что Лондон окажет сдерживающее влияние на другие державы[88].

Советский Союз решительно осудил гитлеровскую агрессию в отношении Австрии[89]. 17 марта нарком М. М. Литвинов от имени правительства заявил представителям печати: насилие совершено в центре Европы. В результате создалась опасность для 11 стран, граничащих с Германией. Нарком указал, что «международное положение ставит перед миролюбивыми государствами, и в особенности великими державами, вопрос об ответственности за дальнейшие судьбы народов Европы, и не только Европы»[90]. Советский Союз, отмечалось в заявлении, готов участвовать в коллективных действиях, совместно с другими государствами приостановить дальнейшее развитие агрессии. Было предложено приступить немедленно к обсуждению обстановки в Лиге наций с целью выработать практические меры. Великие державы, подчеркнул Литвинов, должны занять «твердую недвусмысленную позицию в отношении проблемы коллективного спасения мира»[91].

Текст заявления был направлен правительствам Великобритании, Франции, США, Чехословакии[92]. Лондон отказался от каких-либо переговоров, заявив, что согласованные действия против агрессии не окажут благоприятного воздействия на перспективы европейского мира[93]. Созыв конференции британское правительство признало невозможным и несвоевременным[94].

Советское предложение о созыве конференции вызвало многодневные дебаты в государственном департаменте. Высказывались разные точки зрения. В воспоминаниях главы внешнеполитического ведомства К. Хэлла сказано: «В течение нескольких дней мы обсуждали в госдепартаменте, следует ли отвечать на это заявление. Я решил, что, поскольку не требовалось официального ответа и поскольку наш ответ, диктуемый политикой уклонения от связывающих обязательств, должен быть отрицательным и поэтому может обескуражить Россию, мы не будем посылать ответа»[95].

2 апреля Англия признала аншлюс Австрии. За ней последовала Франция.

Аншлюс Австрии являлся генеральной репетицией к захвату Чехословакии. В заявлении Советского правительства указывалось, что в результате захвата Австрии «возникнет угроза Чехословакии»[96]. Это было очевидно для многих. В ночь на 12 марта 1938 г. чехословацкий посланник в Москве позвонил американскому послу Дж. Дэвису и взволнованно, с чувством растерянности и глубокой тревоги сказал: «Худшее наступило, Гитлер вторгся в Австрию»[97]. На следующий день посол США Дж. Дэвис посетил чехословацкую миссию в Москве. Между посланником Чехословакии в СССР З. Фирлингером и Дж. Дэвисом состоялся обмен мнениями об оккупации германской армией Австрии и политических последствиях этого агрессивного акта для Европы. Посланник сказал послу США, что скоро такая же печальная участь постигнет и Чехословакию. Посол придерживался того же мнения[98].

Предвидя развитие событий, Советское правительство предприняло конкретные шаги. 15 марта 1938 г. заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин заверил чехословацкого посланника в Москве о готовности Советского Союза выполнить свои обязательства по отношению к Чехословакии в случае нападения на нее Германии. В тот же день М. М. Литвинов сделал подобное заявление английскому послу в Москве и советский полпред в Париже — французскому правительству. 16 марта Гитлер выступил с заявлением относительно Чехословакии. На следующий день Литвинов беседовал с американским послом Дж. Дэвисом о международном положении в Европе и призвал к совместным действиям СССР и США в интересах сохранения мира[99].

Между тем в Вашингтоне весть об аншлюсе Австрии встретили спокойно. Никаких официальных заявлений протеста со стороны госдепартамента не последовало.

Как свидетельствуют документы и факты, акт захвата не был для официальных кругов США неожиданностью. Американское правительство было осведомлено о планах Германии. Еще в 1935 г. посланник Ф. фон Папен сказал посланнику США в Вене Дж. Мессерсмиту, что он видит свою миссию в качестве дипломата в установлении германского политического контроля над Юго-Восточной Европой: особое внимание при этом будет уделено подрыву и ослаблению Австрии, установлению контроля над ней[100]. Другие руководители третьего рейха также не скрывали своих планов и намерений. В ноябре 1937 г. Шахт и Геринг заявили американскому послу в Париже Буллиту, что Германия полна решимости аннексировать Австрию[101].

Наблюдая за агрессивными действиями Берлина, 11 октября 1937 г. помощник государственного секретаря Мессерсмит писал, что нацистская Германия планирует захват Австрии и Чехословакии, установление господства в Юго-Восточной Европе, захват Украины и изоляцию России[102].

В феврале — середине марта 1938 г. Г. Гувер путешествовал по странам Старого Света. Цель его поездки — лично ознакомиться с экономическим и политическим положением в Европе. Гувер побывал в 15 странах, где встречался со многими государственными и общественными деятелями. Его принимали на высшем уровне как бывшего президента США, влиятельного человека в деловых и политических кругах страны, тесно связанного с Уолл-стрит. Во Франции он имел беседу с президентом Лебреном, в Бельгии — с королем Леопольдом II, в Австрии — с президентом Микласом, в Чехословакии — с президентом Бенешем, в Германии — с Гитлером и Герингом.

8 марта состоялась встреча Гитлера с Гувером, продолжавшаяся около 40 минут. На ней присутствовал посол США в Берлине Х. Р. Вильсон. В тот же день посол дал ужин в честь бывшего президента, на котором присутствовал Ялмар Шахт. Последний благодарил Гувера за мораторий 1931 г. на германские долги. Гувер с восторгом отзывался о «достижениях» третьего рейха и с удовлетворением отметил, что «имел возможность в какой-то степени помочь немцам в тяжелые годы, непосредственно следовавшие за войной»[103]. На следующий день Геринг дал в честь Гувера завтрак, на котором шла речь о развитии германской экономики.

Перед отъездом из Берлина Гувер заявил, что не намерен раскрывать содержание бесед с европейскими государственными деятелями. И это было в момент, когда гитлеровское правительство проводило последние приготовления к захвату Австрии. Гувер ни разу не выразил протеста против аншлюса. 18 марта он покинул Европу и отправился в США. Вскоре Гувер заявил, что США следует держаться вне войны, избегать союза с буржуазно-демократическими странами в войне против фашистских государств. Он высказался также против поддержки Англии и Франции в случае войны[104].

Накануне аншлюса 6 марта 1938 г. сенатор Р. Лафоллет в речи по радио призвал не участвовать в системе коллективной безопасности, не выступать против государств-агрессоров, а стремиться к поддержанию и развитию выгодной торговли со всеми странами, извлекая наибольшие прибыли[105].

12 марта германский посол в Вашингтоне Н. Дикгоф посетил госдепартамент. Во время беседы Хэлл, как заметил Дикгоф, не проявил признаков раздражения и не выразил порицания действиям Германии в отношении аншлюса Австрии[106]. Посол пришел к выводу, что Хэлл «понимает наши действия»[107]. Покидая госдепартамент, Дикгоф поспешил сообщить представителям прессы как сенсацию то, что австрийский посланник в Вашингтоне уже вывесил на здании своей миссии фашистский флаг со свастикой. Репортеры устремились к австрийской миссии, им хотелось удостовериться и увидеть это своими глазами. В вечерних газетах появились снимки здания австрийской миссии с развевавшимся над ним флагом со свастикой. В тот же день глава внешнеполитического ведомства США сделал представителям печати заявление об аншлюсе Австрии и сказал: «США ничего не собираются предпринимать в этой связи»[108].

14 марта посол Дикгоф вручил Хэллу ноту с уведомлением о включении Австрии в третий рейх. 6 апреля правительство США признало захват Австрии Германией.

Какова же была реакция членов конгресса на аншлюс Австрии?

12 марта в Кливленде (штат Огайо), выступая по радио, член палаты представителей Мартин Суини призвал проводить политику «невмешательства» в европейские дела, воздерживаться от коллективных действий[109]. На следующий день изоляционист сенатор У. Бора также выступил с речью по радио и с заявлением для прессы. Он подчеркнул, что аншлюс Австрии является делом естественным, неизбежным и что «это событие никоим образом не должно касаться правительства Соединенных Штатов»[110]. Спустя некоторое время сенатор У. Бора вновь произнес речь по радио по вопросу о внешней политике США. Касаясь захвата Австрии Германией, он стремился оправдать этот акт агрессии. Сенатор утверждал, что Австрия, по его словам, всегда была независимой лишь формально, в действительности же она якобы была беспомощна в экономическом, финансовом и политическом отношении и еще с момента подписания Версальского договора следовало ожидать ее перехода под власть другой державы.

Изоляционист сенатор Швеленбах, человек крайне консервативных взглядов, выступая 13 марта по радио, откровенно оправдывал внешнеполитическую экспансию Германии. Он сказал также, что после захвата Австрии Гитлер, по-видимому, устремится в Чехословакию, Румынию, Венгрию и на Украину[111], указав тем самым направление германской агрессии.

Справедливости ради следует отметить, что многие американцы были возмущены агрессивными действиями Германии. Это нашло отражение в письмах и петициях в газеты и на имя президента от религиозных организаций[112].

В начале апреля 1938 г. министр внутренних дел Г. Икес в речи, произнесенной в Чикаго, осудил фашизм, представлявший угрозу для многих государств. «Народ все больше и больше начинает ощущать опасность этого отвратительного политического явления», — подчеркнул он[113]. А в июне в передовой статье «Нью-Йорк таймс» справедливо отмечала: «Американское общественное мнение возмущено германским захватом Австрии…»[114].

Оценивая политическую реакцию Вашингтона на захват Австрии, советский полпред в США А. А. Трояновский в письме наркому иностранных дел сообщал: «Судьба Австрии не вызывает здесь большого беспокойства. Изоляционисты всех толков готовы примириться со всеми захватами фашистов, лишь бы Америка не начала активно участвовать в международных делах, не связалась бы каким-либо соглашением с Англией и не подверглась бы риску участвовать в войне»[115]. Данная оценка реалистически отражала позицию США, которая во многом определялась тем, что аншлюс Австрии облегчал проникновение нацистской Германии в Юго-Восточную Европу с выходом к Средиземному и Черному морям. Так же думали политики в Лондоне и Париже.

Исчезновение независимого австрийского государства прошло незамеченным для Лиги наций. Республиканская Испания в результате вооруженного вмешательства в ее внутренние дела Германии и Италии также стала жертвой фашизма. Все это свидетельствовало о невыполнении Лигой наций обязательств по сохранению мира и суверенитета ее членов.

Таковы были пагубные последствия политики «умиротворения» и «невмешательства», которую проводили Англия, Франция и США, не поддерживавшие идею создания системы коллективной безопасности, выдвинутую Советским Союзом. Два курса в международных отношениях прослеживались и на Дальнем Востоке, где Китай был жертвой агрессии и иностранного нашествия.

Внешнеполитическая активность СССР проявлялась не только на Европейском континенте, где находился главный очаг военной опасности в лице гитлеровской Германии. Советское правительство считало важным также сохранение мира для народов Азии, где с каждым годом японская агрессия принимала все более угрожающие размеры. Международная обстановка на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана вызывала тревогу многих государств. Поэтому Советский Союз предпринял, как и в Европе, конкретные шаги, направленные на заключение регионального Тихоокеанского пакта, чтобы коллективными усилиями предотвратить расширение японской агрессии. Возможными участниками этого пакта могли быть США, СССР, Китай, Япония.

16 ноября 1933 г. во время беседы наркома иностранных дел М. М. Литвинова с президентом Ф. Д. Рузвельтом была обсуждена идея Тихоокеанского пакта. Президент одобрил ее и поручил У. Буллиту заняться этим вопросом. В свою очередь, Рузвельт спросил, почему бы не заключить между США и СССР пакт о ненападении. М. М. Литвинов поддержал эту мысль президента[116]. Придавая этому вопросу большое значение, Литвинов перед отъездом из Вашингтона предложил исполняющему обязанности государственного секретаря Филлипсу обсудить с ним вопрос о заключении пакта о ненападении между СССР, США и Японией либо (в случае отказа Японии) между СССР, США и Китаем. Это предложение не встретило одобрения со стороны представителя госдепартамента. Филлипс проявил крайнюю осторожность. Когда У. Буллит в качестве посла прибыл в Москву, по инициативе М. М. Литвинова вновь был поставлен вопрос о желательности заключения Тихоокеанского пакта в интересах обеспечения мира на Дальнем Востоке. К удивлению наркома иностранных дел, У. Буллит заявил, что США не намерены заключать с СССР пакта о ненападении. Отрицательно, по существу, отнеслись США и к идее Тихоокеанского пакта. Об этом У. Буллит недвусмысленно дал понять Литвинову[117].

Видя уклончивую позицию Вашингтона, Советское правительство высказало пожелание, чтобы предложение о заключении Тихоокеанского пакта исходило от Белого дома. Это могло бы облегчить осуществление пакта. Однако США, открыто не уклоняясь от идеи заключения тихоокеанского регионального соглашения, встали на путь выжидания и маневрирования. Они предложили, чтобы в пакте участвовали также Англия, Франция и Нидерланды. Против этого СССР не возражал. Но американская позиция стала более очевидной, когда администрация Рузвельта отказалась внести предложение о Тихоокеанском пакте на рассмотрение правительств — возможных его участников. Между тем Лондон также не дал ясного ответа на советское предложение о Тихоокеанском пакте.

Почти четыре года — с ноября 1933 г. до середины 1937 г. — Советский Союз неоднократно пытался склонить западные державы к заключению регионального пакта для Дальнего Востока и Тихого океана в целях обеспечения мира в этом огромном регионе. Советский полпред в США А. А. Трояновский стремился убедить президента Ф. Д. Рузвельта в важности коллективных усилий для предотвращения японской агрессии. Во время бесед с президентом он неоднократно говорил о необходимости объединения заинтересованных государств, в первую очередь США, СССР, Англии и, разумеется, Китая, для обеспечения мира на Дальнем Востоке.

Анализируя характер длительных переговоров по вопросу о Тихоокеанском пакте, оценивая развитие событий на Дальнем Востоке и нарастание напряженности в этом регионе, Советское правительство приходило ко все более очевидному выводу о том, что заключение регионального пакта возможно только при участии США. 21 июня М. М. Литвинов писал А. А. Трояновскому: «Пакт, конечно, немыслим без США. Вот почему столь важно выяснить позицию Рузвельта»[118]. В свое время эту идею президент, отмечал нарком, теоретически приветствовал, тогда он еще не предвидел оппозицию в лице конгресса, Верховного суда, промышленников, финансистов, католиков. С тех пор многое изменилось. Важно было бы теперь знать реакцию Вашингтона на предложение премьер-министра Австралии о заключении пакта о ненападении между тихоокеанскими странами[119].

Выполняя поручение наркома, 28 июня 1937 г. А. А. Трояновский перед отъездом в Москву встретился с президентом Рузвельтом. Состоялся обмен мнениями о международном положении. Полпред спросил, каково отношение президента к идее Тихоокеанского пакта и к системе коллективной безопасности, в свое время обсуждавшейся с Литвиновым, или к предложению австралийского премьера о заключении пакта о ненападении. Президент высказался за демилитаризацию ряда американских и японских тихоокеанских островов, но занял отрицательную позицию в отношении пактов. Он подчеркнул: «…пакты не дают никакой гарантии, им нет веры»[120]. США не намерены вступать в какие-либо союзы: пакт без Японии бессмыслен. «Главная гарантия — сильный флот, — подчеркнул Рузвельт. — Посмотрим, как выдержат японцы морское соревнование»[121]. В это время у администрации США заметно возросло внимание к созданию сильного морского флота, строительству новых военных кораблей, увеличению армии. С каждым годом стали расти военные бюджеты.

Негативное отношение американского правительства к Тихоокеанскому региональному пакту побудило советскую дипломатию продолжать поиски возможностей и условий объединения государств в защиту мира в Азии. Обстановка настойчиво побуждала государственных деятелей стран Тихого океана действовать в этом направлении. 14 мая 1937 г. премьер-министр Австралии Дж. Лайонсон на конференции английских доминионов выдвинул идею заключения договора о ненападении между заинтересованными государствами на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана.

Советское правительство немедленно поддержало предложение Лайонсона, хотя было очевидно, что оно ограниченно в сравнении с проектом Тихоокеанского пакта о ненападении. Тем не менее договор о ненападении способствовал бы изоляции агрессора, укреплению положения Китая и созданию системы коллективной безопасности в Азии. 10 июня 1937 г. полпред И. М. Майский беседовал с министром иностранных дел А. Иденом по поводу возможностей заключения пакта, предложенного австралийским премьер-министром Лайонсоном. Британский министр Иден в принципе не возражал и обещал изучить этот вопрос[122]. В тот же день по поручению М. М. Литвинова И. М. Майский встретился с самим Дж. Лайонсоном. Между ними состоялся обмен мнениями о перспективах заключения Тихоокеанского пакта о ненападении[123]. На встрече было достигнуто взаимопонимание по этому вопросу.

15 июня 1937 г. поступила телеграмма из Лондона. В ней говорилось, что Лайонсон относится положительно также и к идее пакта взаимопомощи; он считает его более желательным, чем пакт о ненападении, но, по его мнению, ни Англия, ни США не подготовлены пока к этому. Поэтому, полагал Лайонсон, на первом этапе следует говорить только о заключении Тихоокеанского пакта о ненападении с участием Австралии, Англии, Франции, Нидерландов, Китая, СССР, Японии, США, Португалии. По его словам, многие из них в основном относятся положительно к этой идее[124].

Безразличие США к Тихоокеанскому пакту заставило Советское правительство одновременно вести переговоры с Нанкином, стремясь побудить правительство Чан Кайши к активным действиям, направленным на создание коллективного фронта мира против японской агрессии. Китай был крайне заинтересован в этом. Для него важно было улучшить международные позиции в условиях угрозы нарастания и расширения японской агрессии. 8 марта 1937 г. в Москве в беседе с советским полпредом в Китае Д. В. Богомоловым китайский посол в СССР Цзян Тинфу затронул вопрос о Тихоокеанском пакте. Он отметил, что китайское правительство поддерживает идею пакта, но, по его мнению, «Америка и Англия едва ли пойдут на заключение такого договора»[125].

Три дня спустя М. М. Литвинов также беседовал с послом Цзян Тинфу, обратив его внимание на то, что лишь заключение Тихоокеанского регионального пакта могло бы обеспечить мир на Дальнем Востоке. Важно, чтобы правительство Китая, отметил М. М. Литвинов, проявило активность в этом вопросе. СССР готов поддержать эту идею. Главное — получить согласие США и Англии. Он подчеркнул, что заключение Тихоокеанского регионального пакта могло бы «окончательно прекратить агрессию Японии и обеспечить мир на Дальнем Востоке». Япония не осмелилась бы противопоставить себя намечаемой коалиции тихоокеанских государств. Важная роль в решении этого вопроса принадлежит Великобритании и США, отметил М. М. Литвинов[126].

Однако гоминьдановское правительство не предпринимало решительных шагов в этом направлении, занималось общими разговорами, более того, поисками путей компромисса и сговора с Японией. Советский полпред Д. В. Богомолов обратил внимание китайского министра иностранных дел Ван Чунхоя на необходимость и желательность начала переговоров о пакте ненападения. Китайскому правительству было предложено взять на себя инициативу переговоров с заинтересованными государствами о Тихоокеанском региональном пакте. Участниками его должны быть прежде всего Китай, Англия, СССР, Япония, США и Франция. Ван Чунхой пообещал доложить это предложение главе гоминьдана Чан Кайши[127]. 15 мая 1937 г. М. М. Литвинов беседовал с вице-президентом исполнительного юаня Китая Кун Сянси, отметив всю важность заключения регионального пакта[128]. Ответ последовал быстро. 17 мая государственный советник Фэн Юйсян сообщил полпреду, что китайское правительство не может брать на себя инициативу заключения Тихоокеанского пакта. Советский полпред заметил, что основная ошибка китайского правительства — недооценка сил своей страны и переоценка Японии[129].

В то время, когда происходили долгие и бесплодные переговоры о заключении Тихоокеанского пакта, когда Англия, США и Китай упорно тому сопротивлялись, Япония лихорадочно готовилась к расширению войны. 7 июля 1937 г. японские войска начали военные действия против Китая. Авиация бомбила города, а армия быстро их захватывала.

Советский полпред Д. В. Богомолов сообщал 16 июля в НКИД: «Китайское правительство, по-видимому, потеряло голову и мечется из стороны в сторону, не зная, что делать»[130]. Полпред в разговоре с председателем законодательного юаня Китая Сунь Фо счел необходимым в этот критический час вновь обратить внимание на то, что Советское правительство неоднократно предлагало правительству Нанкина выступить с инициативой о заключении Тихоокеанского регионального пакта о ненападении между СССР и Китаем. Но китайское правительство уклонялось, мотивируя тем, что Япония не согласится либо потребует признания Маньчжоу-Го[131].

19 июля член центрального исполнительного комитета гоминьдана Чень Лифу навестил советского полпреда и объяснил ему, почему китайское правительство не может взять на себя инициативу предложения Тихоокеанского регионального пакта. Д. В. Богомолов справедливо подчеркнул, что развивающиеся события весьма благоприятны для такой дипломатической акции китайского правительства[132]. Затем он обратил внимание Чень Лифу на то, что политика СССР построена на учете собственных сил: Япония не выступит против Советского Союза, ибо в военном отношении она слабее. СССР готов помочь Китаю. Важно в этой связи начать переговоры относительно заключения договора о ненападении[133]. В августе такой договор был подписан между СССР и Китаем. Договор имел важное значение для укрепления советско-китайских отношений.

В Токио были недовольны[134]. Советский полпред в Японии М. М. Славицкий записал в дневнике: «Заключение советско-китайского пакта произвело здесь огромное впечатление… Японцы не могли скрыть своего беспокойства и своей тревоги по поводу пакта. МИД был явно обозлен и этого не скрывал»[135].

Таким образом, несмотря на настойчивые и последовательные усилия как в Европе, так и на Дальнем Востоке, Советскому Союзу не удалось объединить силы большинства государств для коллективной защиты мира. Вследствие этого в 1937 г. международная обстановка еще более осложнилась. В Лондоне и Париже не хотели принимать советские предложения по организации коллективного отпора агрессии. США занимали позицию нейтралитета. Поэтому 27 ноября нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов, выступая перед избирателями в Ленинграде, заявил: «Мы при всех подходящих случаях, и даже тогда, когда интересы Советского Союза совершенно не были затронуты, подчеркивали нашу готовность участвовать, наравне с другими великими, а также малыми державами, в коллективном отпоре агрессору. Но коллектива для отпора пока нет»[136].

Советская печать обращала внимание мировой общественности на пагубность проводимой правительствами Англии и Франции политики, направленной на «умиротворение» агрессивных держав. Наибольшую активность при этом проявляла британская дипломатия. Политика уступок, проводимая Англией и Францией, поощряла агрессию, подрывала веру малых стран в Лигу наций, в принципы коллективной безопасности.

Усилия Советского правительства создать систему безопасности в Европе не поддерживались ни Лондоном, ни Парижем. Советские предложения определялись не иначе как «преждевременные», «слишком радикальные», а чаще «нереальные». В действительности СССР преследовал одну цель: совместными усилиями преградить путь надвигавшейся угрозе войны. В основе его предложений лежало искреннее, глубокое и постоянное стремление к миру и дружбе между народами.

Разумеется, опасность войны могла бы отступить, если бы Англия, Франция и Советский Союз договорились между собой, как к этому неоднократно призывал СССР, о взаимопомощи, объединили вокруг себя страны, независимости которых угрожала Германия. США могли бы при желании оказать влияние на ход развития мировых событий, на создание коллективного фронта мира против агрессии, но этого не было сделано.

Выступая 27 сентября 1937 г. на пленарном заседании Ассамблеи Лиги наций, М. М. Литвинов справедливо заявил: «Мы все не забываем ни на одну минуту и искренне сожалеем об отсутствии в Лиге такой могущественной великой державы, как Соединенные Штаты Америки. Мы знаем глубокое миролюбие американского народа, его искреннее отвращение к войне»[137]. В этой связи можно говорить об упущенных возможностях. Последующие события в еще большей степени это подтвердили. Мюнхенский сговор западных держав против Чехословакии нанес смертельный удар по идее коллективной безопасности как в Европе, так и на Дальнем Востоке. «Миротворцы» из Лондона и Парижа с благодарностью при этом отмечали активность американской дипломатии в дни «сентябрьского кризиса».

Политические акции США в эти тревожные дни были направлены на создание такой международной ситуации, в которой удобнее всего было бы добиваться своих внешнеполитических целей — расширения позиций и влияния американского капитала в мире. Многие рассчитывали на направление германской экспансии в сторону Востока — против СССР. Советско-франко-английские переговоры 1939 г. также потерпели неудачу в силу нежелания английского и французского правительств создать совместно с СССР коллективный фронт мира против угрозы германской агрессии.

В это ответственное время администрация Вашингтона продолжала придерживаться «нейтралитета». В результате государства «оси» могли не опасаться противодействия со стороны США. Когда уже разразилась мировая война, президент Рузвельт 20 сентября 1939 г. при встрече в Белом доме с лидерами демократов и республиканцев сказал: «Я сожалею, что конгресс одобрил закон о нейтралитете. В равной степени я сожалею, что его подписал»[138]. В этих словах была дана оценка законодательству о нейтралитете США, которое объективно способствовало наступлению политического и военного кризиса в мире.