Создание американской федерации (Контуры Американской революции)*

Бернард Бейлин
(Гарвардский ун-т, США)

* Настоящая публикация – перевод текста выступления Б. Бейлина на заседании Отделения истории РАН 24 марта 1997 г. – Ред.

Для меня большая честь и удовольствие иметь возможность присутствовать здесь и выступать перед Вами в качестве иностранного члена этой выдающейся Академии. Я впервые посетил Россию, тогда Советский Союз, 25 лет тому назад в составе делегации американских историков – некоторые из Вас, вероятно, помнят это событие, но я не мог предвидеть ни того, что вернусь сюда в данном качестве, ни того, что так много русских историков будет работать над американскими историческими материалами.

Недавно я обнаружил в системе интернета страницу о русских историках, изучающих Северную Америку. Этот список включает 69 ученых, работающих над разными аспектами американской истории, причем не менее 11 человек занимались или в настоящее время занимаются периодом Американской революции и ранней республики, что является моей областью специализации. Среди них академики Н.Н. Болховитинов и А.А. Фурсенко, профессора В.В. Согрин и Н.Н. Яковлев, д.и.н. В.Н. Плешков, а также подающие надежды молодые историки – ученики профессора Н.Н. Болховитинова С.И. Жук и А.Ю. Петров. В списке я также увидел Сергея Исаева из Санкт-Петербурга, который пишет биографию Джеймса Мэдисона, величайшего и самого сложного мыслителя революционного поколения. О широте знания и об интересе к Американской революции можно судить по недавно изданному сборнику статей русских историков, который содержит комментарии американских специалистов и ответы на их замечания – впечатляющий диалог, о котором я мог узнать только по прибытии в Москву[1].

Именно Американская революция является темой моего сегодняшнего выступления. Ей посвящено огромное количество работ, дающих самую разнообразную информацию. Мы знаем невероятное количество фактов о социальной, экономической, политической, военной и дипломатической сторонах Американской революции. И несмотря на это, данная тема остается противоречивой, сама ее суть – предмет спора даже среди наиболее знающих специалистов. Обсуждаются уже не факты, а структура, схема, контуры и морфология Американской революции. И эти обобщения особенно важны, поскольку охватывают важную проблему формирования Американской федерации, создания американского государства из группы отдельных штатов.

Я хотел бы обсудить с Вами именно данный вопрос – структуру, схему, контуры Американской революции, и особенно то, как эта проблема соотносится с образованием Американской федерации.

На протяжении целого столетия доминировал единственный подход к решению данного вопроса, а именно тот, что революция прошла две основные фазы: либеральную или даже радикальную, сменившуюся затем фазой консервативной контрреволюции, которая явилась шагом назад или трансформацией первоначального революционного энтузиазма. Идея революции, за которой следует контрреволюция, возникла под влиянием примера Французской революции XVIII в. и применялась к другим событиям подобного рода, которые, без сомнения, можно быстро припомнить. Такая схема кажется не случайной, а в некоторых случаях необходимой и неизбежной. Изменение хода революции может принимать различные формы, но по своей сути оно представляет собой что-то вроде ответа на первую и более идеалистическую фазу. Это не просто консолидация более ранних событий в стабильную форму, а большей частью отказ от того, что произошло ранее. Согласно этой точке зрения, более консервативные элементы берут верх над ранним идеализмом и изменяют его в направлениях, отличных от тех, которые выдвигали зачинщики революции.

В историографии Американской революции такой ритм и такой образец ее хода были разработаны с определенной осторожностью и точностью двумя группами историков. Одна из них сейчас уже сошла со сцены, но время от времени демонстрирует удивительную способность к возрождению, другая представляет собой продукт последних двадцати лет и до сих пор занимает важное место в современной историографии.

В начале XX в. первая группа возглавлялась Чарльзом Бирдом и относилась к так называемым прогрессистским историкам – реформаторам-интеллектуалам, которые проявили себя перед первой мировой войной. Вторая группа включает новых, так называемых республиканских теоретиков, чьи работы и идеи сильно отличаются от прогрессистских, но кто также, хотя и по совершенно другим причинам, обнаруживают аналогичное понимание структуры или схемы Американской революции.

Прогрессистские историки начала XX в. опирались в основном на положения марксизма и подчеркивали исключительную роль социально-экономических сил. Они создали картину Американской революции, которая была особенно полезна для них, поскольку соотносилась с проблемами их собственного времени. Такими проблемами были быстрое неконтролируемое развитие промышленного капитализма, беспорядки, обусловленные массовой иммиграцией, обнищание части городского населения, этнические конфликты и коррумпированная политика. В это смутное время на рубеже столетий, время социального протеста, интеллектуалы вроде Бирда обратились к истории, дабы отыскать в ней начало того, что происходило в их эпоху, и что изначально являлось коренными пороками Соединенных Штатов. Они обнаружили, что ответы на эти вопросы лежат в их интерпретации Американской революции.

Прогрессисты полагали, что в дореволюционном мире господствовала привилегированная аристократия, которая при поддержке церкви держала под контролем экономику и политику и подавляла демократические устремления народных масс, особенно городских рабочих и пограничных фермеров. В борьбе с Британией за права колоний обе эти силы – консервативный истеблишмент и популисты объединились в движении сопротивления. Но позднее между ними стал усиливаться раскол в связи с ростом уличных беспорядков и влияния радикальных идей иностранного происхождения, которые отдалили консерваторов от популистов.

Таким образом, достижение независимости в 1776 г. было радикальной победой популистских сил, которая нашла свое выражение в звонких фразах Декларации независимости, в радикализме некоторых первых конституций штатов и в слабом федеральном правительстве при первой национальной конституции – «Статьях конфедерации». Одержав победу, радикалы приступили к выполнению программы реформ. Они уничтожили то, что было в Америке феодализмом, распространили право голоса на большую часть свободного взрослого мужского населения, ликвидировали официальную церковь, реформировали законодательство.

Согласно этой точке зрения, в связи с ослаблением первоначального революционного энтузиазма и появлением трудноразрешимых социальных и экономических проблем консерваторы снова встали на ноги, начав контрнаступление против радикальных реформ. Они зафиксировали свои взгляды в важных консервативных документах, модифицировали более радикальные конституции штатов, разработали в 1787 г. новую национальную конституцию, которая сформировала сильное центральное правительство, вставшее на защиту прав собственности. Это было время, когда новое правительство приступило к работе и создало действенную программу экономического развития, которая благоприятствовала интересам бизнеса.

Такая история вопроса, написанная между 1900 и 1918 гг., по-видимому, имеет большое значение для интерпретации не только революции, но и современного американского мира в целом. Для прогрессистских историков борьба, которая велась в их эпоху между занимающими сильные позиции промышленниками, на стороне которых правительство и судебная система, и простым народом, может рассматриваться не как случайная или временная, а как нечто заложенное в самой основе нации. Это была та извечная диалектика, которая существовала с незапамятных времен и пустила глубокие корни в американской жизни, диалектика, которую они видели и в их время в консервативных решениях Верховного суда и национального правительства, содействовавших развитию бизнеса, а не прав личности. Прогрессисты утверждали, что консервативная политика их эпохи основывалась отнюдь не на истинных принципах американского народа. Обязательными и правильными принципами, по их мнению, были те, которые существовали во время первой, ранней фазы революции, а не контрреволюции. Эти историки полагали, что современное национальное правительство олицетворяет не сущность революции, а ее отрицание контрреволюционно настроенными консерваторами. Поэтому в свете первоначальных революционных документов действия правительства могли быть оспорены самым решительным образом.

Многое из сути и деталей данной концепции было опровергнуто в последующие годы, но основная мысль – о фазах революции, о ее движении от радикальной реформы к преднамеренной консервативной перемене, о действии и противодействии – выжила и возродилась недавно в иной, но более изощренной форме, став важнейшим направлением эволюции политической мысли.

В этой современной версии Американской революции и контрреволюции основное внимание уделяется не социально-экономическим факторам, а роли общественной мысли и культуры.

Во многих трудах последних двух десятилетий говорится о том, что первоначальные идеи революции, сформировавшие первую ее фазу, были продуктом долгого развития идей, начиная с античности. В период Возрождения они получили новое выражение в работах Макиавелли. Позднее данные идеи были перенесены в Великобританию, а затем в Америку благодаря трудам многих либеральных писателей, особенно в XVIII в. Эта европейская традиция, названная «гражданский гуманизм» или более широко – республиканизм, уделяла основное внимание моральным основам свободных обществ. Доказывалось, что такие общества и свободы могут выжить только на основе бескорыстной общественной добродетели – приверженности каждого гражданина не к личным экономическим интересам, а к общественному благу.

Согласно данной точке зрения, в первые годы революции преобладали идеалистические взгляды об обязательствах по отношению к общественному благу, о процветании общины и вера в то, что свобода может быть сохранена только при наличии гражданской добродетели.

Но, как утверждают эти историки, в 1780-е годы имел место переход от раннего республиканского идеализма к восприятию современного либерального государства не как мира самоотрицания и общественной морали, где индивидуумы служат обществу, а мира частной выгоды, мира конкурирующих предпринимателей, где общее благо может быть найдено в соперничестве многочисленных владельцев собственности, преследующих свои корыстные цели. Доказывалось, что именно это и было зафиксировано в Конституции 1787 г., которая существует до сих пор и защищает частное предпринимательство как основную ценность.

Этот переход и обусловил утрату благородных гуманистических элементов ранней республиканской фазы революции, в которой преобладали идеалы гражданского гуманизма. То, что уцелело и продолжает существовать сегодня, – это конкурентная индивидуалистическая культура Америки, являющаяся продуктом изменения первоначальных революционных идей. И опять-таки эта трактовка революции имеет важное значение для понимания текущей политики в Америке. Это связано с тем, как и в какой степени правительство должно регулировать бизнес; следует ли правительству и судебной системе и в какой мере оберегать общественное благо, какой должна быть сама нация, что она должна олицетворять и что делать.

Но и эту трактовку революции и контрреволюции можно подвергнуть жесткой критике только формально. Можно доказать, что республиканская традиция в ранней политической мысли никогда не исключала стремления к личной выгоде и что приверженность частной собственности существовала и на ранней стадии революции. И наоборот, доказать, что идея гражданской добродетели и преданности общему благу живет и по сей день. Действительно, американская политика, хотя она так же груба и жестока, как и любая другая, в поразительной степени сохраняет идеалистические черты. Даже в наш циничный век мы ожидаем проявления добродетели и бескорыстия от наших политиков. Например, французы очень удивились, узнав, что президента США можно заставить уйти с поста из-за Уотергейтского скандала. Сейчас проводится бесчисленное количество расследований того, насколько моральны и даже законны поведение Билла Клинтона и его деловые связи еще до того, как он стал президентом США. Соединенные Штаты проповедуют «республиканские» идеалы и защиту прав человека среди наций, чьи традиции и общественные институты имеют совершенно иную культурную основу, знают только авторитарные режимы и управление с помощью силы. Американцы остаются «гражданскими гуманистами», являясь в то же самое время капиталистическими «либералами». Они жили в таком напряженном равновесии до революции и продолжают так жить до сих пор.

Итак, если модель революции не состояла из революционной и контрреволюционной фаз, то что это за феномен? Если не было перехода от одной фазы к другой, можно ли говорить о постоянном, неизменном процессе? Разумеется, основные идеи и институты не изменились в ходе этого важного периода. Однако в его конце появилось нечто другое, отличное от того, что было в начале. Как же выглядят контуры революции?

Сейчас я могу привести в очень кратком виде лишь набросок своих идей, и они будут отличаться от описанных выше. Свое понимание революции я ставлю ближе к опыту ее непосредственных участников.

Вначале Американская революция была взрывом, направленным против абсолютистского имперского правительства в пользу либеральных идей, защищающих и утверждающих личные права – «права англичан» – против государства. Она стала восстанием против центрального правительства, которое требовало и, казалось, осуществляло неограниченную власть, и которое определило для себя границы собственной власти. Бунтарские идеи, направленные на ослабление или устранение такого центрального правительства и защищавшие права человека, имели давнюю традицию, но прежде всего опирались на движение за радикальные реформы в Англии XVIII в. В самой Англии они не получили широкого признания.

Однако в Америке эти идеи привели к отказу колонистов от пребывания в системе британской центральной власти и к ликвидации ее притязаний на неограниченную власть. С самого начала и на всем протяжении революции ее лидеры с подозрением относились ко всем центральным властям и стремились по мере возможности освободить индивидуумов от их гнета. Упразднив британское королевское управление колониями, они основали свои собственные местные органы власти – провинциальные правительства штатов, провозгласили штаты независимыми и долго сражались за то, чтобы независимость сохранить. Когда война закончилась, вся власть в новой нации удерживалась тринадцатью провинциальными государствами, которые объединились в рыхлую федерацию. Слабость государственной власти в Америке соответствовала ослаблению угрожавшего американским свободам центрального правительства Британии.

Было принято считать, что правительства штатов обладают суверенитетом и независимостью в составе Конфедерации. Они стали экспериментальными органами власти, созданными для того, чтобы свести управление к минимуму, достаточному для поддержания безопасности населения. Исполнительная власть оставалась слабой; равновесие среди различных ветвей управления было таким, что ни одна из них не могла доминировать, а билли о правах защищали личные права граждан. Не все конституции новых штатов оказались удачными, некоторые пришлось изменить. Но все они создавались для функционирования небольших автономных правительств, все они пытались воплотить антиэтатистские идеалы революции в пригодных на практике формулировках.

Однако все штаты столкнулись с важной проблемой, которую не предвидели при формировании нации. Это и обусловило появление новых тенденций.

Стало ясно, что нация-государство, состоящая из тринадцати суверенных провинций, объединенных в слабую федерацию, не выживет в условиях войн и мировой экономической конкуренции. Требовалась эффективная центральная власть, которая смогла бы контролировать деятельность провинциальных правительств, охранять их от иностранных держав и от иностранной конкуренции. Она должна была также защищать их от внутренних беспорядков и отстаивать общие интересы. Американцы все больше убеждались в том, что это – национальная проблема первостепенной важности, от решения которой зависят выживание и процветание Соединенных Штатов. Однако создание эффективной центральной власти означало, что все усилия революции должны быть переосмыслены. Многим казалось, что создание сильного национального правительства, которое управляет не только штатами, но и отдельными гражданами, есть восстановление точно такой же центральной авторитарной власти, от которой они только что избавились. Как и отвергнутое британское правительство, новое центральное правительство Соединенных Штатов должно было иметь полномочия для взимания налогов, создания и содержания армии и флота и судебной системы. Оно должно было обладать конституционной властью для регулирования отношений между штатами и устанавливать для них общие законы.

Требовалось написать новую конституцию для национального правительства, и это та самая Конституция, которая до сих пор правит Америкой. Но когда этот документ был опубликован и послан в штаты на утверждение, многочисленные критики обрушились на идею создания сильного, контролирующего всю страну правительства в самом центре до этого слабой Американской федерации. Многие доказывали, что оно изменит все, за что сражались, все, что до этого было достигнуто.

Целый год после обнародования проекта новой Конституции велись ожесточенные публичные дебаты о политических принципах и социальных институтах, – дебаты, которые можно назвать одними из наиболее сложных из всех, попавших на скрижали истории. Поразительно большой процент взрослых граждан мужского пола из 700 тысяч свободных мужчин, проживавших тогда в США, спорили о том, должны ли отдельные штаты иметь тесную связь между собой и одновременно находиться под контролем сильного центрального правительства. Ставился вопрос о том, что удержит центральную власть от введения таких налогов, которые приведут людей к нищете? Что помешает армии захватить власть? Могут ли законы центрального правительства уничтожить все местные законы и все провинциальные интересы, все региональные культуры? Может ли одна из ветвей центральной власти, исполнительная или законодательная, господствовать над другими, правя авторитарно? Кроме того, устоят ли права личности перед мощью центральной власти?

Ответ федералистов (сторонников образования нового центрального правительства) стал одним из важных достижений политической мысли в западной истории. В своих ответах и особенно в замечательной серии очерков «Федералист» (которые в 1993 г. были полностью переведены на русский язык) они разъясняли растущую необходимость создания нового национального правительства. Федералисты утверждали, что внутренняя структура и определяемые границы действия власти смогут предотвратить ее превращение в тиранию. Они настаивали на том, что новая конституционная структура полностью соответствует первоначальным целям революции, что только новая Конституция сможет претворить эти цели в жизнь. Терпеливо, продуманно и образно описывали они внутренние механизмы действия Конституции и их соответствие установкам революционных лет.

Они начали (в самом общем виде) с того, что штаты, а не нация, станут издавать законы, регулирующие повседневную жизнь, что люди всегда будут больше привязаны к их местным институтам, а не к удаленной от них, «невидимой» власти в столице. Федералисты доказывали, что, хотя провинциальные и центральное правительства имеют абсолютную юрисдикцию над одними и теми же людьми, интересы обоих уровней власти не будут сталкиваться друг с другом и вызывать тем самым гражданское неповиновение, поскольку ни одно из них не будет суверенным полностью. И центральное правительство, и правительства штатов получат различные функции, которые взаимно дополнят друг друга. Только народ останется суверенным, и он сможет изменять, отменять или корректировать действия органов власти, которые им управляют.

Наибольшее значение имели специфические внутренние механизмы нового правительства, и федералисты описали их наиболее подробно. Они указывали на то, что не следует опасаться национальной армии, которая подчинена Конституции. Вооруженные силы всегда будут находиться под контролем гражданских властей, которые прямо или косвенно избираются населением страны. Финансирование вооруженных сил будет осуществляться на основе законов, которые необходимо обновлять каждые два года. В дальнейшем все штаты будут содержать свое собственное ополчение, которое в случае кризиса сможет защитить людей от военного заговора в центре.

Федералисты разъясняли, что национальное налогообложение не может быть чрезмерным, поскольку налоги будут контролироваться выборными представителями, которые почувствуют их тяжесть на себе. Наиболее же вероятная форма их взимания – при покупке товаров – не станет обременительной, иначе потребитель просто откажется их покупать. Опасность, по мнению федералистов, не в чрезмерном налогообложении, а в проблематичности сбора тех налогов, которые необходимы государству. Ни национальное, ни провинциальные правительства не смогут выжить, не собрав налоги. Неудача ранней Конфедерации заключалась в ее неспособности собирать налоги, что стало одной из важнейших причин написания новой Конституции.

Федералисты утверждали, что ни одна из ветвей власти – исполнительная, законодательная, или судебная, и ни один человек или группа лиц, стоящих у власти, не смогут возвыситься над центральным правительством по следующим причинам. Во-первых, каждая из ветвей наделена полномочиями, которые она может использовать против других, а также отказываться от сотрудничества с той, которая обладает чрезмерной властью. Во-вторых, ни один человек не может занимать пост более чем в одной правительственной структуре. В-третьих, различие фракционных интересов в таком огромном государстве будет столь велико, что они нейтрализуют друг друга и получится некий средний результат.

Однако наиболее важным, сложным и противоречивым оставался вопрос о том, в каких пределах национальное правительство сможет преодолевать решения правительств штатов, отменять или игнорировать их, а также степень консолидации Соединенных Штатов из былой федерации независимых государств. На эти распространявшиеся повсеместно опасения федералисты отвечали, что американская нация, находясь под защитой Конституции, займет новое место под солнцем, выступая одновременно в качестве консолидированной нации-государства и конфедерации суверенных штатов. Один публицист охарактеризовал ее как «совершенную конфедерацию независимых штатов».

В основе всей Конституции лежало положение о том, что народ должен быть прямо представлен в нижней палате конгресса, а штаты – в верхней палате (сенате). Каждый штат должен иметь равное представительство в сенате независимо от своего размера. Здесь были свои тонкости. Обеспечив представительство штатов в верхней палате, отцы-основатели добились того, чтобы сенаторы, представляющие штаты, получали жалованье из бюджета государства, а не штатов. Они объясняли, что при наличии такого сложного компромисса, который создавал власть и в то же время ограничивал ее, законы нации должны преобладать над законами штатов, когда речь идет об интересах нации; но эти преобладающие законы должны ограничиваться и проводиться в жизнь не федеральными судьями, а судьями штатов, хотя решения судов штатов, затрагивающие национальные интересы, могут быть пересмотрены Верховным судом США.

Но несмотря на все эти компромиссы, создававшие промежуточное звено между мощной консолидированной нацией и федерацией независимых штатов, оставалось опасение, что новое национальное правительство будет подавлять личные права граждан. Противники федералистов настаивали на том, что в Конституции пропущен важный компонент, а именно Билль о правах, т.е. перечень тех прав, которыми наделены все граждане, которые защищают людей от действий власти, и которые можно отстаивать в судах. Они говорили, что такой Билль о правах должен быть вписан в Конституцию.

Федералисты отвечали, что представленный в письменном виде список прав народа, ограничивающий полномочия национального правительства, не является необходимостью. Он связал бы руки правительству, что не привело бы ни к чему хорошему. Именно система балансов и ограничений внутри различных ветвей власти, а не слова, записанные на бумаге, способна удерживать правительство от ущемления личных прав граждан. Но оппоненты настаивали на своем, и в результате появился национальный Билль о правах в виде первых десяти поправок к Конституции. Следовательно, Конституция Соединенных Штатов имеет двоякую направленность: она является и «биллем власти» в самой Конституции и Биллем о правах в форме первых десяти поправок.

Таким образом, федеральная Конституция, написанная в силу необходимости централизации власти и преодоления страха перед ней, имела тройную систему балансов: между штатами и правительством, между различными ветвями власти, между правами народа и властью. Конечный результат революционного XVIII века в Америке заключался не только в создании могущественного национального правительства, но и в укреплении провинциальных правительств и свобод отдельных граждан. При создании силовых структур вводились ограничения на их деятельность. Был обеспечен механизм для принятия поправок, но настолько сложный, что он почти всегда гарантировал стабильность Конституции.

А сейчас позвольте вернуться к нашему первоначальному вопросу. Каковы контуры революционного процесса? Не произошло никакой контрреволюции, которая выступила бы против первоначальных целей революции или трансформировала бы их. Заключительная фаза – создание нового национального правительства, действующего в рамках Конституции, была претворением первоначальных целей в жизнь, а не их поражением.

За время революционных перемен простая и даже наивная вера в свободу без власти стала более реалистической, более зрелой, более сложной и более утонченной. Американцы поняли, что для того, чтобы выжить, свободе требуется власть, и такая власть, которая в минимальной степени проявляет себя, действуя в рамках жестких ограничений и противовесов. В то время как революционный процесс близился к окончанию, изначальные цели все еще оставались предметом поиска, но они стали гораздо более продуманными, чем раньше. Ранний идеализм выжил и живет сегодня, несмотря на то, что правительство Соединенных Штатов достигло такой мощи, которую никто не представлял себе два столетия тому назад.

Следовательно, история Американской революции состоит не из смены фаз действия и противодействия, а является процессом прогрессивного развития, растущей зрелости и постоянного совершенствования. Ее основные, первоначальные цели никогда не были забыты, а осуществлялись при помощи того, что предстояло изучить, причем небезболезненно, в период смуты, неопределенности и экспериментов.

В ходе всего процесса революционное поколение столкнулось с единственной большой проблемой – необходимостью достичь равновесия между властью и свободой, которое в конце концов означало защиту прав индивидуумов в системе национальной власти. Эта первостепенная проблема не имела и не имеет простого решения. Степень, в которой она была решена при завершении Американской революции, является показателем уровня выполнения первоначально поставленных революцией целей.

© Б. Бейлин

© А. Ю. Петров, Е.Б. Шашина, перевод