Пустоцвет: роль СССР в американских мирных инициативах в период войны во Вьетнаме, 1966–1967 гг.

И.В. Гайдук

В течение всей войны во Вьетнаме Советский Союз преследовал две, на первый взгляд, взаимоисключающие друг друга, но, в сущности, взаимосвязанные цели. Москва предпринимала усилия для того, чтобы упрочить свои позиции в Юго-Восточной Азии путем оказания Ханою значительной и все более возрастающей помощи, включая помощь оружием и боеприпасами. Эта политика была частью более широкого плана СССР укрепить свою ведущую роль в мировом коммунистическом движении и противостоять тем самым нападкам со стороны Китая, ставившего под сомнение авторитет Советского Союза как надежного союзника и ревностного поборника чистоты догм марксизма-ленинизма.

С другой стороны, советские руководители осознавали опасность вооруженного конфликта в условиях «холодной войны» и не хотели подрывать процесс разрядки в отношениях с Западом, в первую очередь, с Соединенными Штатами. Поэтому они искали пути мирного урегулирования конфликта в Индокитае на условиях, которые были бы выгодны Демократической Республике Вьетнам (ДРВ) и, в конечном счете, самой Москве. Последний аспект советской политики явственно обнаружил себя во время различных мирных инициатив Соединенных Штатов в 1966–1967 гг., направленных на установление контактов с Ханоем в условиям военных действий США против ДРВ.

До недавнего времени в историографии войны во Вьетнаме не было сколько-нибудь серьезного исследования советского участия в попытках американской администрации в эти годы начать мирные переговоры с ДРВ, несмотря на то, что американские исследователи в своих работах, посвященных той войне, затрагивали эту проблему в рамках более широкого контекста событий, связанных с этими инициативами. В своей опубликованной недавно в США книге «Советский Союз и война во Вьетнаме» автор данной статьи сделал первую основательную попытку проследить участие Советского Союза в американских инициативах, направленных на ДРВ[1]. Его знакомство с документами из бывших советских архивов, в первую очередь, из архива ЦК КПСС (ныне Центр хранения современной документации) позволило осветить неизвестную ранее позицию Москвы в вопросе о мирном урегулировании вьетнамского конфликта.

Администрация США, наращивая американское военное вмешательство во Вьетнаме и пытаясь достичь своих целей в борьбе против южновьетнамских прокоммунистических сил и поддерживающей их Демократической Республики Вьетнам прежде всего вооруженными методами, в то же время не исключала возможность разрешения конфликта дипломатическим путем на своих условиях. Вследствие этого, на различных этапах своего вмешательства в войну Вашингтон выступал с разного рода инициативами, направленными в значительной степени на то, чтобы продемонстрировать мировой общественности, в массе своей осуждавшей агрессию США в Индокитае, миролюбивые намерения США и их желание начать дипломатические переговоры с Ханоем. Одновременно американское руководство стремилось показать, что его неудачи на этом пути обусловлены несговорчивостью северовьетнамских лидеров. По мере того, как в Вашингтоне убеждались, что перспективы быстрой победы над коммунистами в Южном Вьетнаме становятся все менее реальными, возможность поиска путей к миру за столом переговоров превращалась для американской администрации в настоятельную необходимость. Данное направление стало неотъемлемой частью стратегии США в конфликте во Вьетнаме. С самого начала своего вмешательства Вашингтон рассматривал дипломатию как полезный инструмент осуществления своих планов, не делая различий между дипломатическими и военными средствами решения вьетнамского вопроса, а скорее пытаясь дополнить одни другими.

Американская концепция войны была очень близка в этом отношении к известной стратегии «войны во время переговоров», которой придерживалось руководство ДРВ. Но она имела значительные издержки. Руководители США, например, были уверены, что они смогут осуществлять строгий контроль за американской политикой во Вьетнаме, приостанавливая и возобновляя для этого бомбардировки территории ДРВ в зависимости от конкретной ситуации[2]. Однако данная задача оказалась гораздо более трудной, чем это предвидели в Вашингтоне. Война имеет свою логику и развитие, и как только она развязана, скорее сама начинает диктовать условия людям, нежели наоборот. В дипломатии, чтобы люди были поняты, по меньшей мере, нужно, чтобы они были услышаны. А последнее невозможно, если слова тонут в громе бомбовых разрывов.

Не удивительно поэтому, что инициативы, которые выдвигали Соединенные Штаты в годы, предшествовавшие мирным переговорам в Париже, не привели к урегулированию конфликта. Начиная с 1965 г., времени открытого вмешательства США в войну во Вьетнаме, и до 1968 г., когда в Париже начались переговоры между Соединенными Штатами и Демократической Республикой Вьетнам, Вашингтоном были предприняты восемь попыток начать переговоры с Ханоем, сопровождавшихся приостановкой американских бомбардировок ДРВ, и это не считая многочисленных секретных встреч между американскими и вьетнамскими официальными лицами и посланий, переправленных из Вашингтона в Ханой по различным негласным каналам[3]. Советский Союз был тесно вовлечен в две из них, получивших почему-то кодовые названия «Мэриголд» (ноготки) и «Санфлауэр» (подсолнечник), придуманные, вероятно, садоводом-любителем из государственного департамента США.

Роль СССР в американских мирных инициативах в войне во Вьетнаме не может быть понята без представления о позиции Ханоя в вопросе о возможности начать переговоры с «американскими агрессорами» в эти годы и без исследования различных аспектов советско-вьетнамского сотрудничества в сфере дипломатии.

Москва должна была доказывать свое значение как надежного партнера и союзника ДРВ не только путем предоставления экономической и военной помощи «сражающемуся вьетнамскому народу» и не только путем воинственной пропаганды в защиту ДРВ. Наряду с этим, СССР оказывал Северному Вьетнаму менее заметные, но от этого не менее важные услуги, используя дипломатические каналы. Именно в сфере дипломатии наиболее очевидна была склонность Москвы к мирному разрешению конфликта. Можно даже сказать, что желание советского руководства ускорить процесс дипломатического урегулирования во Вьетнаме пронизывало все шаги Кремля, предпринятые и по собственной инициативе, и от имени его вьетнамских союзников.

В этих своих усилиях Москва должна была преодолеть нежелание Ханоя соглашаться на мирное окончание войны с Соединенными Штатами на условиях, которые советским лидерам представлялись приемлемыми. На рубеже 1966 г. вьетнамцы придерживались того убеждения, что единственно возможный выход из войны лежит в победе над американскими «агрессорами» и их «марионетками» в Сайгоне на поле боя. Двенадцатый пленум ЦК Партии трудящихся Вьетнама (ПТВ), состоявшийся в декабре 1965 г., поставил задачу дальнейшей мобилизации вьетнамских коммунистов и всего народа в целях того, чтобы «в любой ситуации нанести поражение агрессивной войне американского империализма, защитить Север, освободить Юг, завершить во всей стране национально-демократическую революцию, прийти к мирному объединению родины»[4]. Руководство Северного Вьетнама рассматривало возможность объединения через успехи в войне против США и победу коммунистической революции на Юге.

В подобной ситуации попытки Москвы отстаивать возможность соглашения с Соединенными Штатами путем переговоров казались безнадежными. Более того, советское руководство не отваживалось поднимать этот вопрос в беседах со своими северовьетнамскими коллегами, не рискуя при этом подорвать свои позиции в Ханое. Первоначально в области дипломатического сотрудничества с ДРВ Москва вынуждена была прибегать лишь к различным услугам и помощи Северному Вьетнаму, ожидая в то же время подходящего момента для открытой и более или менее прямой постановки вопроса о путях мирного разрешения конфликта в Индокитае.

Советский Союз по сути выступал в роли представителя ДРВ в своих контактах с Западом. Советские официальные лица и дипломаты ставили в известность своих коллег в Соединенных Штатах, Франции, Англии и других западных странах об условиях, выдвигаемых Ханоем для мирных переговоров, и одновременно Москва посылала в Ханой наиболее важную информацию о позиции правительств и руководящих кругов этих стран. СССР снабжал ДРВ также секретными сведениями, полученными из разведывательных источников, которые при других обстоятельствах оставались бы неизвестными вьетнамским лидерам. Другими словами, Москва иногда выступала в роли чрезвычайного и полномочного представителя Демократической Республики Вьетнам на международной арене. Сходство становилось тем более очевидным в тех случаях, когда северовьетнамские руководители находили уместным инструктировать своих советских друзей о том, какие шаги те должны предпринять в данной конкретной ситуации. Например, когда в октябре 1965 г. наметилась перспектива вовлечения Организации Объединенных Наций в процесс поиска путей мирного урегулирования в Индокитае, министр иностранных дел ДРВ Нгуен Зуй Чинь пригласил к себе временного поверенного в делах СССР в ДРВ и потребовал принятия определенных мер для того, чтобы не допустить подобного развития событий. Хотя его требования к Москве и были облечены в форму просьбы, она конкретизировала до мельчайших деталей, какие меры Ханой ожидал от Москвы для того, чтобы предотвратить превращение ООН «в орудие замыслов американских империалистов». Согласно словам Нгуен Зуй Чиня, руководство ДРВ с удовлетворением встретило бы использование Советским Союзом всего «своего влияния», чтобы разъяснить У Тану, тогдашнему Генеральному секретарю ООН, оценку Ханоем его инициативы, и меры СССР, направленные на то, чтобы «попытаться склонить его выступить в поддержку ДРВ». Более того, северовьетнамское руководство настаивало на необходимости «убедить Генерального секретаря ООН предпринять все зависящие от него меры, чтобы воспрепятствовать принятию на сессии» Генеральной Ассамблеи ООН «какого-либо решения или заявления по Вьетнаму». И наконец, если такой документ все-таки будет принят, Советский Союз и другие социалистические страны «должны выступить с соответствующим его осуждением»[5].

Несмотря на рамки, в которые Советский Союз был первоначально поставлен в области дипломатии в интересах Северного Вьетнама, Москва не отказалась от попыток найти пути разрешения проблемы Вьетнама методами переговоров. Роль «посла ДРВ» была лишь одной из сторон советской политики по отношению к данному конфликту. Другая ее сторона была менее видима, особенно когда обстановка не внушала больших надежд на успех.

С самого начала 1966 г. Москва продолжала получать информацию от советских дипломатов в Ханое о растущем беспокойстве среди северовьетнамских руководителей в связи с перспективами вооруженной борьбы в стране. Советское посольство в ДРВ в своем годовом отчете за 1966 г. обращало внимание своего руководства на тот факт, что в новых условиях Национальный Фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ) способен продолжать борьбу, только опираясь на поддержку Севера. В свою очередь, ДРВ не могла противостоять военному давлению США без разносторонней и существенной помощи социалистических стран, чья материальная поддержка ДРВ составляла две трети бюджета этой страны. Посольство подчеркивало, что экономические и другие трудности заставляют Ханой пересматривать свою прежнюю стратегию затяжной войны («пять, десять, двадцать лет», по словам Хо Ши Мина) и взвешивать свои шансы в области политической и дипломатической борьбы[6].

Советское руководство рассматривало этот факт как добрый знак и прорабатывало возможности мирного разрешения вьетнамского вопроса. К концу 1966 г. доля СССР в социалистической помощи Вьетнаму была уже весьма значительной и намного превосходила помощь, оказываемую Вьетнаму со стороны Китая. Москва использовала эту помощь в качестве средства воздействия на «вьетнамских друзей» в вопросах, связанных с необходимостью активизировать усилия в области дипломатических мер. Делались попытки убедить Ханой, что мирные инициативы ДРВ лишь укрепят в глазах мирового общественного мнения образ социалистического Вьетнама как последовательного сторонника мирного решения конфликта. В целях усиления давления на Ханой, Москва поддерживала шаги других социалистических стран, готовых выступить посредниками между Ханоем и Вашингтоном в условиях, когда Кремль считал более уместным для себя оставаться в тени.

Первоначальные усилия СССР убедить своих вьетнамских союзников в необходимости компромисса были безуспешными. Ханой рассматривал подобные действия Москвы с подозрением, если не с осуждением. Без сомнения, провал первых советских попыток найти выход из военного конфликта путем переговоров объясняется теми надеждами, которые питали вьетнамские руководители в отношении возможного успеха в вооруженной борьбе против США, а также влиянием, оказываемом КНР на взгляды, преобладавшие в Ханое.

Глава комитета по объединению страны при ЦК ПТВ генерал Нгуен Ван Винь, например, в своем разговоре с советским дипломатом П.И. Приваловым выдвинул следующие аргументы в пользу позиции своего руководства: «Для нас ясен вопрос – продолжать борьбу или нет? Конечно, продолжать бороться против агрессора; ответить же на вопрос, идти на переговоры или не идти гораздо сложнее… Современная обстановка не благоприятствует началу переговоров. Если бы мы терпели поражение от американцев, мы были бы вынуждены пойти на переговоры, но мы наносим врагу постоянные удары и одерживаем решительные победы. Что значит для нас сейчас пойти на переговоры? Это значит потерять все, и прежде всего помощь и дружбу Китая, который решительно выступает против переговоров»[7].

Хотя в 1965 – начале 1966 г. реакция Ханоя на мирные инициативы США была далеко не благоприятной, Вашингтон, тем не менее, не оставлял своих стараний склонить вьетнамцев на дипломатические контакты и был даже готов оказать поддержку тем странам, которые соглашались выступить посредниками в этом деле. Главным объектом американской дипломатии в этом отношении был Советский Союз.

Учитывая нежелание Москвы играть роль посредника в условиях, когда шансы на успех были столь сомнительны, администрация США рассчитывала на оказание давления на СССР через различные каналы. Вашингтон, например, давал добро на неофициальные контакты между американскими и советскими дипломатами и другими представителями, направлял в Советский Союз активистов различных общественных организаций, бизнесменов и других доверенных лиц, поддерживал инициативы иностранных дипломатов, готовых информировать Кремль о точке зрения администрации Линдона Джонсона на пути урегулирования конфликта.

«Особые папки», хранящиеся в партийных архивах, содержат несколько докладов КГБ о таких шагах со стороны США. Например, 1 октября 1966 г. КГБ информировал советское руководство о беседе с Маршаллом Шульманом, профессором Гарвардского университета, которая была посвящена миру во Вьетнаме. Несколько ранее КГБ направил в Кремль информацию о точке зрения группы представителей американских профсоюзов, посещавших Москву, на то, как остановить войну во Вьетнаме. Лидеры профсоюзов полагали, что необходимо провести неофициальные консультации между ответственными посланниками СССР и США по данной проблеме[8]. Очевидно, американская администрация не была в курсе всех этих контактов. Некоторые люди действовали по доброй воле, обеспокоенные войной и желавшие прекращения конфликта в Юго-Восточной Азии. Но эти контакты могли служить полезным средством информирования советского руководства о намерениях Вашингтона в его политике в Индокитае.

Какими бы искренними ни были откровения посланцев из США, Вашингтон ясно сознавал, что только их недостаточно для того, чтобы убедить Москву придти на помощь в урегулировании конфликта. Нужны были некоторые стимулы для того, чтобы советское руководство согласилось взять на себя обязанности посредника. Администрация Джонсона пыталась найти подобные стимулы в различного рода уступках Москве на международной арене. Осенью 1966 г., например, венгерские коммунисты поставили в известность своих московских «друзей» о том, что, согласно их источникам информации в Вашингтоне, в Белом Доме был созван ряд совещаний на самом высоком уровне, на которых члены администрации США обсуждали внешнеполитические планы страны вплоть до 1968 г., т.е. до новых президентских выборов. На этих совещаниях рассматривались также возможные шаги США в области советско-американских отношений[9].

Американские творцы политики рассматривали сохранение дружественных отношений с СССР как гарантию безопасности Соединенных Штатов в «чрезвычайно деликатной ситуации», когда вооруженные силы США действуют на территории Юго-Восточной Азии. В целях поддержания добрых отношений с Советским Союзом американские лидеры планировали предпринять меры для того, чтобы преодолеть традиционную точку зрения Москвы на войну во Вьетнаме как основное препятствие на пути плодотворного сотрудничества между двумя странами в таких областях, как сокращение ядерных вооружений, культурные и научные обмены, сотрудничество в экономической области.

Члены администрации США решили заверить своих советских коллег, что американское руководство не против уступок и в других областях двусторонних отношений, если вмешательство СССР в войну во Вьетнаме не будет возрастать, а сохранится хотя бы на прежнем уровне. Вашингтон был даже готов в этих целях пойти на уступки в вопросе НАТО и своих отношений с Западной Германией. Американцы рассматривали возможность предложить Москве две уступки в данном вопросе: во-первых, признать польскую границу по Одеру – Нейсе и во-вторых, ограничить западно-германское участие в делах НАТО, связанных с ядерным оружием[10].

В самом деле, некоторые влиятельные деятели из администрации Джонсона настаивали на подобных уступках Москве в обмен на поддержку со стороны СССР мирных инициатив США во Вьетнаме. Например, 3 октября 1966 г. видный американский политический деятель, посол США в СССР в годы второй мировой войны Аверелл Гарриман подготовил меморандум на имя президента и государственного секретаря. В этом меморандуме Гарриман выразил свою убежденность, что «единственный реальный шанс» склонить Ханой на переговоры по урегулированию конфликта зависит от готовности и желания Москвы оказать влияние на ДРВ. «Если Москва возьмется за решение задачи убедить Ханой пойти по пути урегулирования», рассуждал Гарриман, «СССР наверняка будет вынужден принять на себя определенный риск и обязательства. Таким образом, я полагаю, что мы должны предложить [ему] некоторую компенсацию». То, что престарелый дипломат называл компенсацией, включало пересмотр американо-западногерманского сотрудничества в области ядерных вооружений и предложение о взаимном сокращении вооруженных сил на территории Германии. «В целом», делал заключение Гарриман, «я полагаю, что мы должны будем согласиться на некоторые шаги в отношении Германии, если мы собираемся подвигнуть Москву действовать во Вьетнаме». Согласно меморандуму, это должно быть сделано, несмотря на политические трудности, которые подобные шаги могут создать для США[11].

Однако и к середине 1966 г. в позиции СССР по отношению к Соединенным Штатам никаких явных изменений не наблюдалось. Более того, аналитики в американской администрации даже констатировали значительное ужесточение политики Москвы в этой области. Они находили объяснение этому в опасениях советского руководства, связанных с возможным сближением за его спиной между США и Китаем. Поэтому рост активности СССР в области урегулирования вьетнамского конфликта осенью и зимой 1966–1967 гг. был для наблюдателей в Вашингтоне неожиданным сюрпризом. Накануне ежегодного визита в США для участия в сессии Генеральной Ассамблеи ООН советского министра иностранных дел А.А. Громыко советники Джонсона информировали того, что один из влиятельных членов миссии СССР при ООН заявил своему американскому коллеге, что «Москва уверена, что США искренне желают мирного урегулирования во Вьетнаме, и считает, что визит Громыко в Нью-Йорк в середине сентября является хорошей возможностью для обсуждения проблемы Вьетнама»[12]. Он повторил свое предположение несколько дней спустя и предложил даже повестку дня встречи между Громыко и представителем Джонсона: Вьетнам, космические исследования, нераспространение ядерного оружия и проблема его испытаний[13].

Поскольку Москва выразила свое пожелание обсудить с американцами проблемы двусторонних отношений, советники президента Джонсона рекомендовали ему встретиться с Громыко лично. Советник Джонсона по вопросам национальной безопасности Уолт Ростоу, например, рекомендовал президенту сообщить Громыко, что Соединенные Штаты были бы «благодарны за все, что Советский Союз будет готов предпринять, чтобы помочь нам достичь мирного урегулирования» вьетнамской проблемы[14]. Беседа между Джонсоном и Громыко, состоявшаяся 10 октября, носила дружественный характер. Советский министр не прибегал к полемике и был осторожен в том, чтобы не настраивать президента против себя. Он твердо заявил, что Советский Союз стремится к улучшению отношений с Соединенными Штатами, о том, что это может произойти лишь после прекращения агрессии США во Вьетнаме.

Подобное поведение главы советской дипломатии вело американских политиков к убеждению, что СССР настроен в пользу урегулирования вьетнамского вопроса. Более того, советское руководство, казалось, «готово заключить, по крайней мере, какие-то соглашения с нами и улучшить отношения вопреки Вьетнаму», как это заметил видный американский дипломат Л. Томпсон[15].

Подобное изменение советской позиции в это время было вызвано, возможно, некоторой эволюцией точки зрения, которой придерживалось руководство ДРВ. Данная эволюция проявила себя в обмене мнениями между американскими и северовьетнамскими руководителями при посредничестве польского дипломата Я. Левандовского. Этот эпизод известен в истории вьетнамской войны под названием «Операция Мэриголд». Американский историк Дж. Херринг назвал эту операцию «самой интригующей» из всех мирных инициатив США[16]. В конце июня 1966 г. польский представитель в Международной комиссии по наблюдению и контролю во Вьетнаме Януш Левандовский, вернувшийся в Сайгон, где находилась штаб-квартира этой комиссии, из столицы ДРВ Ханоя, встретился с итальянским послом в Южном Вьетнаме Джовании д’Орланди чтобы обсудить с ним «чрезвычайно конкретное мирное предложение», которое Левандовский якобы должен передать Соединенным Штатам от имени северовьетнамских руководителей. Этот первый контакт Левандовского положил начало целой серии встреч между польским дипломатом, итальянским послом и послом США в Южном Вьетнаме Г. Лоджем. Как стало ясно в ходе дискуссий, Ханой существенно изменил свою позицию по ряду принципиальных вопросов, прежде всего тех, что касались условий переговоров между ДРВ и США и статуса Фронта освобождения Южного Вьетнама в будущем процессе политического урегулирования в Южном Вьетнаме[17].

Каким бы многообещающим ни было начало, до ноября оно не принесло существенных результатов. К этому времени, накануне очередной поездки Левандовского в Ханой, Вашингтон подготовил свою концепцию переговоров, известную как план «Этап А-Этап Б». Левандовский, в свою очередь, во время своего пребывания в Ханое в ноябре сформулировал и представил руководству Северного Вьетнама десять пунктов, в общем отражавших американскую позицию по вопросу урегулирования войны во Вьетнаме. В беседе с Лоджем 30 ноября, после возвращения из ДРВ, польский дипломат поставил своего американского коллегу в известность об этих пунктах, при этом подчеркнув, что они были сообщены вьетнамским руководителям в Ханое и что «в интересах США подтвердить их в непосредственной беседе с северовьетнамским послом в Варшаве»[18]. Государственный департамент направил Лоджу инструкцию информировать Левандовского о том, что представитель посольства США в Варшаве готов встретиться с представителем посольства ДРВ в Польше 6 декабря или в ближайшее после этой даты время[19].

Тем временем американские бомбардировки Демократической Республики Вьетнам продолжались, и после паузы в них вследствие нелетной погоды самолеты США нанесли бомбовые удары по территории близ северовьетнамской столицы 2 и 4 декабря. Несмотря на предупреждения и протесты американскому послу в Польше Джону Грановскому министра иностранных дел Польши Адама Рапацкого, новые бомбардировки имели место 13 и 14 декабря. Результат был предсказуем. 14 декабря Рапацкий пригласил Грановского для того, чтобы сообщить ему, что руководство ДРВ потребовало от Польши прервать какие бы то ни было переговоры с Соединенными Штатами.

Поляки были явно разочарованы таким результатом своей инициативы. В этом их чувства ничем не отличались от чувств, испытываемых советским руководством. В Москве внимательно следили за развитием событий в переговорах между Польшей, Соединенными Штатами и Северным Вьетнамом в июне-декабре 1966 г. Хотя неясно, было ли советское руководство с самого начала информировано об инициативе Левандовского, поскольку пока неизвестны документы, которые могли бы пролить свет на этот вопрос, тот факт, что Польша играла столь важную роль в инициативе, направленной на урегулирование конфликта во Вьетнаме, не был таким уже необычным для Москвы. Советское руководство уже с декабря 1965 г. (а может быть, и раньше) знало о стремлении своих польских коллег способствовать окончанию конфликта. По крайней мере, именно в декабре 1965 г. КГБ направил в Кремль информацию от польского представителя в Международной контрольной комиссии по Вьетнаму о путях мирного урегулирования войны[20]. Польские дипломаты не раз встречались со своими советскими коллегами для обсуждения проблем окончания войны во Вьетнаме и инициатив, предлагаемых другими странами. Одна из таких встреч имела место в августе 1966 г. в Министерстве иностранных дел СССР[21]. Возможно, именно в ходе этой беседы поляки поставили Москву в известность о контактах между Левандовским и Лоджем, которые в это время уже обещали перерасти в нечто более существенное, чем просто протокольные встречи между двумя дипломатами, аккредитованными в столице Южного Вьетнама Сайгоне.

Кроме того, сам характер отношений между Советским Союзом и его восточноевропейскими союзниками исключал возможность каких-либо серьезных дипломатических акций последних на международной арене без предварительного, пусть и молчаливого, согласия Москвы. Хотя руководство этих стран и могло предпринять подобный шаг по своей инициативе. Следовательно, на вопрос о том, санкционировала ли Москва контакты между Левандовским и Лоджем, а затем и участие Рапацкого в организации встречи между американцами и вьетнамцами в Варшаве, может быть дан положительный ответ. Достаточно сказать, что в самый разгар операции «Мэриголд» в ноябре 1966 г. Громыко посетил польский посол в СССР Э. Пшульковский, который информировал советского министра о встречах между Левандовским и Лоджем и о позиции, занятой на этих встречах Соединенными Штатами[22].

Более того, Москва наверняка оказывала давление на своих вьетнамских «друзей», чтобы заставить их согласиться на переговоры с американскими дипломатами. Советский посол в ДРВ И.С. Щербаков отмечал в годовом отчете своего посольства за 1966 г., что «вьетнамские товарищи восприняли совет КПСС и к концу 1966 г. пришли к выводу о необходимости устанавливать контакты с США, активизировать политическую и дипломатическую борьбу»[23]. Это утверждение посла подтверждается словами поверенного в делах СССР в США А. Зинчука, который в беседе с представителем государственного департамента Уильямом Банди сообщил тому, что во время своей командировки в Москву в конце ноября у него сложилось впечатление, что «Ханой (или некоторые элементы там) серьезно заинтересован в том, чтобы что-то начать (в сфере дипломатических контактов с США. – И.Г.). Они были вдохновлены очевидным замедлением темпа бомбардировок в этот период»[24]. Зинчук повторил свои заверения в серьезности намерений Ханоя начать переговоры в беседе с помощником министра обороны США Джоном Макноутоном 3 января 1967 г. Более того, советский дипломат намекнул, что в Москве были оптимистично настроены в отношении перспектив возможных американо-вьетнамских встреч. «Он сказал, — записывал Макноутон в докладе руководству, — что посол Добрынин, «который всегда очень чувствует, какие настроения преобладают», находился в Москве в начале декабря и обратил внимание на благоприятную атмосферу в отношении возможностей урегулирования во Вьетнаме»[25]. Добрынин позже сам подтвердил эти слова Зинчука во время своей беседы с Л. Томпсоном[26].

Таким образом, пришедшиеся на неудачное время бомбардировки Соединенными Штатами окрестностей Ханоя вызвали негативную реакцию в Москве. Добрынин сказал Томпсону, что «его правительство было поистине поставлено в тупик» американскими действиями во Вьетнаме и не знало, как расценивать политику США. Тем не менее, советские лидеры не были склонны возлагать всю вину за срыв переговоров на американскую администрацию. Скорее, они терялись в догадках, не были ли бомбардировки результатом усилий некоторых военных кругов, заинтересованных в срыве переговорного процесса[27].

Несмотря на неудачу операции «Мэриголд», американское руководство не теряло надежду собрать воедино осколки того, что было разбито бомбовыми налетами в декабре 1966 г. Дополнительным стимулом к этому послужили сигналы, содержавшиеся в интервью премьер-министра ДРВ Фам Ван Донга американскому журналисту Гаррисону Сэлисбери в начале января 1967 г., а также намеки советских дипломатов в беседах с американскими коллегами. Для того чтобы облегчить контакты с Северным Вьетнамом и развеять неприятный осадок, оставшийся после декабрьских бомбардировок, администрация Джонсона объявила о приостановке налетов авиации на район, находящийся в окружности десяти миль от центра столицы ДРВ. Одновременно Вашингтон планировал шаги, направленные на обеспечение поддержки новой инициативе США со стороны советского правительства.

С этой целью президент Джонсон решил направить Луэллина Томпсона послом США в Москву. Томпсон был одним из крупных знатоков Советского Союза в администрации Соединенных Штатов. Он уже представлял свою страну в СССР в конце 50-х – начале 60-х годов. Джонсон надеялся, что его знание Советского Союза и его опыт контактов с Кремлем помогут взаимодействию двух стран. Советники американского президента также надеялись, что приезд Томпсона в Москву «послужит удачным моментом для того, чтобы снова поднять тему Вьетнама на встречах с советскими лидерами»[28]. Они были воодушевлены примирительным поведением Громыко во время его встречи с президентом США в октябре 1966 г. Соответственно, они не могли не обратить внимания на реплику Громыко, прозвучавшую в его беседе с американским коллегой Дином Раском. На вопрос госсекретаря, кто из восточноевропейских союзников СССР наиболее близок в своих отношениях с Ханом, Громыко ответил многозначительно: «Мы»[29].

Новая инициатива США, имевшая место в январе-феврале 1967 г., получила кодовое имя «Санфлауэр» (подсолнечник). Она включала в себя две стороны взаимосвязанных действий: усилия США установить прямой контакт с вьетнамцами через посольство ДРВ в Москве и попытку двух премьер-министров, Великобритании – Гарольда Вильсона, и СССР – Алексея Косыгина, на переговорах в Лондоне усадить двух противников за стол переговоров. Дж. Херринг назвал «Санфлауэр» «сложной, вводящей в заблуждение и интригующей историей»[30].

Знакомство с «дипломатическими томами» бумаг Пентагона, до недавнего времени единственным рассекреченным источником по истории дипломатии войны во Вьетнаме, оставляет больше вопросов, нежели дает ответов. Воспоминания участников тех событий также не проясняют многих проблем, имеющих отношение к этой инициативе. Вопрос, вызывающий наибольшие споры и послуживший в то время причиной разногласий многих высокопоставленных официальных лиц из нескольких стран, заключается в том, почему Соединенные Штаты резко поменяли известную из предыдущей операции «Мэриголд» формулу двух этапов в пользу гораздо более жесткой формулы, объявленной в ходе операции «Санфлауэр». Первая версия этой формулы, которая была передана Левандовскому, выражала готовность Вашингтона прекратить бомбардировку Северного Вьетнама вскоре же после получения Соединенными Штатами гарантий, что проникновение северовьетнамских частей на юг, т. е. на территорию, находившуюся под контролем поддерживаемого США режима в Сайгоне, будет прекращено. Однако в своем письме на имя Хо Ши Мина от 8 февраля 1967 г., т. е. в самый разгар инициативы «Санфлауэр», Джонсон писал: «Я готов отдать приказ о прекращении бомбардировок вашей страны и дальнейшего наращивания американских вооруженных сил в Южном Вьетнаме, как только я получу доказательства, что инфильтрация в Южный Вьетнам по суше и по морю прекращена»[31]. Другими словами, если в ноябре 1966 г. Соединенные Штаты соглашались прекратить бомбардировки Северного Вьетнама до того, как ДРВ откажется от посылки своих военных частей в поддержку повстанцев на Юге, во время операции «Санфлауэр» администрация США изменила свое мнение и потребовала прекращения действий Северного Вьетнама по другую сторону демилитаризованной зоны, разделявшей две части страны с разными политическими режимами, как предварительного условия прекращения бомбовых налетов авиации США.

Кроме того, существовали разногласия в оценках позиции ДРВ, выраженной в интервью министра иностранных дел Северного Вьетнама Нгуен Зуй Чиня, которое он дал австралийскому журналисту У. Берчетту 28 января 1967 г. Некоторые наблюдатели утверждали, что, в свою очередь, Ханой ужесточил свою позицию, заявив, что «только после безоговорочного прекращения (налетов США против Севера, – И.Г.) могут начаться переговоры».

Советское руководство, однако, рассматривало самый факт публичного признания Ханоем возможности переговоров с «американскими агрессорами» как важнейшее достижение, которое необходимо поддержать и развить. Действительно, Косыгин был полон оптимизма во время своего визита в Лондон в феврале 1967 г. относительно перспектив контактов Северного Вьетнама с Соединенными Штатами. Но для английских и американских лидеров оставалось неясно, был ли его оптимизм основан на чем-то более существенным, чем публичные декларации, поступавшие из вьетнамской столицы.

Наконец, и вероятно этот вопрос является наиболее важным в истории операции «Санфлауэр», неясно, были ли обе стороны в войне действительно готовы в январе-феврале 1967 г. сесть за стол переговоров и начать серьезное обсуждение возможностей урегулирования конфликта. В любом случае, в последние месяцы 1966 г. в Советском Союзе перспективы политического урегулирования во Вьетнаме оценивались с большим оптимизмом, чем на любой из более ранних стадий конфликта в Индокитае. В своем годовом политическом отчете за 1966 г. советское посольство в Ханое выражало свое твердое мнение, что «вьетнамские товарищи» должны развивать и наращивать «напряженную и серьезную политическую и дипломатическую борьбу» при поддержке социалистических стран и всех миролюбивых сил, «чтобы в текущем (т.е. в 1967 г., так как отчет обычно составлялся в первые месяцы следующего года. – И.Г.) вести дело к развязке конфликта». «Нам представляется, — указывалось в отчете, — что и наши усилия должны быть направлены к этому»[32].

Посольство основывало свои оценки на очевидных признаках сближения точек зрения КПСС и Партии трудящихся Вьетнама на ситуацию в стране и на развитие политико-дипломатической борьбы. Кроме того, советские дипломаты в Ханое отмечали, что влияние Китая, главного противника переговоров, в ДРВ ослабло и вера вьетнамских коммунистов в правильность позиции маоистского руководства поколеблена. Эти факторы оценивались как благоприятные для СССР с тактической точки зрения. В то же время, посольство признавало, что не нужно питать надежд на то, что вьетнамское руководство возьмет на себя инициативу в выдвижении возможных путей урегулирования конфликта, так как «товарищи, видимо, не поднялись еще до уровня резкого выбора». Вот почему, по мнению посольства, инициативу должна взять в свои руки советская сторона[33].

Возможность такой инициативы появилась в январе 1967 г., когда Вашингтон поручил американскому посольству в Москве добиваться встречи с послом ДРВ в советской столице и передать ему послание для руководства в Ханое. В этом послании содержались заверения руководства ДРВ, что правительство Соединенных Штатов придает «найвысший приоритет нахождению взаимоприемлемых, полностью безопасных договоренностей относительно обмена мнениями с правительством ДРВ о возможных путях достижения мирного урегулирования вьетнамского конфликта». Американская администрация объявляла о своем желании рассмотреть любые предложения руководства Северного Вьетнама относительно времени и места такого обсуждения и готовности получить ответ из Ханоя на поставленные вопросы посредством дипломатических контактов в любой столице мира[34].

После нескольких неудачных попыток замещающему посла в Москве Джону Гатри удалось наконец организовать встречу с советником-посланником вьетнамского посольства Ле Чангом, которая состоялась 10 января и во время которой Гатри передал вьетнамцам послание из Вашингтона. Вьетнамский дипломат взял послание и выразил пожелание сохранить их встречу в тайне[35]. Встреча 10 января между американскими и вьетнамскими дипломатами была первой из целого ряда встреч между двумя посольствами в Москве в январе-феврале 1967 г. Несмотря на желание двух сторон сохранить секретность их контактов, советские руководители были в курсе происходящего. Американское посольство в СССР информировало государственный департамент, что о передвижениях его сотрудников и их телефонных звонках КГБ становится известно от шоферов и операторов телефонной станции, а также, что посольство ДРВ подобным же образом не гарантировано от прослушивания со стороны советских властей[36].

На самом деле, КГБ отмечал необычную активность между посольствами США и ДРВ и должным образом информировал о ней свое руководство. 28 января КГБ поставил в известность ЦК КПСС, что в течение месяца имели место контакты между американскими дипломатами и представителями Северного Вьетнама[37]. Несколькими днями позже КГБ направил партийному руководству сообщение о продолжении контактов между двумя посольствами в Москве[38].

Посол СССР в Ханое И.С. Щербаков демонстрировал свою осведомленность о текущих событиях при встрече с министром иностранных дел ДРВ Нгуен Зуй Чинем, например, 27 января. Посол спрашивал своего собеседника, планирует ли Северный Вьетнам сделать достоянием гласности то, что происходит в Москве, а ранее происходило в Варшаве. Вопрос советского посла был связан с интервью, которое Чинь намеревался дать У. Берчетту на следующий день. Вьетнамский министр ответил, что его правительство намерено сохранить секретность контактов с американцами. Вместо этого Ханой планирует ссылаться на официальную информацию.

Щербаков стремился также выяснить готовы ли «вьетнамские товарищи» действовать в двух направлениях, то есть продолжать открытый диалог с американцами и в то же время проводить неофициальные встречи с ними. Нгуен Зуй Чинь подтвердил это и проинформировал своего советского коллегу, что Ханой намеревается передать Соединенным Штатам ответ ДРВ на американские предложения, выдвинутые во время последней встречи в Москве. «Мы можем действовать в открытую, но не отказываемся от закрытых встреч», — заявил глава внешнеполитического ведомства ДРВ[39].

Ответ вьетнамской стороны на американские предложения не внушал, однако, оптимизма. Во время встреч в советской столице, а также в ответе Хо Ши Мина президенту США Джонсону Ханой подтвердил свою приверженность к «четырем пунктам», выдвинутым Фам Вам Донгом в самом начале войны, а именно, к требованию безоговорочного прекращения бомбардировок, а не к их «приостановке», как вьетнамцы заявили ранее, во время операции «Мэриголд». К тому же и Соединенные Штаты отказались от своей прежней позиции, выраженной в плане «Этап А – Этап Б», и требовали ответных шагов от ДРВ до прекращения ими налетов на территорию Северного Вьетнама.

Тем временем Москва предприняла свои собственные шаги для того, чтобы поддержать процесс, ведущий к урегулированию конфликта. 30 января Щербаков встретился с премьер-министром ДРВ Фам Ван Донгом и вручил ему проект советских предложений, касающихся ситуации во Вьетнаме. Вероятно, советская сторона выдвигала свой собственный план переговоров между ДРВ и США и возможных путей окончания войны.

Во время беседы с послом Фам Ван Донг повторил требование ДРВ о безоговорочном прекращении бомбардировок и подчеркнул решимость Ханоя сесть за стол переговоров лишь после того, как все военные действия против Северного Вьетнама будут остановлены. «Главной в данное время мы считаем вооруженную борьбу, – добавил глава правительства, — а дипломатическая борьба должна поддерживать военную и политическую»[40]. Формальный ответ на советские предложения, переданные Щербаковым во время этой беседы, поступил несколькими днями позже и был выдержан в том же духе[41].

Очевидно, в Москве ожидали более позитивной позиции вьетнамских коллег в вопросе о переговорах. Однако, советская сторона получила своеобразный карт-бланш от Фам Ван Донга, который на вопрос Щербакова о возможном вкладе своей страны в дело дипломатического урегулирования ответил, что дело СССР решать, какие методы должны использоваться в данной области и в какое время. За Советским Союзом остается право выбора в определении наиболее подходящих методов общения с США. «Важно то, — подчеркнул при этом вьетнамский лидер, — чтобы в своих контактах с американцами СССР во всю мощь поднял голос могучей социалистической державы, поддерживающей Вьетнам и требующей, чтобы США стали на путь справедливости»[42]. Облеченная таким доверием, Москва приняла решение использовать его во время визита Косыгина в Лондон, который был намечен на 6 февраля.

Советский руководитель демонстрировал свою озабоченность проблемой Вьетнама с самого момента своего прибытия в британскую столицу. И что было тем более важно, его желание ускорить процесс мирного урегулирования конфликта был встречен с пониманием английским премьер-министром Гарольдом Вильсоном. Но усилия двух лидеров посадить за стол переговоров Соединенные Штаты и Демократическую Республику Вьетнам натолкнулись на нежелание обеих противоборствующих сторон согласиться на уступки друг другу.

Однако остается вопрос, насколько искренен был Косыгин в своих заявлениях о возможности способствовать началу переговоров между США и ДРВ, о «великом шансе» для миролюбивых стран оказать помощь в урегулировании конфликта. Был ли советский лидер готов сделать все в своих силах для начала мирного процесса? А.Н. Косыгин неоднократно высказывал недовольство тем, что СССР, хотя и косвенно, вовлечен в конфликт в Юго-Восточной Азии. По его мнению, это отвлекало экономические ресурсы страны от гораздо более важных задач по оздоровлению народного хозяйства Советского Союза, повышению его эффективности. Он даже хотел вынести вопрос об отказе Москвы от помощи Вьетнаму на заседание политбюро ЦК КПСС[43]. Озабоченность войной во Вьетнаме, возможно, заставляла его слишком оптимистично воспринимать даже слабые признаки изменения позиции Ханоя относительно переговоров с США. Не удивительно поэтому, что информация советского посла в ДРВ о сдвиге во взлядах вьетнамского руководства к началу 1967 г., наряду с публичным заявлением министра иностранных дел Северного Вьетнама о том, что Ханой может согласиться обсуждать проблемы урегулирования конфликта, были восприняты советским премьером как реальный шанс повести дело к миру. Конечно, Косыгин мог действовать лишь в пределах, установленных для него в Москве и в Ханое, а также в соответствии со своими собственными убеждениями. Это означало, что он был готов способствовать началу американо-вьетнамских переговоров на условиях, сформулированных Ханоем в интервью Нгуен Зуй Чиня, и, надо признать, он сделал все возможное для этой цели.

Однако, последовавшее в середине февраля возобновление бомбардировок ДРВ Соединенными Штатами после паузы, приуроченной к празднованию вьетнамского Нового года, лишило советского лидера даже тех возможностей, которые у него были. Более того, этот шаг американской администрации сделал дальнейшие переговоры между воюющими сторонами невозможными. В своей беседе с Щербаковым вскоре после окончания периода прекращения огня Нгуен Зуй Чинь поставил своего собеседника в известность, что по причине возобновления бомбардировок контакты между посольствами в Москве прекращаются. Министр поставил возобновление их в зависимость от «конкретной ситуации»[44].

Таким образом, инициатива «Санфлауэр» разделила судьбу предыдущих мирных инициатив Соединенных Штатов, направленных на прекращение войны во Вьетнаме. Как и операция «Мэриголд», она была бесплодной. Намерение Вашингтона дирижировать «оркестром» военных и дипломатических мер в войне против ДРВ вело лишь к постоянно возникавшим диссонансам бомбовых кампаний против Северного Вьетнама, в результате чего и весь «оркестр» американской политики звучал вразнобой, к разочарованию и возмущению мировой общественности.