«Быть хозяином в своем доме»: перипетии и последствия «тихой революции» в Квебеке (1960-1976)

В.А. Коленеко

Сохранение в послевоенном Квебеке ультраконсервативного режима Мориса Дюплесси (1944–1959) было обусловлено особыми экономическими, социальными, политическими и идеологическими условиями того времени, способствовавшими поддержанию определенной политической инертности в этой франкоязычной провинции Канады. Сюда следует отнести и экономический подъем с сопутствующим ему первым опытом массового потребления, и то, что большая часть промышленных рабочих была представлена первым поколением, пока еще не сознававшим в полной мере свои интересы; организационную раздробленность профсоюзного движения, сохранение популистского облика партии Национальный союз, всеобъемлющее влияние католической церкви, а также совершенно очевидное господство традиционной националистической идеологии среди большинства франкоканадцев[1].

Однако на протяжении 50-х годов, по мере проявления глубоких социальных последствий индустриализации и урбанизации, а также в связи с изменением экономической конъюнктуры, в Квебеке происходило медленное, но неуклонное становление сил протеста против дюплессистского режима. До 1957 г. антидюплессистская оппозиция была разрозненной и слабой, но она постепенно росла в самых различных социальных слоях – среди средней буржуазии, недовольной своим второстепенным положением в экономике Квебека, городской мелкой буржуазии и лиц свободных профессий, левой католической интеллигенции и студенческой молодежи, антиклерикальных и симпатизирующих социализму групп, части духовенства, а главное в организованном рабочем и профсоюзном движении. Это было время возникновения всевозможных идеологических течений, поиска путей к построению нового общества. Все эти годы назревал конфликт между силами «старого порядка», воплощенного Дюплесси, партией Национальный союз и католической иерархией, и силами нового Квебека, представленными прежде всего профсоюзами и левой интеллигенцией.

Основные силы оппозиции дюплессистскому режиму группировались вокруг монреальских изданий – газеты «Девуар» и журнала «Сите либр», выходившего с 1950 г. под руководством Ж. Пелетье и П.Э. Трюдо. На их страницах официальная идеология правящего политического альянса и его реакционная социальная и экономическая политика справедливо подвергались резкой критике, которая неизбежно способствовала консолидации всех оппозиционных сил на общедемократической основе[2]. Другим не менее важным очагом идеологического влияния левой интеллигенции на население Квебека была франкоязычная сеть государственной радиовещательной (а с 1952 г. и телевизионной) федеральной корпорации «Радио-Канада» в Монреале, которая, будучи независимой от юрисдикции правительства Квебека, открыто выражала в своих передачах взгляды и мысли откровенно антидюплессистского характера.

К концу 50-х годов по мере ухудшения экономической конъюнктуры в Квебеке оппозиция режиму Дюплесси стала возрастать и среди представителей франкоканадской средней и мелкой городской буржуазии, недовольных своим второстепенным положением в промышленной сфере. Определенные симптомы такой политической переориентации отчетливо прослеживаются в рекомендациях Королевской комиссии по исследованию конституционных проблем (Комиссия Трамбле)[4], созданной по инициативе именно этих социальных групп[3]. В опубликованном в 1956 г. многотомном докладе этой комиссии было впервые открыто признано, что под воздействием индустриализации и урбанизации Квебека традиционная для Французской Канады система духовных ценностей и соответствующих им социальных институтов потрясена и начала распадаться[5]. Сознавая, что индустриализация Квебека проходит стихийно, благодаря массовому притоку иностранного капитала и почти без участия местных властей, представители средней и мелкой франкоканадской буржуазии стремились любыми путями изменить такой порядок и взять в свои руки руководство квебекской экономикой. Единственное средство для достижения этого они видели в усилении роли провинциальных органов власти. Именно поэтому Комиссия Трамбле рекомендовала отказаться от традиционно негативных взглядов на роль государства и открыто призвала к прямому вмешательству провинциального правительства в экономику Квебека, особо подчеркнув при этом, что католическая концепция социального порядка не только не противоречит такому вмешательству, а наоборот, даже предусматривает его при определенных условиях[6].

Позиции католической церкви и франкоканадской буржуазии по этому вопросу совпадали. В опубликованном в 1950 г. специальном послании квебекского епископата «Рабочая проблема в свете социальной доктрины церкви»[7] совершенно определенно признавалось, что только государство способно урегулировать серьезные социальные и экономические проблемы, возникшие в Квебеке в результате индустриализации. Более того делался даже вывод о том, что организованные в профсоюзы рабочие должны участвовать в управлении, прибылях и собственности предприятий, на которых они трудятся, правда, только с правом консультативного голоса[8].

Признав, что функция поддержания социального равновесия перешла теперь к государству, католическая церковь призвала в 1959-1960 гг. к созданию государственных планирующих органов в целях борьбы с массовой безработицей[9]. Такие предпринимательские организации, как Торговая палата провинции Квебек и Профессиональная ассоциация промышленников, защищавшие интересы франкоканадской буржуазии, тоже поддержали в конце 50-х годов введение государственного планирования, поскольку государственный аппарат Квебека должен был теперь обеспечить поддержку, консолидацию и развитие местного национального капитала[10].

Так как Дюплесси не шел ни на какие уступки, считая подобные реформы слишком радикальными, его политический курс все меньше и меньше соответствовал главной цели национальной франкоканадской буржуазии — уменьшению ее зависимости от крупного иностранного и англоканадского капитала. Усиление социальных противоречий в Квебеке подрывало социальную и политическую основу режима Дюплесси. Сознавая все это, представители деловых кругов Квебека соглашались на отдельные реформы, ведущие к усилению государственного вмешательства в экономической сфере, но не они являлись инициаторами таких перемен. Главной движущей силой антидюплессистской оппозиции, приведшей к краху режима, было организованное рабочее движение.

В 1957 г. около 22% рабочих Квебека состояли в профсоюзах, большинство из которых – в двух профцентрах: Конфедерации католических профсоюзов Канады (ККПК) и Федерации трудящихся Квебека (ФТК). Осознав к этому времени необходимость решительной борьбы с режимом Дюплесси, ККПК и ФТК выдвинули совместные требования относительно расширения системы социального обеспечения, введения обязательного и бесплатного среднего образования, скорейшего развития обрабатывающей промышленности на основе рационального использования местных природных ресурсов[11].

Находившаяся под влиянием левых католиков ККПК в результате внутренней эволюции, произошедшей в послевоенный период[12], с конца 50-х годов превратилась в самый радикальный профсоюзный центр в Квебеке, став основной массовой оппозиционной силой дюплессистского режима[13]. ККПК постоянно выступала с резкими, нередко откровенно политическими обвинениями в адрес Дюплесси. Президент ККПК Ж. Пикар еще в начале 50-х годов выдвинул идею необходимости участия рабочих в управлении не только отдельных предприятий, но и отраслей промышленности и даже всей национальной экономики. Именно с этой целью на съездах ККПК в 1957 и 1958 гг. он призвал к созданию государственной комиссии по экономическому планированию Квебека с равным представительством от рабочих и предпринимателей. Предполагалось, что она будет наблюдать за сохранением и рациональным использованием природных ресурсов Квебека и способствовать созданию государственных корпораций в ресурсных отраслях путем национализации частных предприятий в этом секторе экономики[14].

Отмечая определенное сближение в конце 50-х годов профсоюзных директив с требованиями мелкой франкоканадской буржуазии, канадский исследователь Ж. Буаменю совершенно справедливо считал, что квебекские рабочие находились под сильным влиянием господствующих в местной среде мелкобуржуазных взглядов и потому замкнулись в узких рамках экономических требований, не осознав еще собственные интересы и необходимость защищать их на политической арене[15]. Франкоканадская буржуазия, напротив, увидела в предложениях ККПК по введению экономического планирования своеобразный плацдарм для роста своего влияния в обществе[16] и выступила с аналогичными, правда, ограниченными требованиями.

В самом конце 50-х годов дюплессистский классовый альянс начал распадаться; внезапная смерть самого Дюплесси в сентябре 1959 г. ускорила этот процесс. Сложилась вполне подходящая обстановка для победы оппозиции. Однако в условиях укоренившейся в Квебеке двухпартийной системы объединение всех оппозиционных групп было возможно только в рамках другой политической партии. Такой интегрирующей политической силой стала Либеральная партия Квебека (ЛПКВ), которая к тому времени была хорошо организована, обладала средствами и имела политический опыт[17]. Включив в свою предвыборную программу основные требования всех оппозиционных групп[18] и заручившись поддержкой крупного капитала США и Канады, ЛПКВ победила на выборах в июне 1960 г. и пришла к власти с незначительным большинством мандатов в провинциальном Законодательном собрании[19].

Победа либералов имела положительное значение, поскольку она «дала начало широкому движению за социальные реформы, направленному против социального и национального угнетения»[20]. К власти в Квебеке пришла другая буржуазная партия, но на этот раз она выражала линию нового классового альянса[21]: франкоканадской буржуазии, средних городских слоев и господствующей в экономике Квебека англоканадской и американской монополистической буржуазии. Этот временный тактический союз был представлен как в самой партии, так и в сформированном ею правительстве двумя группами. В первую более многочисленную «технократическую» группу входили представители средних городских слоев, занятые в основном в государственном секторе экономики и заинтересованные в его росте. Вторая меньшая по численности «неокапиталистическая» группа включала в себя большинство представителей средней франкоканадской буржуазии, занимающих определенные позиции в частном секторе экономики и тесно связанных с крупным капиталом США и Канады[22]. Не вошедшая в этот блок католическая церковь тем не менее все еще пользовалась большим влиянием в Квебеке.

Вся последующая реформаторская деятельность либералов, получившая название «тихая революция», отражала противоречивый характер нового классового альянса. Несмотря на то что интересы двух основных фракций правящего блока, по крайней мере до 1964 г., во многом совпадали, либеральное правительство Ж. Лесажа сразу же раскололось на консервативную и левую фракции, причем сам премьер-министр первоначально занимал левоцентристскую позицию, а министры Р. Левек, П. Жерен-Лажуа и Ж.-Э. Лапальм выступили с проектами таких радикальных реформ, которые даже не предусматривались в программе либеральной партии[23].

Своей победой либералы были во многом обязаны популярному в массах франкоязычных квебекцев мелкобуржуазному реформатору, журналисту и комментатору на «Радио-Канада» Рене Левеку, ставшему в новом правительстве министром естественных ресурсов. Этот политический деятель выражал интересы «нового среднего класса»[24] и возглавлял левое прогрессивное крыло ЛПКВ. Все наиболее значительные реформы, проведенные либералами в период «тихой революции», были разработаны и осуществлены по инициативе этой фракции.

Как бы раскрывая суть «тихой революции», Левек заявил в начале июля 1963 г., что основным капиталистом в Квебеке должно стать государство, для чего необходимо приобрести контроль над энергетическими ресурсами, создать черную металлургию и обеспечить быстрое накопление государственных капиталов[25]. И действительно, все реформы либералов проходили под знаком усиления этатизма, причем функции государственного регулирования выполняло провинциальное правительство Квебека.

Принципиально важное значение имели реформы, осуществленные либералами в экономической сфере. Само название «тихая революция» было во многом обусловлено характерным для того периода созданием в Квебеке многочисленных советов, управлений, государственных и смешанных корпораций, которые способствовали расширению государственного сектора экономики и внедрению элементов планирования. Были учреждены, в частности, такие организации, как Совет экономической ориентации – КОЕ (1961 г.), Генеральное общество финансирования – СЖФ (1962 г.), Отдел сбережений и инвестирования капиталов – КДП (1965 г.), Общество по разработке и восстановлению лесных ресурсов – РЕКСФОР (1961 г.), Управление по развитию восточного Квебека – БАЕК (1963 г.), Общество по разработке горных ископаемых – СОКЕМ (1965 г.) и Государственное объединение по черной металлургии – СИДБЕК (1965 г.)[26].

В реализации основной цели «тихой революции» – приобретению франкоканадцами контроля над экономикой Квебека – главную роль должны были сыграть такие организации, как СЖФ и КДП. Путем объединения государственных и частных капиталов СЖФ надлежало финансировать франкоканадские предприятия, способствуя их конкурентоспособности на канадском рынке. Это была смешанная корпорация: одна треть ее капитала принадлежала правительству Квебека, две трети происходило из различных источников, причем примерно половина этих средств обеспечивалась крупной организацией сберегательных касс Квебека «Движение Дежарден». Так, провинциальное правительство купило 5 млн акций СЖФ, столько же приобрело и «Движение Дежарден», обеспечив себе таким образом контрольный пакет акций. Активную роль в деятельности СЖФ играли также крупные французские банки и промышленные компании. По свидетельству одного из руководителей французской фирмы «Пешине», к 1968 г. СЖФ имело 12 филиалов, 8.5 тыс. служащих и годовой оборот в размере 750 млн фр. (более 100 млн канадских долл.)[27].

КДП был создан исключительно для использования капиталов пенсионного фонда, быстро растущего благодаря регулярным отчислениям индивидуальных взносов в размере 2.9% из доходов рабочих и служащих после учреждения в 1964 г. всеобщей и обязательной системы пенсионного обеспечения в Квебеке[28]. По свидетельству канадского исследования У. Кольмана, КДП быстро стал важным финансовым источником, независимым от крупного капитала, он инвестировал около 60% пенсионного фонда в облигации, выпущенные правительством и государственными корпорациями Квебека[29].

На примере этих двух организаций ясно, что основная цель местной буржуазии осуществлялась за счет трудящихся, путем использования как их сбережений, так и отчислений из их зарплаты в пенсионный фонд.

В начале 60-х годов внутри нового классового альянса в Квебеке имело место полное взаимопонимание – своеобразный консенсус по всем аспектам политики правительства Лесажа. Реакция господствующей в экономике Квебека англоязычной элиты на «тихую революцию» была благоприятной, поскольку последняя воспринималась лишь как модернизация Квебека, способствующая интеграции франкоязычной общины в североамериканскую рыночную экономику[30].

Однако первая же и действительно важная в социальном плане реформа — национализация одиннадцати частных электроэнергетических компаний и их объединение в единую государственную корпорацию «Гидро-Квебек» в начале 1963 г.[31] – вызвала недовольство и противодействие англоязычного истеблишмента. Находящиеся под его контролем канадские банки отказались финансировать этот дорогостоящий проект (604 млн долл.), и правительство Квебека было вынуждено обратиться за помощью к США, получив на 30 лет ссуду в размере 300 млн долл., из расчета 5% годовых[32].

Столь же упорное противодействие вызвала и другая принципиально важная реформа – создание металлургического комплекса СИДБЕК, на реализацию чего выделялось 225 млн долл. Поскольку основные центры добычи железной руды в Квебеке контролировались иностранным капиталом, СИДБЕК сразу же стал испытывать острую нехватку сырья, но тем не менее эта государственная корпорация давала в 1968 г. 7.8% чистой стоимости всего производства железа и стали в Канаде[33].

Эти многочисленные преобразования в экономике значительно усилили государственный сектор: в 1966 г. активы государственных предприятий Квебека достигли 3,5 млрд долл., в четыре раза превысив аналогичный показатель 1958 г.[34] Однако реформы, осуществленные правительством Лесажа в период «тихой революции», отнюдь не ограничивались только экономической сферой, основной их смысл состоял в демократизации и либерализации общественнополитической жизни Квебека. Ускорившийся в эти годы рост социального и национального самосознания франкоканадцев оказал колоссальное влияние на общий процесс демократизации, обусловил довольно радикальные по сравнению с предшествовавшим периодом реформы в социальной и культурной областях.

Прежде всего, было учреждено министерство культуры (1961 г.), призванное защищать и преумножать самобытную культуру франкоканадской нации, а также способствовать большему, чем прежде, использованию во всех областях французского языка – главного носителя и выразителя этой культуры; кроме того, была реорганизована вся система образования Квебека и создано министерство просвещения (1964 г.), что привело к демократизации и секуляризации этой важной сферы общественной жизни, в которой прежде влияние католического духовенства было всеобъемлющим[35]. Аналогичное падение значения церкви произошло в эти годы в политической жизни, профсоюзах и в социальной сфере Квебека[36].

Такая массовая антидюплессистская организация трудящихся, как ККПК, которая по сути была одним из главных инициаторов «тихой революции», в октябре 1960 г. окончательно освободилась от опеки церкви и стала называться Конфедерацией национальных профсоюзов (КНП)[37]. До середины 60-х годов КНП поддерживала социальные реформы правительства Лесажа, поскольку это отвечало ее собственным интересам: значительная часть работников государственного сектора экономики была объединена именно в этом профцентре[38]. Долгосрочная программа социальных реформ, принятая правительством Квебека под давлением трудящихся, прежде всего КНП, включала такие меры, как увеличение семейных пособий, создание государственного пенсионного фонда и увеличение размера пенсий, реорганизация системы медицинского обслуживания и введение государственного страхования в этой области, организация трудового обучения и страхование по безработице. Однако постепенно объединенные в КНП работники государственного сектора экономики стали понимать, что правительство Квебека по сути ничем не отличается от частных предпринимателей и отнюдь не является нейтральным в отношениях между трудом и капиталом, а наоборот, постоянно защищает интересы последнего[39]. В результате этого значительная часть трудящихся Квебека перестала поддерживать правительство Лесажа.

Несмотря на значительные реформы, осуществленные в первой половине 60-х годов, правительство Лесажа все же не смогло решить наиболее важные социальные проблемы. Прямым следствием этого стал рост забастовок, в которых активно участвовали и работники государственного сектора экономики. Усилившаяся в 1965-1966 гг. внутрипартийная борьба в ЛПКВ привела к временной победе «неокапиталистической» фракции, что еще больше способствовала сдвигу партии вправо и падению ее популярности среди избирателей[40].

Все это привело к тому, что на очередных провинциальных выборах в июне 1966 г. победила партия Национальный союз, которую поддержала значительная часть рабочих Монреаля[41]. Новому премьер-министру и руководителю Национального союза Даниелю Джонсону удалось нейтрализовать ультраконсервативные элементы, доминировавшие в этой партии при Дюплесси и придать ей более современный облик. В отличие от Лесажа Джонсон занял более четкую и определенную позицию по национальному вопросу, выступив с концепцией «две нации в одном государстве», и предложил на этой основе выработать новую конституцию, которая закрепила бы двунациональный характер канадской конфедерации[42]. Позиция Джонсона во многом способствовала успешной деятельности руководимой им партии. Поражение либералов не привело, однако, к изменению основного политического курса правительства Квебека, поскольку Национальный союз воспринял цели «тихой революции»[43]. Сложившийся в первой половине 60-х годов новый классовый альянс продолжал существовать и при Джонсоне. Хотя между боровшимися за власть в Квебеке «технократической» и «неокапиталистической» группировками было достигнуто определенное согласие[44], экономическая, а значит, и реальная власть по-прежнему находилась в руках англоканадской и американской буржуазии.

И в социальной, и в экономической области Джонсон по сути дела лишь продолжил большинство реформ, начатых либералами[45]. Действительно при нем было создано много новых министерств: межправительственных связей (1967 г.), по делам финансовых учреждений, компаний и кооперативов (1967 г.), иммиграции (1968 г.), что еще более усилило роль правительства в сфере экономики. Кроме того, при Джонсоне была учреждена Комиссия по исследованию проблем здравоохранения и социального обеспечения, принят закон о семейных пособиях (1967 г.) и создано Управление по жилищному строительству (1967 г.). В 1968 г. в городах Монреаль, Труа-Ривьер, Шикутими и Римуски был открыт первый государственный Квебекский университет и принят закон о введении государственной системы общего среднего и профессионального образования (1967 г.). В том же 1967 г. был принят закон о создании государственного Управления по кинематографии и учреждена Национальная библиотека Квебека[46].

Все это время между левой и правой фракциями правящей партии шла упорная борьба; после внезапной смерти Джонсона в сентябре 1968 г. премьер-министром Квебека стал более умеренный политик Жан-Жак Бертран, при котором консервативные элементы вновь обрели влияние и стали определять политику Национального союза.

Оппозиционная Либеральная партия Квебека продолжала отходить вправо от своего первоначального курса. Происходившее внутри нее на протяжении ряда лет ожесточенное противоборство между «консерваторами» и «прогрессистами», которое являлось лишь отражением более глубокого процесса размежевания между «неокапиталистической» и мелкобуржуазной «технократической» группировками нового правящего блока в борьбе за власть в Квебеке, привело в сентябре 1967 г. к окончательному расколу ЛПКВ и выходу из нее представителей левого крыла во главе с Р. Левеком.

В ноябре 1967 г. Левек создал новую политическую организацию Движение «Суверенитет – Ассоциация» (МСА), программа которой предусматривала достижение политического суверенитета Квебека в рамках общего экономического союза с остальной частью Канады. Наряду с уже существовавшими индепендентскими организациями, такими, как Объединение за национальную независимость (РИН) и Национальное сплочение (РН), за которые на выборах 1966 г. проголосовали около 9% избирателей[47], МСА сразу же завоевало популярность в Квебеке. По данным опроса общественного мнения в июне 1968 г., 43% жителей Квебека поддерживало Национальный союз, 19% – МСА, 9% – РИН и только 18% – Либеральную партию[48].

Вплоть до осени 1968 г. между МСА, РИН и РН шли переговоры по поводу объединения и создания на основе МСА новой политической партии. Идеологические различия между членами МСА с их социально-демократической ориентацией, левыми радикалами РИН и сторонниками консервативно-католической позиции РН, представляющими интересы различных групп населения, отнюдь не способствовали их объединению. Хотя Левек из чисто тактических соображений отверг официальный союз с РИН, не разделяя по ряду вопросов его позиции, но в дальнейшем все же рассчитывал и на его поддержку. В октябре 1968 г. в результате слияния МСА и РН была образована Квебекская партия[49]. Вскоре, как и предполагал Левек, РИН самораспустился, и большинство его членов вступили в эту партию, в результате чего численность последней значительно увеличилась, достигнув к 1969 г. 25 тыс. человек[50].

Образование и выход на политическую арену массовой Квебекской партии явилось логическим завершением консолидации новой мелкобуржуазной оппозиции, неудовлетворенной результатами «тихой революции». Само название «Квебекская партия» свидетельствовало, что она претендует на то, чтобы выражать интересы всего Квебека. В действительности партия стала организацией «технократической» мелкобуржуазной группировки, впервые четко сформулировавшей ее идеологические принципы в политической программе[51]. Либеральная партия Квебека сильно поправела, выражая интересы буржуазной «неокапиталистической» группировки, тогда как Национальный союз занимал колеблющуюся, неуверенную позицию между двумя противоборствующими силами.

Создание массовой политической партии, выступающей за независимость Квебека, было закономерным результатом обострения национального вопроса в Канаде. «Тихая революция» явилась лишь отражением тех глубоких социально-экономических изменений в Квебеке, которые предопределили подъем массового франкоканадского национально-демократического движения. В политическом и идеологическом отношении это не было единое, оформленное движение, оноб скорее, представляло собой инстинктивный и спонтанный порыв масс, обусловленный ростом социального и национального самосознания и направленный на ликвидацию национального неравенства и признание права франкоканадской нации на самоопределение.

В этом отношении «тихая революция» сама была лишь следствием этого движения, одним из его многочисленных проявлений. Именно под влиянием событий в Квебеке федеральное правительство Лестера Пирсона приняло в июле 1963 г. решение об учреждении специальной Комиссии по исследованию проблем двуязычия и двух культур[52]. В ее предварительном отчете, опубликованном в феврале 1965 г., недвусмысленно констатировалось: «В настоящее время Канада переживает величайший кризис в своей истории…»[53] Правильно оценив обстановку, сложившуюся к этому времени в Квебеке, комиссия пришла к очень важному заключению, что «недовольство и дух восстания вызваны, скорее, реальными проблемами, нежели пропагандой неких доктрин»[54].

Об этом же свидетельствовал и такой беспрецедентный для международного коммунистического движения шаг, как создание 26 ноября 1965 г. особой Коммунистической партии Квебека, полностью независимой от уже давно существовавшей компартии Канады, поскольку это соответствовало требованиям массового франкоканадского национально-демократического движения, реально отражая исторически сложившийся двунациональный характер страны[55].

Отказ правящих кругов Канады признать существование франкоканадской нации привел в годы «тихой революции» к закономерному кризису всей государственно-конституционной структуры, не отвечавшей сложившейся двунациональной реальности — кризису канадской конфедерации[56]. Углубление этого кризиса вылилось в дальнейший рост недовольства франкоканадцев своим неравноправным положением граждан второго сорта и в усиление индепендентских настроений в Квебеке, так или иначе выражавших требование самоопределения франкоканадской нации.

Таким образом, национально-демократическое движение в Квебеке не только не было следствием «тихой революции» – своеобразной ответной реакцией на утрату иллюзий и разочарование ее результатами, как ошибочно считал современный канадский исследователь Кольман[57], а напротив, стало основной причиной этого явления. «Тихая революция», проходившая в условиях подъема массового национально-демократического движения во Французской Канаде, отражала в определенной степени интересы и чаяния широких народных масс и пользовалась их поддержкой, однако она носила узконаправленный социальный характер, поскольку прежде всего служила целям нового классового альянса: франкоканадской буржуазии, средним городским слоям Квебека и монополистической буржуазии США и Английской Канады.

«Тихая революция», безусловно, способствовала существенной модернизации Квебека и ускоренному росту государственного сектора его экономики, ибо таковы были цели его национальной буржуазии, однако она не привела к решению важнейших социально-экономических и национальных проблем, не оправдав тем самым надежд и чаяний франкоканадцев. Не имея собственной массовой политической организации, независимой от традиционных партий, трудящиеся Квебека могли выражать свое недовольство и политическую оппозицию только в период провинциальных выборов. Ни Либеральная партия, ни Национальный союз не смогли выработать конструктивной программы по национальному вопросу. Все это усиливало недовольство представителей средних городских слоев и разночинной интеллигенции, занимавших руководящие позиции в национально-демократическом движении Квебека, и закономерно вело к консолидации новой оппозиции обеим старым партиям. Собственно, это и было главным итогом «тихой революции» — относительный консенсус по национальному вопросу сменился открытой конфронтацией внутри правящего альянса, который в 1969 г., в условиях роста массового движения за признание и самоопределение франкоканадской нации в Квебеке, раскололся.

В конце 60-х годов экономический спад усилился, приняв специфическую форму «стагфляции», при которой стагнация производства и обычно сопутствующая этому явлению массовая безработица впервые сопровождались растущей инфляцией. К 1970 г. уровень безработицы в Квебеке достиг 8%, что в условиях не прекращавшейся борьбы франкоканадцев за свои права осложняло и без того непростую внутриполитическую обстановку. Правящая партия Национальный союз во главе с мало популярным Ж.-Ж. Бертраном не могла решить множество проблем и почти утратила свое былое влияние. Неуверенная колеблющаяся позиция квебекского правительства привела к усилению официальной оппозиции, представленной Либеральной партией, чему способствовал ряд событий того времени.

Приоритетная в экономике с момента «тихой революции» линия на укрепление и расширение государственного сектора осталась неизменной и при Бертране. В это время были созданы министерство по делам государственного сектора (1969 г.), Управление планирования и развития Квебека – ОПДК (1969 г.), Общество по изысканию и разработке нефти – СОКИП (1969 г.), Центр промышленных исследований (1969 г.), Управление по радиовещанию и телетрансляции — «Радио-Квебек» (1968-1969). Кроме того, в 1969 г. была национализирована дочерняя компания британской фирмы «Хоукер Сидлей» – «Доминион стил энд коул» (ДОСКО) и продана государственной металлургической корпорации СИДБЕК с целью развития местной черной металлургии[58].

В декабре 1968 г. была упразднена верхняя палата легислатуры – Законодательный совет, члены которого назначались пожизненно, в итоге полномочия второй и теперь единственной палаты квебекского парламента – Законодательного собрания, переименованного вскоре в Национальное собрание, значительно расширились[59].

Ввиду многочисленных требований граждан утвердить в законодательном порядке официальный статус французского языка, правительство Бертрана учредило в декабре 1968 г. специальную Комиссию по исследованию положения французского языка и лингвистических прав Квебека (Комиссия Жандрон). Не дожидаясь результатов этого исследования, в срочном порядке был разработан проект нового языкового закона, известный как билль № 63, представлявший родителям право выбирать, на каком языке — французском или английском, – их дети могут учиться в школах Квебека. Вынесенный на обсуждение в Национальном собрании проект закона содержал лишь робкие намеки на необходимость способствовать распространению французского языка среди всех жителей Квебека, в том числе среди иммигрантов, но не предлагал никаких мер для реализации подобного пожелания и по существу не решал языковой проблемы. Массовые демонстрации протеста против билля № 63, проходившие в то время перед местным парламентом, со всей очевидностью свидетельствовали, что основной причиной недовольства франкоканадцев своим положением в конце 60-х годов был языковый вопрос.

В этом отношении весьма показателен эпизод, приводимый Рене Левеком в мемуарах. Он возглавлял в ту пору недавно созданную и постепенно набиравшую силу и популярность Квебекскую партию. Встретив однажды Левека, премьер-министр Бертран со слезами на глазах попросил его: «Ради Бога, Рене, останови это, даже мои собственные дети не разговаривают со мной». На что Левек резонно заметил, что главе правительства проще самому отменить столь непопулярный билль. «Я не могу, – сказал Бертран, – я обещал»[60]. Он действительно обещал представителям немногочисленной, но очень влиятельной англоязычной верхушки Квебека утвердить этот билль, принятый в октябре 1969 г. как закон № 63, несмотря на массовые протесты франкоканадцев.

Такова была ситуация, сложившаяся перед очередными провинциальными выборами весной 1970 г. Учитывая неблагоприятную экономическую конъюнктуру, Либеральная партия Квебека во главе с новым лидером Робером Бурасса проводила предвыборную кампанию под сугубо прагматическими лозунгами, демагогически обещая покончить с безработицей, создав в первый же год своего пребывания у власти 100 тыс. новых рабочих мест. Для Квебекской партии предстоящие выборы являлись своего рода боевым крещением. На ее первом съезде, состоявшемся в октябре 1969 г., была намечена генеральная линия, направленная на независимость Квебека; все остальные вопросы рассматривались лишь в контексте подготовительного этапа, необходимого для достижения этой главной цели. Из тактических соображений Квебекская партия не выступала против иностранного капитала, однако подвергла острой и обоснованной критике богатое и влиятельное англоязычное меньшинство Монреаля, контролировавшее все рычаги экономической власти в Квебеке[61]. Либеральная партия, наоборот, благодаря строго федералистской линии по национальному вопросу гарантировала себе тем самым поддержку деловых кругов англоканадской буржуазии.

В результате на выборах в апреле 1970 г. победили либералы, получив 49% голосов избирателей и проведя в Национальное собрание 72 депутата (из общего числа 108), Национальный союз собрал 20% голосов и избрал 17 депутатов, консервативная мелкобуржуазная партия кредитистов – 11% голосов и 12 депутатов, а Квебекская партия почти с четвертью голосов избирателей (23%) смогла провести в парламент всего лишь 7 депутатов[62]. Таким образом, эти выборы еще раз убедительно продемонстрировали порочность существовавшей избирательной системы. Учитывая это обстоятельство, Левек не без основания заявил: «Мы – единственная партия, представляющая официальную оппозицию в глазах общественного мнения»[63].

Победу Либеральной партии в Квебеке приветствовали финансово-промышленные круги англоканадской буржуазии, восприняв ее как «крах сепаратизма»[64]. Однако реальный итог этой избирательной кампании состоял в другом: впервые традиционная двухпартийная система, безотказно действовавшая в Квебеке до сих пор, была поколеблена. Выход на политическую арену хорошо организованной Квебекской партии, свидетельствовал о росте ее влияния внутри франкоканадской общины, в том числе среди рабочих, поскольку вопрос самоопределения Квебека продолжал со всей остротой стоять в повестке дня.

Новое правительство либералов во главе с Р. Бурасса на этот раз открыто выражало интересы «неокапиталистической» группировки франкоканадской буржуазии, тесно связанной с англоканадским и американским монополистическим капиталом. Средние слои, игравшие активную роль в политической жизни Квебека с начала «тихой революции», оказались если не полностью, то в значительной мере вытесненными с политической арены. Таким образом, был серьезно нарушен сложившийся и хорошо функционировавший в 60-е годы новый классовый альянс между франкоканадской буржуазией, средними слоями и крупным капиталом Английской Канады и США, поскольку одна из его основных частей оказалась по существу отстранена от власти, что, несомненно, вело к обострению внутриполитической борьбы в Квебеке.

Еще до прихода к власти Бурасса говорил, что американский капитал необходим, как воздух, для оздоровления квебекской экономики[65]. Спустя несколько месяцев после выборов он откровенно заявил в одном из интервью о сугубо прагматичном характере своего режима и о намерении управлять Квебеком согласно основным принципам частного предпринимательства, подчеркнув, что для создания новых рабочих мест в Квебеке следует рассчитывать прежде всего на частный сектор экономики[66].

Первое же серьезное испытание, выпавшее на долю правительства Бурасса в октябре 1970 г., воочию показало его реакционный, антинародный характер и во многом предопределило дальнейшее падение популярности нового режима в Квебеке. В условиях фактического отказа правящих кругов от каких-либо конкретных шагов по решению острой национальной проблемы, в частности языкового вопроса, нелегальная левоэкстремистская организация Фронт освобождения Квебека (ФЛК), стремясь привлечь канадское и мировое общественное мнение к реально существующей квебекской проблеме, пошла на крайние меры. 5 октября 1970 г. одна из ячеек ФЛК похитила как политического заложника торгового представителя Великобритании в Монреале Дж. Кросса и выдвинула правительству Бурасса ряд требований: немедленное освобождение 20 политических заключенных и их свободный выезд в Алжир или на Кубу, выкуп в размере 500 тыс. долл., публикацию манифеста ФЛК, восстановление на работе 450 водителей грузовых машин в Монреале, уволенных после забастовки почтовых служащих и др.[67]

Вечером следующего дня Бурасса назвал эти требования «чрезмерными и неприемлемыми» и отказался вести переговоры с ФЛК, хотя представители прессы, в частности главный редактор влиятельной газеты Девуар Клод Райан, настойчиво советовали их начать[68]. Некоторые органы печати выступали против переговоров, например газета Монреаль стар, – орган англоканадского истеблишмента в Квебеке, она особенно ожесточенно возражала против определения «политические» заключенные, содержавшегося в ультиматуме ФЛК[69].

В двух коммюнике ФЛК, переданных на одну из монреальских радиостанций, ранее намеченный срок ультиматума правительству (48 час.) продлевался дважды – сначала на сутки, а затем еще на 12 час. при условии немедленного прочтения по радио манифеста ФЛК и полного прекращения полицейских облав[70].

Согласившись выполнить лишь одно требование, правительство разрешило монотонно зачитать текст манифеста ФЛК по радио 8 октября 1970 г. Крайне радикальный и во многом наивный тон этого манифеста, призывавшего трудящихся Квебека ни больше, ни меньше как совершить революцию и взять власть в свои руки, содержал в то же время ряд конкретных претензий, изложенных доступным языком и подтверждавших факты национального угнетения франкоканадцев в Квебеке. В нем, в частности, говорилось, что квебекская демократия – это демократия для богатых, а псевдовыборы, проводимые каждые четыре года, — только фасад, за которым происходит постоянная хорошо отлаженная эксплуатация франкоканадцев монополистическим капиталом США и Канады[71].

В связи с попытками англоязычной прессы отождествить деятельность ФЛК и Квебекской партии глава последней Левек выступил 8 октября с публичным осуждением похищения Дж. Кросса, но добавил при этом, что в основе терроризма заключен протест против слишком уж участившейся и очевидной связи между частными интересами и государственной администрацией[72]. О событиях того времени Левек писал позже в мемуарах, в частности о том, что после оглашения манифеста ФЛК по радио многие квебекцы были невольно вовлечены в это дело. Конечно, большинство из них не симпатизировали революционным призывам относительно немедленного отстранения от власти профессиональных грабителей, спекулянтов и бизнесменов, продажных политиков и судей, но при этом, кто мог отрицать наличие в Квебеке 40% всех безработных Канады или невозможность для многих франкоканадцев пользоваться на работе родным языком, или вопиющий контраст между жилищами рабочих в восточном секторе Монреаля и роскошными особняками англоканадской буржуазии в фешенебельном районе Уэстмаунт[73].

Правительство Бурасса избрало жесткую линию, отказавшись от переговоров с ФЛК, оно надеялось, что полиции удастся обнаружить место содержания Дж. Кросса. В ответ на это другая ячейка ФЛК захватила в качестве второго политического заложника министра труда Квебека Пьера Лапорта, охарактеризовав его как изменника, продавшегося американским корпорациям и превратившегося в «министра безработицы и ассимиляции»[74].

В рядах правящей либеральной партии царила паника, сам Бурасса укрылся в хорошо охраняемом квартале, в отеле «Куин Элизабет», многим видным квебекцам были посланы уведомления, что правительство не может гарантировать их безопасность, что только еще более накалило обстановку; поползли слухи о продвижении к Монреалю 22-го королевского полка регулярной канадской армии. На улицах Оттавы появились вооруженные солдаты. На вопрос одного из журналистов, нужны ли столь крайние меры, присущие лишь полицейскому государству, премьер-министр Канады Пьер-Эллиот Трюдо уклончиво ответил, что все это делается для защиты политических деятелей и чиновников[75].

Тем временем в общественном мнении Квебека росла оппозиция жесткой линии Бурасса. 14 октября 16 видных политических и общественных деятелей Квебека, в том числе Р. Левек, К. Райан, президенты трех крупнейших квебекских профцентров – М. Пепен (КНП), Л. Лаберж (ФТК) и П. Шарбонно (ОРПК), парламентский лидер Квебекской партии К. Лорен, известный социолог из Университета им. Лаваля (г. Квебек) Ф. Дюмон, ученые из Монреальского университета Г. Роше, М. Риу и другие, обратились к Бурасса с публичным заявлением, в котором настаивали на безотлагательных переговорах с ФЛК по поводу обмена двух заложников и выработки компромиссного решения. Авторы обращения осудили распространившиеся в англоязычной части страны провокационные слухи о том, что якобы в Квебеке воцарился хаос, а местное правительство уже не в состоянии контролировать обстановку, равно как и безответственное поведение некоторых политиков, в частности премьер-министра провинции Онтарио Джона Робартса, охарактеризовавшего события в Квебеке как «тотальную войну», и подчеркнули, что все это наряду с почти военной обстановкой, наблюдаемой в Оттаве, серьезно подрывает авторитет квебекского руководства[76].

Под давлением общественного мнения и после получения письма от П. Лапорта, содержащем просьбу согласиться с требованием ФЛК, Бурасса изъявил готовность начать переговоры, но всячески затягивал их под предлогом выработки процедуры обмена и гарантий сохранения жизни Кросса и Лапорта. Затем, опасаясь массовых протестов, он решил пойти на крайние меры и призвал на помощь армию. 15 октября 1970 г. в Монреаль были введены регулярные войска, а утром 16 октября, т.е. уже задним числом, объявлено о вступлении в силу «закона о мерах военного времени». Даже по официальной версии полномочия, предоставлявшиеся этим законом, были гораздо шире, чем того требовала сложившаяся обстановка[77]. Закон позволял армии и полиции совершать массовые облавы, задерживать без ордера на арест ни в чем не повинных людей и содержать их в тюрьме сроком до трех месяцев без предъявления каких-либо обвинений. Безрассудное решение Бурасса привело к трагическим последствиям – гибели одного из заложников — Лапорта. Последующие события показали, что премьер-министр Квебека был готов пожертвовать заложниками ради достижения своих целей. Впоследствии он признал, что возглавлявшееся им правительство стремилось выиграть время и взял на себя всю ответственность за введение чрезвычайного положения и массовые репрессии[78].

Реакция общественного мнения на введение «закона о мерах военного времени» была далеко неоднозначной. В то время как крупная буржуазная пресса безоговорочно поддержала меры федерального и провинциального правительств, то только названия статей, опубликованных в левых органах печати «Война, объявленная Квебеку», «Санто-Доминго П.Э. Трюдо», «Заговор против Квебека», «Квебек под оккупацией» и др. свидетельствовали об истинном отношении прогрессивной общественности к мифу о вооруженном восстании в Квебеке[79]. Во влиятельной англоязычной газете Торонто стар резонно отмечалось, что, даже если у Трюдо не было выбора, ему все равно следовало проконсультироваться с парламентом перед тем, как ввести чрезвычайное положение. «В условиях массового ограничения наших гражданских свобод, — говорилось в редакционной статье этой газеты, – росло подозрение, что правительство использует “закон о мерах военного времени” не только против терроризма, но и против всего национального движения в Квебеке»»[80].

Не случайно еще 14 октября на заседании федерального парламента лидер Консервативно-прогрессивной партии Канады Р. Стэнфилд дважды потребовал от Трюдо дать заверения, что правительство не примет никаких чрезвычайных мер без предварительного одобрения в Палате общин, и был полностью поддержан Дж. Дифенбейкером и некоторыми другими членами парламента. Затем, уже после введения закона о мерах военного времени, Стенфилд сказал, что снимает с себя ответственность за столь серьезное ограничение гражданских свобод, а парламентский лидер Новой демократической партии Т. Дуглас назвал 16 октября «черной пятницей» для гражданских свобод в Канаде[81].

Тактика правящих кругов состояла в том, чтобы под предлогом борьбы с терроризмом остановить рост национально-демократического движения и дискредитировать Квебекскую партию, обвинив ее в поддержке ФЛК. Как отмечал впоследствии Левек, на самом высоком уровне истеблишмента отдавались приказы постоянно и всеми средствами искажать и отображать в карикатурном виде любые аспекты и проявления национально-демократического движения в Квебеке, отождествляя его сторонников с подрывными и террористическими элементами[82].

Эти меры должны были укрепить непрочное положение режима Бурасса, а также помочь консервативному мэру Монреаля Жану Драпо на предстоящих муниципальных выборах. Для этого и был введен в действие столь беспрецедентный в условиях мирного времени закон, позволивший провести сознательно организованную кампанию террора и огульного запугивания населения. В результате гражданские свободы в Квебеке сильно пострадали, левая оппозиция в Монреале была разгромлена, а на сфабрикованных 25 октября 1970 г. муниципальных выборах «гражданская партия» Драпо вновь пришла к власти в этом крупнейшем квебекском городе[83].

Все прогрессивные силы страны единодушно выступили с требованиями отменить военное положение в Квебеке, восстановить гражданские права и свободы и немедленно начать переговоры с ФЛК об освобождении Кросса. Осудив безрассудность и терроризм ФЛК, они в то же время категорически отвергли любые попытки отождествлять экстремизм с национальным движением в Квебеке, в целом глубоко демократическим. Как справедливо отмечалось в одной из публикаций того времени, главной причиной оккупации Квебека и введения «закона о мерах военного времени» явился «отказ правительства Трюдо и монополий, которые его контролировали, признать право франкоканадской нации на самоопределение или даже само ее существование в качестве нации»[84].

Массовые протесты общественности вынудили правящие круги заменить в начале декабря 1970 г. «закон о мерах военного времени» более мягким законом о поддержании общественного порядка, и первые партии солдат регулярной армии из 7,5-тысячного оккупационного корпуса стали постепенно выводить из Квебека. 4 декабря правительство разрешило пяти членам ФЛК беспрепятственно выехать на Кубу, а британский подданный Кросс был наконец-то освобожден[85]. Тем не менее гражданские свободы в Квебеке были восстановлены полностью только в апреле 1971 г.

Октябрьские события в Квебеке воочию продемонстрировали остроту национального вопроса и неизбежность коренных изменений в этой области, с чем Бурасса, естественно, не мог не считаться. Хотя его взгляды по национальному вопросу были весьма умеренными, он все же признавал необходимость пересмотра канадской конституции, главным образом в культурно-лингвистической области. В публичных заявлениях он неоднократо повторял, что он согласен, французский язык должен стать рабочим языком в Квебеке, но отказывался принять какие-либо меры в этой области до полного завершения работы Комиссии Жандрон[86].

Положение осложнялось тем, что после октябрьского кризиса федеральное правительство Канады заняло более жесткую, чем ранее, позицию по национальному вопросу. Весной 1971 г. под очевидным давлением реакционных и консервативных кругов, не желавших признавать двунациональный характер Канады, была упразднена федеральная комиссия по исследованию проблем двуязычия и двух культур, так и не успев опубликовать свои окончательные рекомендации по решению национального вопроса.

Так в обстановке нежелания федеральных властей признать особый, национальный характер требований Квебека и безразличия руководства других канадских провинций к квебекской проблеме 14 июня 1971 г. в г. Виктория (провинция Британская Колумбия) состоялась очередная федерально-провинциальная конференция по вопросу «репатриации» конституции, т.е. инкорпорации «Закона о Британской Северной Америке 1867 г.» под юрисдикцию Канады. В ходе упорных переговоров главе квебекской делегации Бурасса так и не удалось добиться признания приоритета Квебека в области социальной политики и культурно-лингвистических прав в пределах своей территории[87].

Предложенный для обсуждения на конференции проект новой конституции — «Канадская конституционная хартия 1971 г.» – вызвал массовые протесты квебекской общественности, так как полностью игнорировал признание франкоканадской нации и определение на этой основе статуса Квебека в конфедерации. Принятие этого проекта означало бы отрицание самого наличия данной проблемы. Проект состоял из 10 разделов, трактующих такие вопросы, как политические права, судебные и законодательные полномочия федерального и провинциальных правительств, процедуру внесения изменений в конституцию и ее модернизацию и др. Особенно неприемлемыми для Квебека были ст. 44 и 45, пересматривавшие ст. 94а действующей конституции 1867 г. (согласно которой вся сфера социального законодательства относилась к юрисдикции провинциальных легислатур) и существенно расширявшие полномочия федеральных властей в данной области[88].

Дело, разумеется, было не только в этом. Как отмечал видный политический деятель Клод Морен, занимавший в то время пост заместителя министра межправительственных связей, квебекское правительство в конце концов поняло, что с новой ли редакцией статьи 94а или без нее хартия неприемлема, поскольку не решает национальной проблемы, а ее ратификация лишь отстрочит пересмотр конституции[89]. Действительно, статьи такого важного раздела хартии, как «лингвистические права», не гарантировали франкоязычным канадцам абсолютного языкового равенства по всей стране, тогда как англоязычное меньшинство Квебека, наоборот, обретало право пользоваться родным языком на всей территории этой крупнейшей провинции[90]. Столь очевидную несправедливость в этом вопросе признавала даже часть англоканадцев Квебека. Так, в редакционной статье влиятельной в англоязычной среде монреальской «Газетт» прямо говорилось: «Положительный ответ означал бы согласие в принципе с такой пересмотренной конституцией, которая не учитывает того факта, что Канада является страной, состоящей из двух четко различимых обществ»[91].

Предвидя, что «хартия 1971» вызовет серьезные возражения в Квебеке, Бурасса заявил по окончанию конференции в Виктории о своем намерении заручиться одобрением большинства квебекцев по этому вопросу, надеясь на достижение компромисса с федеральными властями. Однако последние решительно отказались внести какие-либо изменения в конституционный проект и в ультимативной форме потребовали от него ответа в течение десяти дней. Тем временем все оппозиционные партии Квебека высказались против принятия «хартии 1971». Ряд профсоюзов, национальных ассоциаций и отдельные политические группировки образовали единый фронт, предупредив квебекское правительство, что организуют массовые демонстрации протеста, если оно одобрит этот проект[92]. Влиятельная среди франкоканадской интеллигенции газета Девуар выступила с резким осуждением «хартии 1971» и обратила внимание правительства Бурасса, что в случае положительного ответа оно окажется изолированным от квебекского народа и столкнется с ожесточенным сопротивлением[93].

Симптоматично, что в самой Либеральной партии мнения по этому вопросу разделились и даже внутри кабинета министров образовалась влиятельная группа, выступившая против «хартии 1971», поскольку ни ее содержание, ни методы, которыми она навязывалась, не соответствовали волеизъявлению квебекского народа. Учитывая все эти обстоятельства, 23 июня 1971 г., т.е. ровно через неделю после завершения конференции в Виктории, Бурасса публично заявил, что Квебек не одобряет новый конституционный проект. Правда, он не назвал истинных причин такого отказа, сказав лишь, что конференция в Виктории, по его мнению, – шаг вперед на пути обновления канадской конституции, но необходимо, чтобы ее текст был более четким и ясным, а кроме того, не при каких условиях не следует передавать судебной власти полномочия, которые по праву принадлежат только лицам, избранным народом[94].

Пренебрегая тем очевидным и бесспорным фактом, что решение правительства Бурасса было единодушно поддержано Национальным собранием и всеми общественными организациями Квебека, англоязычная пресса Канады обвинила его в том, что оно подпало под влияние реакционной интеллигенции и проявило слабость, позволив квебекским сепаратистам[95] собой манипулировать. Комментируя подобное отношение, главный редактор газеты Девуар Клод Райан справедливо заключал: «Все это доказывает, насколько хрупка дружба между двумя народами и каким реальным и основополагающим является факт существования в Канаде не одной, а двух наций»[96]. И действительно, крах проекта «репатриации» конституции был обусловлен не непримиримой позицией Квебека, а отказом федерального правительства и руководства англоязычных провинций признать существование двух наций и на этой основе определить место Квебека в канадской конфедерации, закрепив его соответствующим конституционным актом.

Тем временем социально-политическая обстановка в Квебеке значительно обострилась. Дело было не только в ухудшении экономической конъюнктуры, но и в самой экономической политике правительства, которая существенно отличалась от позиции, выработанной в период «тихой революции». Бурасса полностью отверг этатизм правительства Лессажа и, опираясь на частный, прежде всего американский, капитал, выступал против расширения государственного сектора экономики. Однако такая политика не позволила ему выполнить основное предвыборное обещание – создать 100 тыс. новых рабочих мест в первый же год правления, наоборот, уровень безработицы вырос, что в сочетании с растущей инфляцией значительно уменьшило в Квебеке покупательную способность большинства франкоканадцев. Все это неизбежно вело к усилению рабочего движения, организованная часть которого претерпела к этому времени серьезные качественные изменения, выразившиеся прежде всего в радикализации и политизации профсоюзов.

В мае и октябре 1971 г. Конфедерация национальных профсоюзов (КНП) опубликовала два откровенно антикапиталистических по духу документа, резко критиковавших проамериканскую антинародную политику Бурасса и призывавших к строительству социалистического общества. «У Квебека нет будущего при современной экономической системе» – таков был заголовок одного из этих знаменательных документов[97]. Не менее радикальную позицию заняли и два других крупных профцентра. Так, выступая на очередном съезде Федерации трудящихся Квебека (ФТК), ее президент Луи Лаберж резко осудил капиталистическую систему и тоже призвал к строительству социализма в Квебеке. В опубликованном в связи с этим документе ФТК «Государство — приводной ремень нашей эксплуатации», квебекское правительство характеризовалось как совокупный капиталистический предприниматель, помогающий иностранному капиталу эксплуатировать трудящихся Квебека. ФТК выступала за укрепление государственного сектора путем национализации ключевых отраслей экономики. Она, в частности, требовала от правительства национализации всех трудовых сбережений квебекцев и их выгодного помещения в созданный еще в 1965 г. Отдел сбережений и инвестирования капиталов (КДП), поскольку только за страхование жизни квебекцы ежегодно выплачивали частным иностранным страховым компаниям 350 млн долл.[98]

В манифесте Объединения работников просвещения Квебека (ОРПК), опубликованном в октябре 1971 г., тоже говорилось о необходимости бороться за преобразование общества на социалистических началах, в этой борьбе наемные работники умственного труда – учителя начальных и средних школ Квебека – являются естественными союзниками рабочих. Разве справедлива система, говорилось далее в манифесте, при которой 2/3 ежегодно производимых богатств достаются собственникам и управляющим предприятий (15% населения), тогда как остающаяся часть распределяется среди трудящихся (85% населения)[99].

Подобная солидарность работников умственного и физического труда красноречиво свидетельствовала о возросшем общественном сознании трудящихся Квебека, особенно ярко проявившемся весной 1972 г. в момент создания единого фронта КНП-ФТК-ОРПК. Это мощное межпрофсоюзное объединение возникло после безуспешных переговоров с правительством Бурасса по поводу заключения новых трудовых соглашений, предусматривавших повышение зарплаты работникам государственного сектора экономики в соответствии с уровнем инфляции и роста стоимости жизни. 28 марта состоялась однодневная всеобщая забастовка, в ней участвовали 210 тыс. человек. Первая в Канаде всеобщая забастовка такого масштаба свидетельствовала о серьезном недовольстве режимом Бурасса широких слоев населения[100].

Из-за неуступчивой позиции правительства 11 апреля 1972 г. началась вторая всеобщая забастовка, продолжавшаяся 10 дней и прекращенная только после принятия специального закона, обязывавшего работников государственного сектора вернуться на работу. И снова, как и в период октябрьского кризиса 1970 г., проявился лицемерный и жестокий характер режима Бурасса, который без колебаний пошел на прямое полицейское подавление элементарных прав и свобод. 8 мая 1972 г. руководители трех профцентров Квебека – Марсель Пепэн (КНП), Луи Лаберж (ФТК) и Ивон Шарбонно (ЩРПК) – осуждены на год тюремного заключения якобы за организацию кампании массового неповиновения распоряжениям правительства. 9 мая состоялась массовая всеобщая забастовка протеста, в которой участвовали 300 тыс. человек. 23 мая правительство было вынуждено освободить профсоюзных лидеров. Однако Бурасса вовсе не отказался от репрессий: 2 февраля 1973 г. руководители единого фронта профсоюзов снова были заключены в тюрму и содержались там до 16 мая[101]. Все это делалось под таким надуманным предлогом, что якобы «эти люди хотели свергнуть установленный порядок»[102].

Учитывая ухудшение экономической конъюнктуры, рост популярности индепендентских настроений и опасаясь дальнейшего усиления Квебекской партии, либералы решили провести осенью 1973 г. досрочные парламентские выборы. Либеральная партия начала свою избирательную кампанию под лозунгом «культурного суверенитета», не конкретизируя, однако, ни содержания, ни границ этого понятия[103]. Квебекская партия, напротив, сконцентрировала внимание на важнейших социально-экономических проблемах, выступая, в частности, за дальнейшее расширение государственного сектора экономики, за более справедливую систему страхования в случае производственных травм, болезни или автомобильно-дорожных аварий, за признание полного права всех трудящихся на организацию профсоюзов и проведение забастовок. Тем самым она пыталась заручиться поддержкой рабочих, учитывая их недовольство правительством Бурасса. И действительно, как отмечалось в брошюре КНП, специально выпущенной к провинциальным выборам 1973 г.: «При либеральном режиме трех последних лет реальная власть более чем когда-либо сосредоточилась в руках финансистов, американских капиталистов, транснациональных компаний и крупного патроната…»[104].

Тем не менее на состоявшихся в октябре 1973 г. выборах либералы (благодаря все той же мажоритарной избирательной системе) не только удержались у власти, но даже упрочили свое положение. Имея поддержку 54.8% избирателей, они заняли 92,7% всех депутатских мест (102 из 110), тогда как Квебекская партия, собравшая 30,3% голосов, получила только 6 мест в Национальном собрании, т.е. 5% депутатских мандатов[105].

Несмотря на, казалось бы, упрочившееся положение Либеральной партии, выборы 1973 г. отчетливо обозначили своеобразную политическую поляризацию между силами, выступавшими за сохранение статус-кво, и сторонниками национально-демократического обновления; они продемонстрировали, в частности, рост популярности в массах Квебекской партии. Ее численность достигла к 1973 г. 82 тыс. человек, причем это – типично мелкобуржуазная партия, рабочих в ней насчитывалось чуть более 10%, но они являлись для нее важной электоральной базой: не случайно в 1973 г. все 7 депутатов Квебекской партии были избраны в рабочих избирательных округах Монреаля[106].

Правящая Либеральная партия и правительство Бурасса не могли не учитывать изменившуюся обстановку. Теперь уже нельзя было медлить с решением острой языковой проблемы, ибо в обнародованном в начале 1973 г. трехтомном отчете Комиссии Жандрон совершенно определенно говорилось о необходимости выработки конструктивной политики, направленной на усиление значения французского языка в Квебеке, поскольку таково желание подавляющего большинства его жителей. Комисия рекомендовала правительству принять ряд конкретных мер по ликвидации дискриминации франкоязычных канадцев в трудовой сфере и законодательно обеспечить их неоспоримое право пользоваться родным языком в любой области общественной жизни Квебека, в том числе в экономике[107].

Дискриминация франкоканадцев происходила в основном потому, что центры управления его экономикой находились за пределами Квебека, в США или в англоязычной провинции Онтарио, так как все крупные предприятия Квебека принадлежали, как правило, американской и англоканадской крупной буржуазии. Даже в канадских корпорациях со штаб-квартирами в Монреале весь руководящий персонал был представлен исключительно англоязычными канадцами, а франкоязычных канадцев использовали только на второстепенных мало оплачиваемых должностях. Подобная дискриминация франкоканадцев закономерно вела к усилению ярко выраженной сегрегации в сфере трудовых отношений, т.е. к разделению рабочих и служащих по национальному признаку[108]. Все это, естественно, вызывало у них справедливое негодование.

Вот почему под сильным давлением общественного мнения Национальное собрание приняло в июне 1974 г. специальный закон № 22, в соответствии с которым французский язык стал официальным языком Квебека. Хотя и основанный на рекомендациях Комиссии Жандрон, этот закон был сформулирован весьма туманно, что позволяло различное толкование отдельных его статей[109].

На это были свои причины. После первых же консультаций с представителями англоканадского бизнеса в Квебеке Бурасса понял, что они против того, чтобы этот закон в какой-то мере отразился на положении руководства штаб-квартир крупных фирм в Монреале. В результате глава квебекского правительства оказался как бы между двух огней: давящего на него общественного мнения франкоязычного большинства и крупных фирм, грозящих, что они переведут свои штаб-квартиры из Квебека в Онтарио. Именно поэтому либералы решили не форсировать усиление влияния французского языка в экономике, а проводить эту меру постепенно, не затрагивая верхних эшелонов руководства экономикой. В результате акценты в языковой политике оказались изменены, благодаря чему закон № 22 стал нацелен главным образом на сохранение численного превосходства франкоканадцев в Квебеке путем интеграции иммигрантов во франкоязычную среду и ограничения доступа их детей в англоязычные школы[110].

Закон № 22 сразу же подвергся критике с двух сторон. Франкоканадцы справедливо считали его половинчатым и явно недостаточным для искоренения их дискриминации по языковому принципу в жизненно важной экономической сфере, англоканадцы Квебека усматривали в нем ущемление своих языковых прав. Последнее было, конечно, явным преувеличением. По мнению Р. Левека, англоязычная община была недовольна главным образом потому, что впервые обрела статус национального меньшинства внутри франкоязычной провинции[111].

Вместе с тем в самой англоязычной общине Квебека единодушия по этому вопросу не наблюдалось. Бурасса удалось нейтрализовать и даже привлечь на свою сторону наиболее влиятельных представителей англоканадского бизнеса в Квебеке. Однако признание закона № 22 крупной англоканадской буржуазией вовсе не означало автоматического согласия всей англоязычной общины Квебека. В результате присущие ей прежде монолитность и общность взглядов по национальному вопросу были серьезно нарушены – впервые между англоканадским бизнесом и средними слоями англоязычного меньшинства в Квебеке произошел разрыв, чреватый серьезными последствиями[112].

В период второй администрации Бурасса экономическое положение Квебека еще более ухудшилось, до предела обострив социальные противоречия и вызвав массовое недовольство населения. Уже с конца 1972 г. «стагфляция» приняла угрожающие размеры, ознаменовав начало нового экономического кризиса. Только с декабря 1972 г. по июнь 1975 г. цены на продукты питания повысились на 43%, а в целом за 1970-1976 гг. уровень инфляции повысился почти в 4 раза (с 3,3% до 12,5%). Катастрофически выросла безработица. В 1976 г. в Квебеке было 300 тыс. безработных, или 11% всей рабочей силы, что на 20% превышало среднеканадский уровень[113].

Ряд непродуманных крупных государственных проектов истощили государственную казну, окончательно подорвав веру населения в компетентность и эффективность либерального руководства. Так, в 1971 г. было создано Общество по освоению залива Джеймс (СДБД), причем только один проектируемый им гидроэнергетический комплекс «Гранд-Ривьер» оценивался в 5,6 млрд долл., кроме того, предусматривалось освоение огромной территории размером 350 тыс. км², где имелись значительные залежи железной руды. Осуществляемый совместно частными фирмами и государственными корпорациями проект предусматривал уже к середине 80-х годов сооружение четырех ГЭС общей мощностью 10 млн квт и ежегодной выработкой 70 млрд квтч электроэнергии. Большая часть продукции электроэнергии этого комплекса предназначалась, правда, не для нужд Квебека, а на экспорт в Соединенные Штаты[114]. По замыслу Бурасса, это должно было принести Квебеку в будущем крупные финансовые поступления, однако ему не удалось добиться каких-либо конкретных соглашений с американскими партнерами на этот счет. Кроме того, начатые в 1972 г. на примыкающей к заливу Джеймс территории изыскательские и строительные работы вызвали массовые протесты местного коренного населения – индейцев и эскимосов, усмотревших в этом ущемление своих исконных прав и угрозу своему традиционному образу жизни. Пришлось вести длительные переговоры, прежде чем в ноябре 1975 г. между правительствами Квебека и Канады, с одной стороны, и ассоциацией индейцев и эскимосов – с другой, было подписано соглашение, по которому за 225 млн долл. 6,5 тыс. индейцев племени кри и 4 тыс. эскимосов уступили свои права на территорию в 440 тыс. миль², предназначенную под строительство гидроэнергетического комплекса[115].

Тем временем затраты на реализацию этого гигантского даже в условиях Северной Америки проекта быстро росли. Уже в апреле 1974 г. Бурасса признал, что строительство гидроэнергетического комплекса в заливе Джеймс будет стоить не 5,6 млрд долл., как предусматривалось проектом, а 11 млрд; к 1976 г. эта сумма возросла до 16 млрд долл. Другим примером столь же неэффективного руководства либералов явилось строительство сооружений для Олимпийских игр в Монреале 1976 г. В результате коррупции и других финансовых махинаций первоначальная стоимость этого проекта увеличилась в 6 раз – с 250 млн долл. до 1,5 млрд[116].

Ссылаясь на инфляцию, правительство Бурасса пыталось выйти из положения путем увеличения прямого и косвенного налогообложения, т.е. за счет основной массы трудящихся. Это привело к тому, что доля совокупного подоходного налога в доходах правительства Квебека возросла к 1976 г. почти до 30%. В результате роста налогов на потребительские товары удельный вес этой категории правительственных доходов превысил к этому времени 20%, тогда как аналогичный показатель для налогов на корпорации, наоборот, уменьшился до 5,1% в провинциальном бюджете[117].

Под давлением крупного капитала правительство Квебека усилило наступление на права и жизненные интересы квебекцев, восстановив тем самым против себя организованное рабочее движение. Уже в 1972 г., выступая на съезде КНП, ее президент М. Пепен призвал рабочих бороться против репрессивного, утратившего всякое доверие населения, антинародного правительства Бурасса, защищавшего интересы американких капиталистов, которые как никогда в прошлом являются подлинными руководителями этого режима[118]. Вот почему на совместном экстренном совещании в марте 1974 г. президенты КНП, ФТК и ОРПК приняли решение о возобновлении единого фронта. Именно благодаря его усилиям в первомайских демонстрациях солидарности и протеста против политики Бурасса в том году приняли участие более 60 тыс. рабочих, служащих и студентов Квебека[119].

В последние годы правления Либеральной партии антинародный режим Бурасса еще более скомпрометировал себя. Принятые в Национальном собрании репрессивные, антирабочие законы (№ 64, направленный на замораживание заработной платы работников государственного сектора экономики, строительства и некоторых других отраслей; № 253, лишавший права на забастовку работников больниц и сферы здравоохранения; № 23, запрещавший забастовки учителей в течение учебного года и тем самым увековечивавший их низкую заработную плату[120]) вызвали массовые протесты и очередную волну забастовок в Квебеке. Так в однодневной забастовке протеста против политики «замораживания заработной платы» в конце марта 1976 г. приняли участие 120 тыс. человек, а в 48-часовой стачке протеста против закона № 23 в апреля-мае того же года – уже около 177 тыс. рабочих и служащих[121].

Таким образом, правительство Бурасса за годы своего пребывания у власти практически лишило рабочих и другие категории трудящихся прав, полученных ими в годы «тихой революции». Вот почему (по сравнению с реформистской политикой либералов 60-х годов) курс этого режима и прежде всего самого Бурасса можно с полным основанием охарактеризовать как «тихую контрреволюцию» с ярко выраженной антисоциальной направленностью и непоследовательностью по национальному вопросу. Все это отчетливо проявлялось в изменении отношения к режиму самых широких слоев населения. Так, согласно опросам общественного мнения, в 1973 г. – 37%, в 1974 г. – 54%, в 1975 г. – 64%, а в 1976 г. – 75% квебекцев были недовольны правительством Бурасса[122].

И наоборот, Квебекская партия, ставшая основной оппозиционной силой, значительно выросла, существенно увеличив свою массовую политическую базу. Все эти годы внутри партии шла незаметная борьба между двумя фракциями: так называемыми пуристами, или чистыми сторонниками независимости Квебека, и «охотниками за голосами», выступавшими за объединение в партии различных идеологических фракций для придания ей массовости[123].

Из чисто тактических соображений временно возобладала вторая фракция, что отразилось и в принятой в начале 1975 г. новой программе партии. В ней, помимо основной цели – достижении Квебеком суверенитета в рамках общего экономического союза с англоязычной частью Канады, были существенно расширены и хорошо сбалансированы разделы, касающиеся экономической, социальной и культурной политики[124].

Как отмечалось в авторитетной на Западе французской газете Монд, лидеры Квебекской партии прекрасно понимали, что могут прийти к власти в Квебеке скорее благодаря всеобщему недовольству режимом Бурасса, нежели в силу популярности политической программы[125]. Именно поэтому они сконцентрировали свою предвыборную кампанию в основном на экономических и социальных вопросах, сознательно не акцентируя внимание на проблеме достижения суверенитета[126]. Дальнейшие события полностью подтвердили целесообразность подобной тактики. 15 ноября 1976 г., в самый разгар экономического кризиса, на досрочных провинциальных выборах победила Квебекская партия, получившая на этот раз поддержку 41,4% избирателей[127].