Профессионалы и добровольцы: советские разведывательные службы в Соединенных Штатах (1921–1945)

В.В. Позняков

Отношение советского политического руководства к Соединенным Штатам и его восприятие этой страны сформировались к середине 20-х годов и мало менялись на протяжении следующего десятилетия[1]. Америка, иногда воспринимаемая как «Англо-Америка», являлась одним из двух центров биполярного мира, возникшего в результате большевистской революции[2], центром, к которому по мере развития мирового революционного процесса будут примыкать страны, «тяготеющие к капитализму», в то время как СССР – «социалистический центр – будет притягивать к себе государства, “тяготеющие к социализму”». Таким образом, Соединенные Штаты оказались важным потенциальным противником Советского Союза, а в перспективе – его наиболее сильным врагом. Пока же главным противником СССР, по мнению советских лидеров и прежде всего И.В. Сталина, чья роль в определении приоритетов советской внешней политики возрастала с каждым годом, оставалась Великобритания[3]. Вполне естественно, что подобный подход, доминировавший в мировосприятии большевистского руководства вплоть до середины 30-х годов, не мог не наложить своего отпечатка на формирование политики СССР в отношении США и в отсутствие дипломатических отношений между ними на деятельность в этой стране советских разведывательных служб.

Цель предлагаемой статьи – проследить, как в зависимости от изменений приоритетов советской внешней политики, в частности от изменения отношения политического руководства СССР к США, менялись задачи и характер деятельности в этой стране советских специальных служб: Разведывательного управления Генерального штаба РККА (РУ), Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления (ИНО ОГПУ, позднее ИНО Главного управления государственной безопасности Народного комиссариата внутренних дел – ИНО ГУГБ НКВД, затем – Первого управления НКГБ), Разведывательного управления Народного комиссариата военно-морского флота (РУ НК ВМФ) и Отдела международных связей (позже Службы связи – ОМС/СС) Коминтерна.

Хронологические рамки работы – 1921–1945 гг. – определяются тремя этапами в развитии взаимоотношений между СССР и Соединенными Штатами: период непризнания – 1921–1933 гг., предвоенный – 1933–1941 гг. и период сотрудничества в рамках Великой (антигитлеровской) коалиции – 1941–1945 гг. Весьма существенным является и то обстоятельство, что данные периоды в основном совпадают с тремя этапами эволюции мировой геополитической структуры: биполярная схема 20-х – начала 30-х годов (СССР – весь капиталистический мир), триполярная система 30-х – первой половины 40-х (СССР – демократические страны Запада – Германия, Италия, Япония), биполярный мир послевоенных лет (СССР – США).

* * *

В первой половине 20-х годов Соединенные Штаты находились на дальней периферии интересов советского политического руководства и соответственно специальных служб СССР. Несмотря на то что, как уже отмечалось, руководство ВКП(б) и Коминтерна рассматривали США второй по своему значению страной капиталистического мира, Америка не входила в перечень вероятных противников СССР в будущей войне. На всем протяжении 20-х годов США воспринимались как страна, которая в случае новой антисоветской интервенции «вряд ли активно вмешается в войну» против СССР, хотя, руководители РУ Я.К. Берзин и А.М. Никонов при этом отмечали: «несомненно, САСШ будут содействовать западно-европейскому империализму своими кредитами для финансирования войны и поддержкой блокады против нас». Как подчеркивалось в том же документе, «САСШ, не препятствуя ведению английской антисоветской деятельности, в то же время воздерживаются от активного участия в последней» и могут вступить в войну с СССР лишь тогда, «когда мы оказались бы в весьма тяжелом положении на фронте и внутри страны»[4].

Помимо той второстепенной роли, которую политическое и военное руководство СССР отводило Соединенным Штатам в этот период в мировой политике, было еще одно обстоятельство, серьезно мешавшее деятельности в этой стране советских разведок: ввиду отсутствия дипломатических отношений в США не было официальных советских представительств, способных предоставить РУ, ИНО и ОМС легальное прикрытие. До учреждения в конце 1924 г. Амторга, акционерной корпорации, ставшей по сути дела неофициальным торговым и политическим представительством СССР в этой стране, в США не было постоянных резидентур советских разведок и информация об американской внешней политике, по военным и экономическим вопросам поступала в Москву в основном из западноевропейских и азиатских источников[5]. Первые и весьма немногочисленные советские разведчики появились в США лишь в 1925 г. в качестве сотрудников Амторга, ставшего на период до 1933 г. главным легальным прикрытием резидентур РУ, ИНО и ОМС[6].

С первых же дней существования в Соединенных Штатах этих «представительств» между ними было установлено определенное «разделение труда». Главными задачами ИНО стали политическая разведка, изучение отношения правительственных, деловых и политических структур США к Советскому Союзу и воздействие на них с целью создания благоприятных условий для восстановления дипломатических отношений, нейтрализация деятельности в Америке различных антисоветских сил и организаций, содействие в развитии между двумя странами экономических и торговых связей[7]. Основной целью ОМС было проникновение в компартию США и различные политические, профсоюзные и общественные объединения левой ориентации, подбор кандидатов для последующей работы в качестве агентов ИНО и РУ, добыча подлинных американских паспортов для своей и их нелегальных сетей в других странах мира[8]. Разведывательное управление должно было решать более широкий, чем ОМС, круг проблем. Судя по документам, с самого начала его деятельности в США РУ должно было заниматься и военной и политической разведкой, а также сбором научно-технической и экономической информации самого широкого спектра[9].

На протяжении 20-х – начала 1930-х годов сотрудниками нелегальных резидентур РУ и его работниками, прикомандированными к различным советским техническим делегациям, посещавшим США, был собран весьма большой объем информации и документальных материалов, освещавших состав, организацию и дислокацию основных родов вооруженных сил США, подготовку их личного состава, основные типы вооружения и военной техники, снабжение и т.п.[10] Приоритетное значение придавалось информации, касавшейся «вопросов военной техники», которая – вместе с воздушным и морским флотом – привлекла 66.5% всех заданий, данных агентуре. Следующей по степени интереса отраслью были сухопутные вооруженные силы и на последнем месте находились «политические и экономические вопросы», подчеркивалось в одном из документов РУ середины 20-х годов[11]. Более всего руководителей военной разведки (как, впрочем, и их коллег и соперников из ИНО, начавшего заниматься сбором военно- и научно-технической информации в США примерно тремя годами позже, с 1927 г.) интересовали вооружение и применение авиации, полевой, зенитной и морской артиллерии, танков, химического оружия и средств защиты от него, вопросы производства и применения систем обнаружения целей, навигационное оборудование самолетов и кораблей, тактико-технические характеристики новой боевой техники американской армии, флота и военно-воздушных сил[12]. Подобный интерес РУ и ИНО к военным научно-техническим разработкам и образцам вооружений и военной промышленности США был вполне обоснован: РККА и РК ВМФ начинали в этот период широкую программу перевооружения. Закупки новейших типов оружия, приборов и техники, осуществляемые в США, могли ускорить ее проведение, тем более что по объему продаваемой СССР военной продукции эта страна в конце 20-х годов занимала второе место после Германии и далеко опережала все остальные промышленно развитые державы мира. Так, в 1929/30 финансовом году Наркомвоенмор СССР планировал приобрести в США авиатехники, аэронавигационного оборудования, оптики, авто- и техники связи, судового, лабораторного и химического оборудования на 6,93 млн золотых руб.[13]

Вполне естественно, что получение и обработка научно-технической информации, предшествовавшие планированию и осуществлению указанных выше военных закупок, равно как и импорта из США промышленного оборудования и технологии, не связанных непосредственно с интересами военного ведомства, но игравших весьма важную роль в создании советского военно-промышленного потенциала (станки и оборудование для авиационных, автомобильных, тракторных, судостроительных, химических и приборостроительных заводов), требовали усилий множества людей. В этой связи число постоянных сотрудников Амторга – основного легального прикрытия резидентур РУ и ИНО в США – увеличилось в 1924–1930 гг. с нескольких десятков человек, работавших в нем со дня его основания, до 489 (из которых 105 человек являлись гражданами СССР, 61 – советскими гражданами, подавшими прошение о натурализации в США, 305 – американскими и 18 человек – лицами без определенного гражданства). Еще большее число людей посетило в эти годы Америку под эгидой Амторга в качестве советских «инспекторов», «стажеров» и т.п.: 171 в 1927 г., 220 – в 1928, 522 в 1929 и 575 – в 1930 г.[14] Сколько из них являлись кадровыми сотрудниками РУ, ИНО и ОМС и какое число чиновников Амторга и командированных работали на советские разведывательные службы нештатно едва ли когда-либо удастся определить – подобные сведения все разведки мира предпочитают не предавать гласности ни при каких обстоятельствах. И все же, судя по данным Государственного департамента, Федерального бюро расследования и содержанию радиограмм ИНО и РУ, расшифрованных в ходе осуществления проекта «Венона», в 1925–1945 гг. в Соединенных Штатах под прикрытием одного только Амторга работали не менее 72 офицеров и агентов советских разведывательных служб, в том числе и ряд резидентов РУ, ИНО и ОМС: Артур Эдамс, Станислав Чатский, Вернер Раков (Феликс), Леон Минстер (Чарли), Валентин Маркин (Оскар), Борис Шпак (Быков, Базаров), Гайк Овакимян (Геннадий) – список, надо полагать, далеко не полный[15].

Восстановление дипломатических отношений между СССР и США существено расширило возможности обеих главных ветвей советской разведки: теперь РУ и ИНО, помимо своих резидентур в Нью-Йорке, работавших под прикрытием Амторга, могли пользоваться еще несколькими легальными «крышами»: поспредством в Вашингтоне, Генеральными консульствами в Нью-Йорке, Сан-Франциско и Номе (Аляска)[16], представительством Амторга и Интуриста в Лос-Анджелесе[17]. Эти благоприятные обстоятельства, однако, не были использованы в полной мере. Два непродуманных решения Политбюро, принятые по предложениям Ворошилова (от 3 марта 1933 г.) и Сталина (от 25 мая 1934 г.), создали серьезные препятствия для деятельности в США советской военной разведки. Согласно первому из них, офицерам РУ, работавшим под видом сотрудников Амторга и занятых «изучением интересующих НКВМ (Наркомат по военным и морским делам. – В.П.) и военную промышленность вопросов», предписывалось действовать «исключительно легальными путями» и категорически воспрещалось «использование нелегальных и агентурных методов и связей»[18]. Второе решение ПБ, принятое в ходе реорганизации Разведывательного управления, просто-напросто исключало Соединенные Штаты из списка стран, на которые военной разведке предписывалось «перенести… центр тяжести в [ее] работе»[19].

Причинами принятия подобных решений были явное нежелание советского политического руководства подвергать риску только что восстановленные дипломатические отношения между двумя странами и перспективы развития торгово-экономических связей с США. Еще одной причиной было то, что советские лидеры в этот период не рассматривали Соединенные Штаты ни в качестве возможного противника СССР в будущей войне, ни в качестве великой державы, чьи вооруженные силы смогут сыграть в этой войне решающую роль. Еще труднее было им представить, что в будущей мировой войне США смогут оказаться союзником СССР. Поэтому неудивительно, что в перечне великих держав, находившихся на протяжении 1921–1938 гг. в фокусе внимания советских разведывательных служб, США стабильно занимали 4–6 место и являлись прежде всего источником военно-экономической и научно-технической и лишь затем политической и военной информации[20].

И все же, несмотря на то что в эти годы Соединенные Штаты интересовали советское политическое руководство значительно меньше, нежели «Польша, Германия, Финляндия, Румыния, Англия» и «Япония»[21], – т.е. страны, от позиции и состояния вооруженных сил которых зависела безопасность Советского Союза, – что число офицеров и агентов РУ, ИНО и ОМС, работавших в Америке, значительно уступало численности тех аппаратов, которыми советские разведки располагали в указанных выше государствах, им удалось добиться весьма высоких результатов. Так, Л. Минстеру (Чарли) – одному из первых резидентов-нелегалов ИНО в США – уже в первые годы работы удалось создать довольно широкую сеть агентов и источников среди инженеров и представителей ряда фирм, выполнявших военные заказы, и офицеров ВВС и ВМФ. Уже в конце 1920 г. он смог получить и переправить в Москву информацию о спасательных аппаратах для подводников, характеристики двух типов танков, данные об авиационных двигателях, новом прицеле для бомбардировщиков, детали конструкций гидросамолетов, сведения о дизельных двигателях различного назначения, данные по переработке нефти. В начале 30-х годов Минстер переслал в Москву доклад известного американского физика Роберта Х. Годдарда «Об итогах работы по созданию ракетного двигателя на жидком топливе», высоко оцененный маршалом Тухачевским. Его коллеге Абраму Эйнгорну, работавшему в США также в начале 30-х годов, удалось переправить в СССР полный комплект одной из новых летающих лодок Сикорского, материалы по химической промышленности, новым дизелям фирмы «Паккард». Немало ценнейшей информации сумели получить офицеры ИНО Валентин Нотарьев и Карл Дунц, действовавшие под прикрытием генконсульств в Сан-Франциско и Нью-Йорке и также работавших по «линии ХУ» (военно-техническая разведка) в 1936–1938 гг. Большой объем документальных данных о технологии переработки сернистой нефти, производстве смазочных масел и авиабензина, синтетического каучука, некоторых видах боевых отравляющих веществ и новейшем химическом оборудовании сумел собрать с помощью своих агентов Гайк Овакимян, работавший в США с 1934 по 1941 г. под прикрытием Амторга и занятий в аспирантуре Химического института в Нью-Йорке и ставший в конце 1930 – начале 1940 г. резидентом ИНО в этом городе[22].

Одной из важнейших задач, постоянно стоявших перед резидентурами РУ и ИНО, – задачи, от успешного решения которой зависела, по сути дела, судьба всех осуществляемых этими службами операций, были поиск и вербовка новых агентов и источников. Следует признать, обе советские разведки вполне успешно справлялись с ее решением. На протяжении 30-х годов и особенно во второй половине этого десятилетия ими были привлечены к сотрудничеству десятки (а скорее, сотни) перспективных агентов и источников. Именно в эти годы на Разведывательное управление начал работать Олджер Хисс, а на ИНО – Харри Декстер Уайт, Хэролд Глэссер, Эйбрахэм Джордж Силвермэн, Нэтан Грегори Силветмастер[23] и многие другие – имена некоторых из них стали известны соотечественникам лишь много лет спустя, а большинство имен так, по-видимому, никогда и не будут названы.

Что же побуждало этих молодых и не слишком молодых людей, многие из которых являлись выходцами из старых традиционных американских семей англосаксонского происхождения (Олджер Хисс, Элизабет Бентли, Ноэл Филд, Эдвард Дж. Фитцджералд, Верджиниус Фрэнк Коу и Локлин Вернард Керри)[24], а некоторые – и прямыми потомками «отцов-основателей»[25], получившими блестящее образование в самых престижных университетах страны, перед которыми лежал прямой путь к самым незаурядным карьерам в правительственных агентствах и частных фирмах, вступать в компартию США, а затем тайно «работать на Коминтерн» или непосредственно на советскую разведку? Что объединяло их с детьми вчерашних иммигрантов из Российской Империи, многие из которых не сумели «вписаться» в американское общество, получить хорошее образование, но вместе с тем с ранего детства были знакомы с социалистическими и коммунистическими идеями своих родителей, родственников и знакомых – людьми, бывшими идеальными кандидатами для компартии и советских разведывательных служб? Судя по многочисленным мемуарам и исследованиям американских историков, всех их объединяло одно – обостренное чувство социальной справедливости, неприятие усугубленных Великой депрессией реалий современного им американского общества, наивное восхищение «великим советским экспериментом» и ненависть к фашизму[26]. О том, что в действительности представляли собою советские политическая и социальная системы, в каких условиях жили в эти годы советские люди, о реальном содержании внутренней и внешней политики правительства СССР, подавляющее большинство имели самое отдаленное представление, а многие и не желали ничего знать[27].

Практически все эти американцы, пришедшие в советские разведывательные службы в 20–30-х годах, были рекомендованы им руководством компартии США, тесно сотрудничавшим с ОМС, РУ и ИНО[28], и прошли предварительную проверку, осуществлявшуюся Секретным (Конспиративным) аппаратом партии, которым руководили Джозеф Питерс (1932–1938), а затем, с июня 1938 г., Руди Бейкер. Работавшие по идейным соображениям и, как правило, не получавшие за это никакого материального вознаграждения (советские разведки лишь иногда возмещали им расходы), эти люди впоследствии составили основу агентурных сетей РУ и ИНО в Соединенных Штатах, Канаде и многих странах Латинской Америки. Добываемая ими информация сыграла огромную роль как в предвоенные годы, так и в период второй мировой войны, о чем подробнее речь пойдет несколько позже.

Помимо тех сведений и документов, которые Разведывательное управление, Иностранный отдел ОГПУ/НКГБ и Отдел международных связей получали от резидентур и агентурных сетей, действовавших на территории США, немалый объем информации, относящейся к деятельности американских дипломатов, военной и экономической политике Соединенных Штатов, поступал в Москву и из многих других источников. Выше уже отмечалось, что дипломатические миссии США за рубежом стали объектом пристального внимания советских разведок еще в начале 20-х годов. Немало ценной информации, относившейся к внешней политике Соединенных Штатов, добывали резидентуры ИНО в Берлине, где в 1922–1926 гг. удалось получить доступ к переписке американского консульства; в самой столице США, откуда в 1928–1929 гг. в Москву поступали многочисленные материалы о деятельности американского правительства, источником которых были доклады британского посла в Вашингтоне. Большого успеха добилась резидентура ИНО в Лондоне, где с помощью завербованных шифровальщиков британского Министерства иностранных дел Эрнеста Х. Олдэма (1930–1933) и Джона Х. Кинга (1935–1937 и, возможно, 1938–1939), а затем, начиная с октября 1935 г., при содействии поступившего на службу в МИД Донэлда Маклейна, она имела доступ к дипломатической корреспонденции, приходившей из столиц практически всех великих держав[29]. Определенный объем информации о Соединенных Штатах, состоянии и перспективах развития американо-советских отношений, сведений личного характера об аккредитованных в СССР американских дипломатах, журналистах и других граждан США, посещавших Советский Союз или живших в нем, ИНО и контрразведка ОГПУ/ГУГБ получали и непосредственно в Москве, где им удалось внедрить ряд агентов в обслуживающий персонал американского посольства и организовать «прослушивание» многих его помещений[30]. Кроме того, по данным Федерального бюро расследования, в конце 30-х годов НКВД удалось завербовать одного из шифровальщиков посольства, Тайлера Кента, и таким образом получить доступ к американским дипломатическим шифрам и, следовательно, переписке этой миссии с Госдепартаментом[31]. Полученные от Кента криптографические материалы имели огромное значение: на их основе работники Специального отдела ГУГБ и их армейские коллеги могли существенно облегчить дешифровку и других шифров, используемых в эти годы Государственным департаментом США.

Советская радиоразведка, состоявшая из достаточно широкой сети радиостанций перехвата, принадлежавших в основном РУ, дешифровальных отделений разведывательных отделов приграничных военных округов и Специального отдела ГУГБ НКВД – главного центра, осуществлявшего «вскрытие» иностранных шифров и кодов как для своего собственного ведомства, так и для Разведывательного управления, – к середине 30-х годов превратилась в один из основных и важнейших по значению источников получения разведывательной информации. Если в начале деятельности Спецотдела, основанного в 1921 г., общий объем перехваченных и дешифрованных теле- и радиограмм исчислялся немногими тысячами[32], то к середине 30-х годов он вырос в сотни раз. Так, в 1935–1938 гг. общее число радиограмм, перехваченных и расшифрованных подразделениями радиоразведки РУ, увеличилось почти в 2,5 раза – с 150 000 до 363 000[33]. Сколько теле- и радиограмм было дешифровано в те же годы специалистами ГУГБ остается неизвестным: все документы этого ведомства, относящиеся к радиоразведке и работе Спецотдела, не рассекречены до сих пор.

Хотя Соединенные Штаты и не входили в 20-х – середине 30-х годов в список приоритетных целей советских разведывательных служб, интерес к перехвату и расшифровке американской секретной корреспонденции они проявляли уже в конце 20-х годов, задолго до восстановления дипломатических отношений между Москвой и Вашингтоном. В частности, в ходе обсуждения Советом труда и обороны (СТО) вопроса о постройке в 1927–1930 гг. крупных радиоцентров в Москве, Иркутске и Хабаровске специалисты Наркомата по военным и морским делам, осуществлявшие контроль над их созданием, подчеркивали в техническом обосновании проекта не только те преимущества, которые использование этих радиоцентров дало бы для обеспечения коммуникационной независимости СССР, но и то важное обстоятельство, что «благодаря своему географическому положению СССР является важной транзитной страной для телеграфного обмена между Восточной и Юго-Восточной Азией, с одной стороны, и Западной Европой и … Америкой, с другой»[34]. Вполне очевидно, что военных интересовали не коммерческие, а совершенно иные выгоды от радиотелеграфного обмена между Европой, Азией и Америкой через территорию Советского Союза. А пока новые радиоцентры строились, криптографы Спецотдела ОГПУ занялись дешифровкой американских кодов и шифров. Первый дипломатический шифр США был «вскрыт» ими в 1930 г.[35] – как раз ко времени ввода в эксплуатацию радиотелеграфной линии, связывавшей Западную Европу с Дальним Востоком и Америкой.

На протяжении 30-х годов существенно возросло и число частей радиоразведки, дислоцированных в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: с одной радиороты, располагавшей тремя пеленгаторами и девятью приемо-слежечными радиостанциями в 1933 г., до пяти радиодивизионов особого назначения (ОСНАЗ) в мае 1940 г., каждый из которых имел три-четыре радиостанции слежения и перехвата[36]. И хотя основной задачей частей и подразделений радиоразведки на Дальнем Востоке в 30-х годах было отслеживание дислокации и перемещения японских соединений и флотов, занимались они перехватом и американских радиокоммуникаций, в частности «консульских сетей», действовавших на территории Китая[37], и, надо полагать, не только их. Перехватом американских радиосообщений и дешифровкой используемых при этом шифров и кодов по-прежнему занимались и главные подразделения радиоразведки: Спецотдел ГУГБ – ставший к середине 30-х годов одним из крупнейших центров этого вида разведки в мире, – а также входившая в 1933–1938 гг. в его структуру Группа военной разведки РККА, работавшая против радиокоммуникаций сухопутных войск и военно-воздушных сил великих держав и сопредельных стран, в том числе США[38]. В 1938 г. к ним прибавилось и Радиоразведывательное отделение Разведывательного отдела (позже – управления) Наркомата военно-морского флота, объеденившее созданные в 1930–1936 гг. отделения радиоразведки отдельных флотов. Последнее, правда, занималось перехватом и дешифровкой радиосообщений флотов США сравнительно мало: основные его усилия были сконцентрированы на работе против ВМФ великих держав Европы, сопредельных стран и Японии[39].

Успехи советских разведывательных служб в развертывании резидентур и агентурных сетей в Соединенных Штатах и получении необходимой для обеспечения безопасности СССР информации, о которых говорилось выше, дались не даром – и Разведывательное управление и Иностранный отдел ОГПУ/НКГБ потерпели в 30-х годах в этой стране и ряд серьезных неудач.

Первая и одна из наиболее крупных – разразившийся в начале 1930 г. скандал, связанный с публичными заявлениями бывшего вице-президента Амторга Бориса Дельгасса о том, что эта торговая корпорация стала центром советского шпионажа в США, ряде сомнительных сделок, осуществленных с ведома его руководства, различных злоупотреблениях своим служебным положением, совершенных работниками аппарата Амторга, о том, что через него проводится финансирование компартии Соединенных Штатов. Обвинения, выдвинутые Дельгассом вначале в прессе, а позже – в мае – перед специальным комитетом Конгресса США во главе с членом Палаты представителей Х. Фишем, были поддержаны показаниями бывшего работника резидентуры ИНО в Нью-Йорке Михаила Хендлера и… в Москве – письмом в ЦК ВКП(б) некоего «американского коммуниста», содержание которого, к счастью для ИНО, осталось неизвестным американским властям и прессе, начавшей шумную кампанию против Амторга[40]. Параллельные расследования деятельности корпорации, предпринятые в США Комиссий Фиша, Отделом разведки ВМФ США и в Москве Комиссией Л.М. Кагановича, назначенной Политбюро, преследовали, разумеется, диаметрально противоположные цели: американцы стремились установить характер, размеры и действующих лиц советского шпионажа, Политбюро – свести ущерб от возникшего скандала к минимуму и наказать виновных в его возникновении. То, что в Москве к нему отнеслись крайне серьезно, не вызывает никаких сомнений. Президенту (Председателю правления) Амторга П.А. Богданову было тотчас предписано «о всех разговорах, которые Вы по этим вопросам будете иметь, информировать… немедленно письменно через доверенных и конспиративных людей», а при пользовании «в случаях, не терпящих отлагательства … телеграфом – соблюдать осторожность в формулировках»[41]. После нескольких попыток Петра Богданова обелить деятельность Амторга в показаниях Комиссии Конгресса, Политбюро приказало ему «никаких новых выступлений перед комиссией Фиша не делать… никаких расшифрованных телеграмм из Москвы не зачитывать и не передавать»[42]. Несмотря на широкий общественный резонанс и вопреки опасениям советского политического руководства, скандал вокруг Амторга не повлек за собою сколько-нибудь существенного ухудшения американо-советских отношений и серьезных потерь в персонале советских специальных служб и контролируемых ими агентов, действовавших в тот период в США. Ни Дельгасс, ни Хендлер (работавший в Нью-Йорке сравнительно недолго) не располагали достаточно конкретной информацией об офицерах и агентах РУ, ИНО и ОМС, работавших под прикрытием этой корпорации[43]. Гораздо дороже обошлась советской военной разведке предпринятая двумя годами позже попытка обмена в США фальшивых стодолларовых банкнот – операция, ранее потерпевшая неудачу в Австрии, Германии и ряде других европейских стран. Решение продолжить ее в Америке – на Кубе, в Гватемале и самих США – привело к провалу одного из агентов РУ, доктора Валентайна Г. Бертэна, работавшего под прикрытием своей медицинской практики в Нью-Йорке, и спешному отзыву из страны двух офицеров Разведывательного управления Никласа Дозенберга (Доценберга) и Алфреда Тилдена (А.М. Талтыня), контролировавших эту операцию[44]. К счастью для советского руководства, его причастность к изготовлению и попыткам сбыта фальшивых банкнот в ходе процесса Бертэна не была доказана, а сам он не дал никаких показаний о своей принадлежности к советской военной разведке.

Еще одной неудачей, постигшей РУ в Соединенных Штатах, стала попытка вербовки Уильяма Диша, инженера-проектировщика, работавшего в корпорации «Арма Энджиниринг», разрабатывавшей и строившей корабли для военно-морского флота. Используя пронацистские настроения Диша, советский военный разведчик Мойше Стерн (Штерн), действовавший в Нью-Йорке под именем Марк Зильберт, выдал себя за представителя связанной с Германией судостроительной фирмы-конкурента «Арма Энджиниринг» и обещал инженеру большое денежное вознаграждение за предоставление ему возможности ознакомиться с секретными документами и чертежами, к которым Диш имел доступ. В течение шести месяцев Стерн регулярно встречался со своим агентом и получал от него материалы, не подозревая о том, что последний сообщил о сделанном ему предложении руководству корпорации, которое тут же информировало об этом Отдел разведки ВМФ США, а полученные от Диша документы и чертежи, относящиеся к артиллерийскому вооружению кораблей, были либо сфальсифицированы, либо содержали устаревшие данные. Агентам ФБР, которому ОР ВМФ передал дело Диша, удалось проследить за тем, как после одной из встреч со своим подопечным Стерн вошел в здание Амторга и пробыл там несколько часов (Диш сказал ему, что принесенные им чертежи должны быть возвращены на следующее утро, и Стерн, торопясь переснять их, проигнорировал необходимые меры предосторожности). Однако арестовать разведчика, принадлежность которого к специальным службам СССР теперь была установлена, ФБР так и не удалось – однажды он не явился на условленную встречу и все попытки обнаружить его в США не дали результата. Два года спустя, в 1936 г., Стерн появился в Испании, где под именем «генерал Клебер» командовал 11-й Интернациональной бригадой и заслужил лавры «спасителя Мадрида»[45].

Не слишком удачной была деятельность еще нескольких агентов, входивших в группу Стерна (Зильберта). Хотя одному из них, Роберту Г. Суитзу, удалось завербовать капрала Роберта Озмэна, служившего клерком в одном из штабов войск США, дислоцированных в зоне Панамского канала, несколько гражданских служащих американской администрации канала и получить от них ряд секретных документов о системе существовавших там оборонительных сооружений и т.п., а также произвести аэрофотосъемку ряда из них. Группа Суитза (Озмэна) вскоре была раскрыта, а большинство ее участников арестованы[46].

Вполне вероятно, что именно эта серия провалов в работе РУ в Соединенных Штатов в 1930–1933 гг. и стала одной из причин решения о сворачивании там его деятельности и «конверсации» агентурных сетей военной разведки, принятого Политбюро в мае 1934 г., о котором уже говорилось выше. Возможно также, что еще одной причиной принятия этого решения стал доклад о деятельности Разведывательного управления в США, представленный В.М. Молотову в конце 1933 г. резидентом-нелегалом Валентином Маркиным, обвинившем соперников из РУ в развале работы в Америке[47]. В самом тексте решения, в перечне ошибок и упущений РУ, его деятельность в Соединенных Штатах не упоминалась, речь шла о провалах «одновременно в ряде стран», о «недостаточной увязке» работы РУ с деятельностью «Особых отделов и ИНО ОГПУ», «недостаточно тщательном подборе агентработников и недостаточной их подготовке»[48]. Действительно, на рубеже 20–30-х годов РУ постигла цепь серьезнейших неудач, в том числе провалов, вызванных именно причинами, перечисленными выше. Думается, однако, это действия Маркина, вне всякого сомнения, предпринятые с санкции руководства ИНО ОГПУ (ибо трудно представить, что ему удалось добиться встречи с председателем Совета народных комиссаров без помощи и разрешения своего непосредственного начальства) явились очередной попыткой руководителей ОГПУ/ГУГБ НКВД скомпрометировать военную разведку, ограничить сферу ее деятельности и в конечном счете поставить ее под свой оперативный контроль. (Подобные попытки предпринимались руководителями ОГПУ еще в начале 20-х годов.)[49] Выбор времени для «атаки» на Разведывательное управление определялся, конечно, благоприятными для ОГПУ обстоятельствами и событиями, о которых говорилось выше.

Деятельность самого ИНО ОГПУ/ГУГБ в Соединенных Штатах также, кстати сказать, не была застрахована от неудач и не обошлась без провалов. Выше уже говорилось о скандале, связанном с работой его сотрудников, действовавших под прикрытием Амторга. Следующей крайне неприятной для руководства ИНО неожиданностью стало убийство его нелегального резидента в Нью-Йорке В.Б. Маркина, найденного с проломленной головой в одном из ночных клубов Манхэттэна и скончавшегося не приходя в сознание на следующий день. Был ли он убит «американскими гангстерами», как сообщили его жене, или ликвидирован по приказу своих московских начальников, заподозривших его в контактах с американскими троцкистами[50], так и осталось неизвестным. Еще одним провалом ИНО стало получившее широкий резонанс в прессе и переписке советского НКИД с Госдепартаментом разоблачение и арест 12 декабря 1938 г. его сотрудника Михаила Горина, действовавшего на Западном побережье США под прикрытием работы в отделении Интуриста в Лос-Анджелесе. Горин и его агент Хафиз Салич, гражданский служащий ОР ВМФ США, снабжавший своего контролера документами, освещавшими деятельность японской разведки против США, несмотря на активное вмешательство полпредства СССР, требовавшего освобождения Горина, были преданы суду и осуждены[51].

И все же, сколь ни существенны были потери, понесенные в 1930–1939 гг. советскими разведывательными службами в противоборстве с Федеральным бюро расследования и Отделом разведки военно-морского флота США, их было невозможно сравнить с уроном, причиненным им советской тайной полицией – НКВД.

Мутная волна Большого террора 1935–1939 гг., унесшего жизни миллионов советских граждан, захлестнула и резидентуры РУ и ИНО за рубежом, в том числе в Соединенных Штатах. Как в создавшейся атмосфере взаимного недоверия, подозрений и «обвинений некрасивого свойства» могли работать офицеры легальных резидентур, ныне трудно даже представить[52]. Один за другим сотрудники обеих главных ветвей советской разведки отзывались в Москву и – исчезали в лабиринте подземелий Лубянки. За короткий период (1937–1939) легальные резидентуры ИНО лишились ветерана этой службы, резидента Петра Гутцайта, работавших под прикрытием вице-консульства в Лос-Анджелесе разведчиков Валентина Нотарьева и Степаняна, их коллеги Старостина[53]. Еще большие потери понесли в этот же период нелегальные резидентуры Иностранного отдела ГУГБ: в СССР были вызваны их руководители Борис Шпак (Базаров), Абрам Эйнгорн, их помощники Исхак Ахмеров, Норман Бородин, Вальтер Гринке и несколько других разведчиков. Шпак, Эйнгорн и Гринке были вскоре арестованы и расстреляны, Ахмеров и Бородин на длительное время оказались не у дел, занимая незначительные должности в отделении США ИНО[54]. Из Испании был отозван и казнен еще один из ветеранов внешней разведки, Джордж Минк; при таинственных обстоятельствах исчезла Джулиэт С. Пойтз – агент-вербовщик, несколько лет работавшая с профессурой и студентами Колумбийского университета в Нью-Йорке; в Москве был арестован и навсегда исчез в лагерях Гулага Донэлд Робинсон (Адольф Рубенс) – агент, длительное время добывавший для ИНО американские паспорта и другие документы[55].

Не меньшие, если не большие жертвы понесла и военная разведка. За три года поспредство СССР в Вашингтоне лишилось военного атташе полковника Бурзина, военно-морского – Пауля Ораса, помощника военного атташе А.М. Якимичева, сотрудников военного и военно-морского атташата Бегунова, Болотникова и Судакова и др. Орас вскоре после возвращения в Москву был арестован и расстрелян; судьбы остальных автору этой статьи проследить не удалось[56]. В целом численность старшего персонала военного и военно-морского атташата полпредства менялась в 1936–1939 гг. следующим образом: четыре старших офицера (атташе и их помощники) – в конце 1936 г., три – в 1937 г., два – в 1938 г., один – в первой половине и никого во второй половине 1939 г.[57]

Страх за свою жизнь и неуверенность в том, что им удастся опровергнуть выдвинутые против них обвинения в связях с троцкистами, особенно усилившиеся после исчезновения Джулиэт Пойтнз, отзыва и расстрела агента РУ д-ра Филиппа Розенблитта и «инспекционных» визитов в организации КП США московских эмиссаров, вроде специального агента 3 Отдела ГУГБ НКВД «Журналиста» (посланного в начале 1937 г. в США и Великобританию с тем, чтобы установить связи сторонников Л. Троцкого с компартиями этих стран и действующими в них советскими учреждениями)[58], привели к тому, что ряд американских коммунистов и «попутчиков», работавших на обе главные разведки СССР, вышли из партии и прервали сотрудничество с резидентурами ИНО и РУ. Некоторые из них, чтобы обезопасить себя, обратились с просьбой о защите к властям, дали показания Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности под председательством Мартина Дайса (как это сделали бывший глава представительства советского Красного Креста в Нью-Йорке д-р Дэйвид Дубровски и ранее работавший в Амторге Роберт Питкофф)[59]. Уиттэкер Чэмберз, на протяжении ряда лет бывший основным связником нелегальной резидентуры РУ, а затем ИНО с действовавшими в Вашингтоне группами агентов, выбрал иной способ защиты: исчезнув из поля зрения своего советского контролера и знакомых и уйдя со службы, прятался на ферме, адрес которой никому не был известен. Несколько месяцев спустя, в начале сентябре 1939 г., он по совету Вальтера Кривицкого и Айзека Дон Левина встретился с заместителем государственного секретаря Адолфом Берли и передал ему подробные данные о тайных членах компартии – агентах ИНО и РУ, работавших в различных правительственных учреждениях[60].

Невероятно, но, хотя Берли немедленно сообщил президенту Рузвельту о содержании сделанного Чэмберзом заявления, администрация США не предприняла никаких шагов: расследования деятельности названных им 27 человек не было произведено, все они продолжали работать в различных правительственных агентствах вплоть до окончания второй мировой войны, а сами записи, сделанные заместителем госсекретаря, были переданы ФБР лишь четыре года спустя[61]. На отношение правительства США к коммунистам, проникшим в различные звенья административного аппарата, не повлияли и показания, данные Комиссии Дайса упоминавшимися Д. Дубровски и Р. Питкоффом; та же судьба постигла и заявления, сделанные Комиссии Вальтером Кривицким. Несмотря на интерес, проявленный к ним Комиссией, – интерес, существенно усиленный рядом статей, опубликованных бывшим советским разведчиком в филадельфийском еженедельнике «Сэтерди Ивнинг Пост» в апреле 1939 г., сведения, предоставленные им Конгрессу, похоже, вызвали глубокую тревогу лишь в советском посольстве[62]: администрация Рузвельта никак на них не реагировала. Это отсутствие интереса к деятельности советских специальных служб, которое можно объяснить лишь тем, что накануне заключения Риббентропом и Молотовым советско-германского «брака по расчету» и начала мировой войны американское правительство не видело в СССР и его разведках непосредственной угрозы безопасности Соединенных Штатов, оказалось для них весьма кстати. Обескровленные Большим террором РУ и ИНО неожиданно получили передышку, которой они не замедлили воспользоваться для залечивания ран и подготовки к новому этапу своей деятельности в Америке.

* * *

Начало второй мировой войны резко усилило интерес к информации, поступавшей из США: роль, которую эта страна начинала играть в мировой политике и ее огромный военно-промышленный потенциал приобрели в глазах Сталина и его окружения совершенно новое, поистине ключевое значение. Поэтому неудивительно, что РУ, ИНО и недавно созданная новая советская разведывательная служба – 1-е Управление Наркомата военно-морского флота[63] – не только довольно быстро восстановили штаты своих легальных и нелегальных резидентур в Вашингтоне, Нью-Йорке, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, обескровленные в 1936–1938 гг., но и начали постоянно наращивать свое присутствие в США, отправляя туда новых офицеров-оперативников и агентов и вербуя их на месте. По неполным данным, одно только РУ в 1939–1941 гг. направило в США шесть кадровых работников: полковников И.М. Сараева и П.Ф. Березина (помощниками военного атташе и атташе по военно-воздушным силам), капитана 1-го ранга Н.А. Скрягина (помощником военно-морского атташе), полковника И.М. Белова (помощником военного атташе по ВВС), майоров К. Овчинникова и В.А. Волнухина (соответственно помощником военного атташе по ВВС и его секретарем)[64]. Помимо военных разведчиков, командированных в Соединенные Штаты в качестве официальных представителей РККА и ВМФ, туда были отправлены несколько агентов, завербованных Управлением среди балтийских немцев, не желавших возвращаться в Германию и получивших американские въездные визы евреев – подданных Германии, проживавших на оккупированных СССР в 1939–1940 гг. территориях Польши, Буковины и бывших Балтийских стран[65].

Еще активнее пополнял свои резидентуры ИНО. На протяжении 1939–1941 гг. в США прибыли по меньшей мере семнадцать его кадровых сотрудников: П.П. Пастельняк, К.М. Кукин, И.А. Ахмеров (срочно возвращенный туда в конце 1941 г.), С.М. Семенов, Ершов, А.С. Феклисов, А.А. Яцков, С.З. Апресян, К. Чугунов, В.А. Лягин, М.А. Шаляпин, Г.М. Хейфец, В.С. Правдин, В.М. Зарубин. Трое из них – Ахмеров, Правдин и Зарубин – приехали с женами, которые также являлись сотрудниками ИНО[66]. Иностранный, или, как он теперь назывался, 5-й Отдел ГУГБ/НКГБ, так же как и РУ, активно вел вербовку новых агентов из уезжавших из СССР в Америку бывших граждан Польши и Балтийских стран; помимо этих новых агентов, существовавшие в США и Мексике подпольные резидентуры были усилены за счет оперативников, «законсервированных» после проведения операции по устранению Льва Троцкого, и людей, завербованных готовившим и осуществлявшим эту акцию Наумом Эйтингоном[67].

Быстро создавала и усиливала свои легальные и нелегальные резидентуры в Соединенных Штатах и разведка ВМФ: к осени 1940 г. 1-е Управление уже располагало ими в Вашингтоне, Нью-Йорке, Сан-Франциско и зоне Панамского канала[68]. В эти же годы оно подготовило и направило своему руководству весьма объемные и подробные материалы, освещавшие состояние и перспективы развития военно-морских сил США: «Обзор по американскому флоту: организация ВМФ США», «Обзор… военно-морские базы и опорные пункты США» и «Обзор… комплектование, подготовка и прохождение службы личного состава»[69].

Кроме этих – «традиционных» – специальных служб, в США продолжали действовать представители и агенты ОМС (с 1936 г. называвшегося Службой связи Секретариата ИККИ – ССС), которые, помимо своих прежних функций – контроля за деятельностью компартии, обеспечения связи ее руководства с ИККИ, добычи подлинных американских документов и поиска среди членов КП США кандидатов на вербовку для РУ и ИНО, – ныне занимались сбором для НКВД информации об иностранных и советских гражданах, заподозренных в «неблагонадежности», «двурушничестве» и других смертных грехах[70], – иными словами, полицейской и контрразведывательной работой. Еще одной важной задачей, стоявшей перед работниками ССС, действовавшими в США в 1939–1941 гг., была вербовка нисей (американцев японского происхождения) – членов КП США для последующей работы в Японии и Китае и переброска их в эти страны[71]. Еще одной тайной организацией, занятой сбором информации, стало созданное по распоряжению В.М. Молотова в 1939 г. Бюро технической информации при поспредстве СССР, добывавшее сведения научно-технического и военного характера. В его работе участвовали некоторые из служащих советских миссий в США и американцы, которые, по выражению полпреда Уманского, «поныне не знают и не узнают, для кого (собранный ими. – В.П.) материал предназначался». Расходы Бюро были в смете полпредства «обезличены», так как «формально никакого бюро… при посольстве не существовало», а деятельность осуществлялась «настолько тихо, что даже внутри полпредства о ней не знал никто», кроме тех, кто в БТИ работал[72]. Судя по документам, хранящимся в архиве МИД Российской Федерации, всю практическую деятельность Бюро возглавлял советник полпредства А.А. Громыко[73]. Это квазиразведывательное подразделение было создано явно для того, чтобы снять часть нагрузки с резидентур РУ и ИНО, ослабленных репрессиями 1936–1939 гг.

Начало Великой Отечественной войны, образование Великой коалиции и широкое сотрудничество СССР и США в военно-политической, экономической и научно-технической сферах внесли в деятельность советских разведывательных служб в Америке серьезнейшие коррективы: их важнейшей задачей стало получение политической и военной информации. Новые инструкции, данные перед отъездом в Соединенные Штаты новому резиденту разведки НКГБ В.М. Зарубину лично Сталиным (начальник 1-го Управления генерал-майор П.М. Фитин лишь присутствовал при этом) были сформулированы следующим образом:

«– следить, чтобы Черчилль и американцы не заключили с Гитлером сепаратный мир и все вместе не пошли против Советского Союза;

– добывать сведения о военных планах Гитлера в войне против СССР, которыми располагают союзники;

– выяснять секретные цели и планы союзников в этой войне;

– пытаться узнать, когда западные союзники собираются в действительности открыть второй фронт в Европе;

– добывать информацию о новейшей секретной военной технике, создаваемой в США, Англии и Канаде»[74].

Работа по добыванию этих сведений велась с беспрецедентным размахом: в ней участвовали десятки офицеров РУ, 1-го Управления НКГБ (ПУ) и ПУ НК ВМФ, сотни гражданских лиц. По свидетельству А.С. Феклисова – одного из младших офицеров резидентуры НКГБ в Нью-Йорке в 1941–1946 гг., – ее штат в годы войны составлял в среднем тринадцать человек. Приблизительно такой же была численность сотрудников легальных резидентур ПУ в Вашингтоне и Сан-Франциско, а также их коллег и соперников, служивших в резидентурах РУ, чуть меньше – у моряков. Однако сравнительно небольшие штаты этих легальных структур компенсировались многими десятками офицеров разведки, работавших в США в составе и под прикрытием Советской закупочной комиссии (СЗК), Амторга, Красного Креста, ТАСС и других официальных учреждений. Численность сотрудников СЗК, в частности только в Вашингтоне и Нью-Йорке, составляла около 5 тыс.[75] Сбором различного рода военно-политической, экономической и научно-технической информации должны были заниматься все советские специалисты, работавшие в годы войны в США, независимо от того, являлись они сотрудниками разведывательных служб или нет[76]. Кроме них, сбором разведывательной информации различного характера активно занимались, естественно, советские разведчики-нелегалы и контролируемая ими агентура, работники подконтрольного аппарата КП США, служившие во многих правительственных агентствах, частных и общественных организациях, обществах и т.п.[77]

Установить общую численность этих людей едва ли когда-нибудь будет возможно, даже используя архивы Службы внешней разведки Российской Федерации и Главного разведывательного управления, ныне недоступные исследователям (далеко не все документы сохранились, а многие источники не документировались)[78]. И все же некоторые недавно рассекреченные в России и США документы и свидетельства советских разведчиков – участников событий дают возможность представить характер и масштабы деятельности различных ветвей советской разведки в Соединенных Штатах.

Начнем с имеющихся советских документов. Так, в своем рапорте И.В. Сталину глава НКГБ В.Н. Меркулов и нарком НКВД Л.П. Берия, курировавшие в годы войны работу ПУ НКГБ, сообщали, что только с июня 1941 по начало ноября 1944 г. «работники 1-го (Разведывательного) Управления НКВД/НКГБ проделали значительную работу по организации разведывательной сети за границей… За это время выведено за кордон на нелегальную работу 566 человек, завербовано 1 240 агентов-осведомителей…»[79] Сколько за тот же период «вывели» за границу разведчиков РУ и ПУ НК ВМФ и сколькими агентами и источниками располагали они в зарубежных странах остается тайной; известно лишь, что накануне нападения Германии на СССР Разведывательное управление располагало за пределами Советского Союза примерно 1 000 офицеров и источников, из которых более 50% работали нелегально[80]. Что же касается «младших партнеров» РУ и ПУ, то на сегодняшний день никаких данных по находившимся за рубежом работникам ПУ НК ВМФ и ССС не обнародовано. Известно лишь, что в начале второй мировой войны последняя их них располагала за границей десятью резидентурами («пунктами связи») и вместо постоянных курьеров перешла на использование разовых «гонцов» из представителей аппарата ИККИ в Москве и компартий на местах. В США подобной точкой ССС не располагала[81].

Все советские специальные службы на протяжении всей войны продолжали посылать в Соединенные Штаты новых офицеров-оперативников; постоянно велась также вербовка новых агентов и разработка источников: расширить свои агентурные сети стремились все разведки крупных государств, и советское разведывательное «сообщество» в этом отношении не было и не могло быть исключением.

Итак, сколько же офицеров РУ, ПУ НКГБ, ПУ НК ВМФ и ССС работали в годы войны на территории США и каким агентурным аппаратом они располагали? Питер Райт – старший офицер британской МI.5 (контрразведки) – отмечал в мемуарах, что в ходе осуществления проекта «Венона» занятые в нем американские и британские криптографы и аналитики пришли к выводу, что из выявленных ими 1 200 криптонимов, которыми пользовались советские разведки, действовавшие в Соединенных Штатах, «более 800» принадлежали «советским агентам, завербованным» либо в ходе войны, либо вскоре после ее окончания[82]. Цифра, приведенная Райтом, при всей ее огромности, представляется вполне правдоподобной. Проведенный автором данной статьи анализ содержания 1 232 дешифровок радиограмм, посланных резидентурами РУ и ПУ из Нью-Йорка, Вашингтона, Сан-Франциско и Сиэттла в Москву и полученных ими из Москвы, дал следующие цифры. По неполным данным – далеко не все посланные и полученные советскими разведчиками радиограммы были перехвачены и отнюдь не все перехваченные сообщения дешифрованы (особенно стойкими оказались шифры, которыми пользовались резидентуры РУ и ПУ НК ВМФ) – с 16 ноября 1941 по 21 февраля 1946 г. на территории США работали от 42 до 63 офицеров-оперативников ПУ НКГБ (как в легальных, так и в нелегальных резидентурах), контролировавших не менее 548 агентов и источников. Их соперники из Разведывательного управления располагали в тот же приблизительно период не менее чем 49 офицерами, руководившими деятельностью не менее чем 33 агентов. (Данными по ССС автор статьи не располагает, а офицеры и агенты ПУ НК ВМФ, установленные им, включены в сведения, характеризующие персонал и агентурную сеть РУ[83].) Конечно же, не все оперативники, общая численность которых приведена выше, находились в США одновременно – ротация офицеров разведывательных служб проводилась в годы войны постоянно. Менялось, естественно, и число агентов, контролируемых резидентурами.

Для чего была нужна столь многочисленная армия разведчиков и информаторов, как она создавалась и почему смогла просуществовать практически до конца войны?

Думается, что ответы на эти вопросы вполне очевидны. Во-первых, Соединенные Штаты стали в годы войны наиболее важным союзником СССР и одновременно одним из важнейших источников политической, военной, научно-технической и экономической информации. Во-вторых, РУ, ПУ НКГБ и ПУ НК ВМФ было гораздо легче по мере надобности посылать в США новых офицеров и новых агентов и находить последних на месте. Выше уже говорилось о мотивах, побуждавших многих американцев сотрудничать с советскими специальными службами. В 1941–1945 гг. эта мотивация лишь усилилась – в глазах миллионов американцев и десятков тысяч эмигрантов, оказавшихся в Америке, СССР нес на своих плечах основное бремя войны и множество людей стремились облегчить ему эту ношу самыми разными путями, в том числе снабжая его необходимой информацией, тем более что русские были официально признаны союзниками американцев. Именно по этим причинам с советскими разведками сотрудничали многие эмигранты: Пьер Кот, бывший министр авиации Франции, Ян Фирлингер, заведующий Отделом информации консульства Чехословакии в Нью-Йорке, Оскар Ланге, известный общественный деятель Польши, и многие, многие другие[84]. В-третьих, противодействие проникновению и работе советских разведчиков и агентуре со стороны ФБР, армейской и военно-морской контрразведок США было слабым: их основные усилия в 1941–1943 гг. сосредотачивались на нейтрализации агентурных сетей Германии, Италии и Японии[85]. И, наконец, в-четвертых, потери, понесенные советскими разведывательными службами в США в этот период, оказались минимальными, особенно по сравнению с уроном, причиненным им контрразведывательными ведомствами держав «оси» и некоторых нейтральных стран Европы. Все эти факторы создавали для деятельности советских специальных служб в Америке самые благоприятные условия, и они не замедлили ими воспользоваться.

Постоянно расширяя имеющуюся агентурную сеть[86], РУ, ПУ НКГБ и ПУ НК ВМФ добывали в Соединенных Штатах огромный объем информации. Из уже упоминавшегося выше рапорта Меркулова и Берия следует, что только за неполные сорок месяцев с начала войны между СССР и Германией разведчиками ПУ НКГБ было «добыто агентурным путем 41 718 различных разведывательных материалов, в том числе большое количество документальных. Из полученных по линии технической разведки 1 167 документов [было] реализовано отечественной промышленностью 616»[87]. То обстоятельство, что большая часть этой технической документации имела американское происхождение, едва ли нуждается в доказательствах. Надо сказать, что цифры, приведенные в рапорте Меркулова и Берия выглядят достаточно скромно и реальный объем научно-технической информации был значительнее.

Так, по свидетельству А.М. Феклисова, только от двух агентов «Ретро» и «Хорвата», работавших под контролем резидентуры ПУ НКГБ в Нью-Йорке в 1943–1945 гг., было получено свыше 9 000 страниц документов по более чем ста научным разработкам в сфере радиоэлектроники, систем управления артиллерийским огнем и т.п. Несколько тысяч страниц документов, также относящихся к исследованиям в области радиоэлектроники, передал своим контролерам другой агент – «Коно»[88]. По данным армейской контрразведки США, общий вес различного рода документов, вывезенных из страны воздушным путем через Аляску и Сибирь под видом «дипломатической почты» (только тремя рейсами в январе-феврале 1944 г.) составил 4 800 кг[89]. Если при этом учесть, что авиамаршрут через Аляску был лишь одним из нескольких путей доставки, а множество менее ценных и срочных документов переправлялось в СССР морем, следует прийти к выводу, что общий объем документации, полученной в годы войны в США советскими разведчиками, поистине огромен.

Подобное внимание к научно-технической разведке было, разумеется, не случайным. Выявившееся в ходе войны серьезное отставание СССР в области разработки и внедрения в производство ряда новейших систем военной техники побудило руководство обеих главных ветвей советской разведки внести в перечень задач, стоявших перед РУ и ПУ НКГБ, серьезные изменения. Приоритетными направлениями в их деятельности стали добыча информации в сфере радиоэлектроники, систем управления огнем, тяжелого авиастроения и, прежде всего – атомный шпионаж.

Первые сведения о начале работ по созданию атомной бомбы были получены советской разведкой и доложены Берией Сталину еще 10 марта 1942 г. К июлю следующего, наряду с множеством сообщений о ходе осуществления проекта «Манхэттэн», среди которых находился и отчет Бруно Понтекорво о впервые осуществленной Энрико Ферми управляемой ядерной реакции, в Москву было доставлено около 300 секретных отчетов и публикаций по проблемам исследований в области атомной энергии[90]. Быстрый рост объема информации, поступавшей от резидентур ПУ НКГБ в Сан-Франциско, Нью-Йорке, Вашингтоне, Оттаве и Мехико, руководимых Григорием Хейфецем, Василием Зарубиным, Анатолием Горским (с осени 1944 г.), Виталием Павловым и Львом Василевским, а также от их коллег из РУ Ильи Сараева (Вашингтон), Павла Михайлова (Нью-Йорк) и Николая Заботина (Оттава), побудил Сталина уже в середине 1943 г. сделать добычу атомных секретов одной из главных задач ПУ НКГБ. Еще через год, в феврале 1944 г., функции координации деятельности всех разведывательных служб по атомной проблеме были возложены на специально созданную в рамках НКГБ группу «С», под руководством генерал-майора Павла Судоплатова. Помимо координации работы по сбору и обработке поступавшей из США, Канады и Великобритании информации, на эту группу (позднее – отдел) возложили также «функции реализации полученных данных внутри страны»[91].

Наиболее «урожайными», с точки зрения количества и качества полученной информации, стали для советской разведки конец 1944 – первая половина 1946 г. Именно в этот период от основных ее источников в США и Канаде, среди которых были также известные ученые и непосредственные участники проекта «Манхэттэн», как Клаус Фукс, Бруно Понтекорво, Сэвилл С. Сакс, Теодор О. Холл, Израел Халперин[92], а по ряду свидетельств, возможно, Роберт Оппенгеймер и Энрико Ферми, отдел «С» получил детальное описание лаборатории в Оук Ридж и завода в Лос-Аламосе, сведения об участии в создании ядерной промышленности корпораций «Келлекс», «Дюпон», «Юнион Карбайд» и ряда других фирм, системы охраны предприятий, данные об ученых, участвовавших в реализации проекта. Через 12 дней после сборки первой атомной бомбы в Москву были доставлены схемы и описание ее устройства. В сентябре-октябре 1945 г. были получены фотографии помещений заводов в Оук Ридж и секретные части доклада комиссии Смита, не вошедшие в текст, представленный ею администрации и Конгрессу США, информация об отдельных важнейших элементах конструкции бомбы, дневниковые записи о первом испытательном взрыве в Аламогордо, произведенном в июле[93].

Все эти секретнейшие документы и агентурная информация, впоследствии высоко оцененная специалистами и существенно сократившая сроки создания аналогичной бомбы в СССР, добывались сравнительно небольшой группой разведчиков: в США атомной проблемой занимались, по подсчетам автора данной статьи, приблизительно пять-восемь офицеров ПУ ГУГБ (учитывая резидентов, курировавших работу непосредственно занятых операцией Леонида Квасникова, Анатолия Яцкова, Александра Феклисова, Андрея Орлова) и примерно двадцать-двадцать пять агентов[94]. Сколько ученых и специалистов, занятых осуществлением проекта «Манхэттэн», служили источниками этой информации, сейчас определить невозможно – большинство документов, связанных с советским атомным шпионажем в США и Канаде, еще очень не скоро будут рассекречены. Что же касается работников РУ, задействованных в этой сфере научно-технической разведки, то, похоже, их общая численность была еще меньше: четыре-пять офицеров РУ в Канаде и примерно столько же в США[95].

Огромный интерес, проявляемый политическим руководством СССР в 1943–1945 гг. к американским атомным секретам, отнюдь не означал того, что советские разведки в Америке не занимались ничем иным: добыча военной, политической и экономической информации по-прежнему входила в перечень их основных задач и большая часть офицеров-оперативников и агентуры работали именно в этих направлениях. Информация, относящаяся к внешней политике США, взаимоотношениям с союзниками по коалиции, стратегическому планированию, добывалась, естественно, не только на территории Соединенных Штатов. Немалую и порою весьма важную часть ее советские разведывательные службы получали в странах Европы и других регионов[96], а также непосредственно в СССР. Как уже отмечалось, разведка и контрразведка НКГБ проводила систематическое «прослушивание» зданий посольства и других представительств США в Москве, из их же офицеров состоял практически весь советский персонал, обслуживавший в СССР американских дипломатов[97] и сопровождавший американских политических деятелей во время их визитов в Советский Союз[98]. Кроме того, в 1943–1945 гг. был проведен ряд специальных операций: «прослушивание» и запись бесед и разговоров, которые вели в отведенных им комнатах руководители и члены американских делегаций в перерывах между официальными заседаниями в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Результаты «прослушивания», проводимого специально созданными группами офицеров НКГБ, хорошо владевшими английским языком, немедленно переводились на русский и ежедневно перед началом работы конференций докладывались Сталину[99]. Любопытно отметить, что аппаратура звукозаписи, которой НКВД/НКГБ располагали к началу 1945 г. позволяла вести постоянную запись разговоров не только в закрытых помещениях, но и вне зданий. По свидетельству Серго Берия, участвовавшего в операциях, проведенных в Тегеране и Ялте, «если интересующий нас объект находился на расстоянии 50–100 метров, проблем… не возникало»: направленные микрофоны улавливали речь достаточно отчетливо[100]. Собранная таким образом информация, дополнявшаяся сведениями, полученными агентурным путем в США[101], во многом способствовала весьма успешному для СССР исходу переговоров.

* * *

В целом на всем протяжении межвоенных лет и периода второй мировой войны советские разведывательные службы – РУ, ПУ НК ВМФ, ИНО/ПУ НКГБ и ОМС/ССС Коминтерна, – несмотря на ряд неблагоприятных обстоятельств и провалов, о некоторых из которых говорилось, сумели выполнить поставленные перед ними задачи. Благодаря их работе политическое и военное руководство Советского Союза имело ясное представление о происходивших в США событиях, политических и экономических процессах. Оно было достаточно рано предупреждено о начале осуществления программы создания ядерного оружия, а информация, предоставленная разведчиками советским ученым и промышленности, получила высокую оценку[102] и позволила существенно сократить сроки разработки, испытания и принятия на вооружение советской атомной, а позднее и водородной бомб.

Сведения политического и военного характера, полученные советскими разведывательными службами в предвоенный и особенно в период второй мировой войны, позволяли Сталину и его окружению достаточно трезво оценивать сложившуюся ситуацию, соотношение сил, избегать чрезмерной военной конфронтации с Соединенными Штатами (что было особенно важно в первые послевоенные годы и в начале «холодной войны»), добиться осуществления многих военных и внешнеполитических задач, стоявших в эти десятилетия перед Советским Союзом.

Прекрасно понимая, сколь ценна разведывательная информация в определении внешнеполитического курса СССР, принятии военных и экономических решений, Сталин уделял разведке огромное внимание, лично определяя приоритетные направления ее деятельности, формулируя задания ее резидентурам, определяя структуру и кадровый состав руководства разведывательных служб, финансирования их деятельности и т.п. – все это достаточно прослеживается в документах, часть которых была использована при подготовке данной статьи. Однако внимание и интерес, проявляемые им к деятельности специальных служб, имели для последних и крайне негативные последствия. Постоянная реорганизация основных ветвей советской разведки – РУ/ГРУ и НКГБ/МГБ, – вмешательство в их повседневную работу, бесконечная перетасовка кадров, в частности руководства этих разведок и даже офицеров-оперативников, не говоря уже о периодических «чистках» аппарата и вечном недоверии к его лояльности, – кстати, никоим образом не застраховавших разведывательные службы, действовавшие в США, от серии провалов сразу же после окончания второй мировой войны[103] – весьма отрицательно сказались на их работе и во многом снизили уровень ее эффективности.