Американская помощь России в период голода 1891–1892 годов. Из истории российско-американских отношений конца XIX века

В.И. Журавлева

«Двадцать миллионов человек голодают. У вас есть продовольствие. Пожертвуйте быстро. Пожертвуйте великодушно… Это вопрос не политики, это вопрос гуманности», – такие призывы печатались на страницах журнала «Northwestern Miller» в декабре 1891 г.[1]

«Непонятно, почему мы должны делать пожертвования. Россия в ее теперешнем состоянии представляет опасность для современной цивилизации… Может ли существовать дружба между тиранией и свободой – между варварством и прогрессом?» – звучало в то же самое время в конгрессе США[2].

Возникшая разноголосица мнений иллюстрировала неоднозначную реакцию американцев на события в Российской империи, где жестокий голод поставил под угрозу смерти около 20 млн человек. Трагедия пришлась на сложный период в отношениях двух государств. Россия и США вступили в полосу бурного экономического роста и в менявшейся геополитической обстановке перешли к более активной внешней политике, что привело к столкновению их интересов на Дальнем Востоке, поиску новых союзников и обострению конкуренции на мировом рынке. Параллельно усиливались идеологические противоречия вследствие повышенного интереса американского общества к национально-конфессиональной политике царского правительства и борьбе русских патриотов за либерализацию политического строя в стране. Вопрос о помощи голодающим возник в то время, когда «традиционная дружба» дала трещину.

Первая информация о гибели урожая в Российской империи и надвигающемся голоде появилась в газете «New York Times» летом 1891 г.[3] Вскоре тревожные сообщения опубликовал «Northwestern Miller», коммерческий журнал, издававшийся в Миннеаполисе (штат Миннесота). Его редактор У. Эдгар стал вдохновителем и организатором национального филантропического движения.

Оно оформилось в декабре 1891 г.[4] после того, как временный поверенный в делах России в США А.Е. Грегер сообщил американцам, что их помощь очень своевременна и будет с благодарностью принята царским правительством[5]. 4 декабря[6] У. Эдгар обратился к соотечественникам с призывом собрать 6 млн фунтов[7] муки для голодающих. С этого момента «Northwestern Miller» превратился в своеобразный рупор кампании милосердия. На его страницах разъяснялись задачи и цели движения, говорилось об его успехах и неудачах, опровергались ложные слухи, появлявшиеся в американской прессе, публиковались подписные листы[8].

Редактор журнала подчеркивал не только гуманные цели затеянного предприятия, но и перспективы, открывавшиеся для фермеров и мельников северо-западных штатов[9]. Посылая пароход с бесплатным хлебом, они, по его мнению, создавали прекрасную рекламу своей продукции, что сулило расширить рынок ее сбыта. Кроме того, У. Эдгар не раз апеллировал к чувству национальной гордости американцев, которые получили возможность стать участниками беспрецедентного в истории международных отношений филантропического движения[10].

7 декабря 1891 г. губернатор штата Миннесота У. Мерриэм призвал сограждан проявить милосердие и отплатить добром за услугу, оказанную правительством и народом России во время Гражданской войны в США[11], а также учредил комитет для сбора пожертвований под руководством У. Эдгара. Этот штат стал первым крупным центром помощи российским голодающим[12]. Вскоре примеру губернатора Миннесоты последовал Дж. Тайер, губернатор Небраски, подчеркнувший в своем воззвании, что отправка в Россию кукурузного зерна привлечет внимание всего мира к его производству в Америке[13]. Аналогичный комитет Небраски, возглавленный Л. Ладденом, начал активно сотрудничать с комитетом Миннесоты.

Второй крупный филантропический центр оформился в штате Айова по инициативе редактора газеты «Davenport Democrat» Б. Тиллингхаста. В конце декабря 1891 г. после публикации воззвания губернатора Г. Бойеса здесь был создан комитет, который взаимодействовал с Американским обществом Красного Креста (АОКК)[14]. Президент АОКК К. Бартон приняла живое участие в судьбе голодающих и организовала широкомасштабный сбор денежных пожертвований[15].

К концу декабря были достигнуты впечатляющие результаты. А.Е. Грегер в донесении от 28 декабря сообщал министру иностранных дел России Н.К. Гирсу: «…подписка эта, вращаясь среди хлеботорговцев и мельников, принесла по настоящую пору пожертвования, доходящие до 1,5 млн американских фунтов, т.е. свыше 45 тыс. пудов. В настоящую минуту желание жертвовать в пользу нуждающихся в России принимает характер народного движения»[16].

Кампания действительно приобрела национальный размах и возникла необходимость создать единый координационный центр. Им стал Национальный комитет помощи российским голодающим под руководством Дж. Хойта. В его состав вошли вице-президент, председатель Верховного суда, 15 сенаторов, спикер и члены палаты представителей, кардинал, 13 епископов и архиепископов, 28 губернаторов штатов, а также граждане США, известные своей филатропической деятельностью. Национальный комитет выпустил 9 воззваний, адресованных губернаторам штатов, мэрам и муниципальным советам, духовенству, фермерам, редакторам и владельцам газет, чтобы расширить состав участников движения, ускорить сбор пожертвований и их отправку за океан[17].

Несмотря на успешное начало, сторонникам благотворительной акции пришлось столкнуться с серьезным противодействием и острой критикой в свой адрес, так как в американском обществе к тому времени оформилась оппозиция царскому режиму. Газеты и журналы проявляли большой интерес к теме «русского голода», однако, по мнению У. Эдгара, «общий тон прессы едва ли можно было назвать положительным»[18]. Смысл большинства публикаций сводился к тому, что бессмысленно и недостойно помогать правительству, которое отправляет наиболее энергичную и просвещенную часть общества в Сибирь (о чем так ярко и достоверно рассказал Дж. Кеннан в своих статьях и выступлениях[19]), жестоко обращается с евреями, вынуждая их эмигрировать в США и другие государства, преступно бездействует, когда в стране разразился аграрный кризис, и продолжает обирать крестьян, наконец, потворствует взяточничеству и спекуляции.

«New York Times» резко осуждала пассивную позицию русских властей и подчеркивала, что голод со всей очевидностью продемонстрирует ту изоляцию, в которой оказалось самодержавие вследствие своей реакционной внутренней политики[20]. С этими обвинениями соглашалась газета «Iowa State Register», добавляя, что посланная мука, скорее всего, пойдет на производство пудры для российской знати[21]. «Chicago Daily Tribune» заявляла, что США уже достаточно помогли России, приняв 50 тыс. евреев-беженцев[22]. В интервью газете «New York Times» Дж. Кеннан в качестве главной причины голода указал не гибель урожая, а коррупцию и плохое управление страной. На вопрос, целесообразно ли отправлять продовольствие в Россию, Дж. Кеннан ответил: «Если оно будет распределяться через официальные российские каналы, то вряд ли его стоит посылать»[23].

Тогда же несколько американских газет напечатали интервью с полковником Ч. д’Арнаудом. Он сообщал, что масштабы голода в Российской империи сильно преувеличены, правительство не нуждается в иностранной помощи и не примет американские пожертвования, а русский дипломат А.Е. Грегер будет отозван за самовольные действия[24]. В ответ на это выступление «Northwestern Miller» опубликовал заявление поверенного в делах России в США, опровергавшее появившуюся информацию, письмо Льва Николаевича Толстого в редакцию одного английского журнала с текстом его знаменитой статьи «Страшный вопрос», а также письмо Софьи Андреевны Толстой в редакцию «Русских ведомостей», в котором она обращалась к российской общественности с призывом оказать любую помощь умирающим от голода людям[25].

Противники кампании милосердия поставили во главу угла идеологические и политические соображения: демократическая, свободная Америка не должна помогать монархической, деспотической России. Однако участники движения руководствовались принципом, сформулированным У. Эдгаром: «Это вопрос не политики, это вопрос гуманности!»

Сторонники противоположных точек зрения столкнулись в конгрессе. В конце декабря 1891 г. сенатор Миннесоты У. Уошберн обратился к морскому министру Трейси с предложением обсудить вопрос об отправке в Россию на государственном судне собранных пожертвований. Резолюция Уошберна/Трейси была поддержана президентом США Б. Гаррисоном (он рекомендовал зафрахтовать частный пароход, так как морское министерство не располагало подходящим транспортом) и большинством сенаторов (40 : 9). В то же время в палате представителей развернулись бурные дебаты[26].

Противники совместной резолюции подчеркивали, что американское правительство не благотворительная организация и законодательный орган страны не имеет права использовать государственные средства для подобных целей. В подтверждение выдвинутого тезиса представители Небраски и Техаса У. Брайан и К. Килгор сослались на прецедент – отказ конгресса помочь жителям их штатов, несколько лет назад пострадавшим от засухи и неурожая. А в ответ на попытку напомнить членам нижней палаты о помощи, оказанной во время голода в Ирландии в 1880 г., Килгор с сарказмом заметил, что эти действия объяснялись стремлением заинтересованных кандидатов привлечь голоса избирателей ирландского происхождения.

Одним из наиболее яростных критиков филантропического движения стал представитель Западной Виргинии Дж. Пендлтон, который считал масштабы голода сильно преувеличенными и обвинял царское правительство в нежелании использовать имеющийся в его распоряжении золотой запас для облегчения участи голодающих. Он отрицал наличие традиций российско-американской дружбы, подчеркивая невозможность дружественных связей между государствами со столь различными политическими системами, и требовал прервать с Россией дипломатические отношения. Не раз поднимался вопрос об антисемитской политике в империи и дискриминации американских граждан еврейской национальности, приезжавших за океан.

Сторонники резолюции пытались разделить два вопроса: реакционную политику русских властей и бедственное положение страдающих от голода людей, призывали отвлечься от политических споров, партийных симпатий и антипатий и как можно быстрее отправить продовольствие, великодушно пожертвованное гражданами США. Они апеллировали к адресованному конгрессу воззванию К. Бартон, в котором подчеркивались трагизм ситуации в России и готовность императорского правительства принять американскую помощь. Но все было напрасно. В конце концов палата представителей отказала морскому министерству в субсидии (100 тыс. долл.), необходимой для фрахта парохода. Решение вопроса об оказании федеральной помощи российским голодающим было отложено на неопределенный срок. Комментируя позицию палаты представителей, газета «New York Daily Tribune» отмечала, что конгрессмены прежде всего голосовали против дискриминационной политики царского правительства в отношении евреев[27].

Пока в конгрессе разворачивались бурные политические баталии, пока на страницах газет и журналов размышляли над проблемой – не лучше ли вместо парохода с продовольствием послать деньги, вырученные от его продажи в Америке[28], в стране ширилось движение, которое впоследствии своим размахом и щедростью поразило многих современников.

Фермеры и мельники Миннесоты, Айовы и Небраски надеялись вскоре отправить один из пароходов с хлебом за океан. Однако на Западе участникам кампании милосердия, собиравшим продовольствие на очень большой территории, пришлось столкнуться в своей деятельности с серьезными трудностями, в результате инициативу перехватили восточные штаты.

В соответствии с планом «Зерно — с Запада, деньги для его транспортировки — с Востока» губернатор штата Массачусетс Рассел еще в конце декабря 1891 г. организовал комитет во главе с Э. Хейлом и епископом Ф. Бруксом, который собрал более 10 тыс. долл.[29] Но подлинным лидером всего филантропического движения вскоре стал штат Пенсильвания, где возник третий крупный центр помощи российским голодающим (первые два функционировали в Миннесоте и Айове).

В начале февраля 1892 г. мэр Филадельфии Э. Стюарт создал комитет для сбора денежных пожертвований. За три недели эта организация проделала грандиозную работу: были собраны деньги, по всей стране осуществлена закупка продовольствия, которое быстро и бесплатно доставили к месту отправки, и 2 тыс. т муки погрузили на пароход «Индиана», освобожденный от оплаты фрахта «Международной судоходной компанией». 22 февраля он отплыл в российский порт Либава под восторженные крики провожающих. «Индиану» снабдили бесплатным топливом, а экипаж – бесплатным питанием[30]. Пароход провожала 50-тысячная толпа. Архиепископ Риэн сказал на прощанье: «Подумайте только! Американские республиканцы поют русский национальный гимн. Какое братство любви! Несчастье приводит к единению тех, кто иначе вовсе не соединились бы. Картина эта единственная в своем роде. Она трогательна, она прекрасна»[31]. Активисты Филадельфии задали тон всему движению. 23 апреля 1892 г. этот город отправил еще один пароход – «Коннемо», на борту которого находилось 2,5 тыс. т продовольствия. Его предоставила «Международная судоходная компания» на тех же условиях[32].

К середине марта 1892 г. успешно закончил свою работу комитет штата Миннесота, снарядив пароход «Миссури». В реализации программы помощи российским голодающим участвовали жители 25 штатов и 450 городов США, «представители разных районов страны и всех социальных слоев общества»[33]. Но в первую очередь это были фермеры и мельники штатов Миннесота и Небраска. В Небраске удалось собрать 2 млн фунтов кукурузного зерна, переработанного затем в муку. К каждому мешку прилагалась инструкция на русском языке о способах ее использования[34].

Всего на борт «Миссури» погрузили 5,6 млн фунтов кукурузной и пшеничной муки. Пароход принадлежал «Атлантической транспортной компании», освободившей его от оплаты фрахта. Железнодорожные и телеграфные компании свободно пропускали грузы пожертвованного продовольствия и бесплатно отправляли сотни сообщений во все пункты страны[35]. 15 марта «Миссури» отплыл из Нью-Йорка в Либаву. Газеты города нашли немало теплых слов, комментируя это событие. Необходимо заметить, что к началу февраля 1892 г. ведущие нью-йоркские и филадельфийские газеты сменили гнев на милость и начали поддерживать филантропическое движение: доброжелательно сообщали о его успехах, печатали подписные листы, принимали участие в популяризации кампании милосердия[36].

Совместные усилия жителей штата Айова и АОКК также увенчались успехом. Когда стало очевидно, что федеральная помощь не последует, Клара Бартон активизировала сбор денежных пожертвований и выпустила первое воззвание с призывом помочь голодающим россиянам[37]. Б. Тиллингхаст написал письмо посланнику США в России Ч. Смиту и получил от него яркий и убедительный ответ следующего содержания: «Это движение своевременно и с самой лучшей стороны характеризует щедрый и великодушный народ штата Айова. Уверяю Вас, что 10 тыс. бушелей[38] кукурузы, которую штат Айова предполагает послать в виде муки, будут здесь очень желанны. Американская кукурузная мука совершенно неизвестна в России, хотя во время настоящего голода уже было получено ее небольшое количество и превращено в хлеб под руководством американцев. Я располагаю информацией, что… он пользовался большей популярностью, чем обычный.

Вы спрашиваете о размерах голода, о численности населения голодающих районов и о сроках сбора нового урожая. Урожай не убирают раньше июля. До этого времени пораженные голодом районы должны получать поддержку извне. Они занимают территорию, равную всему Северо-Западу США… На ней проживают 30 млн человек, и большая их часть осталась абсолютно без средств к существованию… Если бы жители Айовы смогли услышать леденящие душу рассказы очевидцев… они бы укрепились в своем благородном желании сделать все от них зависящее, дабы облегчить страдания этих людей…»[39].

Письмо и воззвание К. Бартон активизировали деятельность одного из крупнейших филантропических центров, созданных в США во время голода в России 1891–1892 гг.

Благодаря энергии и инициативе писательницы А. Френч в филантропическом движении штата Айова приняли самое широкое участие американские женщины. К. Бартон сформировала женское отделение АОКК в целях оказания помощи комитету. Его представительницы ездили по всему штату, заходили на каждую ферму, в каждый дом, в школы, в церкви[40]. Денежные пожертвования собирались за счет благотворительных концертов, базаров, спектаклей. В Университете штата специально для этого устраивались лекции. В сельских местностях пожертвования кукурузой колебались от 1 меры до целого вагона. Всего поступило продовольственных и денежных взносов на сумму 40 тыс. долл. Б. Тиллингхаст отправлял продовольствие в Нью-Йорк на склады АОКК[41]. Наблюдая за развитием филантропической кампании, он писал К. Бартон: «Двадцать один год я связан с прессой и был свидетелем многих непопулярных движений. Никогда прежде мне не приходилось видеть подобного единодушия … С самого начала это движение глубоко заинтересовало меня, так как оно не было связано с политическими и религиозными вопросами»[42].

К. Бартон удалось собрать 20 тыс. долл. (дар жителей Вашингтона) для нужд комитета штата Айова. 12.651 долл. пошли на оплату фрахта парохода «Тьюнхед», на борт которого погрузили 117 тыс. бушелей кукурузного зерна и 200 т пшеничной муки, больничное оборудование и медикаменты. 2 мая «Тьюнхед», украшенный флагами и вымпелами, отправился из Нью-Йорка в Ригу. Вскоре после этих событий Б. Тиллингхаст спросил У. Эдгара, что тот думает по поводу значения филантропического движения для развития российско-американских отношений. В ответ редактор «Northwestern Miller» заметил: четыре корабля, плывущие в Россию, сделали для укрепления дружбы между странами больше, чем 50 лет дипломатических связей[43].

«Тьюнхед» не стал последним пароходом милосердия (американцы называли эти корабли «Famine Fleet»), так как существовал еще один центр помощи российским голодающим – Нью-Йорк. Здесь инициатива принадлежала Торговой палате во главе с ее президентом Ч. Смитом и журналу «Christian Herald», издававшемуся настоятелем пресвитерианской церкви в Бруклине Т. Талмаджем и его другом Л. Клопшем, бизнесменом и журналистом.

Торговая палата Нью-Йорка занималась сбором денежных пожертвований. 4 февраля 1892 г. под влиянием статьи Н. Шишкова, представителя Российского общества Красного Креста в Самарской губернии[44], Ч. Смит создал комитет для оказания помощи голодающим, куда вошли К. Вандербилт, Э. Карнеги, Дж. Д. Рокфеллер, Дж. П. Морган и другие крупные промышленники и банкиры. Несмотря на противодействие некоторых ее членов, Торговая палата решила принять активное участие в развернувшемся движении и обратилась с воззванием к нации. Комитет закончил работу в мае 1892 г., собрав 51.333 долл., из них 12 тыс. были предоставлены в распоряжение комитета штата Миннесота на покупку муки, недостающей для полной загрузки парохода «Миссури», остальные – отправлены в американскую миссию в С.-Петербурге на имя Ч. Смита[45].

«Christian Herald» – один из самых популярных религиозных журналов в англоязычном мире – собирал деньги и закупал продовольствие для очередного парохода с грузом помощи. Вообще, духовенству принадлежала особая роль в филантропическом движении. Могло ли быть иначе? Ведь в основе деятельности его участников лежала общечеловеческая идея христианского милосердия, близкая американцам, в сознании которых религия занимала очень важное место. Не случайно так горячо и единодушно откликнулись на призывы о помощи жители Филадельфии – города Братской Любви, и население всего квакерского штата Пенсильвания, известное своей терпимостью и благотворительностью. Не случайно организаторы кампании в воззваниях к соотечественникам обращались к имени Бога, призывая к милосердию и гуманности.

23 марта 1892 г., после проповеди Т. Талмаджа в бруклинской церкви, «Christian Herald» объявил о сборе денежных средств для закупки продовольствия, и ни одна его статья о голодающих в России не осталась без внимания[46]. На призыв «Christian Herald» откликнулись самые широкие слои американцев. Но сами организаторы движения указывали на тот факт, что груз последнего корабля был куплен на пожертвования малообеспеченных граждан США. Женщины приносили украшения и просили их продать, чтобы купить хлеба для русских; один мальчик из Сан-Франциско прислал 3,5 долл. – свой заработок за 75 пар вычищенных сапог; старик отправил деньги, отложенные на похороны[47]. Всего было собрано 31,884 долл. Часть закупленной на эти средства муки Талмадж и Клопш отправили на пароходе «Коннемо». К концу апреля «Christian Herald» приобрел еще 1,5 тыс. т. муки. Этого было достаточно, чтобы снарядить отдельный пароход, и Л. Клопш обратился к российскому генеральному консулу в Нью-Йорке А.Е. Оларовскому с просьбой доставить груз в Россию[48]. Российский посланник в США К.В. Струве передал сообщение в МИД и получил ответ, в котором подчеркивалось: «…материальное участие нашего генерального консула в Нью-Йорке в отправлении морем как груза „Кристиан Херальд“, так и последующих представляется нежелательным. Можно опасаться, что Особый Комитет не будет иметь возможность обратить по назначению такие грузы, которые придут в наши порты позднее 15 июня»[49].

Позиция русских властей не смутила участников движения. Срочно была открыта очередная подписка, и за 7 тыс. долл. зафрахтован пароход «Лео». С учетом продовольствия, отправленного на «Коннемо», журнал «Christian Herald» собрал самый крупный груз. Последний, пятый пароход с американскими пожертвованиями отплыл к берегам России 11 июня 1892 г.[50] Последний не потому, что иссяк энтузиазм американцев. Настораживала изменившаяся позиция императорского правительства, рекомендовавшего присылать деньги, а не отправлять пароходы с хлебом[51]: вызывали тревогу сообщения русских газет, проводивших мысль, что подобные подарки должны быть прекращены, так как они дестабилизируют внутренний рынок; останавливали предостережения американских дипломатов, советовавших свернуть отправку зерна и муки[52].

Все американские грузы благополучно достигли берегов России. «Индиана» и «Миссури» прибыли в Либаву соответственно 16 марта и 28 апреля; «Коннемо» и «Тьюнхед» в Ригу 13 мая и 28 мая; «Лео» в С.-Петербург 14 июля 1892 г. Их сопровождали представители американских благотворительных комитетов, наблюдавшие за разгрузкой и распределением продовольствия: У. Эдгар, Э. Фелпс и К. Рив – от комитета Миннесоты; Дж. Хаббель – от комитета Айовы и АОКК; Р. Блэнкенбург, А. Дрексель, Э. Бидл и Ф. Ривс – от комитета Филадельфии; Т. Талмадж и Л. Клопш – от «Christian Herald».

Разгрузку всех пришедших из-за океана пароходов контролировали американский вице-консул в Риге Н. Борнгольдт и генеральный консул в С.-Петербурге Дж. Крауфорд. Распределением продовольственных пожертвований занимался лично посланник Ч. Смит, привлекавший для консультаций представителей Комитета помощи голодающим, созданного Англо-американской конгрегационной церковью в С.-Петербурге. Посольство США постоянно сотрудничало с этой организацией при определении мест назначения продовольственных грузов и денежных пожертвований. Деньги, присылавшиеся из Америки на имя Ч. Смита, распределялись также через Еврейский комитет помощи и отправлялись непосредственно Л.Н. Толстому[53].

Американский посланник проявлял живой интерес к филантропическому движению, начатому его соотечественниками. Ч. Смит благосклонно относился к правительству Александра III и достаточно высоко оценил его деятельность по борьбе с голодом[54]. Однако в своих депешах в госдепартамент он неоднократно подчеркивал трагизм ситуации в России и необходимость помощи извне. Смит вел переписку с различными американскими организациями, участвовавшими в благотворительной кампании, предоставлял интересующую их информацию и давал практические советы; сообщал о распределении пожертвований и о той реакции, которую вызывает в стране движение милосердия[55].

Приезжая в Россию, представители комитетов получали от посланника готовый план отправки груза парохода, составленный по согласованию с графом А.А. Бобринским – членом Российского общества Красного Креста и представителем Особого комитета, созданного по указанию царя в ноябре 1891 г. для оказания помощи голодающим губерниям. Этот человек встречал грузы из США и контролировал их дальнейший путь по железной дороге. Все американские наблюдатели отмечали оперативность и четкость, с которыми продовольствие в течение двух-трех суток грузилось в вагоны, а затем бесплатно отправлялось к месту назначения. Работа шла днем и ночью. Женщины на ледяном ветру латали прохудившиеся мешки, из окрестностей Риги и Либавы приходили крестьяне, чтобы помочь докерам. Один за другим уходили в глубь страны поезда с американским хлебом[56].

Во время пребывания в Москве организатор движения У. Эдгар отправил письмо редактору журнала «Review of Reviews», в котором рассказал о распределении груза (подчеркнув, что ни один фунт пожертвованного продовольствия не пропал даром), о теплом приеме, оказанном американцам в России, о деятельности правительства и русского общества по борьбе с голодом[57].

Представители филантропических комитетов были растроганы до слез радушием россиян. Посланцев Америки в буквальном смысле слова носили на руках. Либавское и рижское общества соперничали в гостеприимстве, принимая гостей. Пароходы встречали толпы народа, оркестр играл национальный гимн США, всюда развевались звездно-полосатые флаги. В честь американцев давались многочисленные обеды, устраивались спектакли и факельные шествия. Было сказано много восторженных слов в адрес прибывших и выпито море шампанского. Ни в Либаве, ни в Риге, ни в С.-Петербурге не скупились на подарки и всевозможные знаки внимания[58].

Столичные газеты напоминали о традиционной дружбе между двумя государствами, печатали интервью с участниками филантропического движения и рассказывали подробности кампании милосердия[59].

Александр III через Ч. Смита передал благодарность американскому народу и подчеркнул, что русские люди до глубины души тронуты его великодушием и щедростью[60]. Император послал от своего имени ценные подарки капитанам всех кораблей, доставивших грузы помощи[61].

В России не помнили, чтобы представителям иностранного государства оказывали такой теплый официальный и общественный прием. В одной из речей, обращенных к американцам, прозвучали такие слова: «Братья из Америки, не груз хлеба собрал вас к отходу „Индианы“, не груз хлеба вызвал здесь эти нескончаемые народные восторги, а ваша способность понимать страдания чужого, далекого от вас народа»[62]. Позже в ответ на подобные выражения благодарности Л. Клопш заметил: «Всего через мои руки прошло товаров и денег на сумму 2 млн руб. для помощи пострадавшим от неурожая в России. Но если бы потребовалось, то Америка пожертвовала во сто раз больше. Не знаю, каковы европейские друзья России, но что касается американцев, то надежнее их трудно найти. За это я вам ручаюсь словом, как честный человек»[63].

После разгрузки пароходов У. Эдгар, Р. Блэнкенбург, Ф. Ривс и Дж. Хаббель совершили поездку по голодавшим губерниям России. Вскоре в США смогли прочитать сообщения очевидцев. В них подчеркивался трагизм ситуации в районах, пострадавших от неурожая; говорилось о работе российской общественности по борьбе с голодом; описывался быт крестьян, со слезами на глазах благодаривших своих спасителей. Особое место в письмах из-за океана занимали рассказы о деятельности Л.Н. Толстого, усилиями которого была создана разветвленная система помощи в четырех уездах Рязанской и Тульской губерний с «главным штабом» в Бегичевке, о встречах с великим писателем и его семьей[64]. Представители филантропических комитетов смогли убедиться, что американская помощь была действительно необходима, что труд участников движения не пропал даром и принес реальную пользу, а их усилия высоко оценили и в столице, и в глухой деревушке.

В чем же, по мнению американцев, состояла причина частых продовольственных кризисов в России? Я уже упоминала точку зрения Дж. Кеннана, который объяснял их не столько неурожаями, сколько порочными методами управления страной. Другой наблюдатель, М. Хэлстид, считал очередной голод следствием господствовавшей в России системы общинного землепользования, лишавшей человека инициативы и заинтересованности в результатах своего труда[65]. У. Эдгар пришел к сходному заключению, подчеркнув, что трагедия 1891–1892 гг. лишний раз продемонстрировала ее несостоятельность. По мнению редактора «Northwestern Miller», русские крестьяне, являясь временными владельцами того или иного участка земли и используя примитивную технику для его обработки, получали слишком скудный урожай, в результате после уплаты налогов и покупки самого необходимого для существования у них ничего не оставалось на черный день. Поэтому любой неурожайный, засушливый год угрожал им голодной смертью. Кроме того, У. Эдгар обратил внимание на негативные последствия крестьянской реформы 1861 г. С его точки зрения, она нарушила связь между двумя элементами аграрной и социальной системы, долгое время существовавшей в России, освободив помещиков от всякой ответственности за условия существования крестьян и развитие этого сектора экономики. Выход из создавшейся ситуации виделся ему в восстановлении утерянного взаимодействия между землевладельцем и землепользователем и медленном усовершенствовании их отношений[66]. Подавляющее большинство американских наблюдателей пришло к выводу, что голод вызван не только засухой, но и истощением почвы, общим разорением крестьянского хозяйства, а следовательно, кризисом самой аграрной системы России[67]. При этом некоторые из очевидцев в качестве объяснения обращали внимание на неграмотность, пьянство и пассивность жителей русской деревни[68]. Однако независимо от нюансов в оценке заокеанских событий голод, повторившийся затем в 1897 и 1907 гг., стал для американцев символом отсталости огромной страны и замедленных темпов ее обновления.

В декабре 1892 г. Национальный комитет помощи российским голодающим официально объявил о завершении филантропического движения в США. Последние американские денежные пожертвования (41 тыс. руб.) были отправлены в Россию в мае 1893 г. Эти деньги американский посланник Э. Уайт направил в Волжские губернии на самые необходимые восстановительные работы[69].

Достаточно сложно оценить результат филантропического движения в долларах или рублях. Американские исследователи называют цифру в 1–1,6 млн долл.[70] Эта сумма складывается прежде всего из стоимости грузов американских пароходов (750 тыс. долл.); денежных пожертвований, присланных на имя Ч. Смита (77,5 тыс. долл.); денег, собранных АОКК (125 тыс. долл.), и других более мелких взносов. Сюда необходимо добавить денежные пожертвования, присылавшиеся американскими гражданами непосредственно в те филантропические организации, которые действовали в России: в Еврейский комитет и Комитет Англо-американской конгрегационной церкви в С.-Петербурге, кроме того, лично Л.Н. Толстому. Сосчитать эти пожертвования удалось только в последнем случае – 25 тыс. руб.[71] Необходимо также приплюсовать деньги, посылавшиеся через российское посольство в Вашингтоне; учесть благотворительную деятельность железнодорожных, телеграфных, продовольственных, топливных компаний; бесплатный труд докеров и команд пароходов; стоимость разгрузки американских кораблей в российских портах, осуществлявшуюся за счет торговой фирмы, которую представлял американский вице-консул в Риге Н. Борнгольдт. А как оценить бескорыстный труд организаторов движения?

И все-таки, насколько весомым стал вклад американцев в дело борьбы с голодом? Если сравнить помощь США с поддержкой, оказанной России другими государствами[72], и руководствоваться соображением, что на эти средства можно было прокормить 8 тыс. человек в течение месяца, — движение выглядит достаточно результативным[73]. Если же сравнивать помощь Америки с теми денежными средствами, которые были затрачены российским правительством на борьбу с голодом[74], то американские пожертвования – капля в море[75]. Другое дело, что первое сравнение представляется более правомерным.

Интересно заметить, что в последние десятилетия XIX века американцы попытались организовать еще две общенациональные кампании, связанные с проблемами российской действительности[76]. Движение в поддержку дела русской свободы, кульминационным моментом которого стала борьба против экстрадиционной конвенции, оформилось в результате деятельности Дж. Кеннана, благодаря усилиям либеральной общественности США, при активном участии политических эмигрантов из России[77]. Второе движение было направлено против антисемитской политики царского правительства, которая явилась причиной растущей русско-еврейской эмиграции за океан и дискриминации американских граждан иудейского вероисповедания, приезжавших в империю. Его инициатором выступила американская еврейская община[78]. Обе эти попытки окончились неудачей[79]. Их следствием стало усиление антирусских настроений в американском обществе и ухудшение отношений между двумя государствами.

В то же время движение помощи российским голодающим приобрело общенациональный размах и достигло реальных результатов, став подлинно народным предприятием и первой международной гуманитарной акцией американской нации подобного масштаба. Оно развернулось благодаря энтузиазму, предприимчивости и щедрости самих американцев, объединив в своих рядах людей из разных уголков страны независимо от их материального и социального положения, политических взглядов и веры (фермеров и мельников, владельцев траспортных, телеграфных, топливных и продовольственных компаний, банкиров, журналистов, писателей, клерков, рабочих, преподавателей университетов, студентов, учителей, школьников, религиозных деятелей, домохозяек). Несмотря на обострение идеологических противоречий, участники филантропической кампании не пытались вмешиваться во внутреннюю политику России и навязывать ей свою систему ценностей. В данном случае их интересовала не позиция официальных властей, а судьба голодающих русских крестьян, помогая которым, они вдохновлялись идеей христианского милосердия, отдавали дань тем, в целом, дружественным отношениям, которые в течение века существовали между государствами, дань благодарности за помощь, оказанную во время гражданской войны в США. Это был пример народной дипломатии, действовавшей на уровне международных отношений в их чистом виде и говорившей на языке общечеловеческих ценностей, понятном и американцу, и русскому.

Движение, о котором шла речь, внесло совершенно особый гуманистический аспект в российско-американские контакты, подчеркнув в то же время неоднозначность, двойственность существовавших в Америке представлений о «другой» стране и «другом» народе.

© В.И. Журавлева