В архивах и библиотеках США: находки, встречи, впечатления*

Н.Н. Болховитинов

Моей поездке в США в феврале-августе 1968 г. предшествовала длительная работа в центральных советских архивах и библиотеках над материалами американской истории XVIII — первой половины ХІХ в. и в первую очередь над документами, отражающими историю становления и развития отношений между Россией и Соединенными Штатами. Существование системы международного межбиблиотечного обмена позволило ознакомиться со многими публикациями, которые ранее отсутствовали в Москве и Ленинграде. В какой-то мере привлекались и рукописные материалы, хранящиеся в США, что стало возможным в результате осуществления Национальным архивом в Вашингтоне начиная с 1940 г. широкой программы микрофильмирования [1]. Вместе с тем все более остро ощущался недостаток некоторых оригинальных первоисточников, документов местных исторических обществ и университетов, материалов американской прессы конца XVIII – первой половины XIX в. и т.д.

Естественно, что в этих условиях ознакомление с фондами архивов и библиотек Соединенных Штатов представляло для меня огромный интерес. За время пребывания в США мне пришлось работать в Нью-йоркской публичной библиотеке, Нью-йоркском историческом обществе, библиотеке Колумбийского университета, Массачусетском историческом обществе и Бостонском асенауме, Уайднеровской и Хугтоновской библиотеках (Гарвардский университет), Эссексском институте и Пибодийском музее в Сейлеме, библиотеке Корнеллского университета (Итака), Американском философском обществе и Пенсильванском историческом обществе в Филадельфии, Национальном архиве, библиотеке конгресса, Смитсонианском институте в Вашингтоне, Ньюберийской библиотеке в Чикаго, Бэнкрофтской библиотеке в Беркли и, наконец, Гуверовской библиотеке в Стэнфордском университете.

Основное внимание уделялось поискам и изучению неизвестных ранее документов по истории русско-американских отношений первой половины XIX в., редких печатных источников, статей в местных журналах, диссертаций и других материалов, отсутствующих в СССР. Были изучены комплекты многих американских журналов первой половины XIX в. и собраны специальные коллекции выписок и копий материалов американской прессы, относящихся к России. Хотя обобщение всех этих материалов — дело будущего, уже сейчас хотелось бы сказать о некоторых предварительных результатах и впечатлениях, в частности, о документах по истории ранних научных и культурных связей между Россией и Америкой.

Одной из наиболее интересных и важных находок следует считать собственноручное письмо Б. Франклина известному ученому физику, члену Петербургской академии наук Ф. Эпинусу от 6 июня 1766 г., которое мы обнаружили среди бумаг У.Д. Льюиса в Пенсильванском историческом обществе в Филадельфии. Поскольку этот документ еще не был известен исследователям, нигде ранее не публиковался и поскольку это самое раннее документальное свидетельство о прямых контактах Б. Франклина с русскими учеными, мы позволим себе привести его полный текст.

«Сэр!

Когда я последний раз был в Америке, я получил там Вашу прекрасную работу о теориях электричества и магнетизма, которую, как я понял, Вы удостоили чести послать мне. Я прочитал ее с бесконечным удовлетворением и удовольствием, и прошу Вас принять мои лучшие выражения признательности и поздравлений, которые Вы действительно заслужили от всего ученого мира (бук. — Republick of Letters). Вместе с этим письмом я беру на себя смелость послать Вам свою небольшую работу, которая еще не опубликована, но должна появиться в очередном томе «Трудов королевского общества». Пожалуйста, примите ее как скромное свидетельство огромного уважения и почтения, с каким я, сэр, являюсь Вашим покорнейшим и смиреннейшим слугой

Б. Франклин» [2].

Капитальный трактат Ф.У.Т. Эпинуса «Опыт теории электричества и магнетизма» произвел на Б. Франклина столь большое впечатление, что даже спустя семь лет он писал своему другу французскому ученому Барбе Дюбургу: «Сильный намагничивающий аппарат может намагнитить миллионы стальных брусков, не сообщая им какой-либо части собственного магнетизма, а только приводя в действие магнетизм, который существовал в этих брусках.

Этой гипотезой, представляющейся мне столь же остроумной, сколько и основательной, я обязан главным образом блестящему петербургскому ученому, г-ну Эпинусу. Я говорю главным образом потому, что читал его книгу много лет назад и оставил ее в Америке: поэтому может случиться, что я что-то в ней добавил или в какой-то мере изменил, и если я что-нибудь представил неправильно, то ошибка должна быть отнесена на мой счет» [3].

Учитывая все возрастающее значение международного научного сотрудничества, нам представляется чрезвычайно интересным, важным и актуальным обратить внимание также на юбилейную речь вице-президента Американского философского общества д-ра Томаса Бонда, произнесенную 21 мая 1782 г. В этой речи, обращенной к членам старейшего и наиболее авторитетного научного учреждения Соединенных Штатов, д-р Т. Бонд дал исключительно высокую оценку достижениям русской науки, подчеркнул важность установления и развития деловых контактов между учеными России и Америки, а также международного научного сотрудничества вообще.

«Если мы обратимся к странам древнего и нового мира, то обнаружим, что наиболее значительной чертой в их характере – чертой, которая обеспечила им признание за рубежом, была их любовь к литературе, искусству и науке. Россия, которая еще несколько лет назад была почти неизвестна в Европе, поднялась к светлому величию, подобно утреннему солнцу. Она занялась поисками ученых во всем мире и предоставила все возможное поощрение различным отраслям литературы; есть что-то столь общее и похожее между Россией и Америкой в том, что касается созданных улучшений (improvements) и неожиданного величия, что я не могу удержаться от искренней рекомендации Обществу содействовать знакомству с учеными людьми и учреждениями этой выдающейся страны. Наука находится на попечении всеобщей дружбы. Она не знает, что такое вражда и ненависть. Она ни с кем не ведет войну. Она находится со всеми в мире, и путь сотрудничества, который она открывает, открыт для всего человечества» [4].

Яркая речь Т. Бонда вряд ли нуждается в подробных комментариях. Путь мира и научного сотрудничества, вступить на который так страстно призывал американский ученый, в то время (да и много лет спустя) оставался, конечно, по преимуществу лишь прекрасной мечтой. Но за претворение в жизнь этой мечты страстно боролись лучшие умы человечества. И можно только пожалеть, что люди, которые прокладывали первые шаги в благородном деле развития науки и международного сотрудничества, прокладывали их, несмотря на огромные географические расстояния, религиозные, политические и идеологические преграды, так и остались по существу незамеченными или почти незамеченными как современниками, так и потомками. Историки уделяли пристальное внимание малейшим деталям жизни и деятельности политических и государственных деятелей, генералов и дипломатов, царей и президентов. Но в многостраничных фолиантах исторических сочинений крайне редко, только как исключение, встречаются упоминания о Ф. Эпинусе и Т. Бонде, В. Струве и Д. Генри или каком-нибудь другом ученом, посвятившем свою жизнь науке и международному научному сотрудничеству. Даже гениальные ученые ранга Б. Франклина или М.В. Ломоносова едва ли могли бы рассчитывать на особое внимание потомков, если бы не прославились сразу в нескольких областях естественных и общественных наук, в литературе, а главное (как в случае с Б. Франклином) в политике и дипломатии.

Между тем архивы и библиотеки научных учреждений США и Советского Союза хранят многочисленные и пока еще мало известные широкому читателю документы об интересных и во многом поучительных научных и культурных связях между Россией и Америкой в XVIII – XIX вв. Работа в американских архивах и библиотеках позволила автору этих строк ознакомиться с рядом дополнительных материалов в уже обследованных предшествующими исследователями хранилищах (Национальный архив в Вашингтоне, бумаги семьи Адамсов в Массачусетском историческом обществе, архив Американской академии искусств и наук в Бостоне, документы Американского философского общества в Филадельфии) и, что особенно важно, обнаружить при любезном содействии архивиста д-ра С. Сурата ранее совершенно неизвестные источники в архиве Смитсонианского института в Вашингтоне. Об этих последних материалах нельзя не сказать подробнее.

В связи с основанием в Вашингтоне в мае 1840 г. Национального института содействия науке его конституция и другие учредительные документы были направлены в самые различные иностранные научные организации, включая Петербургскую Академию наук, Медико-хирургическую академию, Минералогическое общество, Ботанический сад, Педагогический институт в С.-Петербурге, Общества испытателей природы, любителей русской словесности в Москве и др.[5]. Большинство этих учреждений живо откликнулись на обращение Национального института и завязали с ним систематические деловые контакты. В качестве примера можно сослаться на письмо секретаря Петербургского минералогического общества Чарлза Крамера от 25 мая (6 июня) 1841 г. Пересылая в Вашингтон ряд научных изданий, в том числе свою работу о естественных богатствах (Natural Wonders) Северной Америки, Ч. Крамер одновременно заверял в том, что он и впредь будет рад по мере своих сил содействовать успеху деятельности Национального института. Из этого же письма видно, что еще ранее во время своего пребывания в США Ч. Крамер имел возможность познакомиться со многими американскими научными и общественными деятелями, включая и некоторых членов нового Института (Д.К. Адамс, Л. Вудбури, д-р Т. Джонс и др.) [6].

Если при организации Национального института в числе его членов-корреспондентов находились только два русских представителя — директор Пулковской обсерватории всемирно известный ученый проф. В.Я. Струве и министр просвещения граф. С.С. Уваров, то спустя два года их было уже около десяти [7].

После создания в 1846 г. в Вашингтоне Смитсонианского института связи с русскими научными учреждениями и обществами стали еще более обширными. Только через д-ра Д.Г. Флюгеля (Лейпциг) Смитсонианский институт в 1852 г. направил в Россию 32 посылки по 15 различным адресам. Среди регулярных корреспондентов Института в это время числились уже многие провинциальные научные учреждения, в том числе университет в Казани, Общество литературы и искусства в Миттау, обсерватория и научное общество в Дерпте и т.д. Несколько лет спустя, в 1859 г., через того же д-ра Флюгеля в Россию было направлено 112 посылок по 38 различным адресам [8]. В числе активных корреспондентов Национального, а затем Смитсонианского института находилось много выдающихся русских ученых, в том числе директор Ботанического сада в С.-Петербурге Ф.Б. Фишер, крупный ученый-энциклопедист директор Зоологического музея в С.-Петербурге Ф.Ф. Брандт и др.

Следует иметь в виду, что деятельность Национального, так же как позднее Смитсонианского института, проходила под эгидой и при непосредственном содействии федеральных властей. Естественно поэтому, что Институт в Вашингтоне, еще в большей степени, чем Философское общество в Филадельфии и Академия искусств и наук в Бостоне, использовал для своих связей официальные каналы.

Отвечая на обращение секретаря Национального института по переписке Ф. Маркое, полученное через русского посланника в США Бодиско, проф. Ф.Б. Фишер направил весной 1841 г. в Вашингтон коллекцию Cerealia и большое число научных изданий. Коллекция, состоявшая из 109 предметов (packages), пронумерованных в соответствии с печатным памфлетом, несколько каталогов семян, рассылаемых Ботаническим садом в порядке обмена, а также серия научных работ по ботанике на русском, немецком, французском и латинском языках были благополучно получены и официально зарегистрированы институтом 8 августа 1842 г. [9]. Несколько позже, 3(15) мая 1843 г., при содействии американского посланника в С.-Петербурге У.С. Тодда Ф.Б. Фишер направил в адрес Национального института коллекцию семян растений, собранных в северной части Средней Азии, а также Enumeratio plantarum novarum, найденную д-ром [Л.И.] Шренком в Киргизии [10].

В целом в архиве Смитсонианского института сохранилось очень большое число писем от отдельных ученых и различных научных организаций, систематическое изучение которых еще дело будущего. Вместе с тем уже сейчас хотелось бы обратить внимание на переписку и деловые связи заместителя секретаря Смитсонианского института проф. Спенсера Ф. Бэйрда с академиком Ф.Ф. Брандтом и бароном Остен-Сакеном, начавшиеся в 1856 г. и продолжавшиеся в течение многих лет. Ниже мы позволим себе привести полный текст одного из первых писем Ф.Ф. Брандта Бэйрду от 12(24) февраля 1857 г.

«Глубокоуважаемый коллега!

Барон Остен-Сакен любезно сообщил мне, что наш академический музей мог бы при Вашем содействии установить контакт с Смитсонианским институтом. Он возбудил даже надежду, что мы могли бы получить большое число животных, но в то же время добавил, что Смитсонианский институт не имеет намерения основать музей. Во всяком случае, я думаю, что для него было бы желательно получить экземпляры русских животных, чтобы иметь возможность сравнить их с американскими. Двадцать пять лет назад я совершил путешествие с целью собрать как можно больше образцов русской фауны, включая колонии в Америке. Поэтому для меня было бы крайне интересно получить возможно более полную картину животного мира Северной Америки. Мы имеем множество североамериканских птиц, но испытываем острую нужду в особях млекопитающих. Что касается пресмыкающихся, то у нас также есть значительное число их, но мы еще далеки от полной коллекции. То, что я желал бы больше всего, — это рыбы, поскольку в настоящее время я специально занимаюсь этим сюжетом.

Прошлым летом я отправил Вам небольшую посылку с млекопитающими и просил прислать некоторых в обмен, но до сих пор не имел удовольствия получить ответ. Если, быть может, объекты естествознания не подходят для Смитсонианского института, мы могли бы в обмен на животных, получение которых я ожидаю, передать полезные работы, публикуемые Академией, кроме ее записок, и которые имеются у нас в большом числе. Сообщите мне, пожалуйста, может ли быть выполнено мое пожелание. Разрешите мне выразить свою благодарность за ценные книги, которые Вы мне прислали; в свою очередь я постараюсь Вам предложить некоторые результаты своих трудов. Имею честь…

Ф. Брандт.
Член Петербургской Академии наук,
директор Зоологического музея» [11].

Еще больший интерес представляет ответное письмо С. Бэйрда, в котором по согласованию с руководителем Смитсонианского института проф. Д. Генри излагалась обширная и конкретная программа обмена и научного сотрудничества. “То, что Петербургская Академия хотела бы сделать для России, – подчеркивал Бэйрд, – Смитсонианский институт стремится достичь для Северной Америки, и интересы обоих учреждений заключаются в тесном контакте, переписке и сотрудничестве… Институт, — по словам Бэйрда, — в настоящее время готов поставлять Петербургской Академии наук с очень немногими исключениями любые экземпляры североамериканских животных”.

Следует сказать, что текст данного документа (как и других писем Бэйрда) сохранился на копировальной бумаге и далеко не все слова удалось расшифровать. Серьезная научная значимость письма, однако, не подлежит сомнению. «Несколько дней назад, — пишет Бэйрд, — я с огромным интересом прочитал Вашу статью о соболе (Mustela zibellina) в докладах детального изучения русских млекопитающих (Beiträge zur nähern Kentniss der Säugthiere Russland) и особенно ссылку в отношении американской разновидности. Я не согласен с Вами полностью относительно идентичности русских и американских животных, но огромное сходство несомненно имеется». Бэйрд сообщал также, что через несколько месяцев он с большим удовольствием пошлет Брандту свою работу о североамериканских млекопитающих.

Касаясь конкретной программы обмена между Смитсонианским институтом и Зоологическим музеем, С. Бэйрд отмечал: «Посланная Вами прошлым летом коллекция в свое время была получена и оказалась в высшей степени приемлемой. В посылке, недавно отправленной д-ру Флюгелю, мы направляем некоторые [из указанных Вами объектов], а также много книг, которые, как я надеюсь, Вы благополучно получите… Мы очень хотели бы пополнить наши комплекты публикаций Академии и, конечно, просим по крайней мере недостающие тома записок и бюллетеней. Перечень того, что у нас имеется, был послан г-ну Миддендорфу несколько месяцев назад через барона Остен-Сакена. Получение этих трудов было бы для нас делом чрезвычайного значения: они гораздо более необходимы, чем любая другая европейская серия. Только простая случайность позволила мне увидеть объявление о Ваших докладах о русских млекопитающих в английском каталоге и их заказать… Огромное значение, конечно, имели бы каталоги Зоологического музея.

В обмен на эти работы мы готовы в дополнение к нашим собственным публикациям предоставить все работы научного характера, издаваемые американским правительством… Надеясь очень скоро получить от Вас ответ, я заканчиваю это длинное письмо заверением в готовности Института оказать помощь в Ваших важных исследованиях всеми возможными путями» [12].

Приведенные материалы ни в коей мере не исчерпывают богатства и разнообразия архивных документов, относящихся к истории ранних научных и культурных связей между Россией и Соединенными Штатами. Тем не менее они достаточно определенно свидетельствуют о том, что эта проблема заслуживает серьезного внимания специалистов как в области гуманитарных, так и естественных наук. Нет сомнения и в том, что труд настойчивого исследователя в этой области будет в конечном итоге полностью вознагражден.

Наряду с поисками новых архивных материалов и редких печатных источников по истории ранних русско-американских связей важным результатом поездки явилось расширение моих представлений о современном состоянии американской историографии, проблематике и уровне проводимых в США исторических исследований. Этому во многом способствовали встречи и беседы с ведущими специалистами по истории США — профессорами Ричардом Моррисом, Оскаром Хэндлином, Декстером Перкинсом, Уильямом Лангером, Дэвидом Дейвисом и др. Особое внимание обращалось на близкие моим научным интересам проблемы новой истории: генезис американского капитализма в XVIII-XIX вв., война США за независимость, англо-американская война 1812 г., доктрина Монро, джексоновская демократия, роль западных земель в истории США и т.д. По каждой из этих тем был собран значительный историографический и документальный материал, уже получивший частичное отражение в опубликованных или подготовленных к печати работах [13].

Командировка в США лишний раз сделала очевидной и срочную необходимость улучшения научной информации в области общественных наук, в частности в области истории Соединенных Штатов.

Уже около 10 лет на страницах научных американских журналов ведется оживленная дискуссия о «новой экономической истории», опубликованы десятки специальных монографий и исследовательских статей, которые в большинстве своем до последнего времени по существу оставались вне поля зрения советских американистов. К сожалению, новые иностранные книги и документальные публикации поступают в наши библиотеки с большим опозданием. У нас отсутствуют некоторые важные справочные издания, в частности многие указатели по американским архивам. Желательно было бы пополнить комплекты важнейших периодических изданий, а также наладить регулярную выписку микрофильмов докторских диссертаций. О их содержании, объеме и цене легко судить по подробным аннотациям, публикуемым в «Dissertation Abstracts». Отметим также, что в США в настоящее время налажено переиздание лучших журнальных статей в виде отдельных оттисков (например, The Bobbs-Merrill reprints series in American history). Поскольку многие научные журналы (особенно органы отдельных штатов) в наши библиотеки не поступают, желательно было бы приобрести хотя бы полные комплекты оттисков наиболее интересных статей по истории США, европейских стран, а также другим специальностям.

Вообще современные технические средства позволяют сравнительно легко и быстро обеспечить получение необходимой информации по всем отраслям науки, в том числе, конечно, и по истории. Следовало бы в кратчайший срок знакомить специалистов со списками новых статей и монографий, одновременно обеспечив в случае необходимости возможность быстрого получения оригинала или его ксерокопии. Таким путем каждый исследователь мог бы иметь на своем письменном столе интересующие его материалы из самых различных изданий, просмотр которых в обычных условиях крайне трудоемок, а в некоторых случаях практически неосуществим.

Весьма поучительным в этом смысле оказалось и ознакомление с системой организации труда американских ученых. Американский профессор-историк, как правило, имеет в университете кабинет, где собрана ценная справочная литература, каталоги, картотеки, аппарат для чтения микрофильмов, копировальная машина и т.п. Хорошо оборудованы и индивидуальные места для работы в читальном зале, во многих библиотеках существует свободный доступ к книгам, обеспечивается изготовление копий (ксеро, фото и микро) и т.д.

Надо сказать, что значение широкого внедрения в практику аппаратов типа «ксерокс» трудно переоценить. Быстрота изготовления и высокое качество отпечатков увеличивает производительность труда историка в десятки, а может быть, сотни раз. Исследователю остается сделать лишь краткие заметки о содержании документа, не занимаясь утомительным и долгим переписыванием. Кроме того, обеспечивается абсолютная гарантия от ошибок, в обычных условиях практически неизбежных.

При хорошо поставленной в целом системе научной информации и особенно организации труда бросается в глаза слабая или во всяком случае недостаточная осведомленность американских историков о работах их советских коллег. Это относится, правда, в основном к специалистам по истории США. Ученые, специализирующиеся по русской истории, как правило, хорошо знают язык и в общем более или менее удовлетворительно осведомлены о важнейших монографиях и статьях советских исследователей. Без преувеличения можно сказать, что труды наших ведущих специалистов по отечественной истории (М.Н. Тихомирова, Н.М. Дружинина, М.В. Нечкиной, Л.В. Черепнина, П.А. Зайончковского, А.А. Зимина, В.Т. Пашуто и других ученых) хорошо известны в США. В то же время советские исследования по всеобщей истории, в частности, по истории самих Соединенных Штатов практически игнорируются и о них мало что знают даже специалисты.

Одной из главных причин слабого знакомства американских исследователей с советской литературой по истории США является, естественно, языковый барьер. Лишь очень немногие американские ученые (если не считать специалистов по истории СССР) владеют русским языком, а переводы советских исторических работ появляются крайне редко. Именно поэтому прочитанная мною лекция об изучении новой истории США в Советском Союзе заинтересовала редакцию «American Historical Review» и была опубликована в апрельском номере журнала за 1969 г. [14]. В ходе многочисленных встреч и бесед с американскими историками неизменно задавались вопросы о новых советских исследованиях в области истории и в первую очередь о конкретных достижениях советских американистов.

28 марта 1968 г. по инициативе старейшего в США Массачусетского исторического общества и издательства Гарвардского университета был организован прием, на котором выступили нынешний глава семейства Адамсов г-н Т.В. Адамс, профессор Л.Х. Баттерфилд и директор издательства Гарвардского университета М. Кэрролл. В свою очередь я ознакомил собравшихся с изучением истории США в Советском Союзе, рассказал о работе в области истории русско-американских отношений и ответил на многочисленные вопросы о постановке высшего образования в нашей стране, трудах советских историков и т.д. Несколько позднее в печати появилась статья, в которой подробно излагалось мое сообщение об изучении в Советском Союзе истории США, написанная д-ром М. Мейнваринг [15].

Во время, пребывания в Нью-Йорке в феврале и в августе 1968 г. мне пришлось встречаться также с руководством “International Arts and Science Press”, включая издателя М. Шарпа, административного редактора Ф. Аблина и редактора переводного журнала по истории “Soviet Studies in History” П. Арона. Следует сказать, что в последние годы это издательство развернуло активную деятельность по переводу трудов советских авторов на английский язык. Хотя влияние и распространение многочисленных переводных журналов этого издательства довольно ограничены, — это в общем полезное дело, уже получившее положительные отклики в советской печати.

Многие сотрудники издательств придерживаются довольно радикальных взглядов. Редактор “Soviet Studies in History” П. Арон в 50-е годы стал жертвой комиссии по расследованию антиамериканской деятельности и с того времени был вынужден оставить академическую карьеру. Примерно аналогично сложилась судьба и переводчика издательства Уильяма Мендела. К чести П. Арона и У. Мендела следует сказать, что они не изменили своим убеждениям и продолжали отстаивать свои взгляды в обстановке самой жестокой реакции, отказываясь отвечать на вопросы комиссии Дж. Маккарти, публикуя соответствующие материалы в прессе и выступая по радио.

Приятной неожиданностью оказалось широкое распространение радикальных настроений среди американской интеллигенции, в первую очередь среди студентов, профессоров и преподавателей университетов. Особенно ярко это проявилось в Корнеллском (Итака) и Калифорнийском (Беркли) университетах. Так, главой исторического департамента в Корнелле в 1968 г. стал бывший ученик профессора У.А. Уильямса автор книги «The New Empire» проф. Уолтер Лафебер. Уже на первой встрече в день моего приезда в Корнелл 11 марта 1968 г. большинство присутствующих (У. Лафебер, Т. Маккормик, Дж. Силби и др.) были «новыми левыми», а среди студентов, с которыми мне пришлось жить, все без исключения были решительными противниками войны во Вьетнаме и сторонниками сенатора Юджина Маккарти. Что касается Беркли, то в начале лета 1968 г. на некоторых улицах города между студентами и полицией шла настоящая война. В целом необычайная политическая активность американской молодежи, особенно студенчества, оказалась едва ли не самым глубоким и ярким впечатлением всей поездки по Соединенным Штатам.

Подводя итоги, хотелось бы выразить признательность всем лицам, которые оказывали мне помощь и содействие во время работы в архивах и библиотеках Соединенных Штатов, и среди них выделить главного редактора бумаг Адамсов Л.Х. Баттерфилда, библиотекаря Американского философского общества У. Белла, Д.К. Уоа и др.