Поселение Сент-Круа (1604–1605): начальная страница французской колонизации Северной Америки

Ю.Г. Акимов

Североамериканский континент попал в орбиту европейской колониальной экспансии нового времени еще в конце XV в., после его «окончательного» открытия экспедицией Джона Кабота. Однако затем на протяжении более ста лет все попытки англичан, французов, португальцев закрепиться на Атлантическом побережье нынешних США и Канады (к северу от испанских владений) в силу разных причин неизменно терпели крах. Лишь в первые десятилетия XVII в. началась систематическая английская и французская колонизация Северной Америки.

Многие аспекты этого процесса уже давно детально изучены историками, однако некоторым сюжетам «повезло» существенно меньше. В первую очередь это касается периферийных направлений колонизации, оказавшихся в стороне от основного ядра той или иной империи. Однако их изучение также представляет большой интерес, так как помогает лучше понять движущие силы колониальной экспансии европейских стран, состав ее участников, позицию правительств, различных социальных институтов и слоев общества по отношению к заморским предприятиям, реакцию жителей Старого Света на те или иные колониальные реалии и т.п. В то же время история первых европейских поселений на североамериканском континенте является частью национального исторического наследия народов США и Канады, и ее изучение расширяет наши представления об этих странах.

В данной статье речь пойдет о начальном этапе французской колонизации Канады, связанном с поселением Сент-Круа (1604–1605). Хотя это поселение просуществовало недолго, именно с него начинается история французской Акадии, колонии, находившейся на территории нынешних Атлантических провинций: Новой Шотландии, Нью-Брансуика и о. Принца Эдуарда, на долю которой выпала яркая и трагическая судьба.

К началу XVII в. французы были уже достаточно хорошо знакомы с северо-восточным побережьем Северной Америки. Они знали о том, что основными богатствами этого региона являются пушнина и рыба и что живущие здесь индейцы охотно ведут торговлю с бледнолицыми. В то же время, будучи еще весьма поверхностно знакомы с географией континента, они слабо представляли его истинные размеры и не теряли надежду найти на Западе водный путь, ведущий на Восток. В конце XVI-самом начале XVII в. мореходы из городов западной Франции регулярно совершали рейсы к канадскому побережью, а несколько экспедиций (маркиза де Ля Роша, П. Шовена, Ф. Дю Пон-Граве и др.) безуспешно пытались основать там постоянное поселение. Определенный (хотя и не очень большой) интерес к этому региону, еще со времен плаваний Дж. да Веррацано и Ж. Картье, формально считавшемуся владением французской короны и обозначавшемуся на карте как Новая Франция, проявляло правительство.

8 ноября 1603 г. Генрих IV назначил Пьера дю Га, сьёра де Мон (du Guast de Monts) наместником «в стране, на территории, берегах и в пределах Акадии… от 40-й до 46-й параллели», где он должен был «утвердить, распространить и сделать известным» имя короля, а также привести к повиновению и «знанию Бога и свету христианского закона и религии» народы, которые обитают в этой стране и ее окрестностях. Полномочия де Мона были практически неограниченными. Он мог издавать любые законы, строить форты и города, предоставлять земельные пожалования[2].

18 декабря 1603 г. де Мону и созданной им торговой компании была предоставлена монополия на торговлю с Северной Америкой сроком на десять лет, а также право конфисковывать корабли и товары всех нарушителей их привилегий, как зарубежных, так и французских.

Известие о введении новой монополии на торговлю с Канадой вызвало волну возмущения среди французских мореходов и купцов. Парламент Руана под формальным предлогом отказался регистрировать патент де Мона. Генрих IV лично дважды обращался к этому парламенту (7 и 25 января 1604 г.). Кроме того, еще 7 января 1604 г. король издал специальный указ, в котором разрешал всем желающим свободно присоединяться к компании де Мона[3]. В результате в ее состав вошли купцы из Сен-Мало, Руана, Сен-Жан-дю-Люз и Ля Рошели, представители которой как раз в это время также начали втягиваться в торговлю с Северной Америкой. Капитал компании в итоге составил около 90 тыс. ливров. 40% суммы внесли малуинцы, по 20% – купечество других вышеназванных городов (при этом больше половины взноса Руана заплатил лично де Мон). Несмотря на это, патент был зарегистрирован только 16 марта 1605 г.[4] Однако еще к весне 1604 г. компанией было нанято около 120 человек и снаряжено два корабля. Первый из них, которым управлял капитан Тимотэ (Timothé), должен был доставить де Мона и его людей к месту будущей колонии, а другой – «Бон реноме» под началом опытного морехода, не раз посещавшего берега Канады, Ф. Дю Пон-Граве – заниматься пушным промыслом в заливе Св. Лаврентия. Позже туда же (в район Тадуссака) для рыбной ловли и торговли с индейцами были отправлены еще три корабля компании. К участникам экспедиции присоединилось несколько дворян, среди которых, в частности, был друг де Мона Жан де Бьенкур, сьёр де Путренкур, не просто мечтавший как многие другие представители французского дворянства, разорившиеся во время Религиозных войн, быстро поправить в Новом Свете свои дела, но решивший навсегда поселиться в новой колонии со своей семьей.

Генрих IV предоставил возможность отправиться в Акадию как католикам, так и гугенотам, поэтому в составе экспедиции был и протестантский пастор и два католических священника. Несомненно самым ценным участником экспедиции был будущий «Отец Новой Франции» С. де Шамплен, к тому времени уже успевший несколько раз побывать в Новом Свете и мечтавший продолжить свои исследования и открытия. Необходимо также отметить, что среди участников экспедиции не было ни одного фермера или человека, хорошо знакомого с сельским хозяйством.

7 марта 1604 г. корабль, на котором находились Шамплен, де Мон и основная часть колонистов, покинул Гавр. 10 марта вслед за ним отправился и Пон-Граве (по другим данным, оба корабля отплыли одновременно 9 марта). 6 мая де Мон достиг берегов Акадии у мыса, который он назвал Ля-Эв (по аналогии с названием скалы у выхода из гавани Гавра). Оттуда он двинулся к мысу Ливерпул, который был им назван Пор-Россиньоль, потому что в этом месте экспедиции повстречалось судно «Левретт», которым командовал капитан Пьер Фрито, по прозвищу Россиньоль, занимавшийся торговлей с индейцами в нарушение монополии де Мона. Все находившиеся на борту этого судна товары были конфискованы, но зато имя его капитана вошло в историю[5].

В это же время Пон-Граве у северного побережья Акадии, в районе мыса Кансо, встретил и захватил еще несколько баскских кораблей-нарушителей и задержал их капитанов, которые почти наверняка ничего не знали ни о монополии де Мона, ни о существовании его компании. Заметим, что именно эти капитаны, вернувшись во Францию, стали одними из главных инициаторов мощной волны протеста, поднявшейся против компании де Мона, в результате чего им удалось добиться отмены его привилегий, что в итоге привело к ликвидации колонии.

От Пор-Россиньоля де Мон двинулся дальше вдоль берега и вскоре обнаружил небольшую удобную бухту, которой было дано имя Пор-Мутон в честь овцы, которая в этом месте свалилась с корабля в воду, была выловлена и торжественно съедена[6]. Отсюда де Мон отправил Шамплена и своего секретаря Жана Раллюо на 8-тонном пинассе с экипажем из десяти человек на юг для разведки и поисков подходящего места для поселения. Экспедиция дошла до мыса Сабль, обогнула его и исследовала бухту Сент-Мари на юго-западной оконечности полуострова Новая Шотландия[7]. Вернувшись в Пор-Мутон Шамплен узнал, что «Бон реноме», который должен был доставить колонистам продовольствие и необходимое снаряжение, еще не прибыл, а среди части членов экспедиции распространились пораженческие настроения и начали раздаваться голоса, призывающие вернуться во Францию. Однако де Мон, Путренкур и Шамплен были непреклонны. Когда в конце концов прибыл Пон-Граве, де Мон, перегрузив на свой корабль все необходимое для зимовки, двинулся на юг. Пон-Граве отправился обратно к заливу Св. Лаврентия.

Поскольку де Мон стремился основать колонию южнее, можно предположить, что во главу угла он ставил не интересы мехоторговли, а удобство колонизации. Однако если де Мон действительно мечтал о создании обширной империи, то не ясно, почему в таком случае среди набранных им колонистов не было земледельцев.

Де Мон двинулся на юг по маршруту, проложенному Шампленом. В бухте Сент-Мари экспедиции пришлось задержаться. Сошедший на берег вместе с несколькими членами экипажа аббат Николя Обри отстал от своих товарищей и не вернулся на корабль. Все попытки найти его не увенчались успехом. Возникло подозрение, что его убил находившийся вместе с ним на берегу гугенот, с которым он часто конфликтовал по религиозным вопросам[8]. Потеряв одного из своих духовных лидеров, экспедиция отправилась дальше вдоль берега, и вскоре корабль де Мона вошел в залив Фанди, который был им назван Французской бухтой (или Французским заливом – Baie Francaise).

Первая же повстречавшаяся экспедиции гавань показалась де Мону и его спутникам столь удобной и красивой, что они назвали ее Пор-Руайяль (Королевская Гавань). «Это одна из лучших гаваней, которую я когда-либо видел … в ней могут пребывать в безопасности две тысячи кораблей», – писал Шамплен[9]. Посетивший ее несколькими годами позже Марк Лекарбо придерживался аналогичного мнения: «Это самое прекрасное место, которое Бог где-либо создал, – порт, который может служить безопасным убежищем для двадцати сотен кораблей»[10]. Но самое сильное впечатление Пор-Руайяль произвел на Путренкура, который попросил де Мона пожаловать ему это место в лен. Самому де Мону Пор-Руайяль в тот момент очевидно не показался идеальным местом для колонии, поэтому, торжественно передав его Путренкуру, который рассчитывал в будущем обосноваться там со своей семьей, он приказал поднять якоря. Экспедиция отправилась дальше в глубь залива Фанди, миновала бухту Мин и достигла перешейка Шиньекто. В течение всего путешествия Шамплен тщетно пытался обнаружить на побережье большие залежи чистой меди, о которых он слышал от некого капитана Превера, еще одного французского морехода, ранее совершавшего рейсы к этим берегам.

Далее де Мон двинулся вдоль берега Нью-Брансуика, где 24 июня 1604 г. в день Святого Иоанна им была открыта река и бухта, названные Сен-Жан, а несколько дней спустя бухта Пессамакуодди и р. Сент-Круа (другое название этой реки, распространенное в то время, – р. Эчеминов). Де Мону приходилось спешить. Лето было уже в разгаре, а место для поселения еще не было найдено. В эстуарии Сент-Круа де Мон обнаружил небольшой островок, на котором он в конце концов и остановил свой выбор. Островок также был назван Сент-Круа.

Как выяснилось впоследствии, выбор, сделанный с таким большим трудом, оказался крайне неудачным. Единственным достоинством этого места являлось то, что его было легко оборонять в случае нападения. Окрестные племена абенаки и эчемины, которых французы первоначально называли армушикезами и этешменами, были достаточно миролюбивыми, но у Шамплена, очевидно, были свежи воспоминания о воинственных индейцах, с которыми он встречался на берегах р. Св. Лаврентия во время своих предыдущих экспедиций. Поэтому он писал об о. Сент-Круа: «Это место мы считаем лучшим из всех, которые мы видели раньше … оно удобно расположено … и подходит для наших контактов с индейцами»[11].

Прежде всего на острове была возведена батарея, на который установили снятые с корабля пушки. После этого началось сооружение жилищ. Был построен дом для де Мона, дома для дворян, ремесленников, лиц духовного звания, солдат. Кроме того, были сооружены склад, кузница, мельница и небольшая часовня. Де Мон и Шамплен предприняли попытку разбить сад, посеять пшеницу и посадить овощи. Растения дружно взошли, но вскоре зачахли под жарким солнцем, так как на острове не было воды для орошения посадок, а почва оказалась очень сухой и песчаной. Однако де Мон не отчаивался и решил расчистить участок земли на берегу.

Обосновавшись на острове Сент-Круа, де Мон отправил одну из шлюпок под командованием лоцмана Пьера Анжибо по прозвищу Шандоре с несколькими матросами и рабочими в бухту Сент-Мари, где якобы были замечены залежи какого-то металла. Когда Шандоре прибыл к этому месту и встал на якорь у берега, он и его люди услышали странные звуки, доносящиеся с берега. Они напоминали слабый человеческий голос и очень испугали французов, у которых сразу же возникла мысль о привидениях. Шандоре и его люди уже собирались покинуть это страшное место, но неожиданно на берегу они заметили фигуру человека, отчаянно размахивающего шляпой, надетой на палку. Преодолев свой страх, они все же высадились на берег и к своему величайшему изумлению увидели аббата Обри, которого все считали погибшим или убитым. На самом деле он действительно заблудился в лесу и выбрался на берег, только когда экспедиция уже покинула это место. Целый месяц он провел в полном одиночестве, питаясь ягодами и кореньями, в результате чего действительно стал походить на привидение[12].

В конце августа Путренкур на корабле, нагруженном мехами и рыбой, отправился во Францию. Три других судна компании де Мона, занимавшиеся рыбной ловлей и скупкой пушнины в заливе Св. Лаврентия, также благополучно вернулись в метрополию. Дела компании шли неплохо. Всего в 1604 г. от продажи канадских товаров было выручено 150 тыс. ливров[13].

2 сентября 1604 г. Шамплен, который не желал попусту тратить драгоценное время, отправился из Сент-Круа в новую экспедицию. На 17-тонном пинассе с двенадцатью матросами и двумя индейцами, которые согласились сопровождать его, он двинулся на юго-запад. Шамплен исследовал побережье современного штата Мэн и нанес его на карту, отметив наиболее удобные, с его точки зрения, гавани. Самый большой из прибрежных островов был назван им Мон-Дезер, Пустынная гора. В искаженном виде это название сохранилось до наших дней (Маунт-Дезерт). Вслед за этим Шамплен обнаружил устье большой реки (Пенобскот) и высказал мнение, что эта река скорее всего та самая таинственная страна Норумбега, с которой связано столько легенд[14]. Саму реку французы в дальнейшем стали называть Пентагоэ, однако прилегающая к ней территория (северо-восточная часть штата Мэн и юго-запад провинции Нью-Брансуик) часто назывались Норумбегой[15].

В ходе путешествия Шамплен сумел установить контакт с индейцами эчеминами, проявив при этом большую смелость. Так, в устье Пентагоэ он не побоялся по приглашению нескольких вождей совершить путешествие в глубь страны. Во время переговоров с ними Шамплен уговаривал их прекратить вражду с их северными соседями микмаками, а также убеждал эчеминов торговать с французами и принять у себя французских миссионеров.

От Пентагоэ Шамплен продолжил свое путешествие и около 20 сентября достиг устья Пемакида. В этом месте он решил возвращаться назад, опасаясь осенней непогоды. 2 октября Шамплен и его спутники благополучно вернулись в Сент-Круа. Оказалось, что они прибыли как раз вовремя, так как уже 6 октября выпал снег, а еще несколько дней спустя наступила суровая зима.

Холода оказались тяжелым испытанием для 79 обитателей Сент-Круа, единственных европейцев на всем североамериканском континенте к северу от испанских владений в Мексике. Островок, которым путешественники так восхищались в июне, оказался незащищенным от холодных северо-западных ветров. Дрова и воду приходилось доставлять с материка. По-видимому, морозы действительно были очень сильными, так как у французов замерзли все напитки, за исключением крепленого испанского вина. Порции сидра приходилось раздавать кусками. Основным продуктом питания была солонина. Вскоре среди колонистов началась цинга. 35 человек (по другим данным 25) умерли. Большая часть оставшихся в живых впала в уныние.

Впрочем, последнее касалось не всех. Шамплен приводил в порядок свои записи, пытался бороться с цингой и как мог старался приободрить своих товарищей. По данным А. Бернара, во время зимовки в Сент-Круа был организован выпуск рукописного журнала «Мэтр Гийом»[16]. Согласно донесению иезуита отца Биара, лично встречавшегося с лидерами экспедиции, часть поселенцев, несмотря на все трудности, вела активный образ жизни и смогла избежать недуга. «Это была веселая компания охотников, которые предпочитали стрелять кроликов на свежем воздухе, кататься на коньках по замерзшим прудам, чем лениво лежать в постелях и вздыхать о Париже»[17].

Праздность и безделье вредили не только физическому, но и моральному здоровью колонистов, между которыми начались конфликты на религиозной почве, так как часть из них составляли католики, а часть – гугеноты, единоверцы де Мона. Очевидно дело зашло достаточно далеко, поскольку это нашло отражение даже на страницах книги Шамплена. Он писал: «Я видел пастора и кюре, дерущихся между собой и выясняющих с помощью кулаков спорные религиозные вопросы. Я не знаю, кто проявил больше отваги и кто наносил удары лучше, но я хорошо знаю, что пастор несколько раз жаловался сьеру де Мону, что его побили. Я оставляю вам судить, насколько приятно было видеть эту картину, когда дикари принимали то одну, то другую сторону, а французы поносили обе религии, пока сьёр де Мон наконец не навел относительный порядок»[18]. Г. Сагар Теода, автор одной из первых книг по истории французской колонизации Канады, рассказывая об этом конфликте, добавляет, что в конце концов и пастор, и кюре почти одновременно умерли от цинги; хоронившие их матросы положили их обоих в одну могилу, говоря, что может быть хотя бы таким образом они помирятся[19].

С приходом весны перед де Моном и его соратниками встал вопрос – что делать дальше? Оставаться на о. Сент-Круа не хотел никто. Было решено искать для колонии новое место, где зимовка была бы легче. Исследователь М. Бишоп отмечает, что в целом на побережье Мэна не бывает суровых зим. Зима 1604/05 г. была необычайно холодной для этих мест. По его мнению, “если бы эта зима была мягче, центром французских владений был бы Мэн, а не Новая Шотландия”[20].

Осенью 1604 г. де Мон договорился с Пон-Граве, что тот вернется в Сент-Круа в апреле. Однако ни в апреле, ни в мае никто не появился. Поселенцев охватила тревога. Де Мон решил посадить всех своих людей на имеющиеся у него два пинасса и отправиться к заливу Св. Лаврентия в надежде встретить там какое-нибудь французское судно. Все уже было готово к отплытию, когда 16 июня в Сент-Круа вернулся Пон-Граве с новыми колонистами. Он сообщил, что вскоре из Франции должен прибыть еще один корабль, «Сент-Этьен», с продуктами и снаряжением. Теперь Де Мон решил оставить часть людей в Сент-Круа ждать второй корабль, а самому вместе с Шампленом пока продолжить исследование побережья и найти более подходящее место для своей колонии. 18 июня 1605 г. на большом пинассе с 20 матросами, несколькими дворянами и индейцами-проводниками он отправился на юго-запад. Миновав Пенобскот, которого Шамплен достиг еще в прошлом году, экспедиция достигла устья Кеннебека. Эта река служила границей между территорией эчеминов и племен союза абенаки. В бухте Сако французы посетили индейскую деревню, где они видели плантации маиса, бобов, тыквы, кабачков и табака.

Двигаясь дальше в южном направлении, 12 июля экспедиция достигла Каннебеканпорта, а еще через несколько дней – Портсмутской гавани. Индейские поселения встречались им все чаще и чаще. 16 июля корабль де Мона вошел в Бостонскую гавань. Впадающую в нее р. Шамилен в честь своего патрона назвал р. Дю Га (р. Чарлз). Миновав мыс Нантаскет, путешественники достигли Брент-Пойнта, где им повстречалась целая флотилия индейских каноэ. Вождь местных индейцев Онабета поднялся на борт французского судна, где, по словам Шамплена, ему был оказан очень радушный прием, после чего индейцы принесли путешественникам много овощей.

Утром 18 июля пинасс де Мона вошел в солнечную Плимутскую гавань, на целых 15 лет опередив отцов-пилигримов. Ей было дано название Сен-Луи. Пройдя вдоль южного берега залива Кейп-Код, экспедиция обогнула мыс Кейп-Код (Шамплен назвал его Кап-Блан, Белый мыс) и, двигаясь строго на юг, достиг гавани Наусет (французское название – Пор-Мальбар). Запасы экспедиции подходили к концу, и 25 июля де Мон приказал возвращаться в Сент-Круа, так и не остановив свой выбор на каком-либо месте. На первый взгляд, это кажется очень странным, ведь французы посетили столько прекрасных гаваней, в том числе Бостонскую и Плимутскую, а климат этих мест был гораздо более умеренным, чем в районе Сент-Круа.

Что же остановило французов? Скорее всего, де Мон и его спутники испугались многочисленных и воинственных индейцев. Они опасались, что в случае конфликта с аборигенами, их колония легко может быть уничтожена. Большое впечатление на де Мона произвел случай, произошедший во время одной из стоянок, когда один из матросов, отправившийся на берег набрать воды, был убит какими-то индейцами, хотевшими завладеть его большим котлом[21]. Но почему спустя полтора десятка лет в этих же местах не побоялись обосноваться пассажиры «Майского цветка», которые вряд ли были более воинственны, чем поселенцы де Мона и которым вдобавок не приходилось особо рассчитывать на поддержку метрополии?

Ответ очевиден. Дело в том, что в рассматриваемое нами время побережье Мэна и Массачусетса было заселено гораздо более плотно, чем 15 лет спустя. Страшная эпидемия бубонной чумы, очевидно занесенной какой-нибудь европейской экспедицией, разразившаяся через несколько лет после посещения этих мест французами, произвела колоссальные опустошения среди прибрежных индейских племен[22]. Между 1616 и 1619 г. численность индейского населения Новой Англии сильно сократилась[23].

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что экономической основой предприятия де Мона (как бы он сам к этому ни относился) была пушная торговля. И с этой точки зрения, было крайне невыгодно основывать поселение далеко от основных районов пушного промысла, а у индейцев южного Мэна и Массачусетса мехов не было. В результате это путешествие не принесло никаких ощутимых выгод, если не считать того, что Шамплен, по выражению знаменитого американского историка Ф. Паркмена, «навел порядок в хаосе американской картографии, ликвидировав массу накопившихся там противоречий и ошибок»[24].

2 (по другим данным 3) августа экспедиция де Мона возвратилась в Сент-Круа. На обратном пути в районе Кеннебека индейцы, с которыми французы установили контакт еще в прошлом году, сообщили де Мону, что незадолго до его возвращения к берегу подошел какой-то европейский корабль, и находившиеся на нем люди захватили пятерых индейцев. Судя по описаниям судно было явно английским. М. Бишоп считает, что это был корабль Джорджа Уэймаута, принадлежавший лорду Саутгемптону, целью экспедиции которого было исследование устья Кеннебека[25]. Это сообщение усилило тревогу де Мона. Лето было на исходе, и надо было срочно решать вопрос о месте для зимовки. В это время де Мон вспомнил о гавани Пор-Руайяль, которую французы посетили еще в прошлом году. Он решил, что там, в удобной закрытой бухте, холода будут не столь чувствительны. Шамплен и Пон-Граве были посланы на разведку. Они выбрали место для поселения в районе Лауэр Гренвил, защищенное высокими холмами от северных ветров. После этого де Мон, уже не раздумывая, переправил колонистов из Сент-Круа в Пор-Руайяль, забрав с собой все мало-мальски ценное имущество, включая окна и двери.

Поселение Сент-Круа осталось лишь кратким эпизодом в истории освоения Северной Америки французами. Место, где оно находилось, было заброшено и забыто. Только в 1797 г. остатки поселения де Мона (кстати, очень хорошо сохранившиеся) были случайно обнаружены английскими офицерами. Сейчас неподалеку от острова Сент-Круа, который ныне носит название Дочет, проходит канадско-американская граница.

В то же время историческое значение колонии Сент-Круа очень велико. Опыт, приобретенный в ходе экспедиции 1604–1605 гг. позволил Шамплену и де Мону уже в середине 1605 г. основать Пор-Руайяль, надолго ставший центром французской Акадии, а в 1608 г. – Квебек, «столицу» Новой Франции. Наблюдения, сделанные французскими путешественниками во время своих разведывательных походов, дают представление о ранней «доколониальной» Северной Америке, ее природе и жителях, а также о первых шагах европейцев на этом континенте, которые они делали не только как жестокие завоеватели и колонизаторы, но и как исследователи и искатели приключений.