Отклик на статью В.В. Согрина

Б.М. Шпотов

Доклад и статья одного из ведущих американистов, профессора МГИМО В.В. Согрина вызывают большой интерес. Это обобщение результатов новых исследований раннего периода истории США (XVII-XVIII вв.) и попытка выделить в истории колониальной и революционной Америки научные лакуны, куда и предлагается направить усилия отечественных американистов. Тем самым, по мнению автора, создастся стимул к появлению новаторских работ, где смогут проявить себя и молодые ученые.

Ряд положений, укоренившихся в работах отечественных американистов, В.В. Согрин нашел несоответствующими новому уровню знаний. Он считает это отставание вполне преодолимым, если взяться за крупные, фундаментальные темы и «размежеваться» с американскими историками, переключившимися на микроисторию, гендерные исследования и т.п. По мнению Владимира Викторовича, такие сюжеты второстепенны для нашей американистики, а оставленные американскими историками крупные темы, которые они прежде успешно разрабатывали, являются, наоборот, главными. Они стали как бы бесхозным полем, свободным от конкуренции, и на нем российский исследователь может добиться многого, даже прославиться. Выскажу свои суждения на этот счет.

Само предложение нельзя не одобрить, это разумный тактический ход в науке. Однако он “завязан” на теоретико-методологических вопросах-соотношении макро- и микроисследований, общего и частного, массового и единичного и т.д. Деться от них некуда. Автор правильно выделил “магистральные», макроуровневые проблемы. Они достаточно очевидны. Очевидно, однако, и то, что современная американская историография вовлечена в общий процесс трансформации исторической науки (чему, быть может, сама указала путь), который привел к изменению познавательных ориентиров, появлению не только новых объектов, но и новых методов познания прошлого[1].

Произошел отход (хотя не тотальный) от доминировавших ранее крупных тем и “мегатеорий”, как нивелирующих многие частности. В других социальных науках макро- и микроисследования сосуществуют, и это является нормой, например, в экономике, социологии. Предметом исторических исследований стала история личной жизни, семьи и брака, повседневности и др., что в совокупности создавало более сложное и многогранное представление об обществе. Это обозначилось еще в леворадикальной историографии США, занявшейся изучением «низов» и меньшинств, не принадлежавших к основным общественным классам. За «мелкотемье» их критиковали советские американисты.

Изучение экономической истории также не может опираться на одни макроэкономические показатели. Основу отраслей составляют хозяйствующие субъекты, вплоть до отдельных предприятий, фирм и др. Если выявлять причинно-следственные связи, то «мелочь» может приобрести (в этом смысле) большое значение. Например, успех нескольких табачных плантаций в ранней Виргинии положил начало развитию колоний, торговле с Англией и т.д. Потому и важно изучить, как первые плантаторы вели хозяйство и что им помогло. А такая узкая тема, как история семьи? Она выводит на, я бы сказал, сквозную, или магистральную проблему экономической самостоятельности молодых поколений американцев, распада патриархальных отношений.

Ранее считалось бесспорной истиной, что определяющие силы в истории – основные классы, народные массы, – преобразования национального масштаба и т.п. являются главными темами, заслуживающими изучения. Но деление на главное и второстепенное по принципу масштабности не увязывается с выводами современных социальных наук. В той же экономике или социологии не ставится вопрос, что «главнее» — макро- или микроисследование: у каждого свои цели, задачи, свой предмет, они равноправны.

Но вернемся к крупным темам по ранней истории США. Предлагается решать их не по частям, а “в целом», чтобы быстрее достичь результата. Здесь «камнем преткновения” может стать тема, основанная на массовых источниках. Изучение эволюции социальной структуры, для чего потребовалось бы, как минимум, ревизовать результаты исследования экономического развития североамериканских колоний за 150 лет, может оказаться непосильной задачей для уехавшего на несколько месяцев в США историка.

Американцы выполняют работы такого масштаба “бригадным способом», когда у автора-руководителя проекта имеются квалифицированные помощники, работающие с базами данных. Аналогичные исследования велись одновременно и в нашей стране. Уходили на это не месяцы, а годы, и участвовало в них немало людей. В 70-80-е годы появились научные школы по социально-экономической истории России, с мощными базами данных и специалистами, не уступавшими американским по применяемым методам и масштабу изучаемой тематики.

В нашей американистике аналогичной школы (и опыта) не имеется, прежде всего из-за недостаточности и традиционности источниковой базы. По обеспеченности источниками выделяется история Русской Америки и российско-американских отношений XVIII-XIX вв. Достижения в этой области во многом обусловлены активным использованием отечественных архивов. Самыми подробными указателями снабжены многотомные издания бумаг “отцов-основателей” США.

Поскольку первопроходцем российский исследователь редко является, ему придется, как рекомендует В.В. Согрин, “перепроверять» американские труды. Но что это означает практически? Делать перерасчеты по тем же массовым источникам, находить ошибки в методологии или искать новые, неизвестные данные? Если, например, американским историком выявлен более низкий, чем считалось ранее, процент бедноты среди ранних иммигрантов, то что навело на такую мысль, почему поиски пошли именно в этом направлении? Никто ведь не проверяет всего подряд. Рекомендуется осторожно подходить к обобщению данных, полученных путем микроанализа[2].

Большое количество вышедших за океаном работ, с одной стороны, не побуждает к архивным изысканиям по уже «исхоженной» тематике, с другой – вынуждает как-то решать, какой исследователь прав. Стало обычаем “автоматически” доверять последним работам. Неразработанных крупных сюжетов, своего рода загадок, осталось, видимо, немного. Это и выделенная В.В. Согриным проблема интеграции бывших сервентов в колониальное общество. Ее решение не сдвигается с места десятки лет[3].

Более достижимым представляется изучение качественных социально-демократических преобразований в ходе Американской революции. Насколько она была “революционна», и в чем? В.В. Согрин напомнил точки зрения, выдвигавшиеся ранее представителями разных школ, начиная с прогрессистов. Скорее всего, создать что-то полностью оригинальное и «свое» вряд ли удастся.

Попытаюсь наметить основные вопросы, которые потребовалось бы изучить по данной теме. Это изменение состава органов власти и подготовка реформ в легислатурах штатов (в частности, принятие ими конституций); “политика улицы” и инициативы народных конвентов и собраний; ход реформ в городской и сельской местности; меры против лоялистов; роспуск Континентальной армии после окончания войны как демократическая мера; реформы и Континентальный конгресс; реакция на преобразования губернаторов, крупных политиков и населения; конкретные итоги преобразований. Это, видимо, не все, но каждый такой вопрос требует весьма крупного исследования. И по каждому в США имеются работы.

Трудности отечественной американистики, еще раз подчеркну, связаны с источниковой базой. Она диктует темы диссертаций и направления исследований. В любой стране изучение национальной истории имеет естественные преимущества, поскольку источники всегда под руками. Американисты же, работающие большую часть времени в России, добывают информацию главным образом из литературы, печатных источников и Интернета. По отдельным вопросам могут обратиться к российским архивам. Выигрыш гранта на командировку в США — все-таки дело случая.

Без знания литературы и общих вопросов невозможно идти дальше. Но опора на американские исследования для сбора фактов вынуждает следовать за школами и направлениями, даже менять свою позицию. Плохим советчиком является приверженность той или иной идеологической конъюнктуре. Надежность и устойчивость выводов, их новизна, личный вклад историка в копилку знаний зависят, по моему глубокому убеждению, от использования первоисточников, в первую очередь архивов.

Некоторые ключевые проблемы ранней истории США решались в свое время коллективом авторов[4]. Сейчас едва ли возможно мобилизовать целую группу. Перечисляя эти реальные трудности, я никоим образом не хочу умалить предложения уважаемого В.В. Согрина. Речь идет только о том, как рационализировать перспективную работу, избежав и непосильных задач, и поверхностного подхода. Этот, скорее, практический вопрос пока не решен.