К истории становления границы Русской Америки

В ходе второй Камчатской экспедиции (1741–1742) Витус Беринг и Алексей Чириков достигли американского берега соответственно на широте 58°14′ и 55°20′[1]. Несмотря на желание правящих кругов России хранить в тайне сделанные открытия, сведения о них вскоре проникли в Западную Европу. Между тем на восток в поисках пушнины устремились сибирские промышленники и купцы. К началу 60-х годов XVIII в. русским удалось помимо Командорских открыть почти все острова Алеутской гряды. Их продвижение в сторону Америки не осталось незамеченным испанцами, усмотревшими в нем угрозу своим владениям на Тихоокеанском побережье, в связи с чем они предприняли энергичные усилия по обследованию берегов Верхней Калифорнии и приступили к ее колонизации.

На рубеже 60–70-х годов сухопутная экспедиция Гаспара де Портолы обнаружила вход в залив Сан-Франциско, был построен форт в прибрежной полосе залива Монтерей, учрежден ряд миссий к северу от Сан-Диего. В 1774–1775 гг. испанский мореход Х.Х. Перес Эрнандес доплыл до 55-й параллели, а эскадра в составе трех судов (под командованием Б. де Эсеты, Х.Ф. де ла Бодеги-и-Куадры, Х. де Айялы) продвинулась до 58° с.ш. Позднее в Верхней Калифорнии основаны форт и миссия Сан-Франциско (1776).

Полтора года спустя корабли Дж. Кука, совершавшего свое третье кругосветное плавание, приблизились к западному побережью Северной Америки и вскоре вошли в залив, который испанцы называли Сан-Лоренсо де Нутка, а англичане — Нутка-зунд. Продолжая плыть дальше на север, они достигли 70-й параллели.

Хотя результаты испанских экспедиций не подлежали огласке, сообщения о них, как и о достижениях британских мореплавателей, все же просочились в печать. Они стали известны и в России[2]. Информация об этих открытиях стимулировала усилия екатерининской империи по изучению и освоению северной части Тихого океана. В первой половине 80-х годов российские исследования и промыслы заметно активизировались, но поначалу оставались в русле частной инициативы.

В итоге деятельности Г.И. Шелихова и учрежденной им Северо-Восточной компании промышленники, постепенно приближаясь к материку, к середине 1780-х годов создали на широте 57-59° цепь надежных форпостов. При этом «Колумб Росский» и его компаньоны ориентировались на дальнейшее продвижение в южном направлении вплоть до 40-й параллели. Однако на государственном уровне претензии России не простирались столь далеко. Правительство Екатерины II, видимо, учитывало, что во второй половине 70-х годов северная граница испанских поселений с основанием Сан-Франциско приблизилась к 38°, а капитаны Артеага и Бодега-и-Куадра в 1779 г. достигли даже входа в залив Принс-Уильям, который русские обычно именовали Чугацким (61° с.ш.). То была самая крайняя точка, достигнутая в Западном полушарии испанцами.

Поэтому в течение длительного времени правящие круги Петербурга исходили из неотъемлемого права России на земли Северо-Западной Америки севернее 55°20′. Именно эти координаты фигурировали, например, в качестве южного рубежа российских владений в записке, поданной императрице в конце 1786 г. президентом Коммерц-коллегии А.Р. Воронцовым и графом А.А. Безбородко, практически руководившим внешнеполитическим ведомством. Они же были обозначены в инструкции, разработанной Адмиралтейской коллегией весной 1787 г. для несостоявшейся экспедиции Г.И. Муловского, которую предполагалось отправить из Балтийского моря в Тихий океан с целью закрепления притязаний империи на земли, открытые русскими мореходами. Год спустя, рассмотрев прошение Г.И. Шелихова и И.Л. Голикова о предоставлении Северо-Восточной компании монопольного статуса на северо-западе Америки, Комиссия о коммерции во «всеподданнейшем» докладе Екатерине II (одобренном 6 апреля 1788 г. Советом при высочайшем дворе) также рекомендовала «ограничить их путешествия 55-м градусом широты»[3].

Однако в период Нутка-зундского международного кризиса 1789–1790 гг. петербургское правительство временно отказалось от некоторых территориальных претензий в данном регионе. Изменение прежней позиции российских властей явилось реакцией на действия мадридского двора, крайне обеспокоенного активизацией политики России в северной части Тихого океана, хотя по существу она не представляла реальной угрозы для пиренейской монархии: две из задуманных правительственных экспедиций (Муловского и Дж. Тревенена) вообще не состоялись, а третья (Дж. Биллингса) имела весьма ограниченную задачу. Но все это выяснилось позднее. А до того сведения о российских планах, поступавшие из разных источников, встревожили правителей Испании.

Еще в 1784 г. из описания третьего плавания Дж. Кука в столице иберийского королевства стало известно о русском поселении на Уналашке, т.е. на широте 53–54°. 18(29) октября 1785 г. испанский посланник Педро де Норманде доносил из Петербурга о подготовке экспедиции Биллингса, а осенью 1786 г. в Мадрид поступило сообщение интенданта чилийской провинции Консепсьон Амбросио О’Хиггинса, доложившего, что он имел возможность ознакомиться с картами Ж.Ф. Лаперуза, где были якобы нанесены четыре российских селения в Северо-Западной Америке, включая залив Принс-Уильям и Нутка-зунда[4].

Нервозность мадридского правительства усилилась, когда 16 февраля 1787 г. Норманде информировал первого министра Флоридабланку, что в Петербурге решено направить в Тихий океан экспедицию Муловского. Как сообщал посланник, императрица намерена по праву первооткрытия провозгласить свой суверенитет над частью американского континента примерно между 55 и 60° с.ш. Отвечая на вопрос министра, Норманде подтвердил, будто российские суда проникли до 49°33’5 (т.е. приблизительно широты Нутка-зунда). 19(30) марта того же года поверенный в делах Испании Педро де Маканас уточнил, что «экспедиция… должна весной отплыть на Камчатку», а тем временем Муловский “выехал на этой неделе в Киев (где тогда находилась Екатерина II. – М.А.), чтобы представить на утверждение государыне планы и карты своего плавания”[6].

Учитывая все это, Карл III предписал властям Новой Испании проявлять бдительность в отношении продвижения русских и продолжать исследования в северном направлении[7]. В марте 1788 г. фрегат «Принцесса» под командованием Эстебана Хосе Мартинеса и пакетбот «Сан-Карлос» (капитан – Гонсало Лопес де Аро) отплыли из порта Сан-Блас (на побережье мексиканской провинции Сан-Хосе де Наярит) и к середине года добрались до Кадьяка и Уналашки, где посетили русские поселения. Там они узнали, что в будущем году якобы ожидается прибытие двух судов из России с целью занять Нутку.

Получив донесения обоих капитанов, вице-король Новой Испании Флорес поспешил доложить обо всем в Мадрид. Но еще до поступления инструкций оттуда распорядился снарядить морскую экспедицию с задачей формально провозгласить испанский суверенитет над Нутка-зундом, дабы предупредить мнимые замыслы России[8]. Эти меры подтвердил в апреле 1789 г. новый король Карл IV, санкционировавший отправку в Нутку двух кораблей, ведомых теми же Мартинесом и Лопесом де Аро. Одновременно преемнику Норманде Мигелю де Гальвесу была дана инструкция, согласно которой 23 мая (3 июня) он передал главноначальствующему Коллегии иностранных дел вице-канцлеру И.А. Остерману требование мадридского двора обязать командиров судов, отплывающих с Камчатки для открытия новых земель, не посягать на испанские владения, «коих пределы простираются за урочище, именуемое порт Принца Вилияма»[9] (т.е. южнее 61° с.ш.).

Однако еще несколькими неделями раньше эскадра Мартинеса – Лопеса де Аро прибыла в Нутку. Никаких русских кораблей там не оказалось. Зато в бухте находились два североамериканских и одно английское судно, а в середине июня появился британский шлюп, приплывший из Макао, чтобы установить контроль Великобритании над Нуткой. Но испанцы опередили англичан и провозгласили этот район владением Испании. Когда туда подошел еще один английский корабль, они захватили его, а затем поступили таким же образом и с другим судном. В начале 1790 г. весть о событиях в Нутке дошла до Мадрида, где вызвала серьезное беспокойство. К тому времени в испанской столице уже улеглись опасения по поводу российских намерений. Еще в июле 1789 г. было получено донесение из Петербурга: в ответ на упомянутый демарш Гальвеса Остерман 6(17) июня от имени императрицы заверил посланника, что “с здешней стороны таковому желанию соответствовано будет, тем более, что оно есть сходственно и с наблюдаемым здесь всегда собственным ее императорского величества правилом». По словам вице-канцлера, доложил испанский дипломат Флоридабланке, экспедициям, отправляемым с Камчатки, уже давно предписано не основывать селений на территориях, принадлежащих другим державам[10].

Касаясь столь важных конфиденциальных переговоров Гальвеса и Остермана летом 1789 г. относительно линии раздела между владениями Испании и России на северо-западе Америки, историки на протяжении длительного времени судили об их содержании лишь на основании крайне скудных и приблизительных косвенных сведений. Никаких следов дипломатической переписки по данному вопросу зарубежным коллегам, изучавшим с этой целью материалы испанских архивов[11], обнаружить не удалось. Не увенчались успехом и поиски в фондах российских хранилищ. Скорее всего, позиции обеих сторон излагались не в письменном виде, а в устной форме при встречах вице-канцлера с посланником на «конференциях» Остермана с аккредитованными в Петербурге дипломатами. При тщательном изучении протокольных «Конференциальных записок» этих бесед, выявленных в Архиве внешней политики Российской империи, удалось найти документальное подтверждение того, что петербургский двор, поглощенный войнами с Турцией и Швецией, временно согласился признать южной границей сферы его интересов в Америке вместо 55° с.ш., как прежде, 61-ю параллель, проходящую севернее залива Принс-Уильям.

Об удовлетворительном ответе со стороны России Флоридабланка уведомил министра по делам Индий Вальдеса, а тот – вице-короля Флореса. Правдивость заявления, сделанного в Петербурге, подтверждалась донесением последнего, из коего вытекало, что русских в Нутке не оказалось. Зато там обнаружилось присутствие давних врагов пиренейской монархии — англичан. Тем не менее первый министр Испании отдал распоряжение посланнику Гальвесу предупредить правительство Екатерины II о том, что колониальная администрация Испанской Америки получила приказ отражать силой оружия любые попытки захвата вверенной ей области иностранными государствами. В связи с чем вице-канцлер, в свою очередь, выразил уверенность, что «начальники вышедшей из Камчатки эскадры не подадут повода к каким-либо раздорам»[12].

В обстановке нарастания конфронтации между Великобританией и Испанией мадридские власти официально потребовали наказания британских подданных, незаконно вторгшихся в их заморские владения. Сент-джеймский кабинет, категорически отвергнув эти притязания, настаивал на компенсации за учиненное насилие и немедленном возврате захваченных судов. В итоге ситуация, сложившаяся к концу 80-х годов вокруг Нутка-зунда, будучи порождена испано-русским соперничеством в этом регионе, переросла в затяжной англо-испанский конфликт.

В условиях резкого обострения отношений с Англией монархия Карла IV, крайне нуждавшаяся в поддержке извне, наибольшие надежды возлагала на Россию – единственную державу, способную противостоять британскому натиску. В середине марта 1790 г. Флоридабланка сообщил Гальвесу о желательности заключения союза с екатерининской империей, направленного против «коварного Альбиона», а 4 июня поручил ему предложить от имени короля подписать договор о границе российских и испанских владений на побережье Тихого океана[13]. Получив 27 июня (8 июля) срочную аудиенцию у вице-канцлера, посланник незамедлительно исполнил это поручение. 1 июля протокольная запись беседы Остермана и Гальвеса рассматривалась Советом при высочайшем дворе, который, ссылаясь на состояние войны с Турцией и Швецией, а также боязнь вызвать подозрение у англичан, рекомендовал “пристойным образом отклонить” предложение мадридского министерства[14]. Нота, врученная испанскому посланнику 17 июля, наряду с негативным ответом на его представление, содержала заверение, что императрица никогда не допустит расширения границ России за счет не принадлежащих ей или спорных территорий[15].

Как можно предположить, петербургское правительство, согласившись в определенной ситуации годом раньше признать, что линия раздела между его владениями и американскими колониями Испании проходит севернее Чугацкого залива, вовсе не склонно было закрепить устную договоренность актом, базирующимся на нормах международного права. Ведь подписание формального документа на такой основе означало бы юридически зафиксированный отказ России от всяких посягательств на земли к югу от 61° с.ш. Кроме того, осторожность, продемонстрированная в данном вопросе российским двором, диктовалась, вероятно, и тем, что, будучи поглощен войнами с Турцией и Швецией, он предпочел проявить сдержанность в Тихоокеанском регионе, не форсируя там захват новых территорий.

Однако с урегулированием Нутка-зундского кризиса (октябрь 1790 г.), сопровождавшимся приостановкой экспансии Испании и ослаблением ее позиций на северо-западе Америки, правительство Карла IV вынуждено было фактически ограничить свои притязания широтой Нутка-зунда (т.е. 49°35′). В отличие от 70–80-х годов, когда испанские морские экспедиции, продвигаясь на север, доходили до 61-й параллели, в 90-х годах они не проникали дальше юго-западного побережья о. Ванкувер, т.е. примерно 48°40′ с.ш.

Отказ властей иберийского королевства от реализации прежних экспансионистских планов в северной части Тихого океана, разумеется, способствовал притуплению остроты российско-испанского противостояния в указанном районе. Подобное развитие событий было обусловлено и обострением англо-русских противоречий в связи с так называемой военной тревогой весны 1791 г., в дальнейшем же — охлаждением отношений между пиренейской метрополией и ее традиционной союзницей Францией, а также стремлением правительства Екатерины II вовлечь Испанию в формировавшуюся тогда антифранцузскую коалицию.

Сложившаяся обстановка позволила в царствование Павла І, при образовании Российско-американской компании (1799), июльским указом и жалованной грамотой императора вновь закрепить в качестве южной границы сферы ее деятельности 55-ю параллель.

Появление в пределах Русской Америки — с возникновением в 1812 г. селения и крепости Росс – выдвинутого далеко на юг плацдарма не повлекло за собой пересмотра прежней демаркационной линии. Отделенная большим расстоянием от основного массива российских владений, колония Росс занимала как бы периферийное положение. Она являлась по сути дела своеобразным анклавом, существовавшим в течение почти трех десятилетий в чуждой испаноамериканской среде.

В остальном же территориальные претензии царского правительства в Новом Свете существенно не изменились, если не считать кратковременного периода в начале 20-х годов XIX в. В результате согласия США и Англии передвинуть разграничительную черту на 40′ к югу, с 1824–1825 гг. вплоть до продажи Аляски (1867) южная граница Русской Америки проходила по рубежу 54°40′ с.ш. К югу от американских владений России находилась обширная территория Орегона, куда с 1818 г. на паритетных началах был открыт доступ подданным Англии и США. После подписания в 1846 г. Вашингтонского договора, установившего линию размежевания между зонами колонизации обоих государств к западу от Скалистых гор по 49-й параллели, южным соседом империи Романовых в Новом Свете стала британская монархия королевы Виктории.

* * *

Полагая, что упомянутые выше «Конференциальные записки» представляют значительный научный интерес, автор в свое время счел целесообразным опубликовать некоторые из них в приложении к монографии «Россия и Новый Свет (последняя треть XVIII века)», изданной в 1993 г. Однако в дальнейшем мне удалось обнаружить в фондах мадридского Национального исторического архива ранее неизвестные документы, содержащие ценные дополнительные сведения, которые позволяют расширить и скорректировать существующие представления по рассматриваемому вопросу.

Ниже публикуются несколько донесений посланника Испании в Петербурге Мигеля де Гальвеса первому министру этой страны графу Флоридабланке, относящихся к 1789–1790 гг., а также инструктивное письмо последнего Гальвесу, датированное 27 июля 1789 г. Кроме того, вниманию русскоязычного читателя предлагается перевод пунктов «Секретной инструкции» короля Испании Карла III, касающихся продвижения России на северо-западе Америки. Оригинальный текст документа издан на испанском языке в 60-х годах ХІХ в.

Публикуемые ниже материалы, впервые (за исключением пунктов указанной королевской инструкции) ставшие достоянием гласности, печатаются на языке оригинала и сопровождаются русским переводом, сделанным публикатором. Они расположены в хронологическом порядке и датированы по новому стилю. В документах 2–3 и 5–8 даты по старому стилю взяты в квадратные скобки.

М.С. Альперович

Перевод с испанского

1. Из “Секретной инструкции” короля Испании Карла III Верховному государственному совету (8 июля 1787 г.)

п. СХХІХ. На севере мы должны проявлять бдительность по отношению к русским, которые со стороны Камчатского моря предпринимали и будут продолжать попытки открытий вдоль побережья нашей Америки, тем более, что уже обнаружили проход или пролив, облегчающий в той местности сообщение между обоими полушариями и континентами. Плавания капитана Кука многое прояснили русским, и, несмотря на огромные расстояния, льды в тех морях и жару на побережье, не существует препятствий, кои не может преодолеть держава, склонная к распространению своих честолюбивых замыслов и располагающая средствами для этого. А нашим вице-королям Новой Испании следует пристально наблюдать за побережьем Южного моря[16] и продолжать, как прежде, рекогносцировки в северном направлении, выявляя и закрепляя излюбленные индейцами места и изгоняя любых обосновавшихся там пришельцев.

п. CCCLXXIII. Об амбициозных планах России в Южном море и на континенте нашей Америки.

В связи с амбициозными планами России в Южном море и на континенте нашей Америки, о чем уже шла речь в другом разделе, необходима особая бдительность, и следует позаботиться о том, чтобы в северной части наших владений не осталось ни одного места, не исследованного вице-королями Новой Испании, дабы изгнать русских отовсюду, где обнаружим их поселения. В случае предъявления в Санкт-Петербурге каких-либо претензий мы должны объявить, что вице-короли и губернаторы действуют согласно законам и распоряжениям, возлагающим на них жесткую ответственность за любой недосмотр, вследствие которого на вверенных им территориях появились бы чужестранные поселения. Таким образом, и неизменно ссылаясь на то, что для расследования фактов, при столь огромных расстояниях, потребуется много времени, можно успешно парировать жалобы и упреки.

Испанский оригинал документа под названием «Instrucción reservada» (состоящий из 395-ти пунктов) опубликован в издании: Obras originales del Conde de Floridablanca… Приведенные выше пункты СХХIX и CCCLXXIII см. Р. 233, 269.

2. Мигель де Гальвес – графу Флоридабланке. Sn Prgo, [25 de mayo]5 de junio de 1789. N 97

Al Conde de Floridablanca

Exmo Señor:

Quedo enterado de lo que V.E. me previene en su carta de 23 de Abril anterior, cuyo contexto me servirá de gobierno…

El miercoles en la conferencia ordinaria dije muy amigablemente al Conde de Ostermán lo que V.E. me previene relativo al establecimiento de los Rusos en el mar Pacífico, que oyó con alguna sorpresa y me preguntó por dos veces si los Rusos se habían establecido en algún punto correspondiente a los Españoles; a que le respondí que no lo sabía. Formó por sí un apunte de mi explicación, haciendomela repetir a causa, según dijo de no conocer ni tener noticia alguna de aguellos parages, a que me pareció conveniente decirle que yo había visto un mapa grabado y publicado aquí. Sobre que nada me replicó y concluyó con que daría cuenta a la Emperatriz.

Dios guarde a V.E.

Miguel de Gálvez

Перевод с испанского

С[ан]кт-Петербург, [25 мая] 5 июня 1789 г. № 97

Графу Флоридабланке

Глубокоуважаемый сеньор!

Принимаю к сведению предписание в. с-ва, данное в Вашем послании от 23 апреля с.г.[17], содержанием коего буду руководствоваться…

В среду, на очередной конференции, в весьма дружеской манере передал графу Остерману то, о чем в. с-во меня уведомили касательно российских поселений на Тихом море; каковое сообщение он выслушал с некоторым удивлением, и дважды переспросил, действительно ли русские обосновались в какой-либо местности, принадлежащей испанцам. На что я ответил, будто мне сие неизвестно. Он сделал для себя пометку о моем заявлении, потребовав повторить его, а затем сказал, что ничего не знает о тех местах и не имеет о них никаких сведений. Вследствие чего я счел уместным сообщить ему, что видел составленную и изданную здесь карту[18]. На это он никак не отозвался, и в заключение пообещал доложить императрице.

Да хранит Бог в. с-во.

Мигель де Гальвес

AHN. Estado. Leg. 4592. Подлинник. Испан. яз. Текст зашифрован.

3. Мигель де Гальвес – графу Флоридабланке. St. Petersburgo, [8] 19 de junio de 1789. N 101

Sr. Conde de Floridablanca

Exmo Señor:

En la conferencia de antes de ayer me dijo el Conde de Ostermán que había enterado a la Emperatriz de mi explicación relativa al contexto de la carta de V.E. del 23 de abril, y que la había encargado me respondiese que hace mucho tiempo tenía dadas las órdenes a los expedicionistas de Kamtchatka para que no se estableciesen en punto alguno perteneciente a otra potencia; que suponía las habrán obedecido exactamente, pero que si por acaso se habían introducido o encontrábamos sus vasallos en alguna parte de nuestra América suplicaba al Rey que se compusiese o remediase amigablemente.

Dios guarde a V.E. muchos años.

Miguel de Gálvez

Перевод с испанского

С.-Петербург, [8] 19 июня 1789 г. № 101

Г-ну графу де Флоридабланке

Глубокоуважаемый сеньор!

Как сообщил мне на позавчерашней конференции граф Остерман, он уведомил императрицу о моем заявлении, касающемся содержания депеши в. с-ва от 23 апреля, и она поручила ответить, что участникам экспедиций, отправляемых с Камчатки, уже давно отдан приказ не основывать поселений во владениях других держав. По ее мнению, [это предписание] будет неукоснительно выполняться, но если бы российские подданные все-таки случайно оказались или были обнаружены в какой-либо части нашей Америки, короля просят улаживать дело полюбовно.

Да хранит Бог в. с-во многие годы.

Мигель де Гальвес

AHN. Estado. Leg. 4592. Подлинник. Испан. яз. Текст зашифрован.

4. Граф Флоридабланка – Мигелю де Гальвесу. Aranjuez, 27 de julio de 1789

Sr. Don Miguel de Gálvez

Queda enterado el Rey N.S. de la respuesta de esa corte a la insinuación hecha por V.S. sobre los establecimientos de los Rusos en nuestra América Septentrional. Y quiere que V.S. diga, que aunque deseamos que cualquier acaecimiento de ocupación Rusa se termine amigablemente, no podemos responder de lo que con tales distancias harán nuestros comandantes de mar y tierra conforme a las leyes e instrucciones que tienen, fundadas en los tratados con todas las Naciones, de no permitir establecimientos extrangeros en los descubrimientos de nuestras Indias.

Conde de Floridablanca

Перевод с испанского

Аранхуэс, 27 июля 1789 г.

Г-ну дону Мигелю де Гальвесу

Король, наш Государь, ознакомился с ответом сего [петербургского] двора на сделанное Вашей милостью представление по поводу российских поселений в нашей Северной Америке. И ему угодно, чтобы Ваша милость пояснили, что, желая мирного разрешения любого спора, возникшего вследствие занятия [новых территорий] русскими, мы не можем нести ответственность за действия состоящих у нас на службе морских и сухопутных офицеров, предпринятые на столь дальнем расстоянии согласно законам и имеющимся инструкциям (основанным на договорах со всеми нациями), [кои предписывают] не допускать создания иностранных селений во вновь открытых землях наших Индий.

Граф де Флоридабланка

AHN. Estado. Leg. 6120, II. Ехр. № 1. Подлинник. Испан. яз. Текст зашифрован.

5. Мигель де Гальвес – графу Флоридабланке. Petersburgo, [24 de agosto] 4 de septiembre de 1789. N 119

Al Sr. Conde de Floridablanca

Exmo. Señor:

Ayer dije al Conde de Ostermán lo que V.E. me previene relativo a la conducta de nuestros Comandantes de tierra y mar con los Rusos que pretendan establecerse en nuestra América Septentrional. Y aunque tuvo o afectó alguna dificultad en comprender el verdadero sentido de la explicación, al fin se mostró enterado, y dijo que no se persuadía que usasemos de la fuerza contra los Rusos si se verificaba el caso en cuestión antes de avisar aquí y hacer ver que el territorio ocupado nos pertenecía; lo que creia fuese la respuesta de la Emperatriz.

Dios guarde a V.E.

Miguel de Gálvez

Перевод с испанского

Петербург, [24 августа] 4 сентября 1789 г. № 119

Г-ну графу Флоридабланке

Глубокоуважаемый сеньор!

Вчера передал графу Остерману то, что было велено в. с-вом касательно поведения командующих нашими силами на суше и на море по отношению к русским, кои попытались бы обосноваться в нашей Северной Америке. И хотя он с некоторым трудом уловил (или сделал вид) истинный смысл [моего] заявления, в конце концов все же уразумел суть дела и заметил, что не представляет себе, чтобы если случится казус, о коем идет речь, мы применили к русским насилие, не поставив в известность здешние власти и не доказав, что захваченная территория принадлежит нам. Таков, как он полагает, может быть ответ императрицы.

Да хранит Бог в. с-во

Мигель де Гальвес

AHN. Estado. Leg. 4592. Подлинник. Испан. яз. Текст зашифрован.

6. Мигель де Гальвес – графу Флоридабланке. St. Petersburgo, [13] 24 de marzo de 1790. N 170

Sr. Conde de Floridablanca

Exmo. Señor:

Aunque no es probable que los Rusos hallen el paso que solicitan por el Norte para hacer sus expediciones desde Arjánguel al Mar Pacífico, efectuarán sus ideas sobre la América Septentrional luego que tengan una populación correspondiente en Kamchatka, sobre que trabaja este Gobierno con mucha actividad, y adelanta considerablemente por medio de interesados en el comercio de peletería y expediciones que hace y tiene proyectadas.

Creo que España debe observar y contener los progresos de los Rusos tanto en el Mar Negro como en el Pacífico por la facilidad con que pueden visitar o acaso atacar algún día nuestras posesiones en Europa y América.

Dios guarde a V.E. muchos años.

Miguel de Gálvez

Перевод с испанского

С.-Петербург, [13] 24 марта 1790 г. № 170

Г-ну графу де Флоридабланке

Глубокоуважаемый сеньор!

Хотя вряд ли вероятно, что русские найдут пролив, который разыскивают на севере, дабы отправлять свои экспедиции из Архангельска в Тихий океан, они осуществят свои замыслы относительно Северной Америки как только население Камчатки достигнет соответствующей численности, к чему здешнее правительство прилагает большие усилия и весьма преуспело благодаря тем, кто заинтересован в торговле пушниной, а также посылаемым и готовящимся экспедициям.

Полагаю, что Испания должна следить за продвижением русских как на Черном море, так и на Тихом океане, и сдерживать его, ибо они легко могут добраться до наших владений в Европе и Америке, а когда-нибудь, возможно, напасть на них.

Да хранит Бог в. с-во многие годы.

Мигель де Гальвес

AHN. Estado. Leg. 4639. Подлинник. Испан. яз.

7. Мигель де Гальвес – графу Флоридабланке. Petersburgo, [28 de junio] 9 de julio de 1790. N 207

Al Conde de Floridablanca

Exmo. Señor:

Anteayer el correo ha llevado los despachos de V.E. del 4 de junio. Algunos días antes que yo recibió este Ministro inglés por un correo de su corte la respuesta de la nuestra, de que se me explicó muy contento y esperanzado de que nos concertemos, y en cambio le he dicho yo hoy que he recibido este documento y que espero quedarémos amigos.

Entregué ayer a Ostermán una nota con copia de la carta ostensible de V.E., del extracto de justificación y de nuestra respuesta que leyó y me aplaudió mucho, pero omití explicarme más hasta apurar el estado del ánimo y modo de pensar de estas gentes en el momento, pero le dejé preparado para hablar después que hubiese yo leído todo lo que el correo había traído; pues por el corto tiempo le dije, y la prisa de enterar la Emperatriz de lo principal no me había permitido instruirme enteramente.

Dios guarde a V.E.

Miguel de Gálvez

Перевод с испанского

Петербург, [28 июня] 9 июля 1790 г. № 207

Графу Флоридабланке

Глубокоуважаемый сеньор!

Позавчера курьер доставил депеши в. с-ва от 4 июня[19]. За несколько дней до меня аккредитованный здесь английский посланник получил от своего двора с курьером ответ нашего [двора], коим, как он сказал мне, вполне удовлетворен и надеется, что мы[*] договоримся. Я, в свою очередь, сообщил ему сегодня о получении этого документа и выразил надежду, что мы[**] останемся друзьями.

Вчера вручил Остерману ноту, вместе с копиями послания в. с-ва, краткого обоснования правомерности [наших действий] и нашего ответа, каковые он прочитал и отозвался весьма одобрительно. Однако я не стал говорить ничего сверх того впредь до выяснения настроения и образа мыслей сих особ в настоящее время; и мы расстались, с тем, чтобы побеседовать по прочтении мною всего доставленного курьером. Ибо, имея мало времени и спеша уведомить императрицу о самом главном, разъяснил я ему, не сумел ознакомиться полностью.

Да хранит Бог в. с-во.

Мигель де Гальвес

AHN. Estado. Leg. 6121, I. Exp. 2. Подлинник. Испан. яз. Текст зашифрован.

8. Мигель де Гальвес – графу Флоридабланке. Petersburgo, [24 de julio] 4 de agosto de 1790. N 212

Al Conde de Floridablanca

Exmo. Señor:

Muy Señor mío: Tengo avisado a V.E. en mi carta N 207, que al día siguiente del arribo del correo de Gabinete Dn. Josef Antonio Sobrado entregué al Conde de Ostermán copias de la respuesta dada por V.E. al encargado de negocios de Inglaterra, del papel que acompañó sobre nuestros derechos y posesión de la Bahía de San Lorenzo, alias Nootka, en la costa de la California, y de la carta ostensible de V.E. de 4 de junio con una nota conforme a la adjunta copia № 1, y que dije a este Ministro que me reservaba para hablarle después, por que el deseo de satisfacer la curiosidad de la Emperatriz sobre el motivo que ocasionaba el extraordinario, me había obligado a reducir mi primera diligencia a la entrega de dichos documentos, que ofreció pasar sin retardo a la Soberana, y nos comprometimos para la conferencia inmediata del miercoles…

Me pareció conveniente prevenir al Conde de Bezborodko y al de Vorontzow antes de explicarme con el de Ostermán sobre el contexto de la carta de V.E.

Con efecto tuve tiempo de hablar largamente con el primero que me oyó con atención y cсnvino en la importancia de nuestra unión y acuerdo reciproco tanto en América como en Europa… Y finalmente, conviniendo conmigo en todas las consideraciones y cálculos que respectivamente hicimos, me ofreció instruir privadamente la Emperatriz, y se manifestó muy reconocido de mi confianza.

La hice en parte, por medio de tercero a Worontzow, porque no recibe comunmente los Ministros extranjeros sin una gran precisión, y me hizo decir que me explicase abiertamente con Ostermán, y que contase con su inclinación y afecto a nosotros como siempre lo ha manifestado.

En la conferencia del miercoles 14 me expliqué con el Conde de Ostermán sobre el mismo sentido y puntos que lo había hecho con el de Bezborodko… Me oyó Ostermán con mucho cuidado y atención y ofreció enterar la Emperatriz.

…En la última conferencia del miercoles me entregó Ostermán la adjunta nota № 2, que me leyó él mismo y entregó doblada sin otra explicación verbal. Viendo su silencio le supuse que habría enterado la Emperatriz de lo que le expuse a boca, y me respondió que S.M. lo había oído con gusto… Conocí no quería entrar en materia sobre la paz con la Suecia, ni la confederación marítima, por no comprometerse sin duda y dar acaso motivo de resentimiento a la Inglaterra, cuyo Ministro había prevenido aquí que no conviene a la Rusia que seamos solos en la soberanía y establecimientos de la costa del Mar Pacífico.

Es efectiva la falta de conocimiento que se alega en la respuesta por que hasta ahora no ha pensado seriamente este Gobierno en instruirse como debe de los descubrimientos y posesiones que tiene en aquel punto, y así se opinó de conformidad en el Consejo el día que se examinó nuestra explicación.

Supongo que habrán escrito a Zinowief para que se explique con V.E. sobre la confederación, unión y demás puntos propuestos a boca por mí, que estoy seguro se han recibido bién por la Emperatriz y aun en el Consejo.

Dios guarde a V.E.

Miguel de Gálvez

Перевод с испанского

Петербург, [24 июля] 4 августа 1790 г. № 212

Графу Флоридабланке

Глубокоуважаемый сеньор!

Милостивый государь: В моем донесении № 207 я уведомил в. с-во о том, что на следующий день по прибытии правительственного курьера дона Хосефа Антонио Собрадо вручил графу Остерману копии ответа в. с-ва поверенному в делах Англии, приложенного документа о наших правах на владение бухтой Сан-Лоренсо, известной также под названием Нутка (на побережье Калифорнии), и депеши в. с-ва от 4 июня, вместе с нотой в соответствии с вышеуказанной копией № 1. При этом сообщил сему министру, что оставляю за собой право переговорить с ним позднее, ибо желание удовлетворить интерес императрицы к предмету, составляющему содержание полученной срочной почты, побудило меня ограничиться прежде всего вручением упомянутых документов, каковые он обещал незамедлительно доложить государыне. И мы условились встретиться в ближайшую среду.

…Прежде чем объясняться с графом Остерманом по поводу содержания послания в. с-ва, мне показалось уместным предупредить графа Безбородко и графа Воронцова.

С первым [из них] у меня состоялась продолжительная беседа. Он внимательно выслушал меня и признал важность нашего союза и взаимного согласия как в Америке, так и в Европе… А в заключение, сочтя правомерными мои соображения и предположения по сему поводу, предложил конфиденциально уведомить императрицу и выразил большую признательность за доверие.

Поскольку Воронцов обычно без особой надобности не принимает иностранных посланников, я вкратце известил его через третье лицо, а он велел передать мне, чтобы я откровенно изложил все Остерману, и заверить в своей (Воронцова. – М.А.) симпатии и расположении к нам (т.е. к Испании, испанцам. – М.А.), кои неизменно проявлял.

На конференции в среду 14-го [июля н.ст.] объяснился с графом Остерманом в том же духе и по тем же статьям, что с графом Безбородко… Он внимательно выслушал меня и обещал доложить императрице.

На последней конференции в среду [17/28 июля] Остерман передал мне прилагаемую ноту № 2, каковую сам зачитал и вручил в сложенном виде, без каких-либо словесных пояснений. Видя, что он молчит, я спросил, известно ли императрице мое устное сообщение, и получил ответ, что ее в-во выслушала его с удовлетворением… Я понял, что он не намерен обсуждать ни средства достижения мира с Швецией, ни возможности образования лиги морских держав[22], несомненно не желая брать на себя обязательства, а быть может, дабы не давать Англии (посланник которой предостерегал здесь, будто России невыгодно, чтобы суверенитет и заселение побережья Тихого моря осуществлялись исключительно нами) повод для недовольства.

Очевидна недостаточная осведомленность, проявившаяся в ответной ноте, ибо до сих пор здешнее правительство серьезно не задумывалось о том, чтобы получить сведения об открытиях и своих владениях в тех краях, а соответственно рассуждали и в Совете[*] при рассмотрении нашего демарша.

Полагаю, что Зиновьеву[**] предписано запросить в. с-во относительно создания лиги, заключения союза и иных предложений, переданных мною в устной форме, кои, как я уверен, были положительно восприняты императрицей и даже Советом.

Да хранит Бог в. с-во.

Мигель де Гальвес

AHN. Estado. Leg. 6121, I. Ехр. 2. Черновик. Испан. яз.

Приложение к донесению Мигеля де Гальвеса № 212: Нота коллегии иностранных дел Российской империи М. де Гальвесу[***]

St. Petersbourg, le 17[28] juillet 1790

…Quant au désir que le Roi Catholique a laissé entrevoir à l’Imperatrice d’arrêter avec Elle une convention pour fixer les limites entre l’Empire de Russie et l’Espagne par rapport aux possessions de cette-ci dans l’Amérique Septentrionale et dans la mer Pacifique, Sa Majesté Impériale empressée toujours de contribuer de son coté à tout ce qui pourra resserrer de plus en plus les liens d’amitié et de bonne intelligence entre Elle et sa Majesté Catholique, se voit a regret dans le cas de ne pas pouvoir entrer des ce moment dans les vues proposés, attendu que les découvertes faites par plusieurs de ses sujets et qui continuent à se faire encore dans ces parties éloignés de Son Empire, sont trop récentes pour que l’on ait pu rassembler jusqu’à présent des notions et des renseignements suffisants et propres a servir de base à des pareilles stipulations.

Mais Elle se fera un plaisir de reprendre et de régler cette affaire aussitôt qu’Elle pourra y procéder avec un connaissance de cause plus exacte et telle qu’une discussion de cette nature semble l’exiger…

AHN. Estado. Leg. 6121, I. Ехр. 5. № 2. Копия. Фр. яз. Русский перевод опубликован в: Россия и Испания…Т. І. С. 393.