Русский дипломат П.И. Полетика и его Записка о внутреннем положении и внешней политике США (1820)

Вниманию читателей представлен перевод отрывков из «Мемуара» (Записки) от 12/24 апреля 1820 г., адресованной К.В. Нессельроде чрезвычайным посланником и полномочным министром России в США Петром Ивановичем Полетикой (1778–1849). Его без преувеличения можно считать одним из ведущих дипломатов, сыгравших важную роль в развитии русско-американских отношений в первой четверти XIX в. Кроме того, П.И. Полетика был государственным деятелем и имел тесные дружеские связи со многими выдающимися представителями русской культуры.

Он родился 15 августа (ст. ст.) 1778 г. в г. Василькове (Киевская губерния) в семье надворного советника[1], «медицины доктора при Васильковской карантинной заставе» и турчанки, плененной еще в младенчестве и ставшей набожной христианкой, которая воспитывалась в семье первого доктора императрицы Елизаветы Петровны П.З. Кондоиди[2]. Окончил Сухопутный шляхетский кадетский корпус в С.-Петербурге. В 1796 г. как один из лучших воспитанников вступил в императорскую свиту Павла I поручиком по квартирмейстерской части. В 1798 г. П.И. Полетика вышел в отставку и поступил в чине губернского секретаря переводчиком в Коллегию иностранных дел. В 1799 г. он служил в канцелярии вице-канцлера графа В.П. Кочубея, но в связи с отставкой последнего Полетика вернулся Коллегию иностранных дел.

Зарубежная дипломатическая деятельность его началась в 1801 г. в качестве канцелярского служащего в русской миссии в Стокгольме, однако в 1803 г. он вернулся на родину. Далее служил в канцеляриях русского посланника в Неаполе графа Д.П. Татищева и состоял по дипломатической части при эскадре адмирала Дмитрия Сенявина (январь 1807 — май 1808). П.И. Полетике пришлось принять участие в десанте «при взятии крепости на о. Тенедосе, также в двух морских сражениях с турецким флотом у Дарданелл 10 Маия и у Святой горы 19 Июня 1807 года»[3].

Первое знакомство П.И. Полетики с Соединенными Штатами состоялось в 1809 г. — его назначили советником русской миссии в Филадельфии. В начале лета 1811 г. его перевели на ту же должность в Рио-де-Жанейро, но он туда не поехал (в феврале 1812 г. возвращен в Россию), а осенью 1812 г. — в Мадрид. Карьера дипломата, пожалованного в 1814 г. в чин статского советника, продолжилась при фельдмаршале Барклае-де-Толли. В 1816 г. П.И. Полетика был переведен в Лондон на должность советника посольства.

Возвращение в США состоялось в качестве чрезвычайного посланника и полномочного министра России (назначен 13 ноября по ст. ст. 1817 г.). В 1818 г. П.И. Полетика был пожалован в действительные статские советники. Дипломат вернулся на родину в 1822 г. Он сыграл важную роль при заключении русско-американской и русско-английской конвенций, соответственно, 1824 и 1825 гг. об урегулировании границы, торговли и мореплавания на Северо-Западе Америки, являясь уполномоченным от Министерства иностранных дел России.

В 1825 г. дипломат назначен членом особого Комитета при МИД, получил чин тайного советника и стал сенатором Правительствующего сената, оставаясь в штате министерства. Публикатор воспоминаний П.И. Полетики, вероятно, Петр Бартенев, предположил, что он не ужился с новым министром иностранных дел графом К.В. Нессельроде, который «повел дела по пути, которому ученик Татищева и графа Семена Воронцова не мог сочувствовать. В Сенате Полетика памятен независимостью своих отзывов и суждений»[4].

Петр Иванович был знаком с будущим императором Николаем I, когда тот был еще великим князем, и пытался помочь поэту К.Н. Батюшкову получить назначение на должность адъютанта великого князя[5]. Вероятно, неслучайно 19 декабря (ст. ст.) 1825 г. П.И. Полетика был по «Высочайшему повелению» отправлен к Штутгартскому двору с известием о вступлении на престол Николая I. В конце 1820-х—1830-е годы император неоднократно выражал свое «благоволение» трудам дипломата в качестве почетного, а затем действительного члена Императорского человеколюбивого общества. П.И. Полетику утвердили в звании президента (1832–1837) Общества поощрения лесного хозяйства, и деятельность на этом поприще тоже высоко ценилась императором.

Нельзя не отметить активную деятельность Полетики в борьбе с эпидемией холеры в Петербурге в 1831 г., за что он заслужил похвалу царя, пожаловавшего Петру Ивановичу золотую табакерку с вензелем государя[6]. П.И. Полетика выполнял другие поручения Николая I и обязанности сенатора.

В апреле 1841 г. он был произведен в действительные тайные советники и вышел в отставку 22 декабря (ст. ст.) 1842 г. Важно отметить, что МИД высоко оценило многолетнее служение дипломата и приняло во внимание достигнутые им дипломатические успехи, особенно в бытность его посланником России в США, и за это «Всемилостивейше повелено производить ему из государственного казначейства» пенсион в размере 4 тыс. руб. серебром в год[7]. За время службы П.И. Полетика был пожалован несколькими орденами: Св. Владимира 4-й степени (1808), Св. Анны 2-й степени (1815), Св. Анны 1-й степени (1821)[8], Св. Владимира 2-й степени (1822), Белого орла (1833), Св. Александра Невского (1834).

Последние годы жизни здоровье Петра Ивановича пошатнулось. Он умер в С.-Петербурге по одним сведениям 26 (ст. ст.), а по другим 28 января (ст. ст.) 1849 г. и похоронен на Волковом кладбище[9].

В молодости П.И. Полетика был близок с кружком Н.М. Карамзина, в литературном обществе «Арзамас» (1815–1818) его называли «Очарованным челном». Нельзя не отметить такой факт из биографии дипломата, как дружбу с А.С. Пушкиным, А.О. Смирновой (ур. Россет), В.А. Жуковским, К.Н. Батюшковым, князем П.А. Вяземским, Д.Н. Блудовым и др.[10] Н.Н. Болховитинов отмечал: «По своим взглядам Полетика тяготел к либеральным кругам, в связи с чем и заслужил расположение братьев Н.И. и С.И. Тургеневых»[11].

Очень живо описал внешний облик и характер Петра Ивановича член общества «Арзамас» уже упомянутый Ф.Ф. Вигель по прозвищу «Ивиковый журавль». По его мнению, Полетика «был собою не виден, но умные черты лица и всегда изысканная опрятность делали наружность его довольно приятною. Исполненный честью и прямодушия, он соединял их с тонкостью, свойственною людям его происхождения и роду его; откровенность его, совсем не притворная, была однако ж не без расчета; он так искусно, шутливо, необидно умел говорить величайшие истины людям сильным, что их самих заставлял улыбаться. Он не имел глубоких познаний, но в делах службы и в разговорах всегда виден был в нем сведущий человек. Не зная вовсе спеси, со всеми был он обходителен, и никто не решился бы забыться перед ним. Всеми был он любим и уважаем…»[12]

Находясь в США, П.И. Полетика подробно знакомился со страной. В 1810–1811 гг. торговые отношения между Соединенными Штатами и Россией существенно расширились, при этом соблюдались формальности из-за Континентальной блокады. 30 мая/11 июня 1811 г. П.И. Полетика написал для Коллегии иностранных дел России известный «Мемуар» (Записку) о русско-американских отношениях[13]. Он рассуждал о различном географическом и политико-экономическом положении России и США. В сложившейся на тот момент международной обстановке дипломат разъяснял особенности отношения заокеанской республики к Европе: «Доныне лишь торговля и мореплавание связывали их с европейской политикой; во всем остальном они [США] являются лишь доброжелательными наблюдателями. Более того, различие политических интересов настолько велико, что пора, когда начались бедствия Европы, стала для Соединенных Штатов временем, к которому следует отнести начало столь быстрого роста их благоденствия». Благодаря своему географическому положению страна не опасается любого вторжения со стороны государств Старого Света, она окружена малонаселенными территориями, где «влачат жалкое существование лишь отдельные туземные племена, численность которых уменьшается с каждым годом… внешняя безопасность — первая цель всех политических союзов — обеспечена Соединенными Штатами без содействия каких бы то ни было иностранных сил». Кроме того, согласно внутреннему политическому устройству, федеральные власти США не имеют постоянной большой армии, что ограничивает действия центрального правительства, «лишая его возможности активно участвовать в делах Европы… Их [США] политическая система целиком определяется коммерческими интересами, и поскольку в этом отношении они зависят лишь от морских держав Европы, то все внимание американское правительство уделяет именно этим державам, и в первую очередь Франции и Англии»[14].

В Записке П.И. Полетика подробно рассмотрел развитие прямых русско-американских торговых связей. Он отметил также, что в результате Континентальной блокады США стали «единственной нейтральной нацией», сосредоточившей в своих руках посреднические функции, в том числе и в торговле с Россией. Вместе с тем дипломат не без основания предполагал, что такое положение лишь временно: американцы лишатся части своих посреднических преимуществ по мере умиротворения в Европе, восстановления нормального морского судоходства и русско-английского сближения.

Однако в создавшейся обстановке к концу первого десятилетия XIX в. П.И. Полетика советовал всячески содействовать любым формам торговых связей между США и Россией. Он полагал, что с этой целью «представляется очевидным, что учреждение ряда российских консульств в Соединенных Штатах более полезно, нежели учреждение дипломатической миссии. Можно даже сказать, что консульства необходимы, хотя бы лишь для выдачи документов» для захода иностранных судов в русские порты[15].

Может показаться, что Записка от 30 мая/11 июня 1811 г. П.И. Полетики цитируется излишне подробно, но, думается, важно проследить, в чем наблюдения 1811 г. повторяют или противоречат рассуждениям дипломата в 1820 г., когда международная обстановка в Европе и по другую сторону Атлантики изменилась: завершилась эпоха наполеоновских войн и Венский конгресс (1815) положил начало складыванию новой расстановки сил в Европе, крупнейшие европейские державы (Россия, Пруссия, Австрия) создали охранительный легитимистский Священный Союз, прекратилась англо-американская война 1812–1814 гг., развернулась борьба за независимость в Латинской Америке и т.д.

Прибыв весной 1819 г. в США в ранге посланника, П.И. Полетика должен был следовать данным ему инструкциям, в которых высказывалось желание русского правительства предложить заокеанской республике, учитывая уроки англо-американской войны 1812–1814 гг., выйти из добровольной изоляции и присоединиться к Священному Союзу[16]. В силу ряда причин, и прежде всего из-за кардинального различия политического устройства, Соединенные Штаты остались верными себе, разделив мир на американскую и европейскую системы, и отказались от подобного предложения, продолжая в отношении европейских держав политику невмешательства в дела Европы, провозглашенную еще в «Прощальном обращении» президента Дж. Вашингтона. Не связывая себя какими-либо союзными обязательствами, США стремились исходить из собственных интересов и сохранить свободу рук, в частности поддерживая революционные и освободительные движения на юге Европы и в Испанской Америке. Но если в первом случае речь шла в основном о моральной поддержке или помощи частных лиц, то на Американском континенте Соединенные Штаты претендовали на ведущую роль в признании независимости новых государств.

В начале 1820-х годов формировалась внешнеполитическая так называемая доктрина Монро[17], озвученная президентом Дж. Монро в ежегодном послании Конгрессу США от 2 декабря 1823 г. Помимо упомянутого выше принципа невмешательства в ней провозглашался принцип неколонизации: враждебной акцией против США будет считаться любая попытка превратить в колонию независимое государство в Западном полушарии или установить там монархию, но признавались уже существовавшие в Новом Свете владения европейских держав.

П.И. Полетика находился в Соединенных Штатах, когда обострился территориальный вопрос на Северо-Западе Америки, где столкнулись интересы России, США и Великобритании, а также в период установления границы между заокеанской республикой и Испанией, подписавшими 22 февраля 1819 г. договор Адамса — Ониса, согласно которому Флорида отошла к США, граница до Тихого океана прошла по 42° с.ш., а североамериканцы отказались от большей части Центрального и Восточного Техаса.

Как отмечал американский историк Н. Сол, П.И. Полетика, приехавший в США в марте 1819 г., понял, что опоздал и не сможет оказать воздействие на правительство Соединенных Штатов, стремившееся признать независимость некоторых южноамериканских республик. Но при этом посланник предложил помощь в ратификации Мадридом испано-американского договора 1819 г., поскольку, по мнению Н. Сола, для России более приемлемой была аннексия территории испанских владений североамериканцами, нежели превращение этих колоний в независимые государства. Кроме того, историк отмечал, что госсекретарь США Дж.К. Адамс не полностью доверял уверениям П.И. Полетики, узнав от своего представителя во Франции А. Галлатина, будто русский посланник в Испании Д.П. Татищев поддерживал Мадридский двор в намерении не ратифицировать упомянутый договор[18]. Подробно изучивший историю русско-американских отношений первой трети XIX в. Н.Н. Болховитинов высоко оценил деятельность П.И. Полетики и пришел к выводу, что «позиция, занятая Россией, сыграла … существенную роль в предотвращении новой насильственной оккупации Флориды и способствовала умиротворению в отношениях между Соединенными Штатами и Испанией»[19]. В силу ряда обстоятельств последняя была вынуждена ратифицировать договор в 1820 г., а Сенат Конгресса США сделал это 22 февраля 1821 г.

П.И. Полетике пришлось активно защищать интересы России и Российско-американской компании (РАК) на Северо-Западе Америки. С самого начала пребывания в Соединенных Штатах посланник был удивлен мощной экспансией североамериканцев на Запад и перспективой расширения территории страны до Тихого океана. Он заметил также повышение интереса «в торговых кругах» к русским поселениям на Северо-Западе, особенно усилившегося после заключения испано-американского договора 1819 г., что неоднократно проявлялось в беседах П.И. Полетики с гражданами США. Он был вынужден демонстрировать свои дипломатические способности и на вопрос, «что русские намерены предпринять на северо-западном побережье Америки… учитывая простудище, с каким они [американцы] спрашивали меня, с улыбкой отвечал, что, как ни слабы наши права на поселение в Америке, они во всяком случае сильнее прав Соединенных Штатов, ибо восходят к временам, предшествовавшим появлению этой страны на свет в качестве государства». Однако, после того как в конце января 1821 г. специальная комиссия Конгресса США представила доклад о возможности занятия Соединенными Штатами территории в устье р. Колумбии, П.И. Полетика был вынужден обратить самое серьезное внимание русского правительства на такие требования и рекомендовал уведомить РАК с тем, чтобы компания «могла заранее принять все диктуемые ей благоразумием меры предосторожности против конкуренции, которая не замедлит стать сильной и даже опасной…»[20]

4/16 сентября 1821 г. был провозглашен указ Александра I о запрете иностранным судам подходить к побережью русских владений в Америке на расстояние ближе 100 итальянских миль, чтобы оградить эти территории от контрабандистов, в первую очередь «бостонских корабельщиков», обменивавших у индейцев пушнину на различные товары, в том числе ружья и порох, подстрекавших туземцев на враждебные действия против служащих РАК. Этот шаг русского правительства был встречен в США резко негативно, и именно П.И. Полетике поручалось объяснить американским властям, что император желал укрепления дружественных отношений с Соединенными Штатами, и обосновать права России на территории севернее 51° с.ш., что он и сделал в феврале 1822 г.[21] Однако миссия Петра Ивановича в Вашингтоне завершилась, и дискуссия по данному вопросу переместилась в С.-Петербург.

П.И. Полетика сыграл важную роль в развитии не только сугубо дипломатических русско-американских отношений, но также научных и культурных связей. Обобщив свои наблюдения, он написал на французском языке книгу о самых разных сторонах жизни США, которая была издана под псевдонимом “Русский” в 1826 г. сначала в Лондоне и в том же году в Балтиморе в переводе на английский язык (Aperçu de la situation intérieure des États-Unis d’Amérique et de leurs rapports politiques avec l’Europe. Par russe. Londre, 1826; A Sketch of the Internal Conditions of the United States and their Political Relations with Europe. By a Russian. Baltimore, 1826)[22]. В России в силу цензурных соображений она не увидела свет, и лишь «Литературная газета» (1830. 9 августа. № 45. С. 65–68; 14 августа. № 46. С. 73–77) опубликовала переведенную на русский язык заключительную часть этой книги в виде статьи «Состояние общества в Соединенных Американских Областях»[23].

Впервые вниманию читателей предлагаются отрывки из детального «Мемуара» (Записки) от 12/24 апреля 1820 г. под названием «Обзор внутреннего положения Соединенных Штатов Америки и их политических отношений с Европой», который П.И. Полетика представил в МИД России графу К.В. Нессельроде. Автор объяснил большой объем документа желанием как можно точнее изложить свои наблюдения[24]. Документ содержит много важных статистических данных, почерпнутых из переписей начала XIX в., которые стали регулярно проводиться в США с 1790 г. каждые 10 лет, а также некоторых книг. Кроме того, П.И. Полетика использовал новейшую карту США, составленную Дж. Мелишем[25] и опубликованную в 1819 г. Однако ценность Записки заключается прежде всего в глубине наблюдений дипломата, его умении анализировать весьма разнообразный фактический материал.

Нельзя не отметить стремление русского посланника к объективности при рассмотрении разных сторон внутреннего положения заокеанской республики, особенностей ее социально-экономического, политического и правового развития. Он пытался также объяснить специфику политики США в отношении Европы и в данном контексте определить, каким образом следовало развивать русско-американские отношения. В этом смысле данный «Мемуар» можно считать продолжением упомянутой Записки 1811 г.

Вместе с тем следует отметить, что документ 1820 г. шире по содержанию и сообщает разнообразные сведения о географическом положении США, численности населения, включая рабов, ветвях власти на федеральном уровне, армии и военно-морской флоте, финансах; специальный раздел посвящен политике Соединенных Штатов в отношении Европы.

В данной публикации вниманию читателей предлагаются целиком раздел, озаглавленный «Общие рассуждения», и раздел о европейской политике США, а также фрагменты из некоторых других разделов. Оригинал «Мемуара» написан на французском языке и находится в Архиве внешней политики Российской империи (Ф. 133. Канцелярия. Оп. 468. Д. 12195. Л. 198–244). Перевод осуществлен Л.М. Троицкой по подлиннику.

Л.М. Троицкая

---

Обзор внутреннего положения Соединенных Штатов Америки и их политических отношений с Европой

[Вашингтон, 12/24 апреля 1820 г.]

Общие рассуждения[26]

Начиная с эпохи, когда политическая независимость Соединенных Штатов была безоговорочно закреплена Парижским договором 1783 г., и до последнего времени наблюдалось продвижение страны к процветанию с быстротой, которую нельзя будет сыскать во второй раз в истории самых цивилизованных наций. Естественные и непременные причины, соединенные с другими, чисто случайными либо кратковременными, одновременно содействовали этому удивительному развитию промышленности в стране, которая так недавно освободилась и столь удалена от великого очага цивилизации (Л. 198)[27].

В числе непременных причин на первое место следует поставить географическое положение Соединенных Штатов, дающее им все преимущества острова относительно внешней безопасности, не исключая тех, которые проистекают из обладания огромной территоей и восприимчивой почти ко всем видам культуры. Дабы удостовериться в мирном использовании этого громадного и прекрасного владения, североамериканцам не пришлось до сих пор сражаться, подобно ордам индейцев-охотников, которые сокращаются на глазах в силу неизбежных последствий их кочевой, всегда полной случайностей, жизни. Изобилие плодородных земель, этого средства к существованию (Л. 198 об.), тем более весьма способствовало росту населения в Соединенных Штатах, которое, разумеется, было деятельным, трудолюбивым и смелым. Поэтому в течение 20 лет, последовавших после войны за независимость[28], наблюдалось его удвоение. С тех пор этот исключительный факт в анналах их статистики не повторился.

Вслед за этой главной причиной столь быстро растущего процветания в Соединенных Штатов, вероятно, следует несомненно определить благотворное влияние правительства, которое последнее оказывает незаметно как в его продвижении, так и в воздействии. Сюда же следует добавить еще и благоприятные местные особенности. Полное отсутствие ближайшего соседства, которого Соединенные Штаты могли бы опасаться (Л. 199) предоставило для их республиканских институтов совершенный простор, согласно основным мнениям и обычаям, присущим поселенцам. Резонно рассуждая, что существование регулярной и постоянной армии плохо согласовывалось с народным правительством, ее сократили, оставив горстку людей, чтобы в результате никакая помеха не отразилась на безопасности или спокойствии Американской федерации. Политические и гражданские законы были задуманы в высшей степени благотворном духе всех личных свобод. И это не могло быть иначе в стране, где с начала колонизации ненависть ко всякому политическому или религиозному преследованию (Л. 199 об.) переходила из века в век, как почитаемая традиция. Известно, что первые поселенцы, приехавшие из Англии в Соединенные Штаты, были людьми, которые удалились от гражданских смут, всколыхнувших Англию в середине 16-го столетия, или бежали от религиозных преследований, которым подвергались английские протестанты во время правления принцев из дома Стюартов. Эти первые поселенцы в то же самое время стали первыми законодателями страны. Таким образом, было естественно, что все их идеи, все их внимание относительно сформулированных законов и регламентаций могли быть направлены на усиление мер предосторожности против произвола и религиозной нетерпимости. В самом деле, уже в первых (Л. 200) установлениях и муниципальных законах, с помощью которых управлялись английские колонии в Северной Америке до эпохи их освобождения, присутствовал весьма подозрительный дух свободы, и они были слишком озарены терпимостью. Война за независимость, как обычно назвали в Европе войну в Америке, почти ничего не изменила в этом порядке вещей, потому что единственной целью этой войны было достижение политической независимости, а отнюдь не гражданская свобода, которую англоамериканцы имели все время, пользуясь ею в такой же пропорции, как и их братья в Англии*. Это тем более верно, что в момент отложения колоний от метрополии некоторые из тринадцати конфедеративных штатов (Л. 200 об.) сохранили свои старинные, дарованные прежде конституции; и наиболее примечательно то, что эти же штаты были устроены намного демократичнее других. В качестве доказательства достаточно упомянуть в этой связи штат Коннектикут, который не изменил до 1818 г. своей конституции, в соответствии с которой все политические полномочия доверялись только на шесть месяцев.

Сколь бы ни было сильным действие только что рассмотренных причин, этого будет недостаточно для объяснения необычайного развития естественных ресурсов Соединенных Штатов. В эпоху начала Французской революции (Л. 201) Соединенные Штаты Америки только и делали, что выходили из бесчисленных затруднений, с которыми они столкнулись либо по причине очень сильно расстроенных финансов, пожертвованных на нужды независимости, либо в связи с пороками, присущими федеральному образу правления, плохо определенному, малопонятному и, следовательно, дурно работающему.

Федеральная конституция 1788 г.[29], действовавшая с тех пор и продолжающая управлять американской федерацией без ущерба правам на Суверенитет, который сохранили за собой составляющие Союз штаты, будучи лучше адаптированной к потребностям страны, позволила преодолеть самые серьезные трудности и предписала Общему[30] Правительству (Л. 201 об.) действовать более уверенно и правильно. Под эгидой этого Правительства, которое, как могло бы показаться с первого взгляда, столь не соответствует установленным требованиям, Соединенные Штаты Америки предстали перед европейскими нациями, претендуя на свою долю от мировой торговли и мореплавания. Эта доля могла бы в течение долгого времени быть менее значительной из-за недостаточности населения и непомерной дороговизны всякого рода рабочей силы, если бы не всеобщее потрясение, которое испытала Европа в связи с длительными и кровавыми войнами, причиной либо поводом коих была французская революция. Ничуть не опасаясь извержения Вулкана (Л. 202), североамериканцы извлекут выгоду из европейских бедствий. И став вследствие этих событий единственной нейтральной нацией в цивилизованном мире, они вскоре присвоят весь каботаж, соперничая с англичанами, которые господствовали на морях, но в то же время не имели возможности завладеть побережьями, откуда они были изгнаны. То есть, если эти каботаж и нейтральная торговля осуществлялись ради американцев либо других государств, прибыли первых, находившихся в отдалении, были настолько велики, что после оплаты всех расходов Соединенных Штатов за иностранные товары их хватало еще на то, чтобы заплатить за разорительные прихоти (Л. 202 об.) нарождающейся роскоши в поисках дорогостоящего утонченного уюта.

Жестокие меры, которые предпринимались в разные времена правительствами Франции и Англии против нейтрального судоходства, умножая риск, немного уменьшили прибыли американцев. Но они не могли сдержать их предпринимательский и спекулятивный дух, поскольку в случае успеха выгоды с избытком компенсировали размеры опасностей, которых надлежало избегать.

С другой стороны, разгоревшаяся война в Испании также открыла американским продуктам столь надежный, сколь и доходный рынок. В течение пяти или шести лет начиная (Л. 203) с 1809 г. английская, испанская и португальская армии снабжались полученным из Соединенных Штатов продовольствием. Большие выгоды, которые приносила в Лиссабоне и Кадиксе продажа муки, подняли во всех приморских городах США цену на нее до 10 и даже 11 долларов за баррель. Мистер Питкин[31], который долгое время был депутатом американского конгресса от штата Коннектикут и Статистика Соединенных Штатов[32] которого весьма оценена за точность подсчетов, исчисляет экспортированную в Испанию и Португалию в 1812 и 1813 гг. американскую муку в количествах, указанных на поле сбоку*.

Легко понять (Л. 203 об.), что столь высокая цена и обстоятельства, которые позволяли в течение нескольких лет поддерживать такой уровень, должны были оказать влияние на все отрасли сельского хозяйства или, скорее, на всю промышленность Соединенных Штатов в целом. Несколько статистических фактов, почерпнутых из самых достоверных источников и показанных на поле, послужат тому, чтобы разъяснить эти утверждения*.

Этот рост процветания стал замедляться, только когда декреты Наполеона, направленные против торговли, и британские указы в Совете, крайне несправедливые и вредные, во всей их строгости стали исполняться не только в открытом море, но также у берегов Соединенных Штатов и, если можно так выразиться (Л. 204), при свете американских маяков. Однако было достигнуто сокращение подобных неудобств путем лицензий, которыми тогдашнее французское правительство открыто спекулировало, что также легко практиковалось и в Англии, хотя правительство последней было гораздо более добросовестным и совестливым.

Война, которую американское правительство объявило Англии в 1812 г. против ее собственного убеждения, а только чтобы удовлетворить шумным протестам могущественной партии, грозившей правительству изменением состава, – эта война, столь неумело ведшаяся с обеих сторон, но столь удачно закончившаяся для Соединенных Штатов, была первым шагом в обратном направлении на пути (Л. 204 об.) к процветанию. Трудно подсчитать досадные последствия, которые претерпели бы финансы, земледелие, торговля и мореплавание Соединенных Штатов, если бы война продолжалась еще один год. Чудодейственный Гентский мир[33], в коем сами американцы так нуждались, усилил деятельность, хотя и временно, всей промышленности Соединенных Штатов или, скорее в высшей степени, дух спекуляции и предприимчивости граждан страны. Но установление мира в Европе, полностью изменившее весьма благоприятный для предпринимательства американцев предыдущий порядок вещей, парализовало все их усилия, которые они прилагали после заключения (Л. 205) договора в Генте в связи с возвратом преимуществ тем, кто длительное время имел их благодаря торговле и навигации.

Когда основные пути этих двух источников богатства были открытыми для всех европейских стран и когда они одна за другой настойчиво требовали своей доли, и американская часть тоже начала быстро сокращаться, тогда как ранее она росла. Сведения, почерпнутые из официальных документов, опубликованных по распоряжению сессии ныне действующего Конгресса, представят неопровержимые доказательства в этом отношении*.

Все приморские города Соединенных Штатов завалены европейскими товарами, тогда как часть продуктов земледелия, таких, как зерно и мука (Л. 205 об.), портились, не доходя до европейского рынка. Вследствие установления общего мира эта область торговли досталась России. Именно через ее черноморские порты Южная Европа снабжалась продовольствием в бедственные 1816 и 1817 годы и, вероятно, Россия на долгое время сохранит снабжение мукой этой части Европы, ибо она может поставлять ее гораздо дешевле, чем Соединенные Штаты. Общая нужда, ощущающаяся в США, как и в Европе (Л. 206), вследствие быстрого перехода от длительной войны к миру, ухудшила положение в этой стране в связи с ростом числа инкорпорированных банков и скандальных злоупотреблений, некоторые из коих позволяли себе в использовании собственных фондов и общественного доверия.

Исчезновение металлических денег, которое всегда сразу же следует за слишком широким распространением ходячей монеты, общее недоверие, сравнительный застой во всех отраслях промышленности, обесценивание всех видов собственности, снижение всех разновидностей жалованья — все это было в Соединенных Штатах пагубным следствием духа необузданной и (Л. 206 об.) всеобщей спекуляции, стремившейся возникнуть вновь, если так можно выразиться, силой обстоятельств, присущих прежде этому духу. Жители США, быстро создававшие в течение предыдущей четверти века огромные состояния за счет каботажной торговли и других коммерческих предприятий, пришли к убеждению, что такое положение дел не будет длиться вечно. И когда умиротворение Европы вернуло общую торговлю в естественное русло, широко распространившиеся в Соединенных Штатах жажда наживы и потребность в роскоши не смущали благоразумные советы рассудка негоциантов.

Таковым ныне является также (Л. 207) и положение внутри США. Общее затруднение ощущается повсюду, как в крупных городах Атлантического побережья, так и в селениях, появляющихся на берегах рек Огайо и Миссисипи. Везде жалуются на жестокость времени, обесценивание недвижимого имущества и низкие цены на продукты земледелия. Но такой застой, быть может, есть явление временное, ибо естественные возможности для процветания, которые проистекают, как из поселений, так и протяженности территории, изобилия и разнообразия продуктов, преимущества географического положения, — все эти объединенные возможности, которыми обладают Соединенные Штаты в таком громадном избытке (Л. 207 об.), остаются неизменными. Когда последствия внезапного перехода от войны к миру перестанут действовать во всех странах цивилизованного мира, а также когда коммерция и промышленность в целом восстановят свой естественный уровень, тогда отведенная Соединенным Штатам роль будет довольно важной за счет занятия ими видного места среди торговых наций и за счет предоставления земледелию внутри страны необходимых поощрений.

Географические и статистические познания о Соединенных Штатах дополняют наброски, предлагаемые в этой Записке.

Здесь я ограничусь представлением немногих общих фактов (Л. 208), которые вновь будут встречаться в облике этой страны, поскольку эти чисто географические или статистические подробности ошеломляют ежегодными быстрыми изменениями, которые наблюдаются в переписи населения и его распространении на доставшейся ему огромной территории[34] (Л. 208 об.)…

Население

На этой громадной территории проживают не более 9–10 миллионов человек, исключая различные племена индейских охотников, число которых (Л. 209 об.) никогда не подсчитывалось*. Известно только, что эти племена составляют весьма несущественную часть населения Соединенных Штатов и что число индейских охотников быстро сокращается как естественное следствие такого образа жизни (Л. 210)…

Население Соединенных Штатов состоит из трех отдельных групп:

1. Аборигены, или индейцы-охотники, во множестве проживавшие на Западе Соединенных Штатов. Этих индейцев, за которыми ранее так пристально следили, сейчас осталось очень мало, и их число на глазах сокращается. Точное количество их неизвестно.

2. Белые европейского происхождения происхождения составляют громадное большинство населения Соединенных Штатов.

3. Чернокожие африканской расы.

Уже много раз упоминалось, что до последней переписи, проведенной в 1810 г., население Соединенных Штатов возросло до 7,239,903 человек. От этого общего числа белые составили (Л. 211) приблизительно шесть миллионов человек. Черных рабов вместе с мулатами и освобожденными неграми насчитывалось 1,377,810 человек.

Это население, распределенное равномерно по всей площади Соединенных Штатов, составит примерно пять и три четверти жителей на географическую квадратную милю.

Таким образом, пройдут века, прежде чем плотность населения Соединенных Штатов станет пропорциональной размеру территории, предназначенной ему для заселения (Л. 211 об.)…

Было бы превышением пределов этой Записки, чтобы продолжать здесь изыскания о населении Соединенных Штатов. Приведенных фактов достаточно, дабы позволить мне сделать заключение, что это население быстро увеличивается и будет расти в тех же пропорциях столь долго, пока Соединенные Штаты будут изобиловать плодородными свободными землями, которых много в настоящее время.

Любопытно отметить по этому поводу, что до переписи 1810 г. более половины населения США было моложе 16 лет.

Прежде чем закончить с этой темой, не будет неуместным, вероятно, высказать некоторые общие суждения (Л. 213) о черном населении Соединенных Штатов.

В цивилизованном или стремящемся к цивилизации обществе рабство представляет собой абсолютное зло, слегка смягченное нравами и законами страны, поскольку природе рабства, как всей иной узурпации права или злоупотреблению силой, присуще замедление цивилизации, ведущее к подавлению развития нравственных качеств, которыми Всевышний наделил род человеческий. Но это зло приобретает совершенно опасный характер в стране, где беспрерывно ссылаются на гражданскую свободу, где все делается Ею и для Нее.

Это относится к Соединенным Штатам (Л. 213 об.), где черное население – рабы и освобожденные – в настоящее время достигает почти шестой части, если не больше. Здесь неудобство рабства тем более важно, так как его природа создала вечный барьер между двумя расами, состоящими в Соединенных Штатах из Господ и Рабов. Различие в цвете кожи и чертах лица противодействуют постепенному освобождению рабов, создавая непреодолимые преграды. Между тем освобождение негров-рабов в Соединенных Штатах проходило очень быстро. Согласно переписи 1810 г., число свободных чернокожих и цветных составило 186,446 человек.

Но тем более такую долю (Л. 214) от общей численности населения следует считать как самую беспокойную и опасную часть жителей страны. Причина тому простая. Эти освобожденные черные и цветные, как и их собратья-рабы, не только отвергаются обществом белых, но, кроме того, совершенно исключаются из участия в органах власти только в силу привычки; ибо закон не допускает никакого различия по цвету кожи и не устанавливает разграничения между Свободным гражданином и Рабом. Стало быть, очень естественна была враждебность освобожденных в отношении белых и еще более – закоренелая враждебность рабов, полностью закабаленных белыми, между тем как первые, знакомые (Л. 214 об.) с добротой и преимуществами свободы и живущие среди свободных людей, зачастую испытывают тягостные и полные ненависти чувства, которые всегда внушают людям презрение и пренебрежение.

В Соединенных Штатах чувствуется неудобство, исходящее от этой части населения. Не скрывается, что в случае восстания рабов вожаков, находящихся среди освобожденных черных, не могут отыскать. Ввиду этой опасности во всех штатах, где господствует рабство, особенно в Виргинии, издавались законы, согласно которым все освобожденные негры тотчас должны покинуть область (Л. 215). Такие же цели привели к учреждению Американского общества колонизации[35] свободных цветных. Оно было организовано два года назад. Его члены – самые прославленные люди из всех штатов Союза. Его [общества] главным направлением является постепенное освобождение в Соединенных Штатах этого класса людей, путем создания колонии на побережье Африки по соседству с английской колонией в Сьерра-Леоне. Первая экспедиция этих переселенцев отправилась из портов США к месту назначения в январе 1820 г.

Все проведенные исчисления населения Соединенных Штатов показали, что пропорция черных жителей достигает числа белых (Л. 215 об.). Несомненно, что это произошло только благодаря в целом хорошему обращению с рабами; ибо человек, как все другие организованные существа, не будет размножаться, живя в условиях постоянного страдания.

Рабы, на которых в Соединенных Штатах смотрят только как на вещи, не пользуются никаким политическим правом. Однако та же аномалия, изумляющая с первого взгляда, те же рабы оказывают политическое влияние, которое на них самих совершенно не распространяется. Загадка объясняется тем, что когда в период создания федеральной (Л. 216) Конституции в 1787 г. между южными и северными штатами Соединенных Штатов было обусловлено, что 3/5 рабов в первых будут приравнены к свободным людям, т.е. 500 тыс. негров-рабов, которые ныне находятся в Виргинии, уравнены с 300 тыс. свободных[36].

Посредством этого компромисса штаты Юга, допускающие рабство, до сего времени оказывают решающее влияние на управление государственными делами. Это найдет поразительное доказательство того, что из пяти сменявшихся [президентов] после принятия Конституции четверо были выходцами из Виргиии*.

Этот принцип стал важным в вопросе о том, будет ли рабство (Л. 216 об.) разрешено или запрещено в новом штате Миссури, который обсуждался столь пылко во время сессии нынешнего Конгресса. Этот вопрос был решен в пользу рабства и таким способом на значительный срок обеспечивается преимущественное влияние штатов, где допускается рабство (Л. 217)…

Следующее наблюдение по этому предмету заключается в том, что черное население, хотя и умножает число жителей Соединенных Штатов, является не меньшей причиной, скорее, слабости, чем силы страны, ибо оно никоим образом не содействует внешней защите страны и, кроме того, угрожает внутреннему спокойствию (Л. 217 об.).

Американская конфедерация

…Было бы превышением [объема] Записки намерение даже кратко описать в ней различия между штатами, входящими в состав Американской федерации. Независимо во всем, что касается их местных интересов, они едва отличимы друг от друга в едином политическом устройстве, формированию которого всячески содействуют.

Для выработки общей, но точной идеи будет достаточно знать, что все эти штаты являются также республиками, копирующими принципы чистой демократии. Различия, заметные при создании их соответствующих правительств, характерны только для (Л. 219) внешних форм. Основа повсеместно одна и та же: везде численное Большинство оказывает прямое влияние на отбор людей и способов действия; кроме того, всюду исполнительная власть, очень ограниченная в своих атрибутах, часто обновляется; наконец, повсюду народ сохраняет некоторые права, на которые Легислатуры не отваживаются посягнуть. Ни один непосвященный не смеет касаться этих прав, относящихся к свободе и личной безопасности, подобно законам Моисея, лежащим в дарохранительнице.

Зрелище этого созвездия республик, увиденное на некотором расстоянии, приятно взору и удовлетворяет разум. Основные принципы чтятся (Л. 219 об.) родом человеческим: кажущиеся последствия деяний этих народных правительств дают образ счастья и довольства. Но тотчас при самом близком рассмотрении замечаешь весьма серьезные отрицательные стороны и даже аномалии. Благодаря заботе о личной безопасности суд оказался не в состоянии бороться с некоторыми проступками, такими, как обман, кража, совершенная прислугой, клевета и т.д. Из-за стремления отгородиться от злоупотреблений исполнительной власти последняя становилась неспособной выполнять возложенные на нее обязательства. Желание ограничить расходы Правительства вызвало устранение с должностей (Л. 220) талантливых и благовоспитанных людей.

Однако здесь не место приступить к обсуждению народных правительств. Как и все деяния рода человеческого, они несут на себе отпечаток несовершенства, и если в конституционных монархиях личная безопасность и общественное спокойствие лучше гарантированы, чем в демократических республиках, то именно потому, что последние требуют меньших затрат, которые люди могут себе позволить на управление. И что бы ни могло быть сказано в других отношениях, это всегда остается весьма важным преимуществом (Л. 220 об.)[37]…

Армия

В общих рассуждениях в начале сей Записки уже говорилось, что суть и характер сего правительства были равным образом несовместимы с существованием сильной постоянной армии. Поэтому армии Соединенных Штатов едва хватает, дабы занять пункты, самые важные для системы обороны страны. Она насчитывает (Л. 228) не более 10 тыс. вооруженных людей. Некоторую несоразмерность этой армии из-за протяженности страны, которую она должна защищать, на нынешней сессии Конгресс пытается создать, сократив ее численность до 5 тыс. человек. Подобно широко распространенному, и не без основания, мнению, в Соединенных Штатах верят, что национальная Милиция[38], эта многочисленная сила, насчитывающая до 800 тыс. человек, является самой достойной гарантией для страны от любого иноземного вторжения. Это будет справедливо долгое время до тех пор, покуда местные затруднения и коммуникации, свойственные обширной и весьма редко населенной территории, будут непреодолимыми препятствиями (Л. 228 об.) на пути вражеской армии.

Отсюда не следует, будто многочисленная Милиция Соединенных Штатов хорошо организована, вооружена и дисциплинирована. В государстве с демократическим установлением не следовало бы ожидать подобного военного результата. Организация этой истинно национальной обороны еще, так сказать, зарождается. Но этот изъян существенно компенсируется общей обстановкой в стране, например, естественными качествами американцев-северян, которые, хотя и являются скверными недисциплинированными солдатами, в целом весьма храбры и закалены к тяготам и лишениям.

Армия Соединенных Штатов (Л. 229) очень хорошо обмундирована и весьма хорошо оплачивается. У нее почти совершенно нет пригодных офицеров во всех войсках, но главным образом в артиллерии и инженерных частях. В стране существует единственное учреждение, воспитывающее офицеров: это Военная академия в Уэст-Пойнте, расположенная на Севере на реке[39] в штате Нью-Йорк, которая содержится общим правительством. До сих пор это заведение плохо отвечало упованиям на то, каким оно задумывалось. Вольность и неповиновение Воспитанников, которым благоприятствуют, так сказать, общая атмосфера этой обширной Республики, давали повод к весьма серьезным жалобам по отношению к ним. Обсуждалась даже (Л. 229 об.) резолюция Конгресса о закрытии этого заведения. Своим сохранением оно было обязано патриотическим усилиям некоторых членов Конгресса, убежденных в том, что национальная честь одновременно с общественной пользой требовали сохранить это Военное училище, несмотря на все изъяны его устройства. Военные расходы правительства на все отрасли с учетом всех недоимок возросли в течение 1819 г. до 9,195,961 72/100 долларов.

Морской флот

С тех пор как демократическая партия победила партию федералистов в ведении общих дел, т.е. с момента избрания господина Джефферсона (Л. 230) президентом, этой отраслью, столь действенной для национальной обороны, совершенно пренебрегали. Последовали чрезвычайные обстоятельства и трудный опыт, чтобы исправить мнение господствующей партии касательно этого вопроса, ибо просвещенная часть нации во все времена считала Морской флот истинным бульваром для страны.

Только после недавней войны против Англии[40], так неразумно начатой Соединенными Штатами и столь счастливо ими завершенной, освободившееся от своего заблуждения американское правительство постаралось пересмотреть этот вопрос и поставить Национальный Морской флот на достойную уважения основу и соотнесло его с важностью услуг, уже (Л. 230 об.) оказанных флотом, и тех, которые однажды ему предстоит оказать, отвечая на распространенные в стране общие надежды на флот (Л. 231)…

В Соединенных Штатах устройство военно-морского флота совершенствовалось до весьма высокой степени, если бы оно не было основано только на чисто практическом познании. Американский матрос никому не уступает в ловкости и храбрости. То же можно сказать об офицерах, но вместе с тем нельзя не признать, что, вообще говоря, они лишены необходимых для их профессии теоретических знаний (Л. 231 об.).

Отдельные победы, одержанные американским морским флотом во время недавней войны против Англии (1812–1815), кажется, опьянили всю нацию. Англичане, остававшиеся еще долгое время столь страшными, зачастую становились предметами насмешек и ложного представления в глазах тех американцев, кои никогда не покидали своей страны.

Расходы Морского департамента в (Л. 232) течение 1819 г. возросли до 3,827,640 42/100 долларов, включая постоянное получение одного миллиона долларов в год на постепенный рост морского флота. Издержки этого департамента в текущем году увеличатся почти на столько же, ибо Конгресс ничего не урезал из средств, запрошенных правительством на эти цели.

Если непредвиденные события не помешают обычному течению дел в этом государстве, тогда военно-морской флот Соединенных Штатов в течение нескольких ближайших лет будет доведен до 11 линейных кораблей и 30 фрегатов вместе с соразмерным числом небольших военных судов (Л. 232 об.)[41] …

Государственный долг

…Прежде чем завершить обзор различных конституционных частей федерального правительства, нелишним будет высказать несколько общих соображений.

Общее правительство Соединенных Штатов, такое простое по виду, ибо оно избавлено от всех хлопот муниципального управления (Л. 234 об.), тем не менее весьма сложно в своем развитии и действии. Уже рассматривалось, что это правительство, как и другие ветви власти, которые имели специальные полномочия, переданные им федеральной Конституцией, может тоже пользоваться только ограниченным суверенитетом. Всякий раз, когда дело касается вопроса общего значения или назначения федеральным правительством какого-либо чиновника, исполнительная власть всегда испытывает затруднение при согласовании множества противоположных интересов и чрезмерных притязаний. Одним словом, когда дело касается удовлетворения, практичности все местные власти или штаты (Л. 235), способствующие созданию Союза и желающие частично участвовать в управлении общими делами, в то же время придерживаются своего исключительного права при ведении местных дел. Именно это затруднение имеет место при географическом или секционном распределении должностей, т.е. когда чиновники федерального правительства отбираются среди кандидатов различных штатов Союза согласно их относительной значимости. Иначе не может быть при демократическом и федеративном образе правления. А посему, до тех пор пока эта страна будет сохранять свое внутреннее спокойствие (Л. 235 об.), исполнительная власть, всегда представляющая интересы самой многочисленной части каждого штата и искусно это использующая, удовлетворит до определенного предела запросы всей страны и удержит в своих руках решающее влияние.

Но эти трудности дадут о себе знать совершенно иначе или в случае сильного внешнего давления, либо когда в Конфедерации произойдут внутренние потрясения, от которых никакое политическое общество полностью не избавлено и каковые особенно характерны для федеративных республик.

Недавняя война против Англии показала уязвимость связей, соединяющих различные части (Л. 236) Американской конфедерации. Без заключения неожиданного тогда почетного мира Хартфордский конвент[42], в котором участвовали делегаты всех восточных штатов, вероятно, окончился бы их отделением от остального Союза.

Несмотря на все хлопоты редакторов федеральной Конституции, чтобы ясно определить пределы переданной общему правительству власти и оставленных у штатов полномочий, линия раздела между ними никогда не исключает длительного и яростного препирательства во всех случаях, когда дело касается вопроса общей заинтересованности. Именно так произошло (Л. 236 об.), когда во время прошедшей войны против Англии правительство или высшее должностное лицо Массачусетса отказалось исполнять адресованные ему указания общего правительства об отправке в поход на Канаду [отряд] милиции упомянутого штата.

Право, отстаиваемое и осуществляемое в действительности Федеральным правительством касательно возобновившихся затруднений при учреждении Национального банка, все же длительное время обсуждалось в Конгрессе, и до сего времени оно оспаривается некоторыми штатами Союза.

Третьим и последним примером неопределенности, завуалированной, так сказать (Л. 237), в федеральной Конституции, являются длительные и яростные дебаты, занявшие больше половины сессии нынешнего Конгресса, в ходе которых устанавливалось, есть ли право на запрещение рабства в новом штате Миссури.

Такую же уязвимость следует искать как причину явного бессилия общего правительства либо при обуздании действий пиратов, которые открыто готовились в некоторых приморских городах Союза, но особенно в Балтиморе, либо при пресечении первопричины дерзких успехов американских преступников-авантюристов в провинции Техас (Л. 237 об.). Федеральное правительство было слишком прозорливым, предчувствуя досадные последствия, которые эти нарушения международного права могут доставить его стране. Однако, с другой стороны, оно сознавало, что все его усилия по пресечению этих неподобающих поступков являлись беспомощными, принимая во внимание, что приказы, если только у правительства было право давать предписания по делам такого рода, были либо уклончивыми, либо плохо исполняемыми, или им просто не повиновались.

Такие же соображения могли избавить американское правительство от общего порицания в деле генерального консула России в Филадельфии господина Козлова в 1816 г.[43]

Иностранец, широко (Л. 238) известный в Европе обширностью и разнообразием своих познаний, так же как и живостью ума (господин Корреа де Серра[44], полномочный посланник Португалии в Соединенных Штатах Америки), долгое время живший в этой стране и пересекавший ее во всех направлениях, утверждает, что американское правительство имеет сильную склонность к собственному укреплению в ущерб властям отдельных штатов. Он доходит до того, что говорит, что сие правительство уже имеет все элементы Монархии, которой не достает только головы. Соответственно, господин де Корреа назвал ее Безглавой монархией.

Невзирая на мое уважение к познаниям (Л. 238 об.) сего ученого, осмелюсь иметь противоположное мнение. Я полагаю, что по мере расширения территории Соединенных Штатов, а также роста населения и увеличения числа конфедеративных штатов общее правительство постепенно теряет свою силу.

Впрочем, из того что было в этом отношении положительной и важной истиной, дабы не упустить из виду политические связи с американским правительством, это то, что оно обладает неполным суверенитетом. Из этого следует, что в некоторых случаях, в коих затрагивается международное право, для американского правительства невозможно достигнуть обоюдного согласия, не выходя при этом за пределы (Л. 239) своих полномочий.

До сего времени это правительство оказывалось не в состоянии положить конец в высшей степени преступным вооруженным приготовлениям, которые открыто делались и все еще продолжаются в Балтиморе и в других портах Союза против коммерции и мореплавания держав, находящихся в мирных сношениях с Соединенными Штатами. Однако намерения президента и других членов кабинета определенно противоположны этим вопиющим злоупотреблениям правами нейтралитета.

Другим примером принудительной силы американского правительства в политических сношениях с иностранными державами являются (Л. 239 об.) успешные налеты американских граждан на провинцию Техас.

Полностью осуждая эти самовольные нападения, американское правительство не в состоянии их предотвратить и, более того, наказать виновных.

Завершится сия Записка кратким рассмотрением политических сношений Соединенных Штатов с Европой.

Политические сношения Соединенных Штатов с Европой

До настоящего времени европейская политика Соединенных Штатов Америки ограничивается только коммерцией и мореплаванием. Во всем остальном эта великая федеративная республика совершенно чужда (Л. 240) всем политическим комбинациям, которые могут преобладать в Европе.

Поэтому сей порядок вещей сохранится, пока относительный недостаток населения Соединенных Штатов и природа их правительства будут препятствовать энергичной попытке выйти за пределы страны.

Сущность народных правительств, на которой они сейчас образовываются, противоречит всем разорительным предприятиям, ибо самое большое одобрение в глазах толпы заключается в их дешевизне.

Рассматривая Соединенные Штаты как политическую державу (Л. 240 об.), их непременно надлежит считать одной из морских держав.

Их предпочтения и антипатии касательно европейских держав должны измеряться способами, показывающими, насколько они вредят их Коммерции и Мореплаванию.

К Англии, как господствующей морской державе, Соединенные Штаты питают наименьшее расположение и больше всего ее боятся.

Однако, несмотря на этот вид политической неприязни, безусловно, эти две страны имеют единые моральные узы, которые никакая политическая ревность не сможет разрушить (Л. 241).

Эти моральные узы обретают свою силу в сходстве по происхождению, языку*, нравам, законам; наконец, в сходстве всех условий, составляющих существование человеческой морали.

Справедливость этого была замечательно развита в Записке Талейрана[45] о торговых сношениях Соединенных Штатов с Англией и Францией, прочитанной в 1803 г. в Национальном институте.

Из этого следует, что тогда как английская политика встречает сильное противодействие Соединенных Областей, английские товары здесь предпочитают всем другим.

Со своей стороны, Соединенные Штаты полагают, что из всех европейских держав (Л. 241 об.) Францию можно считать самой предпочтительной. Едва ли может быть иначе. Независимо от важных услуг, которые Франция уже оказала Соединенным Штатам в достижении независимости, она оказывает им и другие услуги, предоставляя рынок, который, не будучи в состоянии ни в коем случае причинить им сколь-нибудь чувствительный вред.

Вероятно, руководствуясь подобными соображениями, американское правительство распространяет такое пристрастие в отношении последнего французского правительства во времена, когда действия (Л. 242) Берлинского и Миланского декретов[46] принесли убытки американской торговле; тогда как британские Указы в Совете не переставали быть предметами самых бурных жалоб, приведших в конце концов к войне 1812 г.

Те же благоприятные обстоятельства, хотя и в гораздо менее чувствительной степени, чем с Францией, вновь обозначились в политических сношениях между Россией и Соединенными Штатами. Можно сказать, что в целом расположение американского правительства и нации касательно России дружественное. Именем императора Александра грезят (Л. 242 об.) Соединенные Штаты. Им также нравится умеренность, с которой Императорское правительство всегда рассуждало об американских интересах, в то время как они уязвлялись всеми другими европейскими державами. Россия, грозная сама по себе, не возбуждает здесь никакого страха. Ее считают также опорой во всех затруднениях, в которые Соединенные Штаты могут быть втянуты дальнейшим противостоянием с Англией.

Сохраняя свою систему благожелательности по отношению к Соединенным Штатам, Императорское правительство может с помощью своего решающего влияния на европейские дела упрочить дружественное (Л. 243) расположение этой страны, а также успешными комбинациями ограничить морское господство Англии. Но не следует скрывать, что этот итог ожидается только в отдаленном будущем ввиду полного отсутствия прямого влияния России на дела этой страны, а также столь присущую Соединенным Штатам отчужденность от участия во всех политических делах Европы.

Следовательно, как долго этот порядок будет сохраняться, так и посольство России в Соединенных Штатах будет приносить пользу длительное время в соответствии со значительными расходами, которые идут на его содержание.

Следовательно, я полагаю (Л. 243 об.) добросовестно исполнить долг верноподданного и ревностного слуги Императора, заявив здесь, что при теперешних сношениях между Россией и Соединенными Штатами нет никакой настоятельной необходимости содержать в Вашингтоне посланника второго ранга и что поверенный в делах с ежегодным жалованьем в шесть тысяч рублей будет трудиться с такой же пользой, если не плодотворнее (Л. 244).

Петр Полетика