Российские и иностранные медики на Аляске (1784–1867)

А.В. Гринёв

Гринёв Андрей Вальтерович — доктор исторических наук, профессор кафедры социологии и права. С.-Петербургский политехнический университет.

Эта тема, безусловно, нуждается в серьезном монографическом исследовании. Частично она была уже затронута в небольшой статье американского ученого Р. Фортьюна[1] и работах владивостокской исследовательницы С.Б. Белоглазовой[2] о проблемах здравоохранения в бывших российских колониях на Аляске и в Калифорнии — в так называемой «Русской Америке». Однако персональный аспект медицинского обеспечения затронут в их трудах в недостаточной степени — не назван ряд врачей, трудившихся в российских владениях в Новом Свете, а имена, отчества и фамилии упомянутых медиков даются не всегда правильно (например, Волянский вместо Волынского). Кроме того, в составленной С.Б. Белоглазовой таблице, призванной отразить кадровое обеспечение медицинской сферы в Русской Америке за 1840-е – 1860-е гг., количество колониальных врачей преувеличено в 2–3 раза[3].

Конечно, сведения о многих представителях медицины, которые бывали или служили в Русской Америке, достаточно фрагментарны — зачастую мы не знаем даже отчества отдельных медиков, не говоря уже о деталях их дальнейшей судьбы и карьеры после окончания службы в российских колониях. Исключение составляют только несколько врачей, чьи биографии известны относительно неплохо (Г.Г. фон Лангсдорф, Г.С. Тилинг и некоторые другие). Тем не менее попытаемся дать краткий историко-социологический очерк, где суммируем наши знания по данной проблеме, используя в качестве основной статистической информационной базы энциклопедический словарь-справочник “Кто есть кто в истории Русской Америки”, опубликованный недавно в издательстве Аcademia[4]. При этом надо иметь в виду, что в словаре учтена основная часть медицинских работников, но отнюдь не все, поскольку данные исторических источников не всегда полны. Особенно это касается низшего врачебного персонала. Кроме того, определенную трудность представлял отбор медиков по критерию “отечественный — иностранный”. Дело в том, что некоторые дипломированные врачи были выходцами из других стран, но, временно находясь на русской службе, бывали или работали в заокеанских владениях России. Таких людей, на наш взгляд, все же можно условно причислить в разряд российских медицинских работников в отличие от их коллег, не поступавших на русскую службу и сохранявших иностранное подданство.

Обратимся теперь к конкретным цифрам и укажем, что методом контент-анализа в словаре, а также частично в фондах Российского государственного архива Военно-морского флота (РГА ВМФ) было выявлено 111 медиков, которые посещали, жили и трудились в российских колониях на Аляске (не считая иностранных врачей и нескольких медицинских работников самой низкой квалификации — санитаров). Этих людей можно разделить на три группы в соответствии с социально-квалификационным статусом: 1) дипломированные врачи высшей категории (доктора и магистры медицины, флотские лекари и штаб-лекари); 2) служащие среднего уровня (фельдшеры и подлекари); 3) медики низшего звена (лекарские и фельдшерские ученики и акушерки). Соответственно среди 113 медиков насчитывается 48 врачей, 41 фельдшер и подлекарь, 10 фельдшерских и лекарских учеников и 14 акушерок.

Здесь необходимо уточнить некоторые специфические термины. Так, слово «лекарь» служило для обозначения официального звания дипломированного врача в Российской империи до 1917 г. Существовавший в армии и на военном флоте более высокий чин “штаб-лекаря” соответствовал должности старшего полкового врача или старшего врача для нескольких флотских экипажей (1716—1860). С другой стороны, термин “подлекарь” (лекарский помощник) означал должность младшего медика на флоте, выше которого было звание лекаря, ниже — лекарского ученика. В Русской Америке “подлекарем» порой именовались лица, не служившие на флоте, но выполнявшие функции фельдшеров. Само же звание “фельдшер” в целом располагалось несколько выше звания “подлекарь» и обозначало недипломированного медицинского работника средней квалификации (иногда, правда, выделялись дополнительные категории старших и младших фельдшеров или 1-го и 2-го класса). Знание всех этих терминов необходимо для характеристики вертикальной социальной мобильности медиков, которая заключалась в повышении социально-профессионального статуса, когда лекарь получал чин штаб-лекаря, а лекарский ученик становился подлекарем или фельдшером. Здесь уместно отметить, что фельдшерская должность была “потолком» служебной карьеры уроженца колоний, так как все дипломированные врачи прибывали в Русскую Америку из России и Европы. При этом медицинские должности в Российской империи до второй половины XIX в. занимали почти исключительно мужчины, а на долю женщин оставалась фактически только одна профессия – акушерки (“повивальной бабки»), хотя несколько акушеров-мужчин также служили в разное время в российских колониях.

Первые медики появились у берегов Аляски на борту российских кораблей, когда по заданию правительства 1-я и 2-я Камчатские экспедиции во главе с Витусом Берингом и А.И. Чириковым пытались исследовать неизведанные земли Нового Света в 1728 и 1741 гг. Так, Беринга в его историческом плавании в 1728 г. через пролив, разделяющий Азию и Америку, сопровождал флотский лекарь Филипп (по другим данным Виллим) Вильгельм Буцковский (Буцковской)[5]. Поскольку Беринг во время этой экспедиции так и не обнаружил берега Америки (они были скрыты от него в тумане), то императрица Анна Иоанновна поставила его во главе новой, 2-й Камчатской экспедиции, которая открыла Аляску и гряду Алеутских о-вов в 1741 г. При организации этой экспедиции в 1733 г. в ее состав было включено несколько флотских медиков: лекари Гендрик Гови (ум. 1739), уже упомянутый Филипп Буцковской, Ян Кашпер (Каспар) Фейх (Файге), а также подлекари Иван Булатов, Иван Зверев, Иван Ступин, Тихон Панков, Виллис Беренсен, Питер Броунер, Ян Лоунрот и лекарские ученики Дементий Литвинов, Никита Дударев, Никула Быстрой и Архип Коновалов[6]. Однако из них только последний принял участие в плавании к берегам Америки в 1741 г. Кроме него, с командором Берингом на его пакетботе “Св. Петр” ходил подлекарь Матиас Бетхе (или Бегте — вероятно, датчанин), а на пакетботе «Св. Павел” капитана А.И. Чирикова к берегам Аляски ходил подлекарь-хирург Иоганн Теодор Лау (очевидно, немецкого происхождения)[7].

Плавание Беринга и Чирикова в 1741 г. стало прологом для организации промысловых экспедиций с Камчатки к новооткрытым на востоке землям, богатым пушным зверем. Уже начиная с 1743 г. на Командорские и Алеутские о-ва отправлялись снаряженные сибирскими купцами суда с командами русских промышленников, которые добывали ценные меха и покоряли местных алеутов, заставляя их платить ясак в царскую казну и поставлять пушнину для купеческих компаний. Однако в архивных документах мы не находим никаких упоминаний о медицинских работниках пусть даже самого низкого звания, которые сопровождали бы эти экспедиции, хотя промышленники иногда проводили на промыслах по 5 и более лет. Можно предположить, что недоступность квалифицированной медицинской помощи способствовала более высокой заболеваемости и смертности среди экипажей купеческих судов. Зимой они особенно страдали от цинги. Лишь когда в 1783 г. известный рыльский купец Г.И. Шелихов отправился с тремя кораблями из Охотска на о-в Кадьяк для основания там первого постоянного русского поселения в Америке, его сопровождал в должности подлекаря сержант команды Охотского порта Мирон Бритюков. Однако он прославился не столько своими успехами на ниве здравоохранения, сколько пространным доносом на своего патрона, в котором он обвинял Шелихова и его подручных в жестокостях по отношению к кадьякским эскимосам[8]. После возвращения с Кадьяка в 1786 г. Бритюков передал свой донос главе правительственной экспедиции Дж. Биллингсу в 1788 г., который по повелению Екатерины II должен был исследовать Тихоокеанский Север. Впрочем, демарш Бритюкова не имел никаких существенных последствий для Шелихова и его компании, поскольку им удалось путем взяток и доносов заручиться полной поддержкой со стороны сибирской администрации.

Именно вместе с экспедицией Дж. Биллингса, побывавшей на Алеутских о-вах, Кадьяке, в зал. Принс-Уильям и на Чукотке в 1790—1792 гг., в формирующуюся Русскую Америку впервые прибыло несколько дипломированных медиков. Среди них был хирург итальянец Пьетро (Петр) Алегретти, уроженец Германии из г. Дармштадт Карл Генрих Мерк (он служил врачом Иркутского госпиталя, а в экспедиции состоял натуралистом) и штаб-лекарь Михаил Робек, также, очевидно, немецкого происхождения[9]. Последний после окончания экспедиции был назначен главным врачом госпиталя в Петербурге, основанного Екатериной II[10], но наибольшую известность снискал все же Карл Мерк, который не только собрал богатые коллекции по зоологии, ботанике и этнографии (переданные позднее академику П.С. Палласу), но и оставил записки о своем путешествии, изданные на английском языке[11]. Что касается Алегретти, то все его усилия по борьбе с цингой, поразившей участников экспедиции во время зимовки в 1791–1792 гг. на о-ве Уналашка, оказались малоуспешными: от болезни тогда умерло свыше двух десятков человек[12].

После непродолжительного пребывания экспедиции Биллингса в Русской Америке более 10-ти лет колонии обходились без специалистов-медиков. Это нередко приводило к преждевременной гибели людей от болезней. Так, зимой 1796/97 г. в русском поселении в зал. Якутат от цинги скончались 13 русских промышленников, 7 поселенцев, 1 женщина и 2 детей[13]. Лишь с организацией в начале XIX в. относительно регулярных морских вояжей из Кронштадта на Аляску здесь периодически стали бывать врачи, входившие в экипажи кораблей, совершавших кругосветные плавания. Они организовывались как Российской-американской компанией (РАК), под эгиду которой государство передало в 1799 г. управление заокеанскими владениями России, так и военно-морским флотом. Первая кругосветная экспедиция состоялась в 1803—1806 гг. на шлюпах “Надежда” и “Нева” под командованием капитан-лейтенантов И.Ф. Крузенштерна и Ю.Ф. Лисянского. Причем Лисянский побывал в 1804—1805 гг. в Русской Америке, а в команду его военного корабля входили два медика: судовой врач, доктор медицины Мориц Лабанд (Либанд) и его помощник подлекарь Алексей Мутовкин. Их медицинские познания особенно пригодились осенью 1804 г., когда Лисянский помогал главному правителю Русской Америки А.А. Баранову в сражении с воинственными индейцами-тлинкитами, разорившими в 1802 г. русскую крепость на о-ве Ситха (Баранова). Во время совместного штурма индейского укрепления на западной стороне острова было убито трое матросов с “Невы”, несколько русских промышленников и эскимосов-кадьякцев, использовавшихся как вспомогательная военная сила. Кроме того, получили ранения все моряки шлюпа, непосредственно участвовавшие в сражении (включая подлекаря Мутовкина), а также сам правитель Баранов и немало его подчиненных[14]. Несмотря на то, что штурм окончился неудачей, тлинкиты вынуждены были вскоре оставить свое укрепление и бежать на восточную часть острова, а русские заняли их брошенное селение, после чего основали на его месте будущую «столицу» Русской Америки – Ново-Архангельск.

Помимо лечения раненых в сражении с тлинкитами, Лабанд и его помощник, возможно, впервые в истории российских колоний занимались вакцинацией местных жителей против оспы. По крайней мере такие намерения у Лабанда имелись, о чем сообщал А.А. Баранову неофициальный глава РАК камергер Н.П. Резанов, побывавший в Русской Америке в 1805–1806 гг.[15]. Вместе с ним туда приехал выпускник Геттингенского университета, доктор медицины Георг Генрих (Григорий Иванович) фон Лангсдорф, который по совместительству состоял в должности натуралиста в первой русской кругосветной экспедиции. Лангсдорфа поразило бедственное состояние больных в Павловской Гавани на Кадьяке и в Ново-Архангельске, причем его собственное врачебное искусство оказалось совершенно бессильно в данной ситуации: людям, много и тяжело трудившимся в сыром холодном климате, элементарно не хватало свежего продовольствия (в результате от голода и цинги зимой 1805/06 г. в Ново-Архангельске умерло 17 русских промышленников и множество туземцев, а, кроме того, насчитывалось до 60 лежачих больных). Лишь начавшийся в марте ход на нерест сельди помог их излечить и спасти еще немало жизней. Свои впечатления от пребывания в российских колониях Лангсдорф описал впоследствии в книге, которая вышла в двух томах в Германии еще в 1812 г.[16], но до сих пор осталась неизданной на русском языке, хотя о самом Лангсдорфе у нас в стране вышли несколько работ, включая монографию[17].

В 1807 г. шлюп “Нева», теперь под командованием лейтенанта Л.А. Гагемейстера, вновь пришел из Кронштадта в Русскую Америку. На корабле находился судовой врач кандидат хирургии Кронштадтского морского госпиталя Карл Мордгорст, пробывший в колониях до ноября 1808 г., когда вместе с экипажем судна отправился на Камчатку и в Охотск[18] по распоряжению правителя А.А. Баранова.

Следующим судном, прибывшим летом 1810 г. из Кронштадта, был военный шлюп “Диана”, которым командовал лейтенант В.М. Головнин. В качестве судового медика на этом корабле находился фельдшер 14-го класса Богдан Брандт[19]. Во время стоянки в Ново-Архангельске летом 1810 г. он оказал помощь нескольким русским промышленникам, раненным в стычках с индейцами-тлинкитами во время промыслов в проливах архипелага Александра. Один тяжелораненный промышленник был даже взят на борт шлюпа, чтобы доставить его на Камчатку, куда он прибыл уже здоровым человеком. Еще во время пребывания в Ново-Архангельске между командиром шлюпа Головниным и Барановым состоялся примечательный разговор. Указывая на картины, висевшие в его доме, правитель пояснил, что они присланы директорами РАК из С.-Петербурга, и, засмеявшись со значительным видом, добавил, что лучше бы они прислали лекарей, поскольку в колониях нет даже лекарского ученика. На недоуменный вопрос Головнина по этому поводу Баранов отвечал, что не знает, почему директора компании не хотят подумать о медицинской помощи жителям колоний, и заметил, что “лечимся мы здесь как Бог послал; а кто получил опасную рану или такую, которая требует операции, тот должен умереть»[20].

После визита “Дианы”, следующим русским судном с Балтики, побывавшем в Ново-Архангельске в 1814—1815 гг. стал корабль РАК «Суворов» под командованием лейтенанта М.П. Лазарева. Медиком на этом судне был уроженец Баварии (состоявший полковым врачом в русской армии с 1808 г.), доктор медицины Георг (Егор) Антон Шеффер. После прихода корабля в Ново-Архангельск Шеффер остался на службе у А.А. Баранова, но прославился в истории Русской Америки не столько в качестве врача, сколько как отъявленный авантюрист. С его именем связана неудачная попытка закрепиться в 1815–1816 гг. на одном из Гавайских о-ов и даже установить российский протекторат над частью этого тропического архипелага: с этим проектом Шеффер обращался непосредственно к императору Александру I[21]. Однако в 1817 г. чрезмерно предприимчивый доктор был изгнан гавайским королем из-за его непомерных амбиций, интриг американских капитанов и враждебного отношения к нему местных туземцев. В целом авантюра Шеффера обошлась РАК в весьма солидную сумму — примерно 200 тыс. руб., не считая политического и морального ущерба[22].

В дальнейшем значительную часть врачей, бывавших в российских колониях, составили медики, служившие на кругосветных кораблях. Они обычно от нескольких недель до нескольких месяцев (изредка до года и более) находились в главном порте Русской Америки – Ново-Архангельске, а затем уходили в обратный путь на Балтику. Если подсчитать тех дипломированных врачей и флотских лекарей, которые эпизодически бывали в колониях на борту упомянутых судов или в составе правительственных экспедиций, то получится, что они составляли более 25 человек (из 47), т. е. более 50% от их общего числа. Некоторые из них совершили по два кругосветных вояжа, как, например, врач и натуралист Иван Иванович (Иоганн Фридрих Густав) фон Эшшольц. В 1816—1817 гг. он вместе с лейтенантом О.Е. фон Коцебу исследовал Тихоокеанский Север на борту брига «Рюрик”, а затем вновь посетил Русскую Америку и Калифорнию в 1824–1825 гг. на военном шлюпе «Предприятие» под начальством все того же Коцебу[23].

Должность судового врача была весьма ответственной, ведь корабли ходили в разных климатических зонах, включая тропики, а сама кругосветная экспедиция могла продолжаться от полутора до трех лет. Перемену климата, тяжелые нагрузки океанских переходов, тропические болезни или обострение хронических заболеваний выдерживали не все путешественники, а медики в условиях морского похода с теми средствами и знаниями, какие имелись в их распоряжении, не всегда могли спасти своих пациентов. Так, в 1822 г. уже по пути из Тихого океана в Кронштадт скончался в Рио-де-Жанейро молодой мичман Р.Р. Галл, служивший на военном шлюпе “Открытие”. В этом же году умер в море во время морского перехода вблизи мыса Доброй Надежды командир шлюпа “Апполон” капитан 1-го ранга И.С. Тулубьёв, а его место занял лейтенант С.П. Хрущов, который затем привел корабль в Ново-Арханегльск[24]. И все же в целом смертность от различных заболеваний и несчастных случаев на судах во время кругосветных плаваний была относительно невелика, за исключением трагического вояжа корабля РАК “Бородино» в 1819–1821 гг.: тогда по причине свирепствовавшей на борту болезни, которая началась после стоянки в Индонезии и продолжилась во время обратного вояжа из Ново-Архангельска, скончался 41 человек, причем первой жертвой заболевания стал судовой лекарь 1-го класса Карл Карлович Шпигельберг[25].

В виду отсутствия постоянного врача в Русской Америке местные власти были вынуждены изыскивать собственные, порой весьма экзотические средства излечения больных. Побывавший в 1818 г. на Кадьяке в составе экипажа военного шлюпа “Камчатка” мичман Ф.П. Литке записал в своем дневнике, что должность доктора исправляет обычно какой-нибудь старый промышленник. В то время это был, очевидно, московский цеховой (ремесленник) Степан Косылбашев, состоявший в 1810-х гг. в должности подлекаря (“по знанию болезненных припадков») в госпитале Павловской Гавани[26]. На вопрос Литке, как он лечит своих больных, тот отвечал, что кормит их сулемой и окуривает киноварью; а на вопрос, кто научил его подобным методам врачевания, Косылбашев сослался на приказ А.А. Баранова[27]. Прибывший на Кадьяк вместе с Литке штаб-лекарь Антон Григорьевич Новицкий вынужден был сам заняться больными, которых подвергали подобному варварскому “лечению». Кроме того, он оставил некоторое количество лекарств, объяснив местным доморощенным “эскулапам” способ их употребления[28]. В лечении больных, находившихся в колониях, Новицкому деятельно помогали его подчиненные фельдшеры В. Скородумов и Ф.Ф. Рожнов[29]. Затем он вновь посетил российские владения на Северо-Западе Америки на военном шлюпе «Аполлон» в 1822–1823 гг.

Более или менее регулярное пребывание врачей в Русской Америке начинается лишь во второй половине 1810-х — начале 1820-х гг., когда в июле 1817 в Ново-Архангельск пришел корабль “Суворов”, на котором находился судовой хирург 10-го класса Василий (Вильгельм) Фёдорович Берви. Он работал здесь до ноября 1818 г. и отбыл из колоний в С.-Петербург на корабле РАК «Кутузов». На смену ему в Русскую Америку отправился в июле 1820 г. из Охотска на компанейском галиоте «Румянцев» флотский лекарь Павел Алексеевич Волков. Это был первый врач, специально посланный для службы в колониях[30]. Однако из-за болезненности он не долго находился на своем посту. Уже в октябре 1821 г. его заменил вновь прибывший в Ново-Архангельск на корабле «Кутузов” доктор Берви[31]. На этом же судне Волков отбыл в Кронштадт в январе 1822 г., а Берви остался в столице российских владений в качестве колониального врача. По словам местного начальства, в 1822 г. “госпиталь и аптека в Ново-Архангельске приведены по возможности в лучшее положение старанием и попечением г-на Берви”[32]. Он находился в колониях до мая 1823 г., но из-за болезни был вынужден оставить свой пост и выехать в Россию на шхуне РАК “Чириков”.

В 1825 г. на смену Берви в колонии прибыл доктор Симон Николаевич Бенёвский, поступивший на службу РАК в марте 1825 г. из Виленского университета (ныне г. Вильнюс, Литва). В Ново-Архангельск Бенёвский был доставлен из Охотска в сентябре 1825 г. на бриге компании «Волга» и служил в колониях около 2,5 лет, но зарекомендовал себя с отрицательной стороны: он проявлял явные признаки психического заболевания, в частности, объявил в мае 1828 г., что сахар в Ново-Архангельске отравлен и т. п.[33] В результате конфликта с колониальным начальством Бенёвский был еще до окончания срока действия своего контракта с РАК выслан на бриге “Байкал” в Охотск. Главный правитель, капитан 2-го ранга П.Е. Чистяков, просил директоров компании прислать в колонии новых медиков, которых рассчитывал иметь во всех основных отделах колоний. Его желание было продиктовано практическим соображением — заботой о сохранении основной рабочей силы — зависимых туземцев и русских промышленников. Чистяков писал в своей депеше в Петербург в 1828 г.: “Я очень знаю, что присылкою такого числа медицинских чиновников издержки Компании увеличатся, но оные вознаградятся впоследствии самым главным капиталом Компании — сбережением алеут, и, по моему мнению, учреждение настоящих по отделам госпиталей отлагать даже невозможно, особенно в отношении русских…»[34]

Директора РАК в целом согласились с пожеланиями Чистякова и в 1830 г. прислали в колонии двух дипломированных докторов: лекаря 9-го флотского экипажа Григория Васильевича Майера (Мейера) и доктора медицины и акушера (в звании фельдшера), прусского подданного Георга (Егора) Симона. Последний, как и Бенёвский, проявил себя в колониях далеко не лучшим образом. Он некоторое время работал аптекарем в Ново-Архангельске, а затем на о-ве Кадьяк. Сменивший Чистякова на посту главного правителя капитан 1-го ранга Ф.П. фон Врангель доносил в Главное правление (ГП) РАК в С.-Петербург, что доктор Симон не может исполнять свои обязанности из-за крайне слабого знания медицины и сумасбродного характера, “так что от его пользования не токмо не имеют больные облегчения, но паче вред чувствуют». Поэтому Врангель отрешил “сего вреднаго человека” от должности и в 1833 г. выслал на бриге “Полифем” в Охотск[35].

К счастью, в колониях остался такой компетентный специалист, как Г.В. Майер. В 1831 г. он получил известие о своем производстве в штаб-лекари за выслугу лет и награждении медалью за участие в русско-турецкой войне 1828–1829 гг. Летом 1832 г. Майер, главный врач колоний, посетил селения Кадьякского отдела для оказания медицинской помощи в излечении венерических заболеваний, а в октябре отправился в калифорнийский анклав РАК – Форт-Росс. Несмотря на собственный тяжелый недуг, он прослужил в Русской Америке весь оговоренный контрактом срок вплоть до октября 1835 г., после чего выехал в Россию, но по пути туда скончался в Лондоне[36].

В том же году в Ново-Архангельск из Охотска на корабле РАК “Ситха” прибыл военный врач (лекарь) 12-го флотского экипажа Эдуард Леонтьевич Блашке. Его напряженная врачебная практика началась в ноябре того же года, когда на территории Русской Америки вспыхнула тяжелая эпидемия оспы. Позднее, в очерке о своем пребывании на островах Уналашкинского отдела российских колоний, Блашке сообщал, что “прежде, нежели введено было прививание коровьей оспы» среди зависимых и полузависимых от РАК туземцев погибло примерно 3 тыс. человек, не считая представителей независимых племен. Врач объяснял такие большие потери несколькими факторами: трудностью доставки вакцины в отдаленные отделы и селения колоний и особым отвращением туземцев к прививкам (которые шаманы объявляли колдовством русских с целью уничтожения сородичей). “К счастью, — писал Э.Л. Блашке, — взятая мною из Европы и Сибири оспа принялась, и тем спасено было множество жертв”[37]. С редкой теплотой он описал алеутов, которым делал прививки от оспы: в 1838 г. Блашке смог вакцинировать 1080 человек (130 человек все-таки умерло от болезни). В 1839 г. он посетил Атхинский отдел российских колоний и тогда же за заслуги в практической медицине получил чин штаб-лекаря[38]. Эпидемия оспы, затухая, продолжалась до 1840 г., когда в сентябре Блашке покинул столицу Русской Америки. В 1842 г. в Петербурге на латинском языке вышла его книга “Медицинская топография Ново-Архангельского порта”, в которой кроме врачебных проблем он дал беглое описание природы и населения о-ва Ситха (Баранова)[39].

Почти одновременно с Блашке в Русской Америке работал уроженец Черниговской губернии (г. Нежин), лекарь 9-го флотского экипажа Николай Павлович Волынский. Он прибыл в Ново-Архангельск на корабле РАК «Елена” в апреле 1836 г., но недолго там оставался, поскольку уже в августе был отправлен на о-в Кадьяк для борьбы с эпидемией оспы: на этом острове и в его окрестностях болезнь свирепствовала с особой силой. В 1837 г. Волынскому был присвоен чин штаб-лекаря, а еще через 2 года, в 1840 г., он вернулся в Россию[40].

В том же году ему на смену из Петербурга прибыл другой выходец из Малороссии (правда, из Киевской губернии) — лекарь Александр Данилович Романовский. Он проработал в Русской Америке до 1845 г. и выехал оттуда на корабле РАК «Наследник Александр” в Аян и далее отправился в Москву. Позднее он служил в качестве младшего инспектора при Московском университете в 1846–1863 гг., опубликовав несколько статей о медицинской практике в Русской Америке на страницах различных российских журналов[41].

Если колониальное начальство не особенно жаловало Романовского за его порой предосудительное поведение, то отношение к другому врачу — уроженцу Выборга, доктору медицины Дерптского (ныне г. Тарту, Эстония) университета Александру Федоровичу (Александр Фридрих) Франкенгейзеру — было совсем иным. Прибыв в Русскую Америку на год позже Романовского, в 1841 г., он служил в колониях дольше других дипломированных специалистов-медиков — более 10 лет, причем в 1845 г. женился на Эльзе Оман (Эман) — дочери Анны Маргариты Оман, экономке при семействе главного правителя А.К. Этолина. В Русской Америке у супругов родилось нескольких детей. Когда в 1848 г. в Ново-Архангельске началась эпидемия кори (переболело 487 человек, умерло 57), Франкенгейзер принял самое деятельное участие в прекращении болезни. Усилия доктора были высоко оценены местным начальством, отмечавшим, что он “в это смутное время оставался в Порте один и к тому же еще был сам нездоров»[42]. В 1850 г. за успехи на медицинском поприще Франкенгейзер был пожалован в коллежские асессоры, а в ноябре 1852 г. он выехал из Ново-Архангельска вместе с семьей на фрахтованном РАК финском корабле “Атха”. В дальнейшем он жил и работал в родном Выборге[43].

С 1845 г. вместе с Франкенгейзером в колониях служил флотский лекарь Иван Борисович Иваницкий, прибывший сюда из Охотска на корабле РАК “Наследник Александр”. В 1846 г. он получил чин штаб-лекаря и в этом же году был произведен в коллежские асессоры. В 1847 г. колониальное начальство направило его с врачебной инспекцией в Кадьякский отдел для оказания медицинской помощи местным эскимосам и индейцам. В 1848 г., во время эпидемии кори, Иваницкий находился на о-вах Унга, где болезнь унесла жизни 40 человек[44]. Он покинул Ново-Архангельск в ноябре 1850 г. на корабле “Атха” и вернулся в Россию, а ему на смену в этом же году из Кронштадта на корабле РАК “Николай І” отправился лекарь, титулярный советник Зиновий Степанович Говорливый вместе с супругой. Вполне успешно проработав в Русской Америке до 1859 г., он выехал из Ново-Архангельска весной этого года в сопровождении жены и дочери. За свою деятельность в колониях Говорливый по представлению ГП РАК был награжден царем в 1861 г. орденом Св. Станислава 3-й степени, а с 1862 г. состоял сверхштатным врачом при петербургской полиции. В столице Говорливый опубликовал в периодике около десятка статей, в основном связанных с описаниями заболеваний среди населения Русской Америки[45].

Одновременно с Говорливым колонии в 1859 г. покинул и доктор медицины Густав Аристович Безе, прибывший туда еще в 1853 г. Тогда же он был командирован на Кадьяк для борьбы с эпидемией кори. Именно благодаря его усилиям болезнь здесь не имела существенных последствий (умерло всего 3 человека). В 1857 г. в Ново-Архангельске вспыхнула эпидемия тифозной горячки, и Безе вместе со своим коллегой З.С. Говорливым сделали все возможное для предотвращения высокой смертности (из 321 заболевших скончалось 13 человек, в то время как у живших по соседству индейцев-тлинкитов было много умерших). Так же, как и Говорливый, Безе в 1861 г. по представлению ГП РАК за добросовестную службу в колониях получил орден Св. Станислава 3-й степени и был утвержден в чине коллежского асессора. Этих врачей сменил младший врач 28-го флотского экипажа, доктор медицины Фёдор (Фридрих) Иванович Берендт, отправившийся в американские владения империи в 1857 г. в качестве судового врача на клипере РАК “Камчатка”. В 1860 г. он был направлен колониальным начальством для медицинской инспекции Кадьякского отдела. Тогда Берендту был присвоен чин коллежского асессора, а в апреле 1862 г. его наградили орденом Св. Станислава 3-й степени за “отлично усердную и полезную службу”[46]. В мае 1864 г. Берендт покинул колонии на паровом корвете “Богатырь».

В 1860 г. в Русскую Америку на клипере РАК «Цесаревич» прибыл из Кронштадта старший врач 16-го флотского экипажа Иван Каспарович Марковский, получивший в том же году чин надворного советника, а уже через 2 года он заслужил орден Св. Станислава 3-й степени со стандартной формулировкой “за отлично усердную и полезную службу». В 1861 г. по распоряжению главного правителя капитана 1-го ранга И.В. Фуругельма доктор И.К. Марковский посетил Кадьякский и Северный отделы колоний для лечения больных, а также для врачебной профилактики. Он нашел положение там с медицинской точки зрения вполне благополучным, аптеки содержались в должном порядке, повсюду делались прививки от оспы (за исключением эскимосов Икогмюта)[47]. Летом 1862 г. главный правитель направил Марковского в сопровождении фельдшера Ларионова на пароходе «Александр І» в проливы архипелага Александра для помощи индейцам-тлинкитам во время новой эпидемии оспы, которая, к счастью, не имела серьезных последствий[48]. В следующем году он был командирован в Кадьякский отдел для борьбы с эпидемией гриппа, которая до осени успела унести жизни до 200 местных туземцев[49]. Марковский выехал из колоний в Россию в ноябре 1866 г., т. е. почти за год до продажи Аляски США.

Последним колониальным врачом, приехавшим для постоянной службы в Русскую Америку в 1864 г. и сменившим доктора Берендта, был лифляндский уроженец Генрих Сильвестр Тилинг, который ранее в 1846–1851 гг. служил РАК портовым доктором в Аяне. В колонии он прибыл с женой и маленькой дочерью. Здесь Тилинг работал главным врачом вплоть до продажи Аляски США в 1867 г., затем переехал на жительство в Сан-Франциско[50]. По свидетельству бухгалтера РАК М.И. Вавилова, доктор Тилинг занимался, кроме медицины, ботаникой, минералогией и другими естественными науками, “но, <...> к сожалению, поклонялся Бахусу и исповедовался ему наедине. Это обстоятельство делало его иногда странным»[51]. Так, однажды, будучи, очевидно, в подпитии, он застрелил быка, принадлежавшего компании, который, к несчастью, забрел в его палисадник перед больницей. Тем не менее, отмечал Вавилов, Тилинг считался в Ново-Архангельске добрым человеком и хорошим доктором.

Несмотря на присутствие дипломированных врачей в Ново-Архангельске, они не всегда могли оказать квалифицированную медицинскую помощь своим пациентам. Так, страдавшая зубной болью супруга главного правителя И.В. Фуругельма — Анна Фуругельм — весьма скептически отзывалась о колониальных докторах (в первую очередь, о Берендте) и была вынуждена в январе 1862 г. для лечения зубов отправиться в Сан-Франциско, где работали профессиональные дантисты[52]. И все же присутствие в колониях медицинских специалистов помогло, например, заметно снизить смертность в Ново-Архангельске в первой половине 1830-х гг.[53]. К услугам колониальных врачей прибегали иностранные мореплаватели и даже независимые и воинственные индейцы-тлинкиты. Так, в мае 1829 г. в госпиталь Ново-Архангельска поступил раненый в стычке с индейцами-хайда помощник капитана Чарльза Тэйлора с торгового судна “Волонтир”[54]. А в 1861 г., после внутриплеменной стычки между тлинкитскими кланами у стен Ново-Архангельска, несколько пострадавших индейцев обратились за помощью к русскому доктору, а не к своим шаманам[55]. Об эффективности врачебной помощи писал в свое время З.С. Говорливый: “Всех больных, пользованных мною в Ново-Архангельской больнице, 8.637; из них умерло 121, т. е. средним числом по 15 человек в год, — результат успокоительный, если сообразить, что в это время мы имели 5 эпидемий”[56]. Специальная экспертиза медицинского отчета доктора И.К. Марковского, произведенная в 1863 г. по просьбе ГП РАК лейб-хирургом тайным советником Д.К. Тарасовым, выявила правильность всех принимаемых врачами колоний медицинских мер: “Вообще результат врачебнаго надзора в колониях за минувший годовой период можно признать за самый благоприятный в сравнении со смертностью между жителями внутри империи”. По результатам этой проверки Марковский и его напарник доктор Берендт заслужили благодарность директоров компании[57].

Помимо дипломированных врачей, в российских владениях в Новом Свете трудились и специалисты средней квалификации – фельдшеры и подлекари, часть которых приезжала из метрополии. Некоторые из них служили в Ново-Архангельске, другие — при больнице в Павловской Гавани на Кадьяке, а иногда и в других селениях обширной колониальной территории. Так, в 1820-х гг. вплоть до своей кончины в 1828 г. старший фельдшер Иван Котельников состоял при госпитале в Ново-Архангельске. Одновременно с ним работал старший фельдшер 1-го класса новоархангельской больницы Наум Игнатьевич Ермолаев, поступивший на службу РАК 1 мая 1821 г. из Кронштадтской общественной женской больницы. В октябре 1825 г. он отбыл в Кронштадт на корабле РАК “Елена”, но затем заключил новый контракт с компанией и вновь отправился в колонии через Охотск зимой 1827 г. вместе со своей женой — повивальной бабкой (акушеркой) Ольгой Васильевной. В Русскую Америку Ермолаев прибыл на бриге “Охотск” в 1828 г. и работал в основном на о-ве Кадьяк и в Ново-Архангельске; в ходе службы он получил чин 14-го класса. Весной 1834 г. Ермолаев вместе с семьей выехал из колоний на корабле “Ситха”[58], а вместо него в 1835 г. ГП РАК наняло уволенного из Морского ведомства фельдшера 1-го ластового экипажа Семена Фаддеевича Гробова, чья жена согласилась стать акушеркой в колониях. Впрочем, Гробов трудился в Русской Америке очень недолго и уже в 1837 г. скончался в Ново-Архангельске.

Еще до отъезда Ермолаева и прибытия Гробова, в 1831–1832 гг., в колонии приехали на службу еще два фельдшера: Василий Калугин и Даниил Зыков. Первый из них некоторое время работал в Ново-Архангельске, где подвергся строгому дисциплинарному взысканию за проступки и предосудительное поведение в ноябре 1832 г. Вскоре колониальное начальство отправило Калугина в калифорнийское селение Росс, а потом перевело на должность старшего фельдшера на о-в Уналашка (1835). Отсюда он был уже в 1836 г. командирован в Кадьякский отдел, где боролся с эпидемией оспы в 1836–1838 гг. С 1837 г. старший фельдшер Калугин был вновь приписан к новоархангельской больнице, а в 1840 г. за выслугу лет произведен в чиновники 14-го класса и покинул колонии[59].

В отличие от Калугина, Зыков полностью связал свою жизнь с Русской Америкой. До поступления на службу РАК он состоял при петербургском Морском госпитале старшим фельдшером и унтер-офицером 4-го ластового экипажа. Уже будучи в колониях, Зыков заслужил благоволение колониального начальства (“поведения хорошего, усерден»[60]) и в 1836 г. был пожалован в медицинские чиновники 14-го класса. В Русской Америке он работал старшим фельдшером на о-ве Кадьяк с 1832 г., затем был переведен в Ново-Архангельск в 1834 г., а после опять на Кадьяк в 1840 г., где и прослужил до своей кончины в начале 1862 г. В колониях в 1831 г. Зыков женился на дочери священника Любови Соколовой и имел от нее нескольких детей[61].

В 1840-х гг. в Русской Америке работали еще 2 фельдшера: до 1845 г. Иван Матвеев (который затем в чине подлекаря 14-го класса вновь отправился на корабле РАК «Император Николай I» в 1850 г. из Кронштадта в российские колонии[62]) и с 1846 г. — провизор Иркутской казенной палаты Доминик Транчук. Последний поступил на должность аптекаря и фельдшера в новоархангельскую больницу, с 1847 по 1850 г. параллельно служил содержателем расходного магазина (склада) вместо заболевшего приказчика, а в 1851 г. — упоминался в документах как наставник Ситхинской Духовной семинарии. Транчук выехал в Россию на корабле «Николай І” в ноябре 1851 г. с отличным аттестатом и в мае 1852 г. прибыл в Кронштадт[63].

В 1850-х – 1860-х гг. при больнице в Павловской Гавани на Кадьяке состоял медицинский чиновник 14-го класса Михаил Петров: он скончался здесь в 1867 г. Кроме того, в 1859 г. на фрахтованном корабле РАК “Иоганн Кеплер» в Русскую Америку был направлен аптекарский помощник Е.А. Нибур, однако он зарекомендовал себя не лучшим образом, поскольку был “предан пьянству», за что уволен со службы и отправился в Россию на корабле РАК “Царица” уже в 1861 г.[64].

Для пополнения медицинского персонала “среднего звена» в 1860 г. на службу в Русскую Америку из Кронштадта на клипере “Камчатка” был послан старший фельдшер Галактион Ларионов. В колониях он работал с 1861 г., но за пьянство и нерадивое отношение к службе был выслан в Кронштадт на том же корабле в ноябре 1866 г. Кроме него, в 1863 г. в Ново-Архангельск прибыли младшие фельдшеры Григорий Никитин и Осип Петров (он затем трудился в больнице на Кадьяке до 1867 г.), а также старший фельдшер Йозеф Геринг[65], лечивший больных в Ново-Архангельске вплоть до передачи колоний США.

Помимо фельдшеров, присылаемых из России, администрация РАК стремилась иметь собственных представителей младшего и среднего медицинского персонала из числа местного населения. Тем самым компания, с одной стороны, уменьшала свои расходы на медицинскую сферу, а с другой — способствовала развитию здравоохранения и специализированного образования среди уроженцев колоний. Для этого РАК направляла своих воспитанников-креолов, т. е. детей, рожденных от браков и связей европейцев с туземками, для обучения к опытным фельдшерам и докторам, приезжавшим из метрополии. Так, уже во второй половине 1820-х гг. при колониальном докторе состояло 4 мальчика-креола, которые обучались общей медицине, анатомии и хирургии[66]. В процессе образования креолы становились лекарскими учениками, а некоторые со временем получали должность фельдшеров и подлекарей. Так, из 30 фельдшеров, постоянно работавших в колониях в различное время (не считая И. Виллера), 13 человек (43%), или почти половина, были креолы. Практически из них состоял и низший медицинский персонал — фельдшерские и лекарские ученики. По характеристике доктора З.С. Говорливого, креолы обладали изумительными способностями в фармакологии и хирургии, но слабым абстрактным мышлением. Помимо прочего, они были весьма склонны к неумеренному потреблению спиртных напитков, и потому, по мнению Говорливого, предоставлять в заведование больницу даже хорошему фельдшеру-креолу было бы непростительной ошибкой[67]. Тем не менее некоторые креолы десятилетиями добросовестно трудились на медицинском поприще. Среди них можно назвать Ивана Константиновича Галактионова, служившего с 1820-х гг. и до 1847 г. в качестве лекарского ученика в Ново-Архангельске и в Атхинском отделе колоний; фельдшера Алексея Григорьевича Зензина, работавшего с начала 1830-х гг. до начала 1860-х гг. в больницах Ново-Архангельска и Павловской Гавани на Кадьяке; Платона Христофоровича Бенземана, который заведовал в 1850-х гг. маленькой лечебницей на целебных горячих ключах к югу от Ново-Архангельска, и других медиков-креолов.

Наряду с ними креолки составляли около половины всех акушерок и их учениц, работавших в колониях, хотя изначально “повивальными бабками» были россиянки — жены фельдшеров Ермолаева и Гробова. Первая из них начала родовспомогательную деятельность в колониях с 1828 г. и продолжала до своего отъезда в 1834 г. В 1836 г. ее сменила Мария Петровна Гробова, проработавшая акушеркой до мая 1841 г., когда выехала в Охотск. За год до ее отъезда в Ново-Архангельске начала практику профессиональная акушерка Домна Андреевна Андреева. Она не только усердно выполняла свои прямые обязанности, но и содержала полупансион для малолетних дочерей местных чиновников, за что удостоилась благодарности колониального начальства, а также прибавки к жалованью. Свою полезную деятельность Андреева продолжала до 1845 г., после чего отправилась из колоний в С.-Петербург[68].

Именно в 1840-е гг. колониальное начальство пошло на увеличение числа “повивальных бабок», что было связано, вероятно, со стремлением уменьшить младенческую смертность и, тем самым, увеличить население колоний для компенсации потерь от катастрофической эпидемии оспы во второй половине 1830-х гг. Так, с 1840-х гг. в Ново-Архангельске начала работать акушеркой креолка Мария Калистратовна Гедеонова, в Кадьякском отделе – эскимоска Дарья Училищева (Чаюдак), в Атхинском отделе — креолка Акулина Москвитинова. В это же время креолка Федосья Васильевна Резанцева, выехавшая в С.-Петербург вместе с Домной Андреевой, поступила на специальные акушерские курсы и после их окончания возвратилась в колонии в 1853 г.[69], где заменила в Ново-Архангельске креолку Анну Алфеевну Костромитинову (Миловидову). Впрочем, последняя после смерти мужа в результате несчастного случая в ноябре 1859 г., вновь начала работать повивальной бабкой с жалованьем от РАК в 900 руб. асс. в год. В это же время в документах компании упоминаются еще две акушерки, очевидно, креолки: Екатерина Терентьева в Ново-Архангельске и Анна Артамонова на Кадьяке. В 1861 г. в колонии приехала акушерка из Финляндии Христина (Кристина) Ивановна Миллер[70] и проработала в Ново-Архангельске до мая 1866 г.

Что касается самого низшего звена врачебного персонала — санитаров, то в документах РАК сведения о них представлены крайне скудно. Можно предположить, что подавляющая часть из них являлась простыми “служителями” компании, которые из-за слабого здоровья или преклонного возраста назначались прислужниками в больницы и госпитали Ново-Архангельска и Павловской Гавани. Так, в начале 1810-х гг. креол Николай Петрович Гранский первоначально ходил матросом на судах РАК, а в 1818 г. числился при новоархангельской больнице. Другой креол – Михаил Иванович Петелин, служил РАК с 1859 г., а в начале 1860-х гг. состоял при больнице в Павловской Гавани на о-ве Кадьяк. Несколько лет, с 1830 г. и до своей кончины в 1836 г., в новоархангельском госпитале в качестве “госпитального дневального» проработал крещеный сиамец (таиландец) Никифор Фролов[71].

Русскую Америку посещали и иностранные медики. Например, главного правителя британской Компании Гудзонова залива сэра Джорджа Симпсона во время кругосветной поездки из Лондона через Канаду, Аляску и Сибирь в 1841–1842 гг.[72] сопровождал его врач Александр Рауэнд (Рованд). Спустя почти десятилетие, в январе 1850 г., британский сержант морской службы, судовой врач, натуралист и рисовальщик Эдуард Адамс отправился в район Берингова пролива на борту военного шлюпа “Энтерпрайз” на поиски пропавшей в Арктике экспедиции Дж. Франклина. В октябре того же года он и лейтенант Дж. Бернард были оставлены в Михайловском редуте РАК в зал. Нортон, а шлюп ушел на зимовку в Китай. Бернард затем посетил одиночку РАК Нулато, где погиб во время нападения индейцев-коюконов в феврале 1851 г., а Адамс вернулся на борт корабля в июне 1851 г. и затем возвратился в Англию[73].

Обращаясь к этническому составу медиков российских колоний, нельзя не отметить, что он был достаточно пестрым. Так, значительную часть дипломированных специалистов, как в самой России, так и в составе медицинских работников правительственных экспедиций, посылавшихся в колонии (включая организованные военно-морским флотом), составляли врачи немецкого происхождения (как уроженцы Германии, так и российские немцы). В свое время Р. Фортьюн подметил это обстоятельство, указывая на сильное влияние немецкой медицины на развитие русской врачебной системы[74]. По нашим же подсчетам, среди судовых врачей 26-ти кругосветных экспедиций, совершенных в 1803—1841 гг. из Кронштадта в российские колонии, немцев-медиков было в 2 раза больше, чем русских. А среди 15-ти врачей высшей квалификации, служивших непосредственно в колониях с конца 1810-х гг., их насчитывалось более половины — 8 человек. Здесь же в разное время работали 4 врача, которых достаточно уверенно можно отнести к “малороссам”, т. е. уроженцам современной Украины (Н.П. Волынский, А.Д. Романовский, И.Б. Иваницкий и З.С. Говорливый). Кроме того, в колониях служили врачи-поляки И.К. Марковский и С.Н. Бенёвский (хотя, вероятно, он был польским евреем) и лишь 1 русский врач – П.А. Волков. Среди среднего и низшего врачебного персонала, как уже говорилось, креолы составляли почти половину всех фельдшеров, а остальные были русскими за исключением Д.И. Транчука (поляк) и Й. Геринга (немец). Лекарские и фельдшерские ученики были почти исключительно креолами, а креолок среди акушерок насчитывалось (как и среди фельдшеров) около половины от общей численности.

Социальное происхождение медицинских работников, трудившихся или посещавших российские колонии в Америке, также было неоднородным. Дипломированные врачи почти все являлись либо потомственными дворянами, либо выслужившими личное или потомственное дворянство. Среди них можно назвать потомка древнего рыцарского рода Г.Г. фон Лангсдорфа; штаб-лекаря А.Г. Новицкого (“из духовных», получившего дворянство “по чину»); финского дворянина, магистра хирургии Ахиллеса Пиппингскёльда (он служил врачом на фрахтованном РАК корабле “Ситха”, который ходил из Або и Кронштадта в Русскую Америку и Аян в 1846–1848 гг.) и др. Российские врачи были обычно выпускниками старинного Дерптского университета либо С.-Петербургской или Московской Медико-хирургических академий. Служившие в колониях доктора входили в элиту колониального общества наряду с морскими офицерами и главами колониальных отделов. Представители же среднего и низшего медицинского персонала являлись преимущественно разночинцами, причем креолы согласно “Правилам” (уставу) РАК от 1821 г. были причислены к мещанскому сословию.

Некоторые дипломированные врачи после окончания кругосветных экспедиций, в ходе службы в колониях или уже по возвращении в С.-Петербург получали различные награды или повышения в чине. Так, судовой врач Генрих Зивальд, ходивший вместе в О.Е. фон Коцебу вокруг света на военном шлюпе «Предприятие» в 1823–1826 гг., после окончания экспедиции был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени, а в служебном формуляре штаб-лекаря 1-го флотского экипажа Николая Ивановича Петерса за 1836 г. говорилось: “За компанию дальнаго вояжа ВЫСОЧАЙШЕ повелено производить прибавочнаго жалованья по 700 рублей Ассигнациями в год пока служить будет»[75]. Выше уже упоминалось о том, что по ходатайству ГП РАК орденом Св. Станислава 3-й степени были награждены такие доктора, как Г.А. Безе, Ф.И. Берендт, З.С. Говорливый, И.К. Марковский. Некоторые врачи после пребывания в колониях сделали неплохую карьеру в России. Например, В.Ф. Берви стал заслуженным ординарным профессором Казанского университета, а ходивший в Русскую Америку на военном шлюпе “Ладога” в 1822–1824 гг. Петр Кириллович Огиевский в 1825 г. был переведен в гвардейский экипаж, награжден несколькими орденами и произведен в статские советники 19 октября 1844 г.[76].

Но наиболее успешно по службе удалось продвинуться после возвращения из кругосветного путешествия Петру Петровичу Алиману и Августу Эриху Киберу. Первый из них в чине судового врача служил на фрегате “Крейсер» во время кругосветного плавания в 1822–1825 гг., побывав в 1823 и 1824 г. в Русской Америке и Калифорнии. Затем его карьера оказалась успешной. Он получил чин действительного статского советника, находясь на должности главного доктора Черноморского флота до своей кончины в 1847 г. Почти одновременно с Алиманом в 1826 г. в Русской Америке побывал штаб-лекарь 17-го флотского экипажа Август Кибер, когда ходил вокруг света в качестве судового врача на военном транспорте “Кроткий». Уже в 1827 г. он стал член-корреспондентом Императорской Академии наук, а затем в 1854 г. ему был присвоен чин генерал-штаб-доктора Черноморского флота[77].

Преуспели в карьерном отношении, правда, вне медицинской сферы, некоторые врачи из Германии, которые в разное время побывали в Русской Америке. Так, Г.Г. фон Лангсдорф в 1812 г. был избран экстраординарным членом Академии наук, назначен генеральным консулом России в Рио-де-Жанейро и прославился впоследствии своей экспедицией в тропические леса Бразилии[78]. Соотечественник Лангсдорфа — известный авантюрист доктор Г.А. Шеффер – в 1821 г. возвратился в Германию, а оттуда перебрался в Бразилию, где сделал головокружительную карьеру при дворе бразильского императора, получив титул графа[79].

Ряд докторов, как из Германии, так и из самой России, бывавшие и служившие в Русской Америке, оставили записки о своем пребывании в американских владениях империи, а также различные научные публикации и популярные статьи (К.Г. Мерк, Г.Г. фон Лангсдорф, З.С. Говорливый и др.). Написанные ими работы являются ценными историческими источниками. К слову сказать, совсем недавно в Хельсинки на шведском языке были изданы записки финского врача Рейнгольда Фердинанда Сальберга о его кругосветном путешествии в Русскую Америку и Сибирь в 1840–1841 гг.[80]. Он, как и ряд его коллег по специальности, занимался во время пребывания в Новом Свете сбором коллекций по ботанике и зоологии. Аналогичным образом флотский лекарь Г.В. Майер, помимо врачебной практики в Ново-Архангельске, собирал материалы для Императорской Академии наук[81]. А доктор медицины Фридрих Фёдорович Фишер, который ходил в колонии в качестве судового врача на корабле РАК “Николай І» в 1837–1839 гг., передал собранные им коллекции в российские музеи, и ему, как говорилось в его служебном формуляре, “за безкорыстное и значительное обогащение музеев Императорской Академии Наук Министром Народнаго Просвещения изъявлена благодарность»[82].

В целом медики оставили достаточно заметный след в истории Русской Америки, хотя их численность в колониях была всегда очень невелика. Как самостоятельная социальная группа в составе колониального населения медики сформировались в начале 1820-х гг., когда здесь начали постоянно работать врачи высокой квалификации, а также фельдшеры и акушерки (с конца 1820-х гг.), была организована подготовка низшего медицинского персонала из уроженцев колоний. Хотя не все медики обладали достаточными знаниями и не всегда хорошо владели врачебным искусством (вспомним Бенёвского, Симона и некоторых других), но именно благодаря их совместным усилиям были спасены здоровье и жизни тысяч служащих РАК и аляскинских туземцев.