“Эра протянутой руки”: эволюция социально-экономической политики США в годы президентства Дж. Буша-старшего (1988–1992)

И.К. Лапшина

Лапшина Ирина Константиновна — д-р ист. наук, доцент, зав. кафедрой новой и новейшей истории. Владимирский государственный гуманитарный университет.

Целью данной статьи является рассмотрение эволюции социально-экономической политики США в годы несколько ушедшего “на задний план” и недостаточно исследованного в отечественной историографии[1] президентства Дж. Буша-ст. (Дж.Г. Буша), сменившего в Белом доме Рональда Рейгана.

В американской историографии деятельность администрации Дж. Буша-ст. вызывает различные оценки. В первых работах, появившихся в начале 1990-х гг., К. Кэмпбелл, Б. Рокмен, У. Уолкер отмечали отсутствие у нее четкой программы действий, скромность достигнутых успехов из-за противодействия оппозиционного Конгресса США[2]. Напротив, К. Маллинс и А. Вилдавски полагали, что политика президента Буша-ст. в таких вопросах, как защита окружающей среды, контроль над оружием, отражала “по меньшей мере смещение акцента» по сравнению с жесткой позицией государственного невмешательства администрации Рейгана[3]. Авторы считали, что его решения диктовались долговременными национальными интересами, стремлением найти “средний путь» между эгалитаризмом и индивидуализмом[4].

В монографии “Народная история США» радикальный исследователь Г. Зинн рассматривал период его президентства как продолжение политики Рейгана, когда “главным бенефициарием” стала корпоративная Америка, а “забота об “экономике», как корректно называли прибыли корпораций, преобладала над любыми заботами об интересах трудящихся или потребителей”[5]. Преемником “дела Рейгана” Буша-ст. признавал и более умеренный по взглядам Д. Мервин. Вместе с тем он подчеркивал, что Буш явно проигрывал предшественнику в умении вести за собой нацию, а поставленные перед его администрацией цели были намного скромнее[6].

Достаточно благожелательную оценку деятельность Дж.Г. Буша на посту президента получила в работах консервативных историков конца 1990-x — начала 2000-х гг. По мнению Г. Пармета, он обладал собственным видением и подходом к решению вопросов. Верное понимание значимости его администрации, полагает Пармет, должно проистекать из того факта, что он стал первым президентом, действовавшим в условиях нового миропорядка – миропорядка, которым управляла идея глобальной экономики. Он “был полон решимости не допустить того, чтобы внутренние ограничения стали помехой в борьбе за место на международном рынке”, — отмечает автор[7]. В этом плане его внутреннюю экономическую политику нельзя оторвать от политики внешней, которой он уделял значительно большее внимание и где добился значимых успехов. Ситуация разделенного правления, по мнению Г. Пармета, стала серьезным препятствием на пути реализации внутренних инициатив Буша-ст.[8].

Рассудительным, настойчивым политиком, чьи достижения оказались недооцененными, 41-й глава исполнительной власти предстает в исследовании Р. Грина. Не соглашаясь с превалирующей в историографии оценкой его президентства как простого продолжения политики Р. Рейгана, автор полагает, что главные усилия Дж.Г. Буша были направлены на преодоление негативных следствий деятельности своего предшественника: экономической нестабильности и “тревог» социо-культурного характера.

Р. Грин согласен с Г. Парметом в том, что в области внутренней политики достижения Дж.Г. Буша были менее значительными, чем во внешней. Вместе с тем он подчеркивает, что ему удалось добиться принятия ряда важных законов, “существенно повысивших качество жизни миллионов американцев”. Во взаимодействиях с Конгрессом США в условиях разделенного правления “ведению войны на внутриполитическом фронте» он предпочел “битвы” по отдельным вопросам своей повестки. По мнению Грина, Буш-ст. сделал не так много ошибок, находясь у власти, и передал следующему президенту “страну в более стабильном состоянии, чем получил”[9]. Имеющая место в историографии дискуссия относительно сорок первого президентства стимулирует его дальнейший более обстоятельный анализ.

---

Дж.Г. Буш пришел в Белый дом в результате победы на выборах 1988 г. Они воспринимались как референдум по оценке деятельности администрации его предшественника Р. Рейгана[10]. Главными лозунгами кампании правящая партия выдвинула сохранение преемственности в политическом курсе, верность принципам республиканизма, которые обеспечили “мир и процветание»[11]. В ее активе были уверенный подъем экономики с конца 1982 г., снижение безработицы и инфляции[12]. Среди главных достижений республиканцы особо подчеркивали создание 17 млн новых рабочих мест, при этом более 90% из них предоставляли полную рабочую занятость[13]. В стране было восстановлено чувство национального самоуважения; успехи в международной политике позволили ослабить напряженность во взаимоотношениях с Советским Союзом, а следовательно, и “страх периода холодной войны перед неминуемым конфликтом между двумя сверхдержавами”[14]. Республиканский претендент на Белый дом даже не считал необходимым выступить с ясно очерченной и целостной программой[15]. Дж.Г. Буш прямо заявил в ходе кампании, что, если не случится экономический кризис или какой-либо скандал в Белом доме, демократам придется самим убеждать избирателей, что им может быть доверена исполнительная власть[16].

В избирательной платформе Демократическая партия провозгласила приверженность “фундаментальному праву на экономическую справедливость”[17], однако ее обвинения в адрес республиканской администрации подрывал тот факт, что, располагая большинством в Конгрессе США в 1987–1988 гг., оппозиция фактически поддержала правоконсервативный поворот. Возможно, поэтому президентскую кампанию отличало отсутствие серьезной межпартийной дискуссии относительно главных проблем, стоявших перед страной.

Дж.Г. Буш получил почти на 8% голосов избирателей больше, чем его политический противник М. Дукакис (54%). За Буша-ст., как и ранее за Рейгана, голосовал консервативно настроенный белый, средне- и высоко обеспеченный электорат, проживавший главным образом в пригородах[18]. Успех республиканцев омрачили два момента: невысокая избирательная активность американцев[19] и провал на выборах в Конгресс, что свидетельствовало о неоднозначной оценке гражданами “эпохи Рейгана”. Негативные следствия рейганомики постепенно становились все более очевидными не только для беднейших слоев населения. «Типичная семья представителей среднего класса, — замечал журнал “Ю.С. Ньюс энд Уорлд Рипорт» в 1986 г., — в действительности имеет сейчас меньше денег, которые она может потратить, чем у нее было более десяти лет назад»[20].

Проявлением недовольства стало раздельное голосование электората, составившее чуть более 25%[21]. В верхней палате соотношение сил между фракциями было восстановлено на уровне 1987 г. — начала работы Конгресса США 100-го созыва (55–45). В нижней палате преимущество оппозиции возросло до 85 мест (260—175)[22]. Вопреки пожеланию Р. Рейгана, чтобы “следующий республиканский президент имел Конгресс, который будет работать с ним, а не против него”[23], новая администрация также начинала свою деятельность в условиях разделенного правления.

В отличие от предшественника, Дж.Г. Буш вынужден был иметь дело с “оппозицией, уверенной в поддержке большинства населения”. Кроме того, не обладая популярностью Р. Рейгана, ему сложнее было завоевать доверие политиков, ранее “с готовностью поддерживавших” 40-го президента[24]. Все это не предвещало легких взаимоотношений с законодателями. Среди преимуществ нового хозяина Белого дома был многосторонний политический опыт. Дж.Г. Буш дважды избирался в палату представителей Конгресса США от штата Техас, возглавлял Национальный комитет Республиканской партии в период Уотергейтского кризиса, представлял США в ООН, занимал посты посла в Китае, директора ЦРУ и, наконец, вице-президента. Став первым за последние 14 лет президентом, избиравшимся в качестве конгрессмена, он хорошо знал и понимал работу Конгресса, где у него сохранилось немало друзей.

Не будучи уверенным, что администрации удастся создать действенную консервативную коалицию в поддержку своей программы в Капитолии, Дж.Г. Буш изначально выразил готовность к сотрудничеству с демократами[25]. Тактикой президента в достижении поставленных целей стало как проведение закрытых переговоров, заключение соглашений с демократами, так и использование вето для получения уступок со стороны оппозиции, подталкивавшего законодателей к “серьезному торгу”[26].

Программа деятельности новой администрации многим казалась недостаточно ясной[27]. Дж.Г. Буш позиционировал себя приемником политики Р. Рейгана, подчеркивая, что избиратели проголосовали за него не для проведения радикальных перемен. Его воспринимали сторонником низких налогов и сильной обороны. Сам Буш называл себя “практичным человеком”. “Я люблю то, что реально… Я люблю то, что работает», — делился он своими взглядами в ходе кампании[28].

Политический реализм 41-го президента проявился достаточно быстро. Его инаугурационная речь, обозначившая начало “эры протянутой руки», свидетельствовала об определенном отходе от жесткого курса администрации Рейгана, чье наследие оказалось весьма противоречивым. Новый президент заговорил о “новом подувшем ветерке” и “новом активизме”[29]. В первом “Послании о положении страны» он признал, что “правительство может быть позитивной силой в решении некоторых проблем». В выступлениях главы исполнительной власти зазвучала тема “обновленной Америки”, где каждый “может чем-то поделиться” и где не будет забыт “ни один американец”[30]. Стремление Дж.Г. Буша несколько расширить регулирующие функции государства отмечали и пресса и круги, близкие к Белому дому. “Нельзя сказать, что Буш настроен против бизнеса, — замечал один из ведущих лоббистов в Вашингтоне. – Но он не настолько поддерживает бизнес, как это делал Рейган”[31].

Движение к политическому центру соответствовало менявшемуся настроению американцев. Опросы общественного мнения конца 1980-х гг. свидетельствовали о значительном снижении числа респондентов, негативно воспринимавших регулирующую деятельность государства в экономической сфере (с 67% в 1980 г. до 38% в 1987 г.)[32]. Кроме того, внутри партии находила сторонников точка зрения о необходимости усиления внимания к внутренним проблемам для завоевания поддержки большинства населения[33].

Отличительными особенностями внутриполитического курса администрации Дж.Г. Буша стали умеренность и отсутствие ярких инициатив. Свою роль в этом сыграла экономическая ситуация 1980-х — начала 1990-х гг. — рост цен на энергоносители, наличие огромного бюджетного дефицита, растущая инфляция, война с Ираком. Все это резко сузило возможности социального активизма в США и не могло не отразиться на внутриполитической повестке этого периода, отличавшейся смещением акцента на бюджетно-налоговую сферу. Кроме того, ситуация разделенного правления отражала отсутствие доминирующей политической силы, что не позволило ни одной из партий предложить убедительную программу деятельности[34].

Большинство вопросов, вызвавших наиболее острые дебаты в Капитолии в 1989–1992 гг., было унаследовано от предыдущего периода. Главным из них оставался крупнейший бюджетный дефицит в истории страны, пагубно сказывавшийся на позициях США на мировом экономическом рынке и внутренней ситуации[35]. К 1992 финансовому году он достиг 290,2 млрд долл.[36]. В годы президентства Дж.Г. Буша финансовая ситуация усугублялась кризисом в сфере государственных сбережений и займов, экономическим спадом, проведением дорогостоящей военной операции в Персидском заливе. “Недостаток денег вызывает разочарование, — признавал Ф. Макклюер, отвечавший в Белом доме за связи с Конгрессом. — Хотелось бы сделать больше, но необходимо жить по средствам»[37].

В центре внимания Белого дома и конгрессменов продолжало находиться налоговое законодательство, столкновение вокруг которого обострилось в связи с поиском мер по выходу из экономического кризиса 1990—1991 гг. В повестку деятельности администрации были включены вопросы защиты окружающей среды, прав лиц с ограниченными возможностями, образования, развития детских учреждений, имевшие широкий общественный резонанс. Их решение являлось неотъемлемой частью построения “лучшей Америки”[38].

Усиление социального акцента во внутриполитическом курсе поддерживало умеренно-либеральное крыло представителей Республиканской партии в Конгрессе. Так, Э. Мэдигэн (Иллинойс) подчеркивал, что для сохранения статуса партии большинства, республиканцам необходима реформистская, “более гуманная политика”, основанная на принципах “управляющего консерватизма»[39]. В то же время активное неприятие идеи либерального государства всеобщего благосостояния новыми консерваторами-технократами во главе с Н. Гингричем (Джорджия), позволявшим себе резкие высказывания в адрес демократов[40], не могло не осложнить прохождение ряда предложений администрации, как и ее взаимодействие с Конгрессом, где большинство мест имели представители Демократической партии. Противоречивость подходов к решению внутренних проблем среди сторонников администрации во многом, на наш взгляд, обуславливала осторожную, не всегда достаточно ясную для комментаторов политику президента, как и накладываемые на нее ограничения существовавшими экономическими реалиями.

Демократы в отсутствие собственной “привлекательной” программы действий[41] предпочли вариант “лояльной оппозиции”, дававший возможность выждать и определиться в дальнейшем со стратегией поведения. Руководитель большинства в сенате Дж. Митчелл (Мэн), сторонник прагматичного подхода к решению законодательных вопросов[42], заявил на встрече с президентом, что “сделает все возможное для осуществления действительно двухпартийной” политики[43].

Налаживанию взаимопонимания между ветвями власти способствовало движение обеих партий к политическому центру. «Консерваторы и демократы постоянно удивляются тому, насколько схожими стали их позиции, — отмечал журнал “Ю.С. Ньюс энд Уорлд Рипорт». — В мире, поставленном с ног на голову, сохраняется по крайней мере одна экономическая истина эпохи Рейгана — никаких новых налогов. В действительности, демократы даже поговаривают о снижении налогов»[44].

Готовность фракции большинства к сотрудничеству с администрацией в первые месяцы пребывания Дж.Г. Буша на посту президента позволила двум ветвям власти весьма быстро — в течение девяти недель[45] — достигнуть соглашения по бюджету на 1990 финансовый год, предусматривавшего фактическое замораживание финансирования как меру по борьбе с бюджетным дефицитом. Оно позволяло выйти из сложившейся тупиковой ситуации, когда демократы твердо стояли против существенного сокращения социальных программ, а республиканцы оставались непреклонными относительно повышения налогов и сокращения затрат на оборону[46].

В результате непростых переговоров основные параметры бюджета устанавливались близко к запросу Белого дома[47]. Увеличение расходов на какую-либо из дискреционных программ, требующих ежегодного одобрения, было возможно при одновременном уменьшении расходов на другие программы. Финансирование программ помощи бедным категориям населения, отстаивавшееся демократами, по меньшей мере покрывало рост инфляции. Определив потолки расходов на оборону (299,2 млрд долл.), внутренние программы (181,3 млрд долл.) и помощь иностранным государствам (17 млрд долл.)[48], соглашение не оставляло иного варианта бюджетным комитетам палат, как принять базовые рекомендации. Достигнутая между Белым домом и руководством Конгресса договоренность легла в основу законопроекта, принятого конгрессменами и одобренного президентом[49].

Экономический спад и финансовый кризис 1990—1991 гг. наряду с начавшейся войной в регионе Персидского залива пошатнули достигнутый между ветвями власти консенсус, а приближение промежуточных выборов в законодательный орган накалило политическую атмосферу. Поддержка главы исполнительной власти в обеих палатах Капитолия снизилась не только со стороны находившихся в оппозиции демократов, но и со стороны республиканцев. В год выборов, когда на первый план выходили интересы избирательных округов, фракция Республиканской партии стала менее единодушной в одобрении его действий. Согласно подсчетам службы Конгресса, в 1990 г. Дж.Г. Буш победил в 46,8% случаев голосований по вопросам, где была определена его позиция. Это оказалось на 16% меньше по сравнению с 1989 г., что было признано самым низким показателем за тридцативосьмилетний период проведения подобного рода анализа[50].

В 1990 г. одним из наиболее острых вопросов во взаимодействии президента и Конгресса стало принятие бюджета на 1991 финансовый год. Прохождение предложений администрации по существенному на 500 млрд долл. — сокращению дефицита[51] в течение 5 лет за счет сокращения расходов и повышения доходной части бюджета оказывалось невозможным без поддержки фракции Демократической партии. Переговоры между Белым домом и лидерами фракций продолжались четыре с половиной месяца и сопровождались острыми межпартийными столкновениями. Для достижения компромисса с оппозицией Буш-ст. был вынужден нарушить данное в ходе президентской кампании знаменитое обещание, что “новых налогов не будет», а демократы согласились на не предпринимавшееся ранее урезывание программы государственной медицинской помощи пожилым “Медикэр”[52].

Это вызвало недовольство как консерваторов, так и либералов обеих партий. Многие конгрессмены, особенно демократы, опасались недовольства граждан в случае предлагавшегося повышения взноса на социальное страхование, сокращения материальной поддержки больниц, увеличения акцизов на бензин, сигареты, пиво, что ударяло по представителям среднего класса и бедным слоям населения[53]. В результате проект бюджетной резолюции, подготовленной на основе договоренности между администрацией и руководством Конгресса США, был отвергнут законодателями[54]. Еженедельник “Ю.С. Ньюс энд Уорлд Рипорт” назвал результаты голосования, когда 105 республиканцев выступило против своего президента, “наихудшим поражением администрации Буша”[55].

В ходе бюджетных баталий наибольший конфликт администрации с демократами вызвало предложение сократить налог на прирост капитала. Данная мера, широко поддерживавшаяся деловыми кругами и представлявшими их интересы консерваторами, являлась главным приоритетом налоговой политики президента. Республиканцы отстаивали снижение налога с 33%, которые платили наиболее состоятельные лица, до 19,6%. В условиях развития экономического кризиса Белый дом особо рассчитывал, что это стимулирует ослабевшую экономику, активизирует продажу ценных бумаг и недвижимого имущества и увеличит тем самым доходную статью бюджета[56].

Позиция представителей Демократической партии в Конгрессе в данном вопросе не была однозначной. В 1989 г. в палате представителей 64 демократа-консерватора поддержали республиканцев, выступив за уменьшение налога. Руководство партии большинства более склонялось к поддержке мнения либерального крыла. Демократы-либералы настаивали, что данная мера означала не что иное, как “подарок” богатым налогоплательщикам, который не окажет существенного влияния на здоровье экономики. “Те, кто пьет пиво, покупают шампанское богачам», — образно выразился либерал П. Старк (демократ от штата Калифорния), член комитета по доходам и расходам нижней палаты[57]. Либералы отстаивали увеличение налогообложения наиболее состоятельного слоя граждан[58]. Это давало возможность партийному руководству поставить в центр налоговых дискуссий политически выигрышную для оппозиции проблему “справедливости». Лидер демократического большинства в палате представителей Р. Гепхардт (Миссури) откровенно заявил, что демократы начали переводить дебаты с вопроса “облагать налогами или не облагать» на вопрос о том, “кто платит и справедливо ли это”, что позволяло привлечь на свою сторону американцев, представителей средних слоев, “у которых демократы давно уже не вызывают энтузиазма”[59].

В качестве поправки к согласительному законопроекту по бюджету на 1991 финансовый год демократическое большинство предложило повысить предельную ставку налога на богатых граждан с 28 до 33% и ввести добавочный 10%-й налог на доходы миллионеров. Таким образом, на одобрение выносилось то, против чего ранее выступала администрация. В целом окончательная версия закона о бюджете на 1991 финансовый год, одобренная Конгрессом, оказалась весьма близкой к первоначальным предложениям Белого дома[60]. “Примирительный” закон о бюджете 1990 г., определивший главной целью сокращение дефицита на 500 млрд. долл. в течение 1991–1995 гг. и доведение его до 1% от ВНП, жестко ограничил возможность Конгресса финансировать дискреционные программы, принимать новые или расширять старые программы обязательного действия[61].

Главная уступка демократам со стороны республиканцев выразилась в установлении верхней предельной налоговой ставки на индивидуальный доход в размере 31%[62]. Максимальная ставка на доходы от прироста капитала определялась в 28%[63]. В конечном счете возросший бюджетный дефицит и законодательство о его сокращении заставили Дж.Г. Буша пойти на еще большее сокращение государственных расходов, чем при администрации Р. Рейгана.

В отличие от бюджетных баталий Буш-ст. смог заручиться двухпартийной поддержкой в проведении наиболее значимых законопроектов периода его администрации — поправок к Закону о чистом воздухе и Закона об инвалидах. Они заняли приоритетное место в социальной составляющей его внутриполитической программы и находили широкое одобрение общественности.

Под воздействием крупного экологического движения, возникшего в 1960-е — 1970-е гг., проблема охраны окружающей среды привлекала все большее внимание американцев, обеспокоенных загрязнением рек, ухудшением качества питьевой воды, увеличением вредных выбросов в атмосферу, опасным воздействием промышленного производства на климат[64]. В ходе президентской кампании 1988 г. республиканцы пообещали в случае победы добиться улучшения экологической обстановки, поддержать разработку альтернативных технологий, чтобы сделать окружающую среду более безопасной для проживания[65].

Соответствующие предложения были представлены Белым домом в июне 1989 г. и внесены на рассмотрение законодателей председателем комитета по энергетике и торговле Дж. Динджеллом (демократ от штата Мичиган). Они предусматривали меры по сокращению выбросов сернистого ангидрита, вызывавшего кислотные дожди, использование альтернативного горючего, введение более жестких федеральных стандартов, призванных обеспечить уменьшение выбросов токсических веществ в атмосферу.

Билль, прервавший 30-летнее затишье в природоохранном законодательстве, нашел поддержку экологов, партийного руководства в Капитолии, многих политиков, вынужденных реагировать на настроение электората. Одновременно он вызвал резкое противодействие крупнейших представителей нефтяного, химического бизнеса, автомобильной и угольной промышленности, недовольных дополнительными затратами, ложившимися на частные промышленные компании при внедрении новых экологических стандартов.

Принятие законопроекта стало возможным после того, как удалось согласовать противоречивые позиции различных общественных групп, не без нажима со стороны администрации. В частности, Дж. Сунуну, глава аппарата Белого дома, твердо дал понять лоббистам промышленников, находивших билль слишком “жестким”, что им придется пойти на определенные уступки[66].

Переговоры между администрацией и законодателями по поправкам к закону проходили преимущественно за закрытыми дверями. Угроза наложить вето на билль, не отвечавший требованиям администрации, заставила оппозицию пойти на компромисс[67]. В результате в пользу предпринимателей были продлены сроки технического переоснащения автомобилей, смягчены требования к альтернативному горючему.

Закон о чистом воздухе 1990 г., не расходившийся по существу с вариантом Белого дома, впервые вводил контроль над выбросами сернистого ангидрита (не более 8,9 млн тонн в год с 1 января 2000 г.), предусматривал меры по ограничению выбросов выхлопных газов и токсических веществ, поэтапное сокращение производства химических продуктов, наносящих вред защитному озоновому слою[68]. Ожидалось, что в результате его действия к 2000 г. смог в городах уменьшится на 40%, а выбросы опасных токсических веществ в атмосферу сократятся на 75%[69].

Наряду с Законом о чистом воздухе 1990 г. важнейшим достижением администрации Дж.Г. Буша стало принятие Закона об инвалидах, затрагивавшего интересы 43 млн американцев. За законопроект, дававший возможность людям с ограниченными возможностями стать полноправными гражданами, долгие годы выступали многие общественные организации. По опросу Института Гэллапа 1989 г., 81% граждан США считали, что правам инвалидов оказывается недостаточное внимание[70]. По признанию одного из ведущих журналов, именно “сердитое политическое движение” заставило принять “историческое законодательство”, которое отразило кардинальное переосмысление обществом своего отношения к данной группе населения. Оно давало инвалидам, вич-инфицированным, лицам, страдающим от эпилепсии и церебрального паралича, ту же защиту от дискриминации, какую в свое время получили афроамериканцы и женщины в 1960-е — 1970-е гг.[71].

Законопроект, сочувственно воспринятый общественностью, поддержали обе партии и президент. Один из сыновей Буша-ст. страдал дислексией[72], и он хорошо понимал проблемы, с которыми сталкивались в повседневной жизни лица с ограниченными возможностями. Буш-ст. назвал представленный билль “одним из наиболее важных” из всех, когда-либо рассматривавшихся в Капитолии[73]. Он прошел подавляющим большинством голосов в сенате (за – 91, против – 6) и палате представителей (за -377, против -28)[74].

Новый закон предусматривал обеспечение инвалидов необходимыми средствами передвижения, оснащение автобусов подъемниками, магазинов — лифтами, соответствующим оборудованием — все общественные места, чтобы сделать их доступными для лиц с ограниченными возможностями. Рестораны, отели, театры более не могли отказать этим людям в своих услугах, так же как предприниматели не могли отказать квалифицированным работниким в приеме на работу по причине их инвалидности[75]. Данный закон, по праву названный президентом “поворотным”, открывающим “новую эру равенства, независимости и свободы» в стране, стал первым подобного рода в мировой практике[76].

В годы президента Дж.Г. Буша были также приняты социально значимые предложения Белого дома по оказанию помощи малообеспеченным семьям в оплате пребывания ребенка в детском учреждении, проведено самое существенное после 1965 г. расширение программы дошкольной подготовки детей бедняков. Без урезывания финансирования продлевалось на 5 лет действие программы продовольственных талонов, и впервые после 1974 г. получило одобрение развитие строительства доступного жилья для малообеспеченных граждан[77].

Администрация Буша-ст. пошла на определенные уступки демократическому большинству в Конгрессе США в решении острого для начала 1990-х гг. вопроса о продлении выплат пособий по безработице, достигшей к середине 1991 г. 7%. При этом более 300 тыс. человек, потерявших работу, исчерпали возможность получения помощи от штатов[78]. Максимальная продолжительность получения пособий равнялась 26 неделям[79]. Приближавшиеся президентские выборы 1992 г. и достаточно сложная экономическая обстановка в условиях рецессии придали данной проблеме особую политическую значимость.

Демократы инициировали рассмотрение вопроса, подчеркивая, что положение приобрело “чрезвычайный характер». Основные разногласия с администрацией вызывал вопрос о том, за счет каких средств будет финансироваться программа. В результате переговоров между Белым домом и Конгрессом сумма законопроекта, касавшегося примерно 3 млн человек, была снижена с 6,3 млрд. долл., отстаивавшихся демократами, до 5,4 млрд. долл. Финансирование программы предполагалось обеспечить за счет возврата долгов федеральному правительству и задолженностей по возврату кредитов на образование, вычетов из зарплат, ужесточению некоторых положений налогового законодательства. В данном варианте законопроект был подписан президентом[80].

В следующем, 1992 г., согласно достигнутому с демократами компромиссу сроки предоставления пособий были продлены до 6 марта 1993 г.: на 26 недель в 15 штатах и на 20 недель — во всех остальных и округе Колумбия при условии, что уровень безработицы в стране превышал 7%. Кроме того, вносились изменения в действовавшую систему предоставления пособий, делавшие в будущем ненужным рассмотрение данного вопроса Конгрессом. После 6 марта 1993 г. штаты могли продлевать выплату пособий на 13 недель, если безработица составляла более 6,5%[81].

Важным шагом в деятельности администрации Буша-ст., демонстрировавшим отход от жесткого курса Р. Рейгана в рабочем вопросе, стало предложение о постепенном (в течение трех лет) повышении минимальной оплаты труда до 4,25 долл. в час. Его значимость подчеркивает тот факт, что она оставалась неизменной на протяжении девяти лет. Более того, в период с 1980 по 1991 г. произошло снижение реальной оплаты труда с 275 до 256 долл. в неделю[82]. В результате значительно возросло число “работающих бедных”, составивших более 32 млн человек к концу 1980-х гг.[83]. Принятие нового закона поддерживали крупнейшие американские профсоюзы. Все это заставляло политиков предпринять определенные действия в борьбе за контроль над данной группой электората. Для недавно нанятых работников республиканцы предлагали установить более низкий минимум в размере 3,35 долл. на период первых шести месяцев, когда они проходили обучение. Это позволяло, согласно расчетам экспертов, сохранить до 170 тыс. рабочих мест, которые могли быть потеряны вследствие действий работодателей по компенсации возросших расходов[84].

Демократы находили предложенную цифру явно недостаточной, тем более что с учетом инфляции она оказывалась ниже уровня 1981 г. на 1 долл.[85]. Критику вызывало и предложение о более низкой оплате труда новых работников. Однако вето президента на несколько скорректированный законопроект, устанавливавший минимум в 4,55 долл.[86], заставило партию большинства пойти на компромисс и принять вариант Белого дома.

Решению вопроса об оплате труда новых работников поспособствовал ожидавшийся визит в США лидера польского профобъединения “Солидарность» Леха Валенсы. Встреча главы аппарата Белого дома Дж. Сунуну с председателем АФТ-КПП Л. Керклендом 24 октября по поводу этого события сдвинула дело с мертвой точки. На ней стороны согласились найти решение, позволявшее преодолеть тупиковую ситуацию вокруг законопроекта[87]. Профсоюзы, выступавшие против заниженной заработной платы на период обучения, договорились оставить данное положение в силе для подростков 16–19 лет, с чем согласились лидеры фракций в Капитолии и республиканская администрация[88].

При всех новых социально-ориентированных начинаниях администрации Дж. Буша-ст. “эра протянутой руки» вовсе не стала радикальным пересмотром курса Р. Рейгана и выработанных при нем принципиальных подходов к решению внутриполитических вопросов. По ряду вынесенных на обсуждение законопроектов Белый дом занял жесткую позицию. К ним относился, в частности, билль о предоставлении неоплачиваемого отпуска продолжительностью до 12 недель по родам, усыновлению, серьезной болезни работника или членов его семьи с сохранением должности и имевшихся льгот, который должен был охватить около 60% рабочей силы[89]. Подобного рода закон демократы пытались провести с середины 1980-х гг. На его принятии настаивали профсоюзы и женские организации, подчеркивавшие необходимость приведения законодательства в соответствие с изменившейся демографической ситуацией. Согласно официальной статистике, 44% рабочей силы в стране в начале 1990-х гг. составляли женщины, а число работавших матерей возросло втрое по сравнению с периодом 1950-х гг.[90].

Главными противниками законопроекта выступали промышленники и представлявшая их интересы Торговая палата США. Оппоненты указывали на опасность прецедента, за которым последует дальнейшее вторжение государства в частный сектор[91]. Президент, выражая согласие с идеей закона, поддержал предпринимателей, настаивая, что данный вопрос должен разрешаться в переговорах между ними и профсоюзами и не должен регулироваться на федеральном уровне[92]. Белый дом отказался от поисков компромисса с демократами по данному вопросу, предпочтя наложить вето на представленные законопроекты, которые Конгресс США не смог преодолеть из-за сопротивления консерваторов обеих фракциях в палате представителей[93].

Демократам так же не удалось отстоять свою версию законопроекта HR 4210, предусматривавшего уменьшение налогового бремени на средний класс. Поддержка данной категории электората на предстоящих президентских выборах 1992 г. была принципиальной для обеих партий. Снижение налогов на средние слои оппозиция предполагала компенсировать за счет повышения налогообложения наиболее обеспеченной категории граждан. Тем самым она стремилась поставить президента, обещавшего в 1990 г. более не прибегать к этой мере, перед политически неприятным для него выбором.

Перехватывая инициативу в данном вопросе, президент в “Послании о положении страны» 1992 г. призвал Конгресс безотлагательно поддержать предлагаемые администрацией меры по стимулированию экономического роста в условиях спада деловой активности. “А теперь, члены Конгресса, позвольте мне сказать, что вы можете сделать для своей страны. Вы должны принять остальные элементы моего плана, отвечающие нашим экономическим потребностям», — в жестком, наступательном стиле обратился глава исполнительной власти к законодателям.

Администрация Буша-ст. предложила ввести 15%-ю налоговую скидку на капиталовложения, позволить использовать средства с индивидуального пенсионного счета при первой покупке дома, предоставляя в этом случае налоговую льготу до 5 тыс. долл. Отстаивая уменьшение налога на прирост капитала до 15,4%, президент обрушился с критикой на “демагогов”, особо подчеркнув, что последняя мера затрагивала около 60% американцев, обладавших доходом ниже 50 тыс. долл. и имевших денежные вложения в дом, бизнес, ферму или ценные бумаги[94].

Законопроект HR 4210, подготовленный на основе предложений Белого дома, был внесен в палату представителей лидером демократического большинства, либералом Р. Гепхардтом. Оппозиция существенно изменила содержание пункта об уменьшении налога на прирост капитала, предложив связать его с величиной подоходного налога и применить прогрессивно-подоходную шкалу. Наивысшая ставка в 28% устанавливалась для вводимой по закону новой группы, которая имела доходы свыше 140 тыс. долл. для семейных пар и должна была платить подоходный налог по ставке в 36%. Демократы также настаивали на введении дополнительного десятипроцентного налога на доходы свыше 1 млн долл.[95]

Законопроект был принят голосованием по партийной линии: в нижней палате его поддержал только один представитель фракции Республиканской партии, а в сенате против законопроекта выступили все республиканцы[96]. Президент объявил о наложении на него вето еще до того, как билль был официально получен, и подверг резкой критике Конгресс за то, что тот встал на “путь проведения чисто партийных интересов”[97]. Вето президента осталось не преодоленным Конгрессом.

Одним из наиболее острых вопросов рассматриваемого периода оставалась реформа школьного образования. Состояние образовательной сферы в Соединенных Штатах стало предметом национальной дискуссии 1980-х — 1990-х гг. Ее начало положил доклад Национальной комиссии по улучшению качества образования в США со знаменательным названием “Нация в опасности: необходимость в реформе образования”, опубликованный в 1983 г. В нем были сформулированы главные проблемы, с которыми столкнулась американская школа[98]. Особую тревогу вызывали качество преподавания, необязательность и расплывчатость учебных программ, следствием чего явилось снижение уровня знаний школьников. Согласно рейтингу Международной ассоциации по оценке достижений в образовании, в начале 1990-х гг. США оказались на последнем месте среди 17 ведущих стран в изучении естественных наук[99]. Составители доклада предлагали начать фундаментальную реформу системы образования, включая увеличение финансирования образовательных программ всех уровней.

Проблемы, поднятые в докладе, вызвали заинтересованную полемику в обществе. В 1987 г. один из ведущих американских журналов “Ю.С. Ньюс энд Уорлд Рипорт» опубликовал подборку материалов, озаглавленную “Что должны знать американцы”. С острой публикацией “Конец американского разума: как высшее образование обмануло ожидания Демократии и истощило души сегодняшних студентов» на его страницах выступил проповедник и философ, преподаватель Чикагского университета А. Блум. Он заявлял о том, что “сегодняшние студенты, прошедшие конкурсный отбор, настолько интеллектуально слабее своих предшественников, что те выглядят вундеркиндами”[100]. Серьезно критикуя уровень гуманитарного знания, участники дискуссии подчеркивали, что альтернативой культуре и образованности могут быть лишь “внутренняя дезинтеграция” и “анархия” в обществе[101].

В ходе избирательной кампании 1988 г. Дж. Буш-ст. пообещал в случае своего избрания на пост президента страны уделить проблеме образования приоритетное внимание. В послании «О положении страны» 1990 г. глава исполнительной власти заявил, что инвестиции в эту область более всего работают на будущее и “имеют наибольшее значение для наших детей”[102]. Вместе с тем предложения Белого дома оказались весьма умеренными. Они свелись к выделению около 400 млн долл. на гранты и премии школам, достигшим особых успехов в обучении и борьбе с распространением наркотиков; предоставлению стипендий учащимся, проявившим способности в области естественных наук и математики; награждению лучших учителей в размере 5 тыс. долл.[103]

Демократы в лице председателя комитета по образованию и труду А. Хокинса заявили, что план республиканцев “практически ничего не дает», и предложили выделить 3,7 млрд долл. на финансирование образовательных программ. В конечном счете между фракциями был достигнут компромисс, снизивший общую стоимость законопроекта до 1 млрд долл. Белый дом назвал его “абсолютно нереалистичным» в существовавшей финансовой ситуации и предупредил об угрозе вето, которое не пришлось использовать, поскольку палатам Конгресса США не удалось договориться об окончательном варианте закона[104].

В дальнейшем основной акцент в реформировании начального и среднего образования администрация сделала на разработку национальных стандартов образования и тестирования, а также на предоставление семьям права выбора государственной или частной школы для своего ребенка[105]. В случае избрания частной школы мало- и среднеобеспеченные семьи могли рассчитывать на помощь государства в оплате обучения в виде “ваучеров» на сумму до 1 тыс. долл. На реализацию “демонстрационного” проекта предполагалось направить 500 млн долл.[106]. Особую поддержку данное предложение нашло со стороны католической церкви и католических общественных организаций.

Идея “выбора школы” стала предметом принципиальных разногласий между сторонниками и противниками предложений Белого дома. Против нее выступили Национальная образовательная ассоциация, Американская федерация учителей. Президент Федерации А. Шэнкер заявил, что Буш “начал войну с каждым, работающим в школьной системе, по вопросу о частных и религиозных школах против государственных учебных заведений”[107].

Кроме того, критику либеральных кругов и школьной общественности вызвала “дешевизна” программы администрации, не требовавшей серьезного увеличения финансирования. Оппоненты настаивали, что без затрат положение в школах улучшить невозможно. Перспектива усиления вмешательства государства в образовательную политику породила негативную реакцию и со стороны консервативной части республиканцев. Все это серьезно осложнило прохождение плана администрации в Капитолии.

Президент и вновь назначенный министр образования Л. Александер настойчиво убеждали общественность, что все дети должны иметь возможность менять плохие школы на хорошие, а борьба за учащихся будет способствовать улучшению образования. Противники, со своей стороны, утверждали, что использование государственных средств на нужды частных школ стирает грань между государством и церковью, что может подорвать общественные школы и поставить в более сложное положение их учеников[108].

Демократы твердо заявили, что не позволят администрации провести это предложение. Принятый в нижней палате усилиями оппозиции законопроект, обходивший наиболее существенные предложения Дж. Буша, вызвал резкую критику со стороны Белого дома и из-за угрозы обструкции со стороны республиканцев так и не был рассмотрен сенатом[109].

Борьба вокруг законопроекта об образовании стала одним из ярких проявлений нараставшего конфликта между демократической оппозицией и республиканской администрацией в приближении президентской кампании 1992 г. В выступлениях главы исполнительной власти усилились наступательные интонации, а в его действиях проявлялась готовность “дать бой” демократам-либералам, когда “на карту поставлены принципиальные вопросы»[110]. Свои неудачи в проведении ряда предложений в сфере экономики глава исполнительной власти небезосновательно возложил на “помешавшийся» Конгресс, контролировавшийся демократами[111]. Показательно, что из 44 вето Буша-ст. в период президентства почти половина (21) пришлась на 1992 г.[112]. В целом за время нахождения у власти Дж.Г. Бушу удалось сохранить консервативную направленность внутренней политики, хотя и в несколько более умеренном варианте не без воздействия демократической оппозиции.

Президентская кампания 1992 г. показала, что отстаиваемый республиканцами умеренно-консервативный внутриполитический курс оказался неубедительным для избирателей. Ситуацию обострил экономический спад 1990—1991 гг. и вызванный им значительный рост безработицы. В августе 1992 г. она составляла 7,6% по сравнению с 5,5% в 1990 г.[113]. В этих условиях хорошо продуманная и доходчиво представленная избирателям экономическая программа демократов выглядела более привлекательной, чем заверения республиканцев. Экономический фактор сыграл наиважнейшую роль в победе кандидата от Демократической партии У. Клинтона на президентских выборах в 1992 г., как и желание перемен после весьма долгого нахождения республиканцев в Белом доме.

Смещение акцента во внутренней политике республиканских администраций в 1980-е — начале 1990-х гг. на экономические интересы нанесло ущерб развитию сферы социальных услуг, привело к накапливанию проблем в системах образования, здравоохранения, развитии городов, что затрагивало повседневную жизнь широких слоев американцев. Особенно следует подчеркнуть, что к началу 1990-х гг. все более очевидным становился фаворитизм администраций Р. Рейгана и Дж. Буша в отношении богатых и пренебрежение интересами среднего класса. Опросы начала 1990-х гг. фиксировали недовольство большинства избирателей существовавшей налоговой системой, становившейся, по их мнению, все более несправедливой. 77% респондентов признавали “ничтожность” попыток Дж. Буша-ст. справиться с проблемами, вызванными бедностью в США. В конце 1990 г. 72% американцев считали, что эти проблемы стали более глубокими, чем 10 лет назад[114].

Все это позволило демократам выиграть главную политическую битву 1992 г. — битву за средний класс, ради привлечения которого на свою сторону был сделан поворот к центристской, более прагматичной программе[115]. Они не только возвратили себе Белый дом, но и сохранили большинство в обеих палатах Капитолия, восстановив через 12 лет единый партийный контроль над исполнительной и законодательной ветвями власти. Правда, он продолжался не так долго — до промежуточных выборов 1994 г., в результате которых возникла новая, для многих неожиданная расстановка политических сил. Впервые после Г. Трумэна, почти полвека спустя, президенту-демократу противостоял Конгресс, контролировавшийся республиканцами.

Полагаем, что данная победа Республиканской партии соответствовала глубинному — проконсервативному — тренду в настроениях американцев (при всей их амбивалентности) в последней трети XX вв.[116]. Он был подкреплен двумя сроками президентства Дж. Буша-мл. Неприятными сигналами для ныне действующей демократической администрации Б. Обамы стал последний успех республиканцев на выборах в Конгресс США 2010 г. и возврат к разделенному партийному контролю.

В теоретико-методологическом плане особенности формирования внутриполитического курса США в годы президентства Буша-ст., как и преобладание ситуации разделенного правления в политическом ландшафте США на рубеже XX–XXI вв., заставляют по-новому взглянуть на известную концепцию американских историков отца и сына Шлезингеров о либеральных и консервативных циклах в политической жизни Соединенных Штатов. Не пришли ли им на смену как отражение новых реалий постиндустриализма смешанные, “либерально-консервативные” и “консервативно-либеральные” циклы, определяемые не столько доминированием одной, сколько “конфликтным согласием” двух ведущих партий, делящих между собой исполнительную и законодательную ветви власти США?