Интродукция русской пшеницы на великих равнинах Соединенных Штатов Америки*

Дэвид Мун (США)

Мун Дэвид — исторический факультет. Университет г. Дарэм (США).

Во второй половине XIX — начале ХХ в. американские правительственные учреждения, специалисты по сельскому хозяйству и фермеры в поисках сортов злаков, наиболее подходящих для выращивания на Великих равнинах, обращались к опыту российского земледелия в южных степях. В работах исследователей из США часто упоминается русское влияние и проводятся параллели с русскими степями[1]. В данной статье на основе американских и российских источников рассматриваются спорные вопросы интродукции русских сортов пшеницы в США в конце XIX — начале ХХ в. Первый вопрос касается участия в этом процессе меннонитов, эмигрировавших из России в Соединенные Штаты, второй — роли русских сортов пшеницы в развитии производства пшеницы на Великих равнинах.

Марк Карлтон, эксперт по сельскому хозяйству Министерства сельского хозяйства США, посетил Россию дважды — в 1898—1899 гг. и 1900 г. Он занимался поисками новых сортов злаков, пригодных для выращивания в районе Великих равнин. Накануне своего первого визита Карлтон писал: “Поездка в Россию — это то, что я хотел предпринять прежде всего”. Он намеревался отобрать сорта пшеницы, “наилучшим образом приспособленные для центрального пшеничного района” на Великих равнинах, принимая в расчет “устойчивость к засухе, холоду и болезням, а также раннее созревание и т. д.”. Эксперт верил, что “знания, полученные относительно связи климата и почвы с заболеваниями пшеницы, адаптации сортов и др., должны быть существенными” и что “экспедиция [будет] исключительно полезна для американского сельского хозяйства”[2]. В 1890-е гг. он проводил опыты, касающиеся болезней злаковых культур на станциях Министерства сельского хозяйства в Небраске и Канзасе на территории Великих равнин. Повышению его интереса к России способствовало знакомство с фермерами-меннонитами немецкого происхождения, переселившимися в Канзас из России в 1870-х гг. После возвращения из России Карлтон неустанно занимался интродукцией русской пшеницы на Великих равнинах[3] и в 1916 г. имел основание утверждать: “Около половины всей пшеницы в Северной Америке производится из этой пшеницы”[4].

В начале ХХ в. американские специалисты были плохо знакомы с российскими исследованиями по сельскому хозяйству. Немногие из них владели русским языком и могли читать эти труды[5]. Некоторые, включая М. Карлтона, обратили внимание на то, что климат и почвы южных степей Европейской России и Великие равнины имели много сходного, и потому надеялись воспользоваться российским опытом земледелия[6]. Карлтон писал, что чернозем зернового района России “необычайно схож” с почвами американских прерий и Великих равнин. “Сходство, — продолжал он, — столь же велико в климате: в обоих регионах он резко континентальный, подвержен перепадам температур и отличается сыростью”, хотя в целом климат Великих равнин был чуть теплее и здесь выпадало больше осадков. Особенно много сходства между климатом в Таврической губернии и Канзасе[7]. Российские специалисты хорошо знали об этом и с 1870-х гг. публиковали статьи о прериях и Великих равнинах[8]. В частности, В.В. Докучаев незадолго до М. Карлтона сравнивал почвы в черноземных русских степях и в других частях мира, включая Северную Америку[9].

Вероятно, интерес американцев к земледелию в России был вызван, прежде всего, тем, что две страны были главными конкурентами на мировом зерновом рынке. В течение нескольких десятилетий до 1914 г. Россия, несмотря на более суровый климат и пресловутую “отсталость”, занимала первое место в мире по экспорту зерна. Только в годы особенно сильных недородов, подобного неурожаю 1891 г., США удавалось потеснить Россию на мировом хлебном рынке. В эти годы американцы вывозили больше зерна, чем русские, и на некоторых рынках выигрывали конкуренцию. Например, в Британии в 1870-х гг. американская пшеница вытеснила мягкую яровую пшеницу из России. В ответ русские земледельцы стали выращивать в степных районах более твердую пшеницу для южноевропейского рынка, где ее использовали для изготовления макаронных изделий[10].

Российские специалисты следили за успехами сельского хозяйства США задолго до того, как американцы стали проявлять интерес к России. Например, в 1840-е – 1850-е гг. в русской прессе обсуждался вопрос о том, будет ли рост производства американского зерна угрожать русскому экспорту. Некоторые эксперты указывали на огромное расстояние от прерий до портов на восточном побережье США как на препятствие для американского экспорта[11]. В следующие десятилетия жители Российской империи могли наблюдать, как по мере строительства железных дорог осваивались Великие равнины, которые стали производить достаточное количество зерна как для внутреннего потребления, так и для Европы, что сбивало цены и создавало угрозу для российских экспортеров[12]. В прессе послышались голоса о необходимости заимствовать опыт американского сельского хозяйства, в частности, сельскохозяйственные опытные станции, механизацию и складское дело. В 1890-х гг. российское правительство рассматривало американскую систему опытных станций как образец для подражания. В России также изучали опыт Соединенных Штатов по использованию машин, складированию и оценке качества зерна[13]. Правительство поощряло участие отечественных земледельцев во Всемирных выставках, к примеру, в Чикаго в 1893 г., где российское зерно было признано высококачественным[14].

Конкуренция на мировом зерновом рынке побудила американцев, в свою очередь, обратить внимание на степное земледелие в России. Они также рекламировали свои успехи в выращивании зерна, производстве сельскохозяйственной техники и в аграрной науке на Всемирных выставках[15]. В 1900-е гг. Министерство сельского хозяйства США начало детально изучать производство и торговлю зерном в России. Эксперты отметили более суровый климат в России в зоне выращивания пшеницы, примитивную технику, низкий уровень механизации, низкую урожайность и плохое качества зерна, а также слабое развитие инфраструктуры его перевозки и хранения. Однако они обратили внимание и на прогрессивные изменения в сельском хозяйстве, на то, что в будущем, по их мнению, могло создать преимущества для российских экспортеров. Относительно современного положения дел эксперты отметили, что посевные площади под пшеницу в России растут быстрее, чем в США, и что российский экспорт пшеницы в начале ХХ в. превосходил американский[16].

Одно существенное обстоятельство до некоторой степени объясняет, почему американцы обратились к российскому опыту: развитие земледелия в степных районах России началось на столетие раньше — в 1760-е гг.[17], тогда как массовое заселение Великих равнин фермерами началось лишь с 1860-х гг. Русские, вероятно, первыми стали заселять новые земли и обрабатывать пастбища, американцы — позже, хотя делали это быстрее[18]. Большинство переселенцев и в России и в США приехали из другой климатической зоны — более влажной, лесистой, с менее плодородными почвами. Жизнь и быт этих людей не были приспособлены к обитанию в засушливых степях. Им приходилось адаптировать свои сорта злаков, способы хозяйствования к плодородной черноземной почве, недостатку влаги, повторяющимся засухам, скудости растительности и ветрам, которые высушивали почву и вызывали пыльные бури[19]. В 1857 г. газета, выходившая в Канзасе, писала, что “для многих наших фермеров почва и климат здесь настолько отличаются от того, к чему они привыкли, что какое-то время им придется трудиться в потемках, на ощупь”[20].

Лишь одна группа мигрантов на Великих равнинах — меннониты немецкого происхождения — не блуждала в потемках, так как переселилась в США в 1870-е гг. из русских степей со схожими климатическими условиями[21]. В XVIII — начале XIX вв. правительство России приглашало немецких колонистов в свою страну, полагая, что они превратятся в образцовых фермеров и будут способствовать развитию земледелия в степных районах. Так оно и стало. Поэтому начавшаяся в 1870-е гг. эмиграция меннонитов вызвала неудовольствие властей[22]. Для нас особый интерес представляют меннониты, которые переселились в 1873–1874 гг. из Таврической губернии в Канзас. В их число входила группа из колонии Молочная, находившейся на северном побережье Азовского моря. Она была основана около 1803 г. выходцами из окрестностей Данцига. Меннониты упорно трудились, чтобы освоить голые степи и приспособиться к местным условиям, успешно боролись с постоянной угрозой засухи. Они сажали фруктовые деревья, тутовые деревья для шелкопрядов, имели большие стада овец и молочного скота и в крупном объеме выращивали зерно. Большинство колонистов применяло четырехпольную систему севооборота, имея одно поле под паром, чтобы лучше удерживать скудную влагу в почве. Начиная с 1840-х гг. производство пшеницы быстро росло. Выращенная меннонитами пшеница, вывозившаяся из портов Азовского моря, особенно высоко ценилась на европейском рынке[23].

Несмотря на привилегированное положение, некоторые меннониты решили в начале 1870-х гг. уехать из России из-за опасения, что после военной реформы 1874 г. им придется служить в армии в противоречии с их религиозными убеждениями. Кроме того, им не нравилось, что власти все сильнее вмешивались во внутреннюю жизнь их общины. Среди меннонитов возникли разногласия по религиозным вопросам, росла напряженность вследствие увеличения числа безземельных[24]. В довершение всего в течение десятилетия перед их эмиграцией засуха несколько раз приводила к резкому падению урожайности и вызывала пыльные бури[25]. Меннонитов убеждали переехать в Северную Америку их единоверцы, эмигрировавшие туда раньше, например Б. Варкентин из Молочной, который пересек Атлантику еще в 1872 г. Американское и канадское правительства заверяли их, что от них не будут требовать прохождения военной службы. Согласившись эмигрировать, меннониты стали искать место поселения. Варкентин не советовал им ехать в Канаду из-за слишком сурового климата; предостерегал также против поселения в Техасе, поскольку там слишком жарко. Он высказывался за Канзас. Представители меннонитов нашли хорошие почвы в разных местах Великих равнин. В 1873 г. их делегация прибыла в Северную Америку и заключила соглашения о покупке земли. Одна из групп приобрела участки девственных прерий в графствах Марион, Харви и Макферсон в Восточном Канзасе. В 1874 г. первые группы меннонитов переселились из степей России на Великие равнины. Канзасские газеты описывали новых поселенцев как людей трудолюбивых, неприхотливых и мирных[26]. Один из меннонитских старост рассказал местному журналисту, что за 3 года они преобразуют “океан травы” прерий в “океан колышущихся на полях зерновых, как это было в оставленной нами колонии Молочная”. Журналист предсказал, что Канзас будет “для Америки тем, чем Причерноморье является сейчас для Европы — ее пшеничной житницей”[27].

Ходили слухи, что меннониты привезли с собой из русских степей в Канзас семена твердой озимой пшеницы. Эта пшеница, известная в России как “крымка”, в Америке стала называться “краснотуркой”. Б. Варкентин в конце 1900 г. сообщал М. Карлтону, что твердая озимая пшеница из Крыма “изначально была завезена в Канзас меннонитами, которые поселились в 1873 г. в графстве Марион”[28]. В 1914 г. американский эксперт писал: “Каждая семья привезла с собой не меньше бушеля крымской пшеницы на семена, и из этих семян был выращен первый урожай канзасской твердой озимой пшеницы”. Он добавлял, что Варкентин «особенно энергично внедрял турецкую пшеницу (“краснотурку” — Д.М.)»[29]. Эта история, со ссылкой на разных меннонитов, рассказывалась неоднократно. Меннонитский историк К. Кран писал в 1949 г.:

Зерно, пересаженное из степей в прерии, росло и размножалось, превосходя все ожидания. Это маленькое пшеничное зерно, брошенное в землю, завоевало прерию и сделало ее житницей всей страны. Это зерно, которое пересекло океан в самодельных коробках, <...> было твердой озимой пшеницей, издавна выращиваемой на побережье Черного и Азовского морей[30].

Два канзасских агронома в 1974 г. отмечали, что именно пшеница из России «открыла производство “красной” озимой пшеницы и на все времена опровергла критиков, ставивших под сомнение будущее пшеницы на [Великих] Равнинах»[31]. То, что меннониты начали выращивать в Канзасе пшеницу-“краснотурку”, и сейчас признается Канзасским управлением Министерства сельского хозяйства США[32].

Иное мнение высказали канзасские историки Д. Малин и Н. Сол, хотя они и не отрицали, что меннониты сыграли некоторую роль в интродукции “краснотурки”. Первый выразил сомнение по поводу того, что “если бы не меннониты, то никакой твердой озимой пшеницы в средней части Великих равнин не было бы”. Он утверждал, что «внедрение “краснотурки” происходило стихийно и спорадически. Нет убедительных свидетельств, что меннониты осознавали значение того, что они делали. Прошло немало времени, прежде чем они поняли, что им удалось сделать нечто необычное»[33]. Эта история “во многом миф, — полагал Н. Сол. — Однако, как это всегда бывает, миф имел некоторую фактическую основу”. Он обнаружил, что лишь в 1910 г. появились «общепризнанные указания на то, что в 1874 г. меннониты привезли с собой из России пшеницу-“краснотурку”»[34].

Выяснение того, откуда, когда и какой именно сорт пшеницы был завезен меннонитами, представляет непростую задачу. Сорта пшеницы, выращиваемые в США, происходили из различных регионов и вводились в течение длительного времени. Прежде всего, требуется уяснить, какие различия существуют между озимой и яровой, а также между твердым и мягким сортами пшеницы. Озимая пшеница высевалась осенью, а яровые сорта пшеницы — весной. Использование яровой пшеницы более характерно для регионов с более суровым климатом, так как этот злак, посеянный осенью, мог погибнуть от суровых зим или весенних заморозков. Различия между озимой и яровой пшеницей не являлись принципиальными, поскольку одни и те же сорта в местностях с более суровой зимой высевались весной, а в других, где зима мягче, — осенью. Различие между твердой и мягкой пшеницей имело большое значение для сбыта. Твердые сорта шли на изготовление макаронных изделий и вывозились в Южную Европу. Из мягких сортов пекли хлеб, поэтому их основным рынком были Северная и Западная Европа. Проблему усложняет то обстоятельство, что в России и США в изучаемое время существовали разные системы классификации пшеницы. В России термин “твердая” тогда применялся к самым твердым сортам, а сорт “крымка” считался “мягким”. Однако в американской системе сорт, известный как “краснотурка”, считался твердым. Для различных сортов имелось много наименований, и они не всегда применялись строго и последовательно[35]. Лучше всего, вероятно, использовать систему, которую применял М. Карлтон. Он выделял три группы: “мягкую хлебную пшеницу”, “твердую хлебную пшеницу”, к которой он относил “краснотурку”, и “особо твердую пшеницу” (durum)[36]. Сначала рассмотрим интродукцию твердой пшеницы из второй группы по классификации Карлтона, высевавшейся осенью как “озимая пшеница”.

Ни Д. Малин, ни Н. Сол не нашли каких-либо свидетельств современников о том, что меннониты привезли с собой пшеницу в 1873–1874 гг. Но они допускали, что некоторые семьи могли взять ее с собой. Более серьезное возражение заключалось в том, что меннониты не могли привезти достаточного количества семян, чтобы засеять столь обширную площадь, которую они обрабатывали в первые годы своего пребывания в Канзасе. Есть свидетельства, что по прибытии в США они закупали зерно и что железнодорожные компании распределяли среди вновь прибывавших поселенцев семена мягкой озимой и яровой пшеницы. Более того, к тому времени, когда меннониты появились в Канзасе, местные фермеры уже культивировали самые разные сорта пшеницы, и нельзя исключать, что твердая озимая пшеница уже тогда была известна. Серьезным возражением против первенства меннонитов является утверждение Н. Сола, что, живя в Молочной, они не выращивали твердую озимую пшеницу, которая дала такие блестящие результаты на Великих равнинах: там они в основном сеяли “гирку” — мягкую яровую пшеницу и “арнаутку” — твердую яровую пшеницу[37]. Сол утверждал, что меннониты и поволжские немцы, переселившись в Канзас, стали выращивать твердую яровую пшеницу как озимую: они сеяли ее осенью, пользуясь тем, что твердая русская пшеница может выдержать более мягкие зимы в Канзасе[38].

Утверждение, что твердая озимая пшеница, известная в США как “краснотурка”, — другое название яровой пшеницы, известной в России как “арнаутка”, — не столь очевидно. В главном источнике Н. Сола — статье С.М. Богданова — нет ясности в определениях. Богданов отмечал, что “арнаутка” выращивалась в США как озимая пшеница и добавлял, что другим ее названием было “краснотурка”, но это не было ссылкой на ее американское наименование. Во всяком случае, Богданов утверждал, что “арнаутка” выращивалась как озимая пшеница в юго-западных штатах, например в Техасе, а не в Канзасе. Кроме того, он упоминал о другом сорте русской пшеницы, который выращивался в США – “Red Russian”, и это была “красная озимая пшеница”, а не “особо твердая пшеница” (durum)[39]. “Red Russian” было еще одним наименованием для “краснотурки” у американских фермеров[40]. Какое бы название не использовалось, пшеница “Red Russian” определенно отличалась от таких твердых сортов, как “арнаутка”. “Твердая пшеница” (triticum durum) имела зерна желтовато-белого оттенка, тогда как у “турки” были красные зерна “обычной пшеницы” (triticum vulgare), которые не были такими твердыми, как у сортов “durum”[41].

Утверждение Н. Сола, что меннониты, когда они жили в Молочной, не выращивали твердые озимые сорта пшеницы, тоже не соответствует действительности. Как писали американские историки-меннониты, по мере того как в азовских степях с 1850-х гг. стало развиваться производство пшеницы на экспорт, меннониты “переключились на твердую озимую пшеницу”, такую как “краснотурка” и “крымка”[42]. М. Карлтон отмечал в 1914 г., что «в районе Молочной яровая пшеница выращивалась до 1860 г., а после пшеница-“турка” была ввезена из Крыма и полностью заменила яровую пшеницу»[43]. Истинность этого утверждения подтверждается российскими источниками. В 1840-х – 1850-х гг. “гирка” и “арнаутка” действительно были основными сортами пшеницы в Молочной[44]. Земледельцы Крыма выращивали “красную” озимую пшеницу уже в конце 1850-х – 1860-х гг. Однако на северном побережье Азовского моря, где находилась Молочная, считалось, что местный климат лучше подходит для яровой пшеницы[45]. Небольшое количество “красной” озимой пшеницы впервые посеяли в Молочной в 1863 г.[46], что и послужило началом ее выращивания. В. Постников, посетивший Молочную в 1881 г., писал, что немцы с успехом культивировали озимую пшеницу “более десяти лет”. Меннониты решили проблему повышения стойкости этой пшеницы к весенним заморозкам следующим образом — весной боронили поля и покрывали посевы легким слоем земли. Они предпочитали озимую пшеницу яровой еще и потому, что последняя была подвержена заболеваниям[47]. В 1891 г. Постников отмечал, что озимая пшеница, которую меннониты выращивали в степях, была в основном “крымкой”[48] — именно этот сорт появился в Канзасе. Итак, к тому времени, когда меннониты переселились в Канзас, колония Молочная уже переключились на твердые, озимые сорта пшеницы, способные сопротивляться засухе и болезням.

В течение нескольких лет после приезда в Канзас фермеры-меннониты выращивали несколько сортов твердой озимой пшеницы. Их успехи, особенно в засушливые годы, привлекли к ним пристальное внимание. В период засух 1879–1881 гг. выяснилось, что пшеница меннонитов лучше других сортов сопротивляется засухе. По мере распространения информации о ее хороших качествах все больше фермеров в Канзасе начинали высевать “турку”, или “русскую” пшеницу. Она требовала иной технологии и помола, и с 1870-х гг. канзасские мельники постепенно к ней приспособились. Б. Варкентин построил в 1886 г. мельницу и оборудовал ее для помола “краснотурки”[49]. Когда в 1885 или 1886 г. он посетил свой бывший дом в русских степях, то отправил в Канзас большую партию твердой пшеницы. В 1895 г. из Молочной он привез “настоящую крымскую твердую пшеницу”[50].

Таким образом, едва ли возможно точно установить, как твердая пшеница впервые попала в США. Однако нет сомнений в том, что меннониты сыграли определенную роль в ее распространении в Канзасе.

Теперь рассмотрим вопрос о роли русских сортов пшеницы в развитии производства пшеницы на Великих равнинах. По этой проблеме источников больше. В середине 1870-х гг. Сельскохозяйственный колледж штата Канзас в г. Манхэттен стал проводить опыты по определению наиболее подходящих для местных условий сортов пшеницы и других злаковых культур и наилучших способов их обработки. Начиная с 1887 г. эксперименты проходили на новой Сельскохозяйственной опытной станции в том же районе. Среди сортов пшеницы, которые проходили тестирование, были “русская” и “турка”. В первые годы они дали неоднозначные результаты. Положение стало меняться к 1893 г., и в последующие годы “турка” продемонстрировала способность выдерживать засушливую весну, холодную весну с поздними заморозками и суровые зимы[51]. В 1897 г. Канзасская опытная станция сообщала: «“Турка” — самая многообещающая [из 35 протестированных сортов], так как дает хорошие урожаи и вынослива»[52]. М. Карлтон, один из экспертов, участвовавших в экспериментах в начале 1890-х гг., был выпускником Сельскохозяйственного колледжа штата Канзас. В этот момент он начал интересоваться сортами пшеницы из России. Став специалистом по заболеваниям злаковых культур, он отметил, что русские сорта противостоят им очень хорошо[53]. Именно в этот период М. Карлтон познакомился с канзасскими меннонитами[54]. В конце 1890-х гг. он и Б. Варкентин проводили опыты с “туркой” в Канзасе[55]. В это же время схожие эксперименты шли в степях России, и сорта твердой “красной” озимой пшеницы, включая “крымку”, хорошо себя проявляли в трудных условиях[56].

Опыты в Канзасе послужили Карлтону стимулом для “изучения климата, географии и сельского хозяйства в России”, для проведения параллелей между степями и Великими равнинами и для его желания посетить эту страну в конце 1890-х гг., о чем упоминалось в начале статьи. Американец отплыл из США в июле 1898 г. В России он побывал во многих губерниях как в нечерноземной зоне, так и в плодородном “степном или черноземном регионе”; ездил далеко на восток, на Урал и дальше; встречался с российскими агрономами. Он собрал “23 разновидности злаков [из них семь сортов пшеницы], один сорт гречихи, два сорта кормовых растений <...> и образцы семян других злаков и трав в целях их выращивания в США. <...> Были приняты меры для ввоза других ценных сортов”. Американец изучал почву и климат тех областей, где он собирал сорта злаков, и отмечал те территории США, для которых они, как он предполагал, лучше всего подходили. Карлтон ездил и в российские регионы с суровым климатом, считая, что “сорта, привезенные из России, лучше приспособлены для выращивания в США, так как в России они уже использовались в гораздо более жестких климатических условиях, чем те, которые им придется выдерживать в США”. Основной интерес во время поездки эксперт проявлял не к твердой “красной” озимой пшенице, такой как “турка”, а к пшенице сортов “durum”. Первое место среди собранных им сортов он отдал “кубанской яровой пшенице” из категории “durum”, которую он приобрел “в Тургайской области, в киргизских степях”. Условия там были весьма экстремальными: осадков в год выпадало 15 дюймов (380 мм) или даже меньше, лето короткое, но очень жаркое, почва “более серая, чем обычный чернозем”. Он считал, что “кубанка” хорошо приспособлена для сухих южных районов Великих равнин и более засушливых земель, находившихся западнее[57].

К маю 1900 г. служебные обязанности М. Карлтона заставили его вернуться в Европу, чтобы подготовить американские экспонаты для Всемирной выставки в Париже[58]. Из Парижа он написал письмо в Канзас Б. Варкентину с просьбой помочь в организации еще одной поездки в Россию, так как на этот раз он планировал посетить Молочную. Варкентин отправил рекомендательные письма родственникам, проживавшим в этой колонии, и попросил их оказать помощь Карлтону, когда тот приедет. Взамен он попросил последнего прислать ему «побольше чистой твердой озимой пшеницы (“турки”), того же сорта, который мы разводим в Канзасе». Американский эксперт поехал изучать “Крым как область, где выращивалась пшеница,” и как “точный аналог Канзаса и Небраски”; он хотел также получить “твердую озимую пшеницу” для Министерства сельского хозяйства и для Б. Варкентина[59]. Находясь в Молочной, Карлтон отгрузил пшеницу, о которой его просил Варкентин[60]. Он также искал твердые сорта пшеницы, похожие на “турку”, которые можно было бы выращивать в США севернее и западнее Великих равнин, где климат был холоднее и суше, чем в Канзасе. Карлтон ездил на юг Харьковской губернии, в которой “климат был почти такой же, как в Южной Дакоте”, где приобрел “харьковскую озимую пшеницу”. Он также обнаружил один сорт, культивировавшийся на Северном Кавказе, более устойчивый к засухе, который, как он полагал, “будет подходить для Западной Небраски и Восточного Колорадо”[61]. Кроме того, американский эксперт привез в США из южных и восточных регионов России некоторое количество “арнаутки”, пшеницы категории “durum”. Собранные Карлтоном во время второй поездки сорта пшеницы предназначались в основном для Сельскохозяйственных опытных станций, расположенных на Великих равнинах[62].

По возвращении в Соединенные Штаты М. Карлтон энергично распространял коммерческое выращивание сортов пшеницы, привезенных им из России, и их использование в американской пищевой промышленности[63]. Культивирование твердых сортов озимой пшеницы, таких как “турка”, не было слишком сложным делом, так как они уже хорошо укоренились в США. В 1901 г. Б. Варкентин и его знакомые торговцы зерном в Канзасе привезли из России еще несколько тысяч бушелей семенной “краснотурки”[64]. Кроме того, фермеры Великих равнин начали посылать в Министерство сельского хозяйства США запросы на “русскую пшеницу”, или “краснотурку”. Министрество заказало дополнительное количество пшеницы у русских поставщиков в Одессе[65]. Тесты по крымским и харьковским сортам, проводившиеся под наблюдением М. Карлтона в Канзасе в начале 1900-х гг., снова показали хорошую устойчивость сортов твердой “красной” озимой пшеницы к болезням и их высокую урожайность[66].

Карлтон столкнулся с более сложной задачей при внедрении сортов пшеницы категории “durum”, так как они были малоизвестны в США до 1899 г., когда он привез с собой из России некоторые из них. У этих сортов имелись противники. В августе 1901 г. Министерство сельского хозяйства было вынуждено опровергать сообщения прессы о том, что его посевы пшеницы были уничтожены засухой. Серьезное сопротивление оказали мельники из Миннеаполиса, которым пришлось покупать новые машины для помола более твердого зерна. М. Карлтон упорно старался переубедить их. Выступая на национальном собрании мельников в 1903 г.[67], он рассказал о преимуществах выращивания сортов “durum”, которые были устойчивы к засухе и ржавчине на листьях, что позволяло сеять их в более засушливых районах Великих равнин. Карлтон утверждал также, что американская пшеница категории “durum” могла конкурировать с русской пшеницей в Южной Европе и использоваться в США для производства макарон и в смеси с “красной” пшеницей — для приготовления муки, предназначенной для выпечки хлеба и других изделий[68]. Тесты показали, что сорта пшеницы “durum” лучше приспособлены для северных районов Великих равнин, чем для южных. По мере распространения сведений об уникальных качествах сортов “durum” фермеры все активнее их применяли. Только в 1901–1903 гг. производство пшеницы “durum” увеличилось с 100 тыс. до 6 млн бушелей. Торговцы охотно покупали новые сорта, мельники адаптировали к ним свои механизмы, спрос на них на внутреннем и внешнем рынках быстро рос. В конце 1918 г. пшеница “durum” продавалась в больших количествах в Миннеаполисе и Дулуте, откуда отправлялась в восточные штаты[69].

М. Карлтон праздновал триумф пшеницы, которую он привез из России[70]. Русские специалисты также отмечали успех сортов российского происхождения на Великих равнинах[71]. Меру успеха можно измерить акрами этой пшеницы, посеянной в США в 1919 г. В Канзасе и Небраске около 82% площадей, занятых пшеницей, приходились на “турку”, а в Оклахоме и Колорадо — около двух третей. Сорта категории “durum” также нашли свою нишу. В Северной и Южной Дакоте доля площади, отведенной под эти сорта, составила 29 и 17% соответственно. В соседнем Вайоминге ими были засеяны 24% площадей. В целом в США “турка” была наиболее распространенным сортом и занимала почти 30% всех пшеничных полей, а “durum” – 6%[72]. Но в 1918 г. сорт “кубанка” был поражен болезнью, и его постепенно заменили другими сортами пшеницы категории “durum”[73]. “Турка” тем не менее сохранила свой приоритет и в межвоенные годы. Среди ее основных соперников были “Kanred” и “Tenmarq”, которые представляли собой гибрид “турки” и “крымки”. Тестирование новых разновидностей пшеницы русского происхождения продолжалось на Великих равнинах и после 1917 г. В 1928 г. Министерство сельского хозяйства США потребовало новые сорта озимой пшеницы, включая “новую крымку”[74]. “Турка” продолжала присутствовать в гибридных сортах, выращиваемых в этом регионе во второй половине XX в.[75].

Интродукция российской степной пшеницы на Великих равнинах имело огромное и непреходящее значение для американского сельского хозяйства. В период с середины XIX до начала ХХ в. для громадного роста производства пшеницы в США улучшение сортов пшеницы (в значительной степени благодаря заимствованиям из России) имело не меньшее значение, чем механизация[76]. История интродукции имеет своеобразное завершение. В 1921 г., когда Американская администрация помощи (АРА) поставляла хлеб голодающим Поволжья, и в 1970—1980-х гг., когда Советский Союз регулярно ввозил зерно из США, американцы отправляли туда “твердую пшеницу, которая когда-то была завезена в Америку из России”[77], и “твердую “красную” озимую пшеницу из США, большая часть которой происходила из оригинальной “турки”, привезенной сюда давным-давно из России”[78].