“И вашим именем почтить безвестный край”: Топонимика как способ легитимации французского присутствия в Бразилии XVI – начала XVII в.

О.В. Окунева

Окунева Ольга Владимировна — кандидат исторических наук, доктор университета Париж-IV Сорбонна, научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

Французское присутствие в Бразилии* XVI — начала XVII в. — интересная и малоизученная в отечественной историографии страница истории европейской экспансии в Новом Свете[1]. Отправляясь в Южную Америку с первых десятилетий XVI в., французские путешественники проложили маршруты к определенным районам Атлантического побережья и установили отношения с коренным населением; наибольшая интенсивность подобных контактов была отмечена в Бразилии, которую французские авторы подчас расширительно представляли как синоним Америки в целом.

На протяжении XVI — начала XVII в. французы испробовали несколько моделей присутствия в этом регионе: регулярные, но единовременные визиты к бразильскому побережью, чтобы запастись экзотическими товарами на экспорт; попытки частных лиц основать постоянные поселения на базе факторий; колониальные проекты, официально исходившие от французской короны. В каждом из этих случаев приходилось считаться с противодействием Португалии, рассматривавшей Бразилию как свое неотъемлемое владение.

Необходимость оправдывать — то постфактум, то, наоборот, с видом на будущее — свое присутствие в регионе становилась частью тактики французского проникновения в Бразилию. Этим целям служили и идеи приоритета французов в деле открытия части бразильского побережья, и антииспанская риторика после 1580 г., когда Португалия со всеми своими колониальными владениями формально перешла под власть испанской короны, и представления о том, что французы в Бразилии выступают не как противники португальцев, но как союзники тех, кто воюет с португальцами (некоторые племена Атлантического побережья Бразилии). Геополитическое измерение приобретали и споры о том, является ли Бразилия островом / архипелагом островов или материком, так как то или иное представления о пространстве порождало и соответствующую тактику овладения этим пространством.

Важным способом “конструирования” пространства Бразилии и легитимации французского присутствия стало использование географических карт, которые, помимо своей непосредственной функции, часто выступали как политический, дипломатический и военный инструмент. Так, со времен Великих географических открытий размещение на карте новых земель гербов тех или иных европейских держав являлось, пожалуй, самым наглядным способом заявить о своих притязаниях на эти заморские территории. Кроме того, для обозначения своего присутствия в регионе и трансляции этих сведений вовне использовалась топонимика.

Формально Франция не принимала участия в Великих географических открытиях, хотя с первых десятилетий XVI в. подданные французской короны отправлялись в Новый Свет. В 1520-е — 1540-е гг. посещения такими частными лицами регионов, поделенных между собой Испанией и Португалией, порой становились предметом дипломатических разбирательств на высшем уровне[2]. Если политика французского короля Франциска І в отношении экспедиций в Бразилию не всегда была последовательной, то согласие его преемника Генриха II на основание колонии на бразильском побережье знаменовало собой новый этап в освоении этих земель (и новый виток франко-португальского соперничества в регионе). Не случайно именно тогда появляется карта Южной Америки с крупным изображением штандарта с королевскими лилиями. Королевский герб фигурировал на картах и раньше (например, на карте мира нормандского картографа Пьера Деселье в 1550 г.), но речь шла о посвящении подобной карты королю[3], а не об обозначении притязаний на ту или иную заморскую территорию. Кроме того, на созданных ранее картах Бразилии французского (точнее, нормандского) производства весьма подробно изображены сцены заготовки ценного красного дерева и меновой торговли европейцев и индейцев — занятий, осуществляемых частными лицами[4]. Появление же в середине 1550-х гг. на карте Бразилии французского штандарта придает изображению характер политической декларации.

Речь идет о карте нормандского картографа Гийома Ле Тестю из атласа под названием “Всемирная космография согласно древним и современным мореплавателям”[5], созданного им к 1556 г. и посвященного адмиралу Гаспару Колиньи, покровителю трансатлантических экспедиций. Сам Ле Тестю побывал у побережья Бразилии в начале 1550-х гг.[6]. Следуя традиции своего времени, он уделяет основное внимание очертаниям берегов, помещая на месте малоисследованных внутренних районов жанровые сценки из жизни индейцев, а также подлинных или фантастических животных. Любопытно, что изображение повседневной жизни местных жителей так или иначе соотносится с войной и связанными с ней ритуалами; из мирных занятий фигурирует лишь отдых в гамаке (это индейское изобретение часто выступает во французских иконографических и нарративных источниках как атрибут Бразилии).

На общем светло-зеленом фоне выделяются флаги Португалии и Кастилии, расположенные по диагонали относительно друг друга. Между ними помещен французский штандарт, который превосходит по размерам флаги обеих держав. Он соотносится в большей степени с северо-восточными районами бразильского побережья, хотя в комментариях к своему атласу Ле Тестю дает понять, что французские мореплаватели знакомы с землями как “выше”, так и “ниже по течению”[7].

Отметим, что расположение французского флага не связано с районом залива Гуанабара, где с ноября 1555 г. существовала французская колония под названием “Антарктическая Франция”. Однако среди топонимов фигурирует “река Женевр” — французский вариант обозначения Рио-де-Жанейро, который в середине XVI в. еще не был связан с одноименным городом, а относился к заливу на побережье. Французские авторы знали португальское обозначение этого географического пункта (дословно — “Январская река”), а иногда и приводили индейское название местности, которое в их передаче звучало как “Ганабара” (“соленый проток моря”). Интересно, что в дальнейшем в конце XVI–XVII вв. французские авторы активно используют индейский вариант, а французский картограф середины XVII в. даже решит, что он принадлежит именно французам[8].

“Антарктической Франции” была суждена недолгая жизнь. Колония, получившая свое название из-за расположения в Южном полушарии (в противоположность Северному, “Арктическому”), в 1560 г. была захвачена португальскими силами, собранными генерал-губернатором Бразилии М. де Са. Впрочем, нападавшим достались лишь пустой форт на острове в заливе Гуанабара и покинутые укрепления: французские колонисты переправились на материк и рассеялись среди своих индейских союзников. Несколькими годами позже португальцы основали на берегу залива Гуанабара г. Сан-Себастьян-де-Рио-де-Жанейро, чтобы предотвратить дальнейшие притязания французов на этот стратегически важный район побережья, однако подобная мера не положила конец французскому присутствию в регионе; его основной вектор сместился севернее, от залива Гуанабара к м. Кабо Фрио.

Португальцы продолжали направлять туда военные силы. По мере завоевания индейских племен, поддерживавших французов, те постепенно сдавали свои позиции, однако продолжали надеяться на реванш. Свидетельством тому служит рукописная карта “Истинный портрет Женебр и мыса Фри [Кабо Фрио]” моряка и картографа из Дьеппа Жака де Во де Кле, вероятно, относящаяся к периоду до 1579 г.[9]. На карте нет гербов или флагов, но многочисленные подписи весьма красноречивы: “…вот побережье, чтобы захватить Женебр”, “здесь корабль неуязвим для пушек”, “остров, на котором находился форт г-на де Вильганьона” [командующего “Антарктической Францией” в 1555—1558 гг. — О.О.], “деревня, в которой были французы из экспедиции “Саламандры””. Обозначены источники пресной воды, удобные стоянки (в т. ч. для торговли), необычной формы горы, служащие ориентиром при плавании вдоль побережья.

Известна еще одна карта Жака де Во де Кле, выполненная в 1579 г.: она изображает северо-восточное побережье Бразилии от р. Св. Франциска до бассейна р. Амазонка. Обращает на себя внимание полукруг в самом центре карты, надпись вдоль него гласит: “…чтобы воевать с португальцами, вы найдете здесь десять тысяч дикарей, более отважных, чем те, что живут ниже по течению”. Согласно другой подписи, потенциальные французские колонизаторы могут рассчитывать еще на несколько сотен индейцев из поселения Пернамбуб. Автор не забывает также указать, где именно в этом регионе добывается красное дерево[10].

Обе карты Ж. де Во де Кле посвящены адмиралу Ф. Строцци, на которого королева-мать Екатерина Медичи возложила в 1580 г. необычную миссию. В момент династического кризиса в Португалии, где после гибели короля Себастьяна пресеклась правящая династия, Строцци должен был захватить португальские Азорские о-ва и направиться к Бразилии, вице-королем которой его назначила Екатерина Медичи. Впрочем, этим планам не суждено было сбыться: Строцци потерпел поражение уже на первом этапе, в сражении у Азорских о-вов, где был убит. Историки не сходятся во мнениях относительно серьезности намерений Екатерины Медичи превратить Бразилию во французское вице-королевство[11], однако карты Ж. де Во де Кле доказывают, что подготовка к захвату плацдармов на бразильском побережье все же велась.

Вернемся теперь к истории первой французской колонии на территории Бразилии, “Антарктической Франции”. Хотя она просуществовала лишь 5 лет и отличалась весьма скромными размерами (компенсировавшимися, впрочем, ее стратегическим положением, позволявшим контролировать залив Гуанабара и путь к Рио-де-Ла-Плате), ее название продолжает появляться на географических картах, составленных несколько десятилетий спустя после падения. Так, в 1583 г. нормандский картограф Жак де Во (его фамилия заставляет предположить родство с Ж. де Во де Кле, но точных сведений об этом нет) несколько раз помещает надпись “Антарктическая Франция” на контур Бразилии[12]. Его младший брат, Пьер де Во, продолжает упоминать “Антарктическую Францию” на карте побережий Атлантического океана даже в 1613 г.! Интересно отметить, что если в 1583 г. Ж. де Во располагает подпись “Антарктическая Франция” примерно в районе Кабо Фрио, что более или менее соответствовало действительности, то в 1613 г. П. де Во помещает ее значительно севернее, вопреки историческим реалиям; там же, на северо-востоке Бразилии, крупно изображен французский герб, увенчанный короной и окруженный золотой лентой[13].

Обращает на себя внимание и другое обстоятельство: на всем пространстве Южной Америки от Карибского моря до Рио-де-Ла-Платы картограф считает нужным поместить лишь несколько крупных подписей, и “Антарктическая Франция” занимает среди них важное место. Она сосуществует наравне с “Бразилией”, как если бы речь шла о некоей особой области, например, об Амазонии. Лишь подписи “Бразилия” и “Перу” превосходят рассматриваемую подпись по размеру; другие же обозначения, например, “Новые Испании” на месте современной Венесуэлы, сопровождаемые кастильским гербом, значительно ей уступают. Наконец, изображение французского герба рядом с подписью даже крупнее того, что помещено на территории собственно Франции в северном полушарии! Впрочем, тот же герб в Северной Америке, уже в сопровождении подписи “Новая Франция”, выглядит еще массивней; парадоксальным образом королевские лилии по другую сторону Атлантики — идет ли речь о Южной или о Северной Америке — превосходят свой европейский аналог.

Воспоминание об “Антарктической Франции”, представленной на карте П. де Во как действительная реальность, не соответствует подлинной ситуации начала XVII в. Можно лишь предположить, что ее появление в 1613 г. связано с основанием второй французской колонии в Бразилии в 1612 г. и оживлением интереса к этому региону. В защиту данной гипотезы говорит тот факт, что среди подписей, непосредственно соседствующих и практически соприкасающихся с королевским гербом, фигурируют “Антарктическая Франция” и “Мараньян” (регион на севере страны, где была основана вторая колония). Возможно истолковать такое расположение элементов как символическое включение Мараньяна в сферу интересов французской короны в той же степени, что и ранее — “Антарктической Франции”. Возражением против подобной гипотезы является тот факт, что в нарративных документах, относящихся к основанию колонии в Мараньяне — “Равноденственной Франции”, — не упоминается предыдущее постоянное поселение в заливе Гуанабара и не приводится его названия. Кроме того, остается неясным, почему П. де Во поместил “Антарктическую Францию” на северо-востоке Бразилии.

---

Обратимся теперь к другому способу запечатлеть королевские лилии на карте Нового Света в целом и Бразилии в частности. На новой земле можно водрузить штандарт монарха, а можно и “[его] именем почтить безвестный край”, перефразируя слова поэта Пьера Ронсара. Многие топонимы американского континента в XVI–XVII вв. были образованы англичанами и французами именно в честь правителей и знатных вельмож — Пенсильвания, Вирджиния, Каролина, Луизиана, Джорджия… В 1524 г. итальянский мореплаватель на службе французской короны Джованни Верраццано, первым из европейцев оказавшийся у побережья современных США, назвал эти земли “Франческой”, или “Франческаной”, в честь Франциска І. Он же окрестил устье р. Гудзон “Новым Ангулемом” в честь родного города короля. Французские гугеноты, основавшие в 1562 г. колонию во Флориде, дали ей название в честь Карла IX: ядро поселения стало Шарлевилем (Charlesville), окрестности — Каролиной… Отстроив несколько лет спустя разрушенный испанцами Шарлевиль, колонисты назвали новую крепость Фортом-Каролиной[14].

То, насколько логика подобных наименований представлялась очевидной, показывает любопытный факт. Когда во второй половине XVII в. анонимный автор пишет об “Антарктической Франции” в Бразилии и допускает хронологическую ошибку, относя основание колонии ко времени правления Карла IX (а не Генриха II, как следовало), он не сомневается в том, что название заморскому поселению было дано в честь правящего монарха: “… Н. Дюран де Вильганьон <...> отправился в Бразилию по приказу адмирала Колиньи и под покровительством короля Карла IX… Он построил там форт, снабдив его хорошими пушками и добрым гарнизоном, и назвал его в честь своего суверена Каролиной”[15].

На самом деле первым, чье имя было увековечено на карте первой французской колонии в Бразилии, стал адмирал Гаспар де Колиньи, вдохновитель всего предприятия. В его честь была названа крепость на острове в заливе Гуанабара[16]. Именно это обстоятельство имеет в виду Пьер Ронсар, когда поверяет брату Колиньи, Оде, свое желание “Уплыть в Антарктику, к далеким антиподам // Туда, где замышлял Виллеганьон свой рай // (И вашим именем почтил безвестный край)”[17]. Тот же Ронсар, прославляя в 1559 г. Генриха II, восклицал, что тот “заставил почитать [французские] лилии по обе стороны двух морей” (имеются в виду Средиземное море и Атлантический океан)[18]. Тем не менее топонима в свою честь Генрих II удостоился лишь спустя много лет при весьма любопытных обстоятельствах. Францисканский монах Андре Теве, сопровождавший Вильганьона в путешествии в Бразилию и написавший об этом книгу “Особенности Антарктической Франции” (1557, второе издание 1558), вновь обратился к данной теме в 1575 г. в сочинении “Всемирная космография” и впервые упомянул о городе под названием Анривиль (Henriville). Согласно приложенной карте бразильской колонии, этот город находился на левом берегу залива Гуанабара, в то время как центр поселения располагался на острове[19].

Другой французский путешественник, побывавший в “Антарктической Франции” и оставивший об этом книгу — Жан де Лери, — яростно обрушился на сообщение Теве. По его словам, в окрестностях колонии никогда не было ничего похожего, и речь идет о чистом вымысле[20]. Такого рода вольность Теве, по мнению Лери, граничит с оскорблением величества и святотатством. В схожих преступлениях он обвинит и Вильганьона: тот назвал форт в честь Колиньи, но не защитил его от португальцев, и те, захватив крепость, превратили почитаемое всеми протестантами, в т. ч. и Лери, имя адмирала в свой трофей[21].

Несмотря на критику со стороны Лери, Теве продолжал настаивать на существовании Анривиля. Во второй половине 1580-х гг. он упоминает его в своем “Большом инсулярии” (атласе всех островов мира, частично оставшемся в рукописном виде). Так, этот топоним встречается на карте под названием “Устье реки Ганабара или Жанейр”, но уже не как Henriville, а как Ville Henri[22].

Инициатива Теве не нашла поддержки у авторов второй половины XVI — начала XVII вв., которые писали о первой французской колонии в Бразилии. Они предпочитали опираться на рассказ Лери. Впрочем, это не мешало им высказывать свое мнение о проблеме. Так, протестантский историк Ланселот Вуазен де Ла Поплиньер вводит новые обозначения для ядра колонии — не только о-в Колиньи, но и “французский остров”, а также о-в Вильганьона[23]. В отличие от Лери он не опасается, что захват португальцами острова и форта является профанацией имени Колиньи. К тому же практика показала, что победители вовсе не собирались делать трофея из имени протестантского адмирала, как о том сокрушался Лери: в португальских свидетельствах — при всей неприязни их авторов к протестантам — ни остров, ни форт не связываются с Колиньи. Возможно, португальцы даже не подозревали о том, как французы называли свой остров, так как для них самих он стал “островом Вильганьона”[24] (и продолжает оставаться им до наших дней).

Впрочем, опасение Лери нашло отклик — хотя и в несколько ином ключе — у другого французского автора, писавшего о колонии своих соотечественников в Новом Свете, правда, уже не в Бразилии, а в Канаде. В “Истории Новой Франции” Марка Лескарбо бесславный конец бразильского поселения трактуется как бесчестье для Вильганьона (в котором тот оказался повинен сам) и для всех французов. Автор с возмущением заявляет:

Лучше было бы оставаться дома, чем задумывать такое предприятие, которое станет посмешищем, особенно встав уже одной ногой на землю, на которой хотят поселиться… По моему мнению, столько говорить о Новой Франции и о Франции Антарктической, — пустых звуках, воображаемых владениях в чужих руках — и не предпринимать ни малейшего усилия, чтобы подняться после падения, значит подвергать величайшему бесчестию имя французов и достоинство наших королей[25].

Интересно, что наравне с этим суровым суждением Лескарбо вовсе не столь резко относится к инициативе Теве поместить на карту колонии город, названный в честь монарха, даже если такого города в реальности не существует. Лескарбо полагает, что в этом нет ничего предосудительного, если все делалось ради того, чтобы “побудить короля к продвижению всего предприятия”[26]. Таким образом, наречение территории в честь короля становится не просто данью уважения и преданности, но частью долгосрочной стратегии по удержанию интереса монарха к делам колоний.

Примечательно, что схожей логикой руководствовались и руководители второй французской колонии в Бразилии, “Равноденственной Франции” в Мараньяне. В момент ее основания в 1612 г. порт, где бросили якорь французские корабли, был назван в честь Пресвятой Марии (способ почтить королеву-регентшу Марию Медичи), а крепость — в честь Св. Людовика (дань уважения Людовику XIII). Однако главным способом провозгласить “приведение колонии под руку монарха” было водружение королевских штандартов, красноречиво описанное очевидцем событий капуцином Клодом д’Аббвилем:

Есть ли на свете народ, который, желая заявить о себе, не обладал бы особыми гербами и девизами на штандартах, установленных в наиболее известных местах королевств, провинций или городов? Именно поэтому французы вместе с индейцами водрузили штандарты Франции посреди этого края, завоеванного не оружием, но крестом, не силой, но любовью. Она так мягко побудила индейцев отдать себя и свою страну королю Франции, что после того, как они сами установили крест, они [туземцы] водрузили вместе с французами штандарт Франции, дабы все народы знали, что наш христианнейший король является суверенным властителем и законным господином этого края. Будучи по праву королем Франции и Наварры, он по всем законам является и королем Индий, или же, скорее, Равноденственной Франции[27].

То, что водружение штандартов следовало именно логике “побуждения” короны к активизации действий, — цель, которой, согласно Лескарбо, отвечают топонимы в честь царствующих особ, — доказывают обращения руководителей колонии в Мараньяне к Марии Медичи и Людовику XIII вскоре после ее основания, а затем спустя несколько лет после падения. Так, в 1614 г. Франсуа де Разийи указывает, что “было бы величайшим бесчестием для всей французской нации и в особенности для ваших королевских величеств, изображенных на главном штандарте”[28], не помочь колонии и не послать обещанных подкреплений. В 1618 г. в докладе Людовику XIII Ф. Разийи развивает свою мысль: “…нерушимое обязательство никогда не покидать колонию” было воплощено в “наименовании крепости фортом Св. Людовика в честь Вашего Величества и наречении порта именем Св. Марии ради незабвенной памяти Вашей родительницы”, а также в факте водружения королевских штандартов. Та фракция при дворе, которая помешала отправке подкреплений в Бразилию и фактически привела к падению колонии (Ф. Разийи не осмеливается обвинять в этом короля и возлагает ответственность на придворную группировку), нанесла значительный урон престижу французской нации и королевской власти. Горше всего осознавать, — пишет Разийи, — что испанцы* триумфально завладели “вашим фортом Св. Людовика, портом Св. Марии и французскими знаменами”. Автор еще раз намеренно употребит притяжательное местоимение: уже после падения “Равноденственной Франции” его брат, Исаак де Разийи, навестил эти места и обнаружил там “португальцев с испанскими штандартами, водруженными над вашим фортом Св. Людовика”[29].

Впрочем, все эти аргументы не были услышаны. Сближение Франции и Испании, выразившееся в династическом браке Людовика XIII и Анны Австрийской, сестры Филиппа III, привело к тому, что продолжение колониального проекта в зоне влияния испанской короны было сочтено несвоевременным. Через несколько лет после завоевания Мараньяна португальскими колониальными силами этот регион был преобразован в отдельную административную единицу — “Государство Мараньян и Гран-Пара”, до XVIII в. формально отделенное от “Государства Бразилии”. По иронии судьбы единственным воспоминанием о недолгом французском присутствии в регионе остался топоним: благодаря близости романских языков французское поселение в честь Св. Людовика из Сен-Луи превратилось в Сан-Луиш – столицу Мараньяна вплоть до наших дней.

Рассмотренные примеры показывают, что французы активно использовали топонимы и символику на географических картах для обозначения и дальнейшей легитимации своего присутствия в Бразилии. Примечательно, что наиболее показательные образцы этого — французский королевский штандарт на карте Г. Ле Тестю и королевский герб на карте П. де Во — появляются на следующий год после оснований колоний в Бразилии (соответственно, “Антарктической” и “Равноденственной” Франций), когда иссякает первоначальный импульс и требуется подкрепление со стороны метрополии. Анализ свидетельств французских авторов XVI — начала XVII вв. показывает, что “приглашение” монархов к поддержке заморских колоний с помощью соответствующей топонимики осознавалось как важная составляющая колониальной стратегии. Несмотря на недолгое существование французских колоний в Бразилии, часть топонимов, связанных с историей их основания (о-в Вильганьона, г. Сан-Луиш), остались на карте страны и по сей день.