Американские военнопленные в Великобритании: “Дартмурская бойня” (1815 г.)

Л.М. Троицкая

Троицкая Лариса Михайловна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник. Институт всеобщей истории РАН.

В годы Наполеоновских войн, в контекст которых вписывалась англо-американская война 1812—1815 гг. (Война 1812 г.), военнопленные находились в Великобритании в ведении Транспортного комитета (Transport Board), которое подчинялось Адмиралтейству и сохранило систему плавучих тюрем, использовавшуюся еще во времена Американской революции XVIII в. Это были стоявшие на якорных стоянках в некоторых британских портах корабли (в т. ч. захваченные у неприятеля), где в ужасных санитарных условиях находились и граждане США. Подавляющее большинство последних являлись членами экипажей каперских судов, а также жертвами насильственной вербовки (impressment), членами экипажей и морскими пехотинцами кораблей ВМФ, моряками торговых судов, другими участниками морских вояжей (судовыми врачами, корабельными плотниками, юнгами, прислугой, пассажирами, китобоями и т. д.), солдатами регулярной армии США, ополченцами, были даже и мирные граждане, попавшие в руки англичан во время сухопутных операций на территории Соединенных Штатов.

Кроме метрополии и британских владений в Вест-Индии и Северной Америке, англичане содержали военнопленных американцев в Кейптауне и Бенгалии. Оттуда по окончании военных действий их перевозили в Англию для дальнейшей отправки на родину. По подсчетам английской исследовательницы П.К. Криммин, в 1793—1815 гг. в Великобритании общее количество пленных — французов, испанцев, итальянцев, немцев, голландцев, американцев, русских, греков, хорватов, датчан, шведов, норвежцев и поляков — составляло приблизительно 250 тыс. человек. После 1810 г. ушла в прошлое старая система обмена большим количеством пленных, и британское правительство было вынуждено содержать этих людей в новых больших тюрьмах: Дартмуре — 6 тыс. человек, Перте — 7 тыс., Гринло и Вэллифилде в Шотландии — от 1,5 до 7,5 тыс. человек[1].

Дартмурская тюрьма была построена в 1806–1809 гг. в 17-ти милях от Плимута в Девоншире и первоначально предназначалась для французов. В апреле 1813 г. туда были переведены из плавучих тюрем первые 1,7 тыс. пленных граждан США, захваченных в годы англо-американской войны 1812—1815 гг. и ранее[2]. Эта тюрьма могла вместить до 10 тыс. человек. Она представляла собой круглый в плане комплекс из 7 радиально расположенных двухэтажных зданий с дворами; казарма для охраны была отделена от тюремных корпусов высокими каменными оградами; имелись также “рыночная площадь”, карцер, лазарет, кладбище; от внешнего мира тюрьма была окружена двойной каменной стеной. Численный состав тюремной охраны предусматривал до 2 тыс. солдат[3].

В начале ХХ в. британский автор Б. Томсон писал, что до 1812 г. тюремный гарнизон состоял из 500 человек, но “когда американцы стали доставлять беспокойство, он постепенно был увеличин до 1200 вооруженных людей”[4]. Этот гарнизон представлял собой батальон ополченцев (милиции) под командованием офицера регулярной армии, сменявшийся каждые 2 месяца частично из-за того, чтобы охрана не успевала стать излишне дружественной по отношению к военнопленным, частично, — чтобы облегчить трудности службы. Кроме отрядов из Северного и Южного Девоншира, в охране участвовали ополченцы из ряда соседних графств, а также из Северной Англии и из Шотландии. В связи с увеличением численности военнопленных, британские власти усилили гарнизон Дартмура орудийным расчетом, который оставался там до тех пор, пока американцы не покинули тюрьму[5].

Американский историк Р. Хорсмен отмечал, что мрачная Дартмурская тюрьма вызывала интерес у любителей криминальной истории и писателей[6]. Для граждан США, переживших Войну 1812 г., она заслужила другую репутацию: “В американских портах в первой половине XIX в. Дартмур помнили как символ героизма и страдания американских моряков и британской тирании и угнетения…”[7] Хорсмен подчеркивал парадоксы жизни пленных в этой тюрьме, ибо там болезни, голод, холод, воровство, азартные игры, жестокость, телесные наказания, отчуждение и расизм в отношении чернокожих собратьев по несчастью[8] соседствовали с торговлей продуктами питания, возможностью изготавливать поделки на продажу, театральными спектаклями, функционированием некоего подобия внутреннего самоуправления граждан США во главе с избранными президентом и членами совета и т. д.

Почти через 70 лет после окончания Войны 1812 г., а именно 29 июня 1881 г., одна из самых влиятельных американских газет “The New York Times” опубликовала заметку из Балтимора от 28 июня, в которой говорилось: “Вчера вечером в своем доме, расположенном на Фултон-авеню, № 208, на 83-м году жизни скончался капитан Роберт Харди, последний человек, переживший знаменитую Дартмурскую бойню”. Далее сообщалось, что в ноябре 1813 г. он, 15-летнем подростком, в составе экипажа из 10 человек каперской шхуны “Нонсач” отправился в каботажное плавание из Филадельфии в Чарльсон. Через 11 дней судно было захвачено в море британским бригом “Доттерел” и приведено на Бермудские о-ва. Оттуда всю команду в качестве пленных переправили в Англию, где она оказалась в Дартмурской тюрьме.

В заметке был сделан акцент на воспоминаниях самого Р. Харди о “Дартмурской бойне”, происшедшей в тюрьме вечером 6 апреля 1815 г.:

Я и еще несколько человек (американских военнопленных. — Л.Т.) гуляли в нашем тюремном дворе и очень удивились, узнав, что комендант тюрьмы Шартленд (Шортленд[9] — Л.Т.) и все солдаты гарнизона движутся к площади. Мы спросили о причине и получили ответ, что некоторые из наших людей [американцев], играя в мяч во дворе, перебросили его во двор казармы. Наши люди приветствовали часового и попросили перебросить мяч назад, но тот отказался. Тогда пленные сделали в стене дыру, намереваясь нарушить [правила] и забрать мяч. Об этом было доложено Шартленду, и он вышел со своим гарнизоном, говоря, что прикажет стрелять в нас. Он взял мушкет из рук одного из своих людей и сделал первый выстрел. Мы бросились бежать к себе в тюремные камеры, и потом они [охранники] стреляли [в нас] через окна[10].

Таким образом, одна из крупнейших газет США посчитала необходимым известить соотечественников о смерти представителя давно ушедшей эпохи[11].

Примечательно, что в мае 1881 г. в газете “Union” городка Мачиас (штат Мэн) были опубликованы личные письма брату, жене и родителям Переса Дринкуотера, участника рейда каперской шхуны “Люси”, захваченной в конце 1813 г. бригом британского ВМФ “Биллерикин”. Члены команды провели больше года в Дартмурской тюрьме, куда узники под конвоем пешком пришли в снежную бурю в конце января — начале февраля 1814 г. В мае П. Дринкоутер описывал брату Элбриджу свои страдания от голода, холода, антисанитарии и выражал ненависть к англичанам, попиравшим таким бесчеловечным образом его личную Свободу. Ярость американского моряка была настолько сильной, что он “с удовольствием убил бы англичанина и выпил бы его кровь”, потому что считал “их (англичан — Л.Т.) наихудшими представителями человечества, ибо нет такого преступления, в котором они бы не были виновны…”[12]. Он был непосредственным свидетелем “Дартмурской бойни” и писал родителям 8 апреля 1815 г.:

Конечно, вы слыхали о резне в Дартмуре, когда были убиты 7 и ранены 38 человек[13], что случилось 6 этого месяца; солдаты стреляли в нас, когда все мы, почти 5000 человек, находились во дворе; они стреляли во все стороны и после того, как мы уже вернулись [назад] (так в тексте. — Л.Т.) в здание тюрьмы, солдаты убили несколько человек и там.

Это было одно из самых тошнотворных (retched) деяний, которые когда-либо совершали скорее дикари, чем люди, являющиеся оплотом нашей религии. К счастью, мне удалось избежать их ярости, но они (солдаты. — Л.Т.) убили несколько просивших о пощаде раненых; более того, они били и калечили мертвых прямо у нас на виду[14].

Любопытно, что и “The New York Times”, и “Union” изложили распространенную в Америке версию случившегося. Представляется, что это было одним из проявлений глубокой исторической памяти американцев не только о конкретном трагическом для США и постыдном для Великобритании событии, но и о Войне 1812 г. как таковой и ее влиянии на формирование национального самосознания в США.

В отечественной историографии почти ничего неизвестно о произошедшей в Великобритании 6 апреля 1815 г. “Дартмурской бойне”, которую иногда называют также “Дартмурская сага”. Исследователи уделяли и продолжают уделять основное внимание анализу внутри- и внешнеполитических причин, приведших к англо-американской войне 1812–1815 гг. (“второй Войне за независимость”, “Войне 1812 г.”, “Войне г-на Дж. Мэдисона”), ее результатам, ходу военных действий, попытке посредничества России, проблемам историографии[15].

Упомянутое событие заслуживает того, чтобы взглянуть на него не только как на один из последних аккордов англо-американской войны 1812–1815 гг., но и как на жестокий акт британцев в отношении американских военнопленных, предпринятый после заключения Гентского мирного договора от 24 декабря 1814 г. и окончания Наполеоновских войн. Произошла трагедия, в результате которой погибли или были ранены безоружные люди разного возраста. Это привело к дипломатическому разбирательству между двумя странами.

Бывшие узники, находившиеся в Дартмуре в 1813—1815 гг. и являвшиеся свидетелями или непосредственными участниками “бойни”, оставили воспоминания о своих страданиях в неволе, публиковавшиеся как по “горячим следам”, так и позднее[16]. При всей специфике жанра мемуаров с их субъективностью и неточностями эти работы наряду с официальными документами, безусловно, являются важными первоисточниками.

В британском консервативном журнале “Fraser’s Magazine” в середине XIX в. на основе мемуаров бывших узников была опубликована специальная статья, сравнивавшая положение французских и американских военнопленных в Дартмуре, упоминалось о “бойне”[17]. Для того, чтобы произвести более сильное впечатление на читателя, местоположение тюрьмы и холодный климат (снег на возвышенности лежал 8 месяцев) сопоставлялись даже с ландшафтом и морозами Сибири. Описывались тяготы жизни; подчеркивалось в целом лояльное поведение пленных, несмотря на случавшиеся редкие побеги и якобы вполне доброжелательное отношение охраны к узникам.

Со слов бывшего военнопленного американца Ч. Эндрюса рассказывалось о цепи событий, приведших к “Дартмурской бойне”, и о ней самой. К трагическому инциденту привело подозрение коменданта Т. Шортленда, что американцы попытаются совершить массовый побег; пленные не подчинились команде вернуться в тюремные здания, оскорбляли охрану, провоцировали солдат призывами стрелять и бросали в охранников большие камни. “Fraser’s Magazine” констатировал, что независимо от того, был ли отдан приказ открыть огонь или нет, стрельба началась (сначала поверх голов кричавших) и уже без всяких приказов обстрел был возобновлен, тогда как комендант пытался его остановить: “Несомненно, солдаты были выведены из себя”[18].

В конце XIX — начале XX в., когда складывались “особые” отношения между США и Великобританией, о “бойне” писали американские и английские авторы, изучавшие различные аспекты Войны 1812 г., в частности, проблемы военнопленных, историю Девоншира и Дартмурской тюрьмы и т. д.[19].

В контексте укрепления межгосударственных связей возрастало внимание к историческому и культурному наследию. Так, на собрании Массачусетского исторического общества в ноябре 1891 г. сообщалось о посещении историком из США Э.Л. Пирсом кладбищ французских и американских военнопленных при Дартмурской тюрьме[20]. Интерес к упомянутой проблематике в те годы был отчасти обусловлен приближавшимся 100-летним юбилеем англо-американской войны 1812–1815 гг. Так, 8 января 1892 г. было создано “Общенациональное общество США Дочерей 1812 г.” (National Society United States Daughters of 1812)[21]. Дата была выбрана не случайно, ибо 8 января 1815 г. американские войска под командованием генерала Э. Джексона разбили британцев под Новым Орлеаном.

С 1931 г. в США многократно переиздавался роман обладателя Пулитцеровской премии, известного американского журналиста и беллетриста К. Робертса о приключениях матроса из небольшого городка Арундел (Мэн), плававшего по каперском судне, попавшего в британский плен, оказавшегося в Дартмурской тюрьме и ставшего свидетелем “Дартмурской бойни”[22].

Во второй половине ХХ в. в англо-американской историографии существенно расширилась тематика исследований, повлиявшая и на подходы к истории пленных граждан США[23]. На фоне обширной научной и популярной литературы о Войне 1812 г. в Соединенных Штатах существует спорное мнение о ней как о якобы “забытом конфликте”[24], не сыгравшем “главной роли в истории создания нации”, не привлекающей ныне “большого внимания в коллективной памяти американцев”, во многом находящейся в тени Войны за независимость (1775–1783), Гражданской войны (1861–1865), Второй мировой войны (1939–1945)[25].

На основании анализа результатов опросов общественного мнения в США относительно представлений об истории страны, которые проводились в 1991 и 2004 г., российские исследователи И.М. Савельева и А.В. Полетаев утверждают: “Почти все основные войны (за исключением Американо-английской войны 1812 г. и Американо-мексиканской войны 1846–1848 гг.) <...> американцы относят к важнейшим историческим событиям, но при этом их отношение к разным войнам, которые вели США, неодинаково”. В то же время, исходя из принципа противостояния “империи зла”, Война 1812 г. и Война за независимость близки, поскольку являются символами борьбы с английским колониализмом[26].

По мнению ярого критика политики Британской империи Вивиана Бёрда, на рубеже XX–XXI вв. интерес в Соединенных Штатах и Великобритании к “Дартмурской бойне” снизился, и, стремясь его возродить, он опубликовал специальную книгу, в которой писал:

У тех американцев, которые, может быть, слышали о Дартмуре на юго-западе Англии, это название будет вызывать в воображении образ пасмурного района пустошей, дождя и снега, отвесных скал и опасных трясин. Оно ассоциируется с таинственными легендами о людях и животных, привидениями и вампирами, местом действия страшных сверхъестественных явлений. <...>

Немногие американцы осведомлены о том, что произошло в 1813–1815 гг. на этом самом торфянике, поросшем вереском, и об ужасах, страданиях, лишениях и насильственных смертях, выпавших в то время на долю их соотечественников. Народ Британии так же мало знает или ничего не знает об этих шокирующих случаях либо в лучшем случае лишь изредка знакомится с далеким от правды сообщением[27].

Однако в последнее время наблюдается усиление внимания к Войне 1812 г. как к гражданской войне в более широком контексте — в рамках истории Атлантического мира (Atlanic World) и Британского мира (British World)[28]. При этом американский историк Д.Р. Хики предположил, что в связи с приближающимся 200-летним юбилеем усилится поток новых популярных, легковесных книг, но появятся и серьезные труды, в которых будут пересматриваться старые подходы, что поспособствует более глубокому пониманию корней англо-американского вооруженного конфликта[29].

Проблема военнопленных продолжает находиться в поле зрения исследователей. Американский историк Д.Дж. Дзурек проанализировал проходившие в 1775—1816 гг. в США дебаты по поводу захватов американцев представителями иностранных государств. Он пришел к выводу, что в конце Войны 1812 г. и при ликвидации угрозы со стороны североафриканских пиратов к 1815–1816 гг. дискуссия о судьбе плененных граждан США служила укреплению независимого чувства национального самоутверждения американцев[30].

Изучив положение военнопленных на территории США с конца XVIII до начала XXI в., американский историк Р.К. Дойл полагал, что анализ опыта и политики Соединенных Штатов относительно пленных дает уникальную возможность американцам по-новому и по-другому изучить самих себя. Р.К. Дойл выявил дихотомию, существовавшую особенно на ранних этапах истории страны, когда конфликт (в частности, Война на независимость) являлся не только международным, но и гражданским и проявлялся в отношении к врагам. С одной стороны, были военнопленнные-иностранцы, содержавшиеся согласно определенным международным правилам, с другой — захваченные в плен сограждане, на которых эти регламентации не распространялись и к которым относились намного хуже, чем к вражеским солдатам[31].

По данным Дойла, во время Войны 1812 г. в руки англичан попали приблизительно 20 тыс. граждан США, что намного превышало число захваченных американцами британских подданных. Но, в отличие от Войны за независимость (1775—1783), в 1812—1815 гг. англичане перестали считать пленных американцев преступниками, изменившими британской короне. По мнению исследователя, британцы якобы стали намного лучше обращаться с пленниками (предоставлять медицинскую помощь), часто отпускали домой под честное слово милиционеров вскоре после захвата, считая их плохо обученными и “почти безобидными гражданами-солдатами”[32]. Основной причиной смертности военнопленных Дойл полагал боевые ранения. Захваченных в море моряков британцы перевозили в тюрьмы Галифакса[33], Квебека, Ямайки и Англии. Р.К. Дойл назвал Дартмурскую тюрьму “национальной темницей Британии” и отметил, что в США не было подобного по масштабу учреждения для английских пленных[34].

Он констатировал жестокость обеих сторон во время Войны 1812 г., несмотря на договоренность об обмене пленными и деятельность официальных специальных правительственных агентов, которым было поручено заниматься делами соотечественников, находившихся на территории врага. Что касается “Дартмурской бойни”, то она являлась примером чрезмерной жестокости[35].

Весьма отрадно, что положение американских военнопленных в Дартмурской тюрьме в 1813–1815 гг. привлекло внимание молодого исследователя Дж. Джоунса, который провел детальный сравнительный анализ содержания как опубликованных, так и неопубликованных 10 мемуаров бывших узников, выявив сходство и различия в повествовании о некоторых событиях, включая “Дартмурскую бойню”[36]. Он пришел к выводу, в связи с встречающимися разночтениями, неточностями в описаниях необходимо продолжать исследования, выявляя ранее неизвестные свидетельства как американских, так и британских участников тех далеких событий.

Разных сторон истории Дартмурской тюрьмы и жизни там французских и американских военнопленных касаются другие авторы[37].

В последние годы интерес к Войне 1812 г. проявляют не только уже упоминавшиеся “Дочери 1812 г.”. В Иллинойсе, Калифорнии, Нью-Джерси, Огайо, Висконсине и Техасе действуют “Общества 1812 г.” (War of 1812 Societies). Они изучают события англо-американской войны 1812–1815 гг., распространяют о них информацию, участвуют в различных проектах, в частности, в “Реставрации американского кладбища” в Дартмурской тюрьме[38]. Кроме того, в Интернете имеется доступ к уточненному списку имен пленных американцев, похороненных на местном кладбище[39]. Там же появляются интересные, подчас уникальные материалы о Дартмуре и американских пленных в Великобритании и Британской Северной Америке[40].

Возвращаясь к событиям 200-летней давности, следует отметить, что из-за огромных расстояний и опасности мореплавания потребовалось время, чтобы сообщение о подписании мирного договора между США и Великобританией достигло обеих стран. Помимо победного для американцев сражения под Новым Орлеаном 8 января 1815 г., американские и английские корабли продолжали бороться с неприятельскими каперскими и военными судами, захватывая в плен их экипажи и направляя в Дартмурскую тюрьму.

Уже говорилось, что узники узнали о мирном договоре 31 декабря 1814 г.[41] По случаю подписания этого договора, согласно одному из свидетельств, над зданием тюрьмы № 3 они подняли белый флаг с начертанным на нем популярнейшим в США лозунгом времен Наполеоновских войн и Войны 1812 г. “Свободная торговля и права моряков” и устроили салют из 18 самодельных “ружей”. Комендант Шортленд был рассержен, приказав спустить это знамя и заявив, что может позволить подъем только национальных флагов. Такой мелочный и неумный шаг, как и другие подобные акты капитана, лишь дополнительно раздражали обе стороны[42].

Американцы очень надеялись на скорейшее возвращение домой после ратификации обеими сторонами этого долгожданного документа. Кроме того, к этому времени после разгрома армий Наполеона тюрьму довольно быстро покинули французские пленные, многие из которых сохранили верность императору. Поэтому следует учитывать создавшийся морально-психологический климат. Англичане переживали поражение под Новым Орлеаном. Но в то же время тюремный режим смягчился, и, как утверждал Ч. Эндрюс, новые охранники были очень дружелюбны, тогда как комендант Т. Шортленд продолжал строго пресекать непослушание, ожесточая американцев[43].

Думается также, что на их настроения повлияли тревога и новые военные приготовления в связи со “Ста днями” Наполеона (20 марта — 22 июня). Военнопленные американцы узнали о ратификации в США Гентского договора 14 марта. Английский историк Дж. Латимер отмечал, что тогда же в Дартмурской тюрьме вновь вспыхнула эпидемия оспы, и, несмотря на желание властей освободить военнопленных, их отъезд откладывался до тех пор, пока американский агент Р.Г. Бизли нанимал для этой цели суда (cartels); к 6 апреля “нетерпение людей трудно было сдержать”[44]. Узники продолжали страдать от голода и болезней. Протестуя против создавшегося положения, 24 марта американцы сожгли чучело Бизли, что вызвало его возмущение таким поведение своих подопечных. Четвертого апреля, когда комендант находился в Плимуте, пленные были возмущены тем, что остались без обычного хлеба, который заменили испорченными сухарями[45]. Американцы отказались их есть и попытались бунтовать, напугав окрестное население, которые напрасно опасались массового побега[46]. Шортленд вызвал подкрепление 200 солдат, но обстановка нормализовалась. Комендант извинился за действия поставщиков продовольствия, и страсти временно улеглись, хотя напряжение осталось.

Трагедия разразилась 6 апреля, когда около 6 часов вечера, увидев сделанную днем во время игры в мяч дыру в стене между двором казармы и тюремными корпусами № 6 и 7, комендант ошибочно подумал, что готовится побег. Ничего не подозревавшие американцы гуляли во дворах. Была объявлена тревога, стали закрывать ворота рыночной площади, пленным было приказано срочно вернуться в тюремные помещения, однако неожиданный звон колоколов и барабанная дробь вызвали любопытство, и толпа пленных побежала смотреть, что случилось. При этом не все двери тюрем были открыты, и многие испуганные пленные не могли быстро выполнить приказание. Неповиновение внушило Шортленду страх бунта и побега, и началась стрельба. Семь человек было убито, 38 — тяжело ранено (6 американцев лишились руки или ноги), 12 — легко ранено, причем были не только огнестрельные ранения, но и штыковые. Пленные выражали благодарность тюремному врачу Джорджу Маграту за его гуманное обращение и помощь раненым.

Восьмого апреля в Дартмурскую тюрьму прибыла специальное комиссия (jury of inquest), состоявшая из 12 фермеров и коронера с целью опросить пленных, надзирателей, солдат, коменданта и офицеров охраны. Американцы обвиняли во всем умышленные действия капитана Шортленда, указывали на жестокость солдат, стрелявших со стен, осуждали действия надзирателей, оставивших в каждом тюремном здании только по одной открытой двери. Это было четко заявлено в докладе членов комитета военнопленных от 7 апреля, который завершался уверениями, что единственным желанием пленных было не бежать, а поскорее отправиться домой на зафрахтованных американским агентом Р. Бизли судах[47]. В письме от 14 апреля, адресованном американским пленникам, Бизли осудил их поведение, но через несколько дней он извинился, поскольку был дезинформирован британскими чиновниками, посетившими Дартмур[48].

Английские участники “Дартмурской бойни” старались оправдать свои действия, в т. ч. коменданта, некоторые отрицали, что Шортленд дал команду открыть огонь, осуждали поведение узников. Сам комендант заявлял, что всячески убеждал американцев разойтись, старался не допустить кровопролития и сдерживал солдат. Он утверждал, что открыть огонь приказал майор Джолифф.

Британское правительство стремилось смягчить ситуацию и мирно разрешить международный скандал. Американский историк Б. Перкинс отмечал, что никакие другие дружественные жесты, которые были продемонстрированы относительно США в 1815 г., нельзя было сравнить с итогами усилий Каслри, предпринятых им, чтобы замять угрожающий наказанием эпизод (“Дартмурскую бойню” – Л.Т.). Шесть тысяч пленных, находящихся в Дартмуре, были рассержены тем, что их немедленно не отпустили, ибо после подписания мирного договора американский агент по делам пленных задерживал их отправку домой. 6 апреля 1815 г. раздраженные охранники открыли огонь, убив 5 американцев, ранив 34 человека, причем 2-х человек — смертельно[49].

Историк обратил внимание на скорость, с какой лорд Каслри способствовал расследованию разыгравшейся трагедии[50]. Шестнадцатого апреля в беседе с американскими участниками мирных переговоров в Генте Г. Клеем и А. Галлатином он сожалел по поводу случавшегося и признал, что показания пленных американцев существенно отличаются от свидетельств, имевшихся в распоряжении “адмирала порта”, поэтому для проведения объективного расследования и наказания английских офицеров и гражданских служащих, если будет доказано, что они действовали неоправданно жестоко, Каслри предложил направить в Дартмур по одному представителю от Великобритании и США и настаивал на немедленном отъезде из страны американских пленников. Г. Клей и А. Галлатин заявили, что, по мнению правительства США, расходы должна была нести держава, удерживающая этих людей. Однако британский министр исходил из того, что США и Великобритании следует пополам оплатить транспортировку из Англии в Америку пленных американцев, и ожидал полной взаимности со стороны американского правительства в оплате транспортировки пленных британцев из США на Бермудские о-ва или в Галифакс. Каслри также напомнил, что Англии предстоит тоже вернуть оттуда на родину всех подданных британской короны, находившихся в плену[51].

Г. Клей и А. Галлатин рекомендовали в качестве уполномоченного со стороны США Чарльза Кинга, сына Руфуса Кинга. Английским уполномоченным стал Фрэнис Сеймур Ларпент. В результате проведенной уполномоченными работы Ч. Кинг писал из Плимута Дж.К. Адамсу 26 апреля 1815 г., что поведение части пленных при сложившихся обстоятельствах оправдывало до некоторой степени возможность применения комендантом огнестрельного оружия, но все-таки стрельбы по безоружным людям можно было избежать. Кинг признался также, что не смог сформулировать “какое-либо удовлетворительное мнение” относительно того, приказал ли Шортленд открыть огонь, но полностью доказано его стремление прекратить стрельбу, когда она началась. Уполномоченный утверждал, что до этого инцидента комендант хорошо относился к пленным американцам. Он сообщал также о недовольстве пленников действиями агента Бизли[52].

В итоговом докладе Кинга и Ларпента от 26 апреля 1815 г. было сказано, что комендант оправданно из предосторожности поднял тревогу, что нет прямых доказательств намерения пленных совершить побег, что противоречивы показания англичан и американцев о провоцировании пленными солдат и приказе открыть огонь. Уполномоченные признались, что не могут предложить как-либо наказать участников “злосчастного дела”[53].

На основании полученных сведений Каслри в письме Г. Клею и А. Галлатину от 22 мая 1815 г. от имени принца-регента выразил американскому правительству глубокие сожаления в связи с произошедшим “несчастным случаем”; объяснил действия солдат не враждебностью к пленным, а неопытностью отрядов местной милиции; считал, что начало стрельбы являлось ответной реакцией на поведение части американцев, порицая при этом дальнейшую жестокость; выразил готовность британского правительства выплатить компенсацию вдовам и семьям пострадавших[54].

Дж.К. Адамс был разочарован тем, что комендант Т. Шортленд не был отдан под суд. Он писал госсекретарю США Дж. Монро 23 июня 1815 г., что, скорее всего, капитана бы оправдали, но в делах, подобных Дартмурскому, именно суд был бы “верным средством”[55].

Возвращение американцев из Англии началось в конце апреля. Часть из них погрузилась на шведский корабль “Мария Кристина”, взявшем курс на Норфолк (Вирджиния). Однако 2 июня 1815 г. большинство находившихся на борту пассажиров решили вынудить капитана повернуть на Нью-Йорк. Он потребовал документ, удостоверявший смену курса и отстранение от командования как решение подавляющего большинства военнопленных, потому что захват в море судна можно было квалифицировать как пиратство. Третьего июня судно прибыло в нью-йоркский порт, поскольку этот город был наиболее удобным для пассажиров местом высадки на родной берег[56]. Таким образом для этих храбрых, дерзких и авантюрных по характеру людей закончилась их полная опасностей и лишений одиссея. Их ненависть к Великобритании была столь сильна, что 4 июля, в День Независимости, они собрались в Нью-Йорке, чтобы “сдать” британский флаг, но патриотически настроенных бывших пленников Дартмура разогнала полиция[57].

Естественно, как только весть о “Дартмурской бойне” достигла США, она вызвала законное возмущение общественности, очень подробно обсуждалась в прессе, в частности, балтиморская газета “Nile’s Register” опубликовала “пакет” сопутствующих документов[58]. Шестого июня 1815 г. в газете “New York Commercial Advertiser”, а также в некоторых бостонских газетах появилось анонимное стихотворение, которое было потом опубликовано отдельной брошюрой. В нем описывались причины, повод, само событие и последствия “ужасной бойни”; комендант тюрьмы капитан Т. Шортленд назывался “жестоким тираном”, обвинялся в осуществлении “беспощадного плана”, направленного против “безобидных” пленных янки, которые с радостным нетерпением ожидали возвращения домой[59].

Еще одна специальная брошюра, вышедшая в свет в августе 1815 г., была перепечаткой материалов из газеты “The New York National Advocate”, в которых вновь резко осуждалась постоянная жестокость коменданта Дартмурской тюрьмы и английских офицеров в целом в отношении американцев (были случаи, когда он приказывал стрелять по тюремным окнам, где вопреки правилам по ночам горел свет), негуманность британских властей. “Дартмурскую бойню” газета охарактеризовала как “высшую точку варварства” и следствие “деградации английского характера”[60].

На Юге в газете “Raleigh Register” от 11 октября 1816 г. была опубликована речь, порицавшая поведение англичан в годы Войны 1812 г., особенно разграбление в 1813 г. Хэмптона (штат Вирджиния) и жестокое обращение с американскими военнопленными, которую 17 сентября 1816 г. произнес перед студентами местного университета У.Б. Шепард (1799–1852). Под названием “О бойне в Дартмурской тюрьме” она была перепечатана 19 октября 1816 г. газетой г. Нью Берн “The Carolina Federal Republican” (Северная Каролина). По мнению оратора, случившаяся трагедия “является одним из подлейших насилий над верой в истории”, ибо совершили ее не язычники — древние персы, римляне или греки, а христиане-англичане, которые разорвали золотую цепь справедливости и возвели трон тирании “на костях подвергшихся резне пленников”. Главный пафос речи заключался в том, что свободный по рождению христианин-американец, ведомый “духом Вашингтона”, непобедим[61].

Английская печать сообщала о случившемся сдержаннее. Ссылаясь на информацию из Нью-Йорка от 12 июля 1815 г., газета “The Times” от 16 августа 1815 г. констатировала: “Прискорбно, что мир по форме не принес примирение в сердце. Англия все еще кажется угрюмой, мрачной и враждебной. Здесь известно о произошедшей резне пленников в Дартмуре после заключения мира…”[62]. В то же время очевидец “бойни”, выходец из Рочестера (Массачусетс), военнопленный Дж. Бейтс обратил внимание на громкое одобрение периодикой Великобритании “благородного и милосердного” поведения дартмурских узников, сохранивших жизнь английскому солдату, который был захвачен разъяренными людьми и оказался в одном из тюремных зданий после начала расстрела, где его могли линчевать[63].

В 1816 г., консервативный выразитель “британских чувств”, лондонский журнал “The New Monthly Magazine and Universal Register”, перепечатал приуроченную к годовщине трагедии статью из бостонской газеты “Patriot” от 10 апреля 1816 г. “Дартмурская бойня!”, автор которой скрывался под псевдонимом “Нептун”. Не выражая собственного отношения к случившемуся, журнал так объяснил причину перепечатки: “Нижеследующий элегантный призыв послужит доказательством тому, что среди определенного класса населения Соединенных Штатов все еще преобладает дух, враждебный Англии и всему английскому”[64].

В связи с подобными патриотическими настроениями, ставшими популярными даже в Новой Англии, следует сделать отступление и отметить, что исторически там были сильны федералисты и пробританские настроения, чему способствовали теснейшие торгово-финансовые и этнокультурные связи с бывшей метрополией. Местные купцы и судовладельцы в годы Наполеоновских войн смогли сколотить большие состояния за счет того, что США временно оказались крупнейшим нейтральным трансатлантическим перевозчиком грузов воюющих сторон и их заморских колоний и реально превращались в конкурента Англии в сфере морского торгового судоходства. Кроме того, тогда же в Соединенных Штатах стал расти выпуск собственных разнообразных промышленных товаров, производство которых, как известно, было сконцентрировано на Северо-Востоке. Стремление Франции установить Континентальную блокаду (1806–1814) в борьбе с Англией, ответные меры англичан в виде “Приказов в совете”, а также провозглашенное в конце 1808 г. правительством США эмбарго, вступившее в силу с января 1809 г., но в марте отмененное, — все эти и ряд других мер наносили ущерб торгово-экономическим и промысловым интересам жителей Новой Англии и крупных портов других штатов.

Тем не менее в силу ряда экономических, политических, этнокультурных, религиозных факторов в Новой Англии были сильны антивоенные настроения, ибо в войне с Великобританией не было необходимости, она не являлась самообороной и могла даже спровоцировать гражданскую войну в США. Местные протестантские священники убеждали, что война как таковая, и в частности Война 1812 г., — коллективное наказание за грех, и все должны молиться не только во имя спасения своей души, но и ради спасения страны от бедствия, в которое она погружается и которое угрожает ей скорым разрушением; Господь защищает лишь нацию. Американский историк Л.Д. Кресс отметил, что в 1812 г. политики и церковные деятели Новой Англии видели проблему: США начали войну с Великобританией из-за насильственной вербовки американских граждан англичанами (impressment) и британских “Приказов в совете” (известие об их отмене Великобританией достигло заатлантической республики уже после объявления ею войны). Но федералисты считали, что эта вербовка являлась спором между Британией и ее подданными. Таким образом, США “вступили в несправедливую и наступательную войну”. Только когда в качестве оправдания администрация президента Дж. Мэдисона продемонстрировала всю серьезность проблем, разделявших обе страны, и силу, которая могла реально исправить ошибки британцев, только тогда “благочестивые граждане могли законно поддержать войну”[65].

Во время Войны 1812 г. купцы Новой Англии, с одной стороны, терпели огромные убытки из-за прекращения посреднической торговли, а с другой, — американские поставщики из этого региона, и особенно из штатов Вермонт и Нью-Йорк, обогащались, ведя контрабандную торговлю с Канадой, выдавая англичанам ссуды т. д.[66] Нельзя не отметить и двойственную политику Великобритании относительно Новой Англии: <…> если до весны 1814 года он [Лондон] подталкивал антивоенные силы к борьбе с “ястребами” методом “пряника”, разрешая им легальную и нелегальную внешнюю торговлю, заигрывая и сотрудничая с ними, то с апреля был применен “кнут” — террором и блокадой дать почувствовать жителям Новой Англии все тяготы продолжения войны. В апреле — августе британские десанты сожгли ряд новоанглийских городков, оккупировали часть округа Мэн к востоку от р. Пенобскот (с населением в 20 тыс. человек) и острова в заливе Пасамакуоди под предлогом, что эти территории “исстари” принадлежали колонии Нью-Брансуик. <…>В итоге англичане сумели <…> посеять лишь панику и ненависть к себе[67].

На последнем этапе войны, когда боевые действия велись на территории США, патриотические настроения в американском обществе усилились. При этом, по мнению находившихся у власти джефферсоновских республиканцев, федералистские политики Новой Англии угрожали целостности страны, не желая воевать и отстаивая свое понимание Конституции США и общественной стабильности[68]. Хартфордский конвент держал “в напряжении не только” президента “Дж. Мэдисона, но и всю страну: опасались как попытки заключения штатами Новой Англии сепаратного мира с Великобританией, так и сепаратистского мятежа”[69]. По утверждению американского историка С.У. Хейнса, в коллективной памяти американцев на долгое время этот конвент стал символом предательства “пятой колонны” и торизма и использовался в политической борьбе для дискредитации соперников[70].

Особое положение сложилось в одном из крупнейших центров китобойного флота США Нантакете, который располагался на острове у берегов Новой Англии. Там проживали квакеры, являвшиеся сторонниками джефферсоновских республиканцев, хотя там были и приверженцы федералистов. Во время англо-американской войны 1812–1815 гг. они несли огромные убытки, а британская блокада побережья Соединенных Штатов поставила нантакетцев на грань выживания. Это привело к тому, что в августе 1814 г. представители островитян пошли даже на соглашение с британскими военно-морскими офицерами. В обмен на объявление нейтралитета и отказ от любой помощи федеральным властям Нантакету было позволено завозить продовольствие и топливо с континента. Кроме того, англичане надеялись, что судовладельцы и моряки Нантакета переместят свой очень доходный китобойный промысел в пределы Британской Северной Америки. Примечательно, что во время переговоров с английским адмиралом Кокрейном (Кокраном) затрагивалась и судьба захваченных в плен нантакетцев. За согласие на нейтральный статус Нантакета адмирал обещал отпускать домой обнаруженных на британских судах островитян и обратиться к правительству Великобритании относительно других пленных нантакетских китобоев. Кокрейн сдержал обещание. В конце января 1815 г., т. е. после заключения Гентсткого мирного договора, но еще во время нахождения пленных американцев в Англии, в Дартмурскую тюрьму прибыли 2 британских адмирала, одним из которых был уроженец Массачусетса сэр Айзек Коффин. Беседуя с нантакетцами, Коффин заверил, что если война продолжится, то их отпустят домой как представителей нейтральной страны[71]. Однако выход Нантакета из состава США не состоялся.

Таков был общий контекст царивших в Новой Англии настроений. Нельзя также забывать, что к 1815 г. государственной независимости США исполнилось чуть больше 30 лет и многие участники Войны за независимость (1775—1783) и их потомки знали о высокой цене той победы. Возможно, жестокость, проявленная англичанами в Дартмурской тюрьме, напомнила некоторым читателям газеты “Patriot” o “Бостонской бойне” (5 марта 1770 г.)[72].

Вернувшиеся на родину из плена, узники Дартмура, среди которых преобладали жители Новой Англии, отчасти способствовали усилению патриотических настроений в США. Пережитые ими тяготы и страдания привели к тому, что некоторые, по собственному признанию, из англофилов превращались в англофобов.

В заключение следует отметить, что “Дартмурская бойня” была последним кровавым эксцессом англо-американской войны 1812—1815 г., хотя и произошедшим уже после заключения Гентского мирного договора. Она продемонстрировала сложные отношения между англичанами и американцами, усиливала в США антибританские настроения и способствовала укреплению национального самосознания в заокеанской республике. В свою очередь, правительства Соединенных Штатов и Великобритании в силу своих экономических и стратегических интересов стремились как можно скорее мирно разрешить этот инцидент, что удалось сделать, несмотря на сохранявшиеся недоверие и подозрительность, с одной стороны, и благодаря намерению, по возможности, нормализовать двусторонние, особенно торгово-экономические, отношения — с другой. “Дартмурская бойня” вошла в историю англо-американских отношений как трагическое событие, “темное пятно”, о котором следует помнить и которое важно всесторонне изучать, не раздувая при этом давние обиды.