Изучение друг друга в контексте имагологии российско-американских отношений

В.И. Журавлёва

Журавлёва Виктория Ивановна — кандидат исторических наук, доцент кафедры мировой политики и международных отношений РГГУ, руководитель программы по американистике РГГУ, заместитель заведующего Отделением международных отношений ИАИ РГГУ.

16–17 февраля 2011 г. в Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ) прошла международная научная конференция “Русистика/советология в США, американистика в России: опыт взаимных репрезентаций”, организованная при финансовой поддержке Посольства США в РФ, Программы Фулбрайта в России и Института им. Дж. Кеннана.

Конференция проводилась в рамках проекта Института им. Дж. Кеннана “Русистика/советология в США, американистика в России как научно-образовательный проект: опыт взаимных репрезентаций”. Он был инициирован в 2008 г. В.И. Журавлёвой и И.И. Куриллой, а его первым этапом стало издание в 2009 г. двуязычного сборника “Россия и США на страницах учебников: опыт взаимных репрезентаций”[1].

По замыслу руководителей проекта традиционный подход к изучению американистики и русистики как академических направлений, который сводится к подготовке историографических работ в строго очерченном дисциплинарном поле истории, политологии, социологии, науки о международных отношениях, филологии, при всех его достоинствах тем не менее нацелен на характеристику наблюдаемого общества как объекта и не рассматривает в качестве такового общество-наблюдатель. Однако именно в изучении другой страны влияние “социального заказа” настолько велико, что позволяет непредвзятому исследователю превращать “субъект” наблюдения в такой же “объект”. Вот почему в рамках заявленного проекта речь идет не просто об историографии, а о социологии науки в ее взаимосвязи с политической и общественной “повесткой дня”, об интеграции изучения русистики/советологии в США и американистики в России в исследование имагологии российско-американских отношений в целом.

Имагология в данном случае выступает в качестве базовой исследовательской практики, позволяющей переформатировать методологию изучения двусторонних отношений на основе социокультурного подхода и с учетом того, что “Свое” американское/русское есть точка отсчета для восприятия “Другого”/“Иного” русского/американского[2]. Поэтому, когда мы говорим о формировании знаний о США в России и о России в США, объектами нашего внимания становятся не только тематика исследований и подходы, использованные для изучения другой страны, но и мотивации, стоявшие за интерпретациями развития наблюдаемого общества и определявшие актуализацию одних его характеристик и маргинализацию других, наши представления о том, “как они нас изучают”.

Имагологический подход, основанный на социокультурном анализе, открывает широкие возможности для понимания процесса формирования и функционирования знания русских и американцев друг о друге в длительном временном диапазоне.

Его использование, во-первых, акцентирует внимание на роли Russian/Soviet Studies в США и американистики в Российской империи/СССР/постсоветской России в конструировании “Я-концепции” и позволяет выявить корреляцию между внутри- и внешнеполитическими приоритетами общества-наблюдателя, с одной стороны, и формированием знаний о наблюдаемом обществе, с другой. И в “американском”, и в “русском” случаях изучение инонационального опыта вписывалось в общественно-политические дискуссии о собственной идентичности, а работа академических центров советологии и американистики вообще может быть интерпретирована как механизм идеологической консолидации общества и его внутренней мобилизации.

Во-вторых, имагологический подход актуализирует исследование соотношения академической и социокультурной “повесток дня” на протяжении всего периода двусторонних отношений.

Для многих американцев СССР был реинкарнацией Российской империи, отношение к нему основывалось на стереотипах и мифах, созданных в предшествовавший исторический период, сохранялась удивительная преемственность в использовании коммуникативных стратегий и риторических приемов, посредством которых конструировался образ России вообще и русского “Другого” в частности. В свою очередь, образы Соединенных Штатов, бытовавшие в Советском Союзе, берут начало не только в марксистско-ленинской ортодоксии, но и в представлениях, выработанных в дореволюционный период первым поколением отечественных американистов.

В-третьих, социокультурный анализ обращает нас к изучению роли “человеческого фактора” в развитии русистики в Соединенных Штатах и американистики в Российской империи/СССР/постсоветской России.

Д. Дэвис и Ю. Трани в своей монографии 2009 г. “Кривые зеркала: США и их отношения с Россией и Китаем в ХХ веке” подчеркивали, насколько по-разному стали развиваться россиеведение и китаеведение в США вследствие того, что у истоков первого стоял Джордж Кеннан, а второго — Уильям Рокхилл, что знания о России несли в американскую университетскую среду русские эмигранты, позиционировавшие совершенно определенное видение покинутой ими страны, а на распространение представлений о Китае оказывали влияние американские миссионеры. В свою очередь, Д. Энгерман рассматривал рост уровня профессионализации экспертов по России в США как один из трех основных факторов, которые оказывали влияние на ее восприятие по другую сторону Атлантики, начиная с XIX в.[3]

И, наконец, имагологический подход углубляет наши представления о влиянии академических центров по изучению России и США на выстраивание, соответственно, российского/американского векторов внешней политики двух стран в XIX — начале XXI в.

Именно эти проблемы оказались в центре внимание участников проходившей в РГГУ международной конференции, имевшей ярко выраженный междисциплинарный характер. В ней принимали участие историки, филологи, политологи, культурологи, социальные антропологи из 25 ВУЗов и научных центров России, из Белоруссии, Казахстана, Республики Татарстан, Соединенных Штатов Америки, а также из Великобритании и Швеции.

Конференцию открывал ректор РГГУ, член-корр. РАН, д-р ист. наук, проф. Ефим Иосифович Пивовар, подчеркнувший своевременность российско-американского академического диалога об итогах и перспективах развитии русистики и американистики, и заместитель главы миссии, советник-посланник Посольства США в РФ Эрик Рубин, обративший особое внимание на значение проблематики конференции для разрушения мифов и стереотипов взаимовосприятия.

В пленарных докладах, с которыми выступили В.И. Журавлёва, канд. ист. наук, доцент, руководитель программы по американистике РГГУ, И.И. Курилла, д-р ист. наук, проф., директор Центра “Американа” ВолГУ, Ю.Н. Рогулев, канд. ист. наук, проф., директор центра по изучению США им. Ф.Д. Рузвельта МГУ, М. Крамер, проф., директор Программы по изучению “холодной войны” Гарвардского университета, В.В. Согрин, д-р ист. наук, проф. МГИМО (У), руководитель Центра Североамериканских исследований Института всеобщей истории РАН, Э.Д. Колиха, директор Программы Фулбрайта в России, Т.Д. Венедиктова, д-р филолог. наук, проф., зав. кафедрой теории дискурса и коммуникации МГУ, рассматривались основные проблемы, связанные с изучением американистики и русистики/советологии как научно-образовательных направлений в длительном временном диапазоне, с традиционными подходами и новыми исследовательскими практиками, которые могут быть использованы для понимания того, как происходило в прошлом и происходит в настоящем академическое осмысление развития другой страны и другого народа, с перспективами диалога историографий двух стран, с особенностями встраивания страноведческих курсов в региональные исследования, со сравнительным анализом литературной американистики в США и России в контексте различных культур интерпретации.

В рамках конференции работали пять секций и “круглый стол”.

Доклады, представленные в секции “Русистика в США, американистика в России: от века XIX к веку XX” (модераторы: В.И. Журавлёва, Н.Е. Сол, проф. Университета Каназаса)[4], были посвящены характеристике состава первых групп российских американистов и американских русистов, их профессиональной и идеологической принадлежности, выявлению роли русской эмиграции в развитии Russian/Soviet Studies в США, принципиальным образом повлиявшей на формирование долгосрочного видения России американцами.

Выступавшие заострили внимание не только на корреляции между “повесткой дня” общества-наблюдателя и тематическими приоритетами исследования другой страны и другого народа, но и на различных аспектах “человеческого измерения” процесса изучения друг друга. Докладчики представили оригинальные портреты тех, кто сыграл ключевую роль в становлении русистики и американистики, будь то дипломаты, переводчики, публицисты, бизнесмены, университетские профессора или, наконец, русские эмигранты-историки и социологи.

Работа этой секции подтвердила тезис о том, что при формировании академического инонационального знания происходит наложение двух уровней восприятия “инаковости”, обозначенных франко-болгарским ученым Ц. Тодоровым: праксеологического (сравнение себя с “Другим” через уподобление, противополагание, безразличие, когда происходит приручение “Другого”, а, если потребуется, и его “одомашнивание”) и эпистемологического, который, собственно говоря, и должен стать уровнем американистики и русистики (не знакомство-узнавание, а изучение-познание, без чего невозможно понимание и принятие идентичности “Другого”)[5].

Тесно взаимосвязанная с предыдущей секцией и ставшая ее хронологическим продолжением секция “Советология в США, американистика в СССР: “изучение врага”” (модераторы: В.О. Печатнов, д-р ист. наук, проф. МГИМО (У), Н.И. Егорова, д-р ист. наук, зав. Центром по изучению “холодной войны” ИВИ РАН, М. Крамер, Д. Энгерман, проф. истории Университета Брандейс)[6] расширила контекст дискуссии за счет проблематики “холодной войны”.

Докладчики обратили особое внимание на выявление факторов, способствовавших становлению советологии в США в начальный период биполярного противостояния, на принципиально значимую роль политических лидеров в СССР в формировании знаний о Соединенных Штатах Америки, на корреляцию между тематическими приоритетами советологии и американистики и изменением климата двусторонних отношений, на социальный и профессиональный состав экспертов по СССР и США, наконец, на стремление советологов и американистов вписать внешнеполитическую экспертизу в решение вопросов, стоявших во внутриполитической “повестке дня”.

Выступления участников секции продемонстрировали, как обеспокоенность биполяризацией мира повлияла, пусть и в различной степени, на развитие советологии и американистики в ведущих университетских центрах США и СССР и привела к взаимодействию между правительством и академической наукой при подготовке экспертов, имевших достаточно корректные представления о реалиях развития другой страны. В случае с США поддержка со стороны государства (в особенности в период Второй мировой войны и на начальном этапе “холодной войны”) способствовала бурному развитию советологии в американских университетах, изменив их мир и в тоже время оказав влияние на становление общественных наук в целом.

Работа секции позволяет обратить внимание на очень важный момент. Несмотря на выполнение “идеологического заказа”, диктовавшего тематические приоритеты американистам и советологам, та тщательность, с которой они прописывали образ противника в рамках “enemy studies”, может быть отнесена к своеобразным положительным результатам изучения друг друга в период “холодной войны”, так же как может быть отнесено к ее положительным результатам формирование “культуры сдерживания”.

Доклады, представленные в секции “Изучение друг друга сквозь призму культуры” (модераторы: д-р. филолог. наук, проф. РГГУ И.В. Морозова; канд. филолог. наук, директор Центра Россия — США О.А. Зиновьева)[7], были нацелены на выявление различных дискурсов взаимных репрезентаций Российской империи/СССР/постсоветской России и США в национальном культурном пространстве. В центре дискуссии оказались две проблемы: русистика/славистика в США как поле конструирования образа “Другого” (рецепция классического наследия Л. Толстого, русско-еврейской литературы, феномен профессора-слависта как точка пересечения “Я-образа” и образа “Другого”) и имагология в различных медиа-текстах (сравнительный анализ “Я-концепции” в урбанистическом пространстве, стереотип и образ “Другого/Чужого” в массовой киноиндустрии, экранизация литературной классики “Другого” как конфликт идеологии и саморефлексии). В целом доклады продемонстрировали продуктивность междисциплинарного подхода к изучению образа “Другого”.

Секция “Образ русского/американского “Другого” в учебниках, университетских курсах и школьных программах” (модераторы: И.И. Курилла, М.И. Титер, Ph.D., проф. РГГУ)[8] стала непосредственным продолжением дискуссии, начатой авторским коллективом сборника “Россия и США на страницах учебников: опыт взаимных репрезентаций”. Вошедшие в него статьи со всей очевидностью продемонстрировали: во-первых, насколько учебники и учебные пособия играли важную роль в конструировании и тиражировании инонациональных образов; во-вторых, насколько эти образы оказывались полезными для изучения политического и социокультурного контекста общества, их проецирующего, как в этих учебных текстах о России/Соединенных Штатах проговаривалось не только авторское, но и коллективное “Я”, ибо они принимали участие в формировании национальной идентичности; в-третьих, насколько тесно связаны между собой учебный текст, правительственный курс и медийный бизнес.

Продолжая обсуждать эти проблемы, докладчики заострили внимание на выяснении вопроса о том, кто является “заказчиком” преподавания американистики/русистики. Ведь в то время, как в США курсы по Russian Studies существуют на общеобразовательном уровне, в России они востребованы лишь на уровне профессиональной подготовки.

Отдельной темой обсуждения стали учебники. Причем использование междисциплинарного подхода позволило обратить внимание на тот факт, что при анализе учебного текста как механизма формирования идентичности важны не только методическая конструкция и принцип отбора материала, но и лингвистический подход. Например, в американских текстах о Второй мировой войне действия США описываются в активном залоге, а России — в пассивном (“американцы разбили японцев”, но “немцы сдались русским”).

Предметом дискуссии в секции “Русистика и американистика в контексте гуманитарных наук: междисциплинарный диалог” (модераторы: Е.Г. Трубина, д-р философ. наук, проф. Уральского государственного университета, М. Рифкин-Фиш, проф. антропологии Университета Северной Каролины)[9] стал вопрос о сложностях сочетания междисциплинарного и межнационального, а, точнее, российско-американского диалога. Так, в рецензиях российских историков на книгу Р. Уортмана “Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии” за критикой недостатков источниковедческой базы терялось признание методологического новаторства автора; самопрославление свободной и независимой прессы США велось посредством противопоставления заведомо несвободным масс-медиа Советского Союза, хотя некоторые формы массового убеждения неизбежны для общества любой природы; феминизм, пришедший в Россию одновременно с теми текстами, которые он критикует, помешал российскому гендерно-чувствительному сообществу продуктивно использовать проблематизацию американского патриархата в соответствующей версии феминизма для постановки под вопрос аналогичного советского и постсоветского явления; диалог между российскими и американскими философами затрудняется различием подходов, так как в фокусе российского философствования оказываются великие идеи и их роль в жизни общества, а американского — вопрос о том, насколько эти идеи верны.

Все это обуславливает необходимость выработки своего рода “меморандума о взаимопонимании” при организации совместных российско-американских научных проектов, что должно помочь представителям различных культур интерпретации достичь желаемого консенсуса и сделать сотрудничество результативным.

В ходе работы итогового “круглого стола” на тему “Изучение друг друга после окончания “холодной войны”: итоги и перспективы” (ведущий — Е.И. Пивовар, ректор РГГУ, член-корр. РАН, д-р ист. наук, проф.) обсуждались вопросы, актуализировавшиеся в секционных дискуссиях и расширяющие проблемное поле будущего двуязычного сборника “Русистика/советология в США, американистика в России как научно-образовательный проект: опыт взаимных репрезентаций”[10]: о возможности использования наработок “enemy studies” для изучения образов новых враждебных “Других” США и России в начале XXI в.; о корреляции между различными уровнями восприятия другой страны и другого народа — правительственным, медийным, академическим, рядовых людей (идея, высказанная проф. Дж. Райдером) и в этой связи о роли русистов и американистов в подготовке будущей политической элиты и в популяризации корректных знаний о США/России в национальных СМИ; о значении американистики и русистики/советологии, во-первых, в изучении реальных социокультурных процессов, во-вторых, в развитии общественных наук, в-третьих, в судьбах гуманитарного знания в американских и российских университетах; о соотношении профессиональной и национальной идентичности; об актуальности исследования институциональной стороны развития американистики в СССР с учетом того факта, что в США уже появились специальные работы об институционализации советологии[11]; наконец, о необходимости синтеза имагологического анализа, историко-культурного подхода и литературоведческой компаративистики для развития междисциплинарности в сфере исследований взаимных репрезентаций.

Работу конференции завершала организованная при поддержке Института им. Дж. Кеннана презентация книги “Дилеммы разнообразия после окончания “холодной войны”: анализ культурных различий американскими и российскими исследователями” (ведущий – Т.Д. Венедиктова, рецензент — Г.И. Зверева, д-р. ист. наук, проф., зав. кафедрой истории и теории культуры РГГУ). Книга явилась итогом междисциплинарного международного проекта “Разнообразие культур в современном мире” и вышла в свет в Международном центре Вудро Вильсона в 2010 г. под редакцией американского антрополога М. Рифкин-Фиш и российского философа и антрополога Е. Трубиной[12]. Основным предметом дискуссии стала привычная для американского академического сообщества, но достаточно новаторская для российского проблематика “diversity”. В ее трактовке проявляется расхождение американского и российского подходов, приводящее к разности приоритетов. Если в первом случае речь идет о прославлении разнообразия, то во втором, преимущественно, об опасностях внутреннего разброда. В итоге при отсутствии готового метаязыка сходные культурные явления могут описываться совершенно по-разному. Презентация книги заострила внимание на вопросе о целесообразности привлечения в национальный научный дискурс аутсайдеров, мыслящих непривычными категориями, что может придать ему динамику и способствовать появлению нового понимания. Дискуссия, инициированная обсуждением книги, актуализировала еще одну проблему, значимую для заявленного проекта – академическое измерение культурного пограничья как предмет профессиональной рефлексии.

В заключении хотелось бы выразить благодарность администрации РГГУ, Посольству США в РФ, Программе Фулбрайта в России, Институту им. Дж. Кеннана за поддержку, оказанную при организации этого международного форума, который призван способствовать развитию русистики в США и американистики в России как научно-образовательных проектов.