К биографии Тимофея Тараканова*

А.В. Зорин

Зорин Александр Васильевич — кандидат исторических наук, главный хранитель фондов. Курский государственный областной музей археологии.

В отличие от Г.И. Шелихова или А.А. Баранова, Тимофей Тараканов малоизвестен вне узкого круга специалистов. Однако именно этот человек первым из русских добрался до Калифорнии, пережил кораблекрушение и побывал в индейском плену, вошел в индейские исторические предания и, сам, будучи крепостным, участвовал в авантюрной попытке присоединения к России Гавайских о-вов. Главный правитель колоний А.А. Баранов числил его среди “самых надёжных и скромных” своих сподвижников. Жизнь Тимофея Тараканова была полна удивительных приключений, она неотделима от всех важнейших предприятий Российско-американской компании (РАК) в первой трети XIX в. И при этом сведения о нем весьма отрывочны, и до недавнего времени даже его полное имя вызывало споры.

Необычайные обстоятельства жизни Тараканова весьма рано стали привлекать к себе внимание исследователей и литераторов. Они же послужили питательной почвой для различных фальсификаций, связанных с отдельными эпизодами его биографии[1]. К сожалению, имя Тараканова более известно в Соединенных Штатах, нежели на его родине. Именно в США оно впервые привлекло специальное внимание исследователей, именно там вышли первые научные работы, посвященные его личности[2]. До сравнительно недавнего времени курские архивные материалы, относящиеся к истории Русской Америки, оставались вне поля зрения специалистов. Впервые внимание на них обратил Л.А. Ситников, посетивший Государственный архив Курской области (ГАКО) в связи с работой над биографией Г.И. Шелихова[3]. Однако им были изучены и использованы лишь отдельные сведения, содержащиеся в сохранившихся метрических книгах и ревизских сказках по г. Рыльску, в то время как курские архивные фонды содержат более обширный и богатый материал.

В первую очередь, они включают в себя сведения, содержащиеся в ревизских сказках, метрических книгах, а также в иных документах, где имеются данные о жизни и деятельности курян, причастных к освоению Русской Америки. Среди таковых следует назвать курских купцов Полевых, Дружининых, Логачевых, Овсянниковых, Голиковых, Мухиных, рыльских купцов Шелиховых, а также крепостных и дворовых людей П. Иванова (Зайсана), М.Б. Немова, Т.Н. Тараканова. Данные материалы позволяют уточнить даты жизни первопроходцев, определить их семейное окружение, выявить неизвестные ранее эпизоды их биографий. Именно привлечение документов фонда Курской Казенной палаты позволило выявить важные детали биографии Тимофея Тараканова (вплоть до установления его подлинного отчества).

Известно, что он был крепостным, получил вольную в 1818 г., был по собственному прошению причислен в курское мещанство, вернулся в Россию в 1820 г., а 27 февраля 1819 г. у него родился сын Алексей[4]. Отчество его достоверно известно не было, поскольку единственный источник, упоминавший его (“Осипович”), — книга Н.М. Богомолова, о которой уже говорилось. Между тем в “Ревизских сказках 8-й ревизии о мещанах г. Курска” (1834), в дополнительном списке, имеется запись, где перечислены: Тимофей Никитин сын Тараканов, возраста 60 лет; жена его Александра Игнатова дочь, 45 лет и 15-летний сын их Алексей. Против имени Тимофея Никитича сделана приписка: “Причислен [в Курское мещанство] по Указу Казённой Палаты 1825 года”[5]. В журналах заседаний этого учреждения действительно содержится записка хозяйственного отделения под № 448 за 20 мая 1825 г. о причислении “отпущенного на волю <...> дворового человека Тимофея Никитина сына Тарканова или Филипова” в курское мещанство “со взысканием за него как прописного в 7-й ревизии с начала сей ревизии по 1825-й год податей вдвойне а повинностей рекрутских в казну денег, равно сборов на содержание дорог с 1817 и на усовершенствование судоходства с 1818 года”[6]. Иных Таракановых в перечне жителей Курска того времени не значится; имя, фамилия и социальное положение “курского” и “американского” Таракановых совпадают; имя и возраст сына Т.Н. Тараканова полностью соответствуют тому, что известно о креоле Алексее Тараканове. Таким образом, можно было с полным правом сделать обоснованный вывод о тождестве данного курского мещанина из вольноотпущенных со служащим РАК Тимофеем Таракановым.

Из этих документов нам становится известно имя владельца Тараканова. Им был один из богатейших курских коммерсантов второй половины XVIII в. Никанор Иванович Переверзев — прокурор нижней расправы Курского суда, “надворный советник и кавалер из числа благородных гостей”. Разбогател он на том, что “занимал с торгов на откупу питейныя домы”. В памяти своих потомков Никанор Иванович остался как пример человека, “умевшего жить в свое удовольствие” и прославившегося множеством весьма экстравагантных привычек и выходок. Праправнучка его, О.К. Воронова, описывала в своих мемуарах “радостное выражение лица и саркастическую улыбку” своего далекого предка, портрет которого висел в гостиной родовой усадьбы в Ивне. Из рассказов о причудах прапрадеда ее более всего поразило однажды принятое им решение “никогда не капризничать, но исполнять любые невероятные капризы друзей”. Те решили поймать его на слове и в июльскую жару потребовали катания на санях. Никанор Иванович лишь рассмеялся и предложил им потерпеть три дня. “И спустя три дня, проснувшись, его гости увидели в окно землю, покрытую “снегом”… И запряженную в сани тройку лошадей, поджидающую их у главного входа… С помощью соли, которую тайком свезли и рассыпали за ночь, он преобразил летнюю деревню в зимнюю”[7]. Но при всех своих чудачествах Никанор Иванович был не из тех, кто упускает свою выгоду. Предприимчивый дворянин держал на откупах питейные заведения в Белгороде, Обояни, Фатеже, на Коренной ярмарке. В 1789 г. он объявил за собой “капиталу с коего платят процентные деньги” 50 тыс., хотя еще в 1786 г. капитал этот не превышал 25 тыс. рублей[8]. Торговые предприятия не мешали Никанору Ивановичу успешно продвигаться по службе и к 1803 г. он является уже статским советником[9]. Удачно складывались и дела Н.И. Переверзева как помещика. Любопытно отметить, что он практически никогда не продавал своих крепостных, приобретая их при этом довольно часто. К 1805 г. его владения пополнились за счет наследства, доставшегося после смерти отца, майора Ивана Степановича Переверзева, а также за счет “по разным купчим приобретённых” владений, рассеянных по различным уездам Курской губернии – Обоянском, Старооскольском, Курском, Короченском и Суджанском, — всего 3293 крепостные души[10]. Подобный человек вполне мог направить своего дворового человека “на заработки” в Америку.

Неизвестно, когда Тараканов отправился туда и как протекало его путешествие. Вполне вероятно, что спутником его на этом пути оказался курский купец Николай Иванович Мухин, чье появление в Русской Америке относится примерно к 1797 г., когда из Охотска в колонии прибыло судно “Феникс”. Уйдя обратно с о-ва Кадьяк в июне 1798 г., оно затонуло на обратном пути из Охотска осенью 1799 г., и следующий транспорт из России прибыл лишь осенью 1802 г. Между тем имя Тимофея Тараканова документы РАК впервые упоминают уже в январе 1800 г. Поскольку русские промышленные, вступающие в брак на американских берегах, нередко уже имели семьи в России, то, чтобы избежать скандала с двоеженством, от них перед венчанием требовали дать письменное свидетельство в том, что они действительно являются холостяками. Истребовали такое свидетельство и от Н.Е. Захарова:

1800-го года Января 10-го дня на острове Кадьяке в Павловской Гавани дал сие обязательство Американской Духовной Свите промышленный города Иркутска слободы Зиминской крестьянин Никифор сын Ефима Захарова в том, что я, Захаров, в России не имел жены. В чём я клянусь перед Богом, а ежели я в том изобличён буду, то подвергаю себя гражданскому суду и жестокому наказанию. Почему и желаю совокупиться законным браком на вновь просвещённой американке Изакского жила Наапии по крещении Пелагея, в чём и утверждаю моим рукоприкладством и нижеписанными свидетелями.
Никифор Захаров
Своеручно подписуюсь в свидетельстве Петра Казаритинова просьбой его, Тимофей Тараканов руку приложил.
Свидетельствую Андрей Отолин[11].

Этот документ не только лишний раз подтверждает грамотность Тимофея Никитича, но, что гораздо важнее, позволяет установить, что к началу 1800 г. он действительно уже находился на Кадьяке и был хорошо известен обитателям Павловской Гавани[12]. Это вновь свидетельствует о том, что в колонии Т.Н. Тараканов прибыл, скорее всего, именно на борту “Феникса” в октябре 1797 г.

Архивные материалы предоставляют также возможности для построения гипотезы о происхождении Т.Н. Тараканова и его семьи. Дело в том, что Таракановы – фамилия для Курска редкая. В первой половине XIX в. кроме самого Тимофея Никитича с его семейством в городе известно лишь два носителя этой фамилии, предположительно, его родственники. Правда, метрическая книга кафедрального Сергиево-Казанского собора сообщает о некоем купце Фоме Яковлевиче Тараканове, жившем в приходе храма в конце XVIII в. — 16 декабря 1775 г. у него умер трехлетний сын Иван, а 18 ноября 1787 г. у него же скончался двухлетний сын Михаил. Причем, если в первом случае Ф.Я. Тараканов назван купцом, то во второй раз он упоминается как мещанин[13]. Однако, вряд ли этот Тараканов имеет какое-либо отношение к Тимофею Никитичу. Кроме того, похоже, что род купцов Таракановых пресекся со смертью обоих сыновей Фомы Яковлевича. Помимо того, в журнале палаты гражданского суда Курского наместничества сохранилась запись за 13 мая 1782 г. о “помещении уволенного от орловского училища из церковников ученика Андреяна Тараканова на имеющуюся в сей палате ваканцию”[14]. Но связь и этого канцеляриста-семинариста с Тимофеем Никитичем представляется весьма сомнительной.

Следует отметить, что по ревизским сказкам известен и некий “Иван Филипов сын Тараканов”, дворовый человек коллежского советника А.Ф. Реслеина, переведенный в Казань в 1813 г. Вполне вероятно родство его с “Тимофеем Никитиным сыном Таракановым или Филиповым”[15]. В архивных фондах сохранилось также “Дело о спорных крестьянах Таракановых”, где излагается история бегства семейства крепостных из вотчины “помещика корнета Сергея Ивановича Пушешникова Воронежского наместничества Землянской округи из села Новосильского”. Григорий Иванович Тараканов со своей женой Стефанидой Савельевной и дочерью Анной бежал от помещика заодно со своим братом, Никитой, его женой Дарьей Давыдовной и их сыном Антоном 24 августа 1777 г. Они укрывались в вотчине белгородского помещика майора Рындина. Потом Дарья с сыном Антоном бежали и оттуда “от побоев ево, Рындина” и подались в д. Хороший Колодезь Ливенской округи, где жил отец Дарьи, малороссиянин Давыд Солотченков. Здесь они поселились у отставного солдата Якова Золотарёва. В 1780 г. Таракановых, наконец, вернули в имение Пушешникова, но дело об “укрывательстве беглых” между пострадавшим помещиком и вдовой уже умершего майора Рындина тянулось вплоть до 1803 г.[16] Однако, несмотря на наличие в деле имени Никиты Тараканова, соотнести это семейство с дворовым человеком Н.И. Переверзева не представляется возможным.

Еще одно семейство Таракановых, но уже не дворовых, а обычных пашенных крепостных крестьян, отмечено на 1782 г. в с. Никольское Нижний Теребуж тож Щигровской округи (помещик надворный советник А.Д. Аммосов). Но среди них вообще нет никого с именами Никита, Тимофей или Филипп[17].

Имя самого Т.Н. Тараканова не выявлено в курских архивных фондах ранее 1825 г., и потому о его семье, родителях и родне можно пока лишь строить гипотезы. Поскольку Н.И. Переверзев не предоставлял при ревизиях списков своих дворовых людей, ограничиваясь пашенными крестьянами, то отыскать родственников Тимофея Никитича можно лишь путем выявления носителей той же фамилии среди людей того же или близкого социального статуса (крепостных крестьян, дворовых людей, вольноотпущенников).

Помимо упомянутого выше Ивана Филипповича Тараканова в этой связи сразу привлекает к себе внимание личность Николая Викторовича Тараканова, который значится среди курских мещан вместо семьи Т.Н. Тараканова в сказках 9-й ревизии (1850). Родившийся в 1824 г. в с. Липовском в семье дворовых щигровского помещика Ильи Федоровича Спешнева, Николай был отпущен на волю весной 1837 г. и по прошению своей матери, “дворовой женки Ирины Яковлевой дочери Таракановой”, был причислен в курское мещанство решением казенной палаты от 3 сентября того же года[18].

При этом остается неясным, почему был отпущен на волю только один мальчик и под чьей опекой жил он после освобождения вплоть до своего совершеннолетия, а также то, почему он был записан именно в курское мещанство, хотя логичнее было бы приписать его к мещанству Щигровскому.

Проследив родственные связи мальчика, удалось выяснить, что Таракановы являлись старинным родом дворовых людей, принадлежавшим Спешневым по крайней мере с конца XVII в. Патриарх рода, Иван Никитич Тараканов (1699—1776), был выведен вместе со своим семейством в с. Липовское Щигровской округи Курского наместничества из д. Уткино Ливенской округи Калужского наместничества. Трое его сыновей – Никита (1740–1804), Афанасий (р. 1728) и Егор (р. 1747) — положили начало трем ветвям крепостного рода Таракановых. Из потомства Никиты Ивановича известны дочь Анна (р. 1781) и сыновья Николай (р. 1767), Александр (р. 1776), Григорий (р. 1779) и Константин (р. 1786). Легко заметить, что все они принадлежат к тому же поколению, что и Т.Н. Тараканов, родившийся в 1774 г. Тимофей Никитич вполне мог быть одним из сыновей Никиты Ивановича. В таком случае Николай Викторович (правнук Афанасия Ивановича) приходился бы ему внучатым племянником.

Предположение о такой родственной связи дает вполне удовлетворительный ответ на вопросы, возникающие относительно освобождения Николая Тараканова. Тимофей Никитич, возвратившись из Америки, посещает родную деревню и содействует освобождению младшего родственника, оказавшегося, видимо, в особенно затруднительном положении после смерти отца — не случайно прошение о вольной подает лишь его мать. Поэтому Николая и записывают именно в курское мещанство — живя в Курске, он находится на иждивении и под опекой Тимофея Никитича, который покидает город после достижения воспитанником совершеннолетия.

Однако в таком случае требуется объяснение, отчего Тимофей и Николай Таракановы принадлежат разным владельцам (Переверзеву и Спешневу), а также отчего имя Тимофея отсутствует среди перечня детей Никиты Ивановича Тараканова. Можно попытаться объяснить это следующим образом. Родившись уже после проведения 3-й ревизии (1762), Тимофей мог не попасть в следующую ревизскую сказку о дворовых людях помещиков Спешневых только в том случае, если за это время успел перейти к иному владельцу. Он мог быть, например, куплен Н.И. Переверзевым, который как раз в те годы активно приумножал число своих крепостных. Он вполне был в состоянии приобрести у Спешневых приглянувшегося ему смышленого дворового мальчика. Занимая выгодную должность прокурора нижней расправы, Н.И. Переверзев, похоже, использовал имеющиеся в его распоряжении средства в своекорыстных целях — уклонялся от уплаты подушного налога за своих дворовых людей, не подавая их в общих перечнях своих крепостных (обычно дворовые в ревизских сказках выделялись в особый раздел, отсутствующий в бумагах Переверзева). В итоге Т.Н. Тараканов впервые появляется на страницах ревизских сказок только в 1834 г. уже в качестве курского мещанина.

Подобная версия, однако, помогает преодолеть не все уязвимые места данной гипотезы. Она не объясняет происхождения второй фамилии Тимофея Никитича – Филипов. Это, скорее, уличное прозвище, помогающее отличить членов одной линии разветвленного рода от других носителей той же фамилии. Так, среди курских купцов Полевых выделялся род “Осиповых” — потомков Осипа Федоровича Полевого. В этом отношении любопытна личность упомянутого выше “Ивана Филипова сына Тараканова”, но, к сожалению, выяснить родословную этого крепостного пока не удалось. Среди же семейства Таракановых из Липовского на протяжении всего XVIII в. и первой трети XIX в. вообще не встречается ни одного человека с именем Филипп. Кроме того, в сохранившихся в фондах ГАКО книгах регистрации купчих крепостей Курской палаты гражданского суда, по крайней мере за 1780–1796 гг., не выявлено свидетельств о приобретении Переверзевым каких-либо крепостных у Спешневых.

Таким образом, имеющиеся сейчас в нашем распоряжении факты не могут ни подтвердить, ни опровергнуть гипотезу о происхождении Т.Н. Тараканова из рода дворовых людей щигровских помещиков Спешневых. Тем не менее привлечение документов ГАКО позволило пролить свет еще на некоторые, остававшиеся прежде неясными, эпизоды биографии Т.Н. Тараканова. Это касается, в первую очередь, его судьбы после возвращения из Русской Америки.

Можно с уверенностью сказать, что он так и не осел в тихом губернском городе, чтобы провести тут на покое свои последние годы. Если в “Ревизских сказках 8-й ревизии о мещанах г. Курска” (1834), в дополнительном списке имеется запись, где значатся Тимофей Никитин сын Тараканов, 60-ти лет от роду, сын его Алексей 15-ти лет и 45-летняя жена Александра Игнатова дочь, то в материалах следующей, 9-й ревизии (1851), подобные сведения отсутствуют. Последнее упоминание о Т.Н. Тараканове встречается в ревизских сказках 10-й ревизии (1858), где указывается, что Тимофей Никитин сын Тараканов, которому по прошлой, 9-й ревизии значилось 78 лет, ныне “неизвестно где находится”[19]. Кем были поданы данные сведения — неизвестно. Не значится семья Тараканова и в “Алфавитных книгах курских мещан и посадских людей” за 1844 и 1847 г. Вероятно, Тимофей Никитич покинул город еще до этих дат[20].

Куда выехал беспокойный старый промышленный и где окончил свои дни — это пока неизвестно. Возможно, дождавшись, пока подрастет сын, он вернулся обратно в Америку, где его статус как приказчика РАК был несравнимо выше положения простого мещанина из вольноотпущенных в Курске. Американский исследователь К. Оуэнс пишет:

Тараканов преуспел в обществе, основанном на грубом равенстве общего риска, где статус зависел в основном от личных достижений. <...> По причинам, от них независящим, Тараканов и его товарищи по компанейской службе не могли получить достойного вознаграждения. Низкое происхождение не позволяло ему достичь в социальной системе царской России признания за пределами узкого круга равных ему товарищей на Аляске <...> Но я надеюсь, что имя Тимофея Тараканова спасено теперь из исторической неразберихи и, быть может, от исторического забвения[21].

Хочется надеяться, что дальнейшие исследования помогут в еще большей степени прояснить обстоятельства необыкновенной биографии этого необычного человека.