Североамериканские связи Франсиско де Миранды*

А.А. Исэров

Исэров Андрей Александрович — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник. Институт всеобщей истории РАН; доцент, факультет истории. НИУ–ВШЭ (Москва).

Он обладал характером ученого-классициста, человека универсальных познаний, великого генерала и знатока всех военных наук, личности большого ума, вдумчивой натуры и неистощимого любопытства. Все полагали, что он знал семьи, партии и связи в Соединенных Штатах лучше, чем любой их житель, и что он знал о каждой кампании, осаде, битве и стычке, происходивших на протяжении всей войны, больше, чем любой офицер нашей армии или государственный деятель.

Джон Адамс – Джеймсу Флойду, 6 марта 1815 г.

Он либо Ахиллес, ущемленный неким личным оскорблением, подлинным или мнимым… либо бродячий рыцарь, столь же безумный, как его бессмертный соотечественник, древний герой Ла Манчи.

Джон Адамс – Джеймсу Флойду, 26 марта 1815 г.[1]

Одновременно картезиански методичный и непредсказуемый, “предтеча” (Precursor) независимости Испанской Америки, уроженец Каракаса Франсиско де Миранда (1750–1816) стал одним из тех “авантюристов Просвещения”, мастеров театрализации и утопии, о которых столь блестяще рассказал А.Ф. Строев в своей книге[2]. Самому герою был близок ключевой для просветительского — и шире, новоевропейского — сознания образ Одиссея[3]: Миранда был горд, когда образованный епископ Антверпена назвал его не просто “литератором”, “философом, полном учтивости и самых обширных познаний” и “великим военным”, но тем, кто “[м]ногих народов видал города и нравы изведал”, и видимо, сам попросил привести эту цитату на своем гравированном портрете, который был помещен на фронтиспис лондонской книги о его деяниях[4].

В 1947 г. немецкая писательница-коммунистка Анна Зегерс назвала свой очерк о Миранде “Великий неизвестный”[5]. Наверное, сегодня вторая часть этого определения вряд ли подходит “предтече”, однако, как я постараюсь показать, его деятельность еще изучена не в полной мере и пока таит находки для исследователей[6]. После ухода в 1783 г. с испанской военной службы Миранда посвятил всю свою жизнь делу независимости Испанской Америки, стремясь использовать для достижения цели противоречия между великими державами, постоянно менявшуюся расстановку сил в мировой политике. Его деятельность развивалась в Соединенных Штатах и по всей Европе, в первую очередь, в Великобритании, России, Франции. Долгие десятилетия Миранда хотел использовать связи, налаженные в 1783–1784 гг., когда он впервые посетил Соединенные Штаты, чья независимость только что была признана метрополией. Хотя в 1798—1799 гг. замысел Миранды покорил самого Александра Гамильтона, который уже был готов повести войска против Испанской империи, настоящая возможность снарядить в Нью-Йорке военную экспедицию на побережье Венесуэлы представилась только на рубеже 1805–1806 гг., когда отношения между США и Испанией осложнились и Миранда лелеял надежду на поддержку своих действий администрацией Томаса Джефферсона. После провала экспедиции 1806 г. контакты Миранды с его североамериканскими друзьями ослабляются, в конце 1807 г. он возвращается в Лондон, откуда уже в 1810 г. молодой Симон Боливар призовет его в Каракас возглавить революционное правительство Венесуэлы.

Франсиско де Миранда (1750–1816). По портрету Жан-Жака Франсуа Ле Барбье-старшего (1793). Из кн.: Antepara J.М. South American Emancipation… L., 1810.

Рассматривая североамериканские связи Франсиско де Миранды, я постараюсь решить, по крайней мере, две важные задачи, которые почему-то до сих пор даже не ставились исследователями[7]. Первая задача заключается во внимательном изучении круга друзей и сторонников Миранды в США. Забегая вперед, скажу, что этот круг окажется сплошь федералистским, хотя обычно в литературе сторонниками зарубежных революций на рубеже XVIII–XIX вв. предстают противники федералистов, национальные республиканцы-джефферсоновцы. В любом учебнике можно прочесть, что в 1790-е гг. Джефферсон восхищался Французской революцией как продолжением революции Американской, а Гамильтон и Адамс в противовес ему склонялись к более консервативным пробританским взглядам. Выясняется, что отношение федералистов и национальных республиканцев к революционным замыслам Миранды в Испанской Америке коренным образом противоречит привычным представлениям об умеренности первых и относительном радикализме вторых.

Другая задача состоит в подробном восстановлении событий экспедиции 1806 г., в первую очередь, с опорой на уникальный корпус источников — воспоминания ее участников. Хотя почти все эти воспоминания были опубликованы еще их авторами в 1810-е гг., целиком этот корпус, за единственным исключением, никогда не привлекался[8]. Даже в 1994 г., уже после всплеска “новой” историографии с ее призывами к истории “снизу вверх”, видный исследователь Марио Родригес ссылается только на свидетельства офицеров Миранды, хотя мемуары рядовых участников экспедиции едва ли не интереснее.

Пристальное рассмотрение истории экспедиции 1806 г. порождает очень важный и весьма болезненный вопрос: в чем состоят отличия “флибустьерской” (filibustering), грабительской экспедиции против иностранного государства от “национально-освободительной революции”? При внимательном взгляде границы между “правильной” революцией[9] и “флибустьерством” размываются. Экспедиции, традиционно считавшиеся “флибустьерскими” налетами алчных авантюристов, тоже устраивались под лозунгами свободы и борьбы против угнетения. Подчас сложно распутать разные, но только на первый взгляд противоречивые мотивы участников одного предприятия: сразу вспоминается многонациональная и многорасовая “республика” на острове Амелия у Флоридского побережья (1817), где рядом уживались пираты, просветители и политики, печатались свободолюбивые прокламации и развернулась нелегальная работорговля[10]. Неужто ответ состоит лишь в успехе замысла, и только победа приносит событию искомое имя в учебнике истории (“Мятеж не может кончиться удачей, // в противном случае зовется он иначе”)? По моему мнению, ключевой критерий, который может хотя бы частично различать два не столь уж далеких друг от друга явления, — наличие наемников: если среди участников их абсолютное большинство, то экспедицию, очевидно, нельзя назвать “освободительной”.

В 1780 г. молодой офицер испанской армии Франсиско де Миранда записался в вест-индский экспедиционный корпус, чтобы сражаться с британцами во Флориде и на Багамских островах – Испания, напомню, была союзником американских колоний Британии в их войне за независимость. Позднее Миранда вспоминал, что именно революционные идеи британских колоний зародили в его сознании мысль о независимости его родной Испанской Америки[11]. Видимо, вольнодумные идеи, а скорее связи, Миранды не прошли незамеченными — в августе 1782 г. он был арестован по обвинению в торговле контрабандой и выдаче британцам секретов о военных укреплениях Гаваны[12]. Миранда быстро вышел на волю, благодаря влиянию губернатора Кубы генерала Хуана Мануэля Кахигаля и Монсеррата (Juan Manuel Cagigal (Cajigal) y Montserrat, 1739–1811), у которого он служил адъютантом. Но в конце года его покровитель был отправлен в отставку с губернаторского поста, и Миранда понял, что тучи над ним вновь сгущаются. Он решает покинуть родные пределы: 1 июня 1783 г. Миранда отправился из Гаваны в Ньюберн (Newbern, Северная Каролина) близ Чарльстона, куда прибыл 10 июня. Миранда проведет в молодом государстве полтора года и покинет Америку только 15 декабря 1784 г., отплыв из Бостона в Лондон[13].

С рекомендательными письмами от Кахигаля и американского купца и офицера Джеймса Сигроува (James Seagrove, 1747–1800) Миранда посетил все значимые города Соединенных Штатов, от Чарльстона до Бостона. Он встретился с Джорджем Вашингтоном, Александром Гамильтоном, Сэмюэлом и Джоном Адамсами, Джоном Хэнкоком, Робертом и Гувернером Моррисами, Робертом Ливингстоном, генералами Генри Ноксом и Фридрихом-Вильгельмом фон Штойбеном, Томасом Пейном, маркизом де Лафайетом и многими другими деятелями молодой республики. Казалось, Миранда очаровывал всех — и строгих ветеранов недавней Войны за независимость, и кабинетных энциклопедистов. Президент Йеля Эзра Стайлс даже подумал, что его гость, “ученый человек и пламенный Сын Свободы”, уже успел объездить всю Европу — был и в Париже, Лондоне, Риме, Неаполе и Венеции[14].

Особый интерес офицера и будущего революционера вызывали события недавно завершившейся Войны за независимость: Миранда посещал места боев, военную академию в Вест-Пойнте, беседовал с ветеранами. Летом 1784 г. в Нью-Йорке Миранда впервые всерьез обсуждал план освобождения Испанской Америки — его увлеченным собеседником был Александр Гамильтон. Гамильтон передал Миранде список офицеров Армии США, среди которых он, очевидно, собирался искать добровольцев для исполнения своего замысла[15].

Другим увлеченным нью-йоркским слушателем венесуэльского гостя был старший сын богатого нью-йоркского купца, выпускник 1774 г. Колледжа Нью-Джерси (Принстона), один из адъютантов Джорджа Вашингтона, лично руководивший эвакуацией британских войск из Нью-Йорка в 1783 г., подполковник Уильям Стивенс Смит (1755–1816) — это знакомство, как мы увидим, станет судьбоносным в жизни обоих. В Нью-Йорке же предприниматели Стивен Сэйр (Stephen Sayre, 1736–1818) и Уильям Дюэр (William Duer, 1743–1799) одолжили ему денег на дальнейшие расходы — этот долг Миранда полностью никогда не вернет[16].

В Новой Англии особенно тесные отношения сложились у Миранды с давним знакомым Джеймса Сигроува, бывшим книготорговцем, генерал-майором Генри Ноксом (Henry Knox, 1750–1806), с которым венесуэлец успел познакомиться еще в Нью-Йорке. С Ноксом Миранда тоже обсуждал свою мечту — так родился составленный генерал-майором 23 ноября 1784 г. план вербовки 5 тысяч новоанглийских добровольцев на 5 лет для освобождения Испанской Америки. Нокс предполагал, что набрать добровольцев удастся за три месяца, а ежегодные расходы на содержание армии составят 4 622 000 долл. — сумму, несколько большую, чем все расходы федерального правительства за 1789–1791 гг.[17] Впоследствии в своих письмах к Ноксу Миранда будет напоминать об их амбициозном замысле осени 1784 г., надеясь, что время претворения его в жизнь скоро придет[18].

Другой будущий новоанглийский федералист, впоследствии первый губернатор территории Миссиссипи, Уинтроп Сарджент (Winthrop Sargent, 1753–1820) признавался Джону Адамсу, как был увлечен замыслами Миранды[19]. Горячими сторонниками венесуэльца стали Руфус Кинг (Rufus King, 1755–1827) и его близкий друг, сын купца-лоялиста Кристофер Гор (Christopher Gore, 1758–1827) — начинающие массачусетские политики-федералисты, которым также предстояла яркая карьера.

А вот с маркизом де Лафайетом отношения у Миранды не сложились. Еще в Новой Англии маркиз показался Миранде “личностью заурядной” (caracter mediocre), а в сентябре 1785 г. в Потсдаме, когда француз, проговорив со спутником Миранды Уильямом Стивенсом Смитом три часа и совершенно очаровав последнего, потом расспрашивал самого Миранду о надеждах на революцию в Южной Америке, тот, явно не желая делиться с французом сокровенными замыслами, сухо ответил, что ничего по этому вопросу сказать не может[20].

Итак, когда в декабре 1784 г. Миранда покидал Соединенные Штаты, у него сложился круг друзей, с которыми он был готов делиться своими самыми смелыми революционными замыслами и на чью поддержку он надеялся. В этот ближний круг входили Александр Гамильтон, Генри Нокс, Уильям Стивенс Смит, Руфус Кинг, Кристофер Гор, Стивен Сэйр, Уильям Дюэр. За исключением купца Стивена Сэйра, все его друзья в будущем примкнут к федералистам.

Тридцать первого января Миранда прибыл в Лондон. Двадцать пятого мая в британскую столицу прибыл его друг Уильям Стивенс Смит, назначенный в марте секретарем посольства Соединенных Штатов. Он сразу понравился как самому посланнику Джону Адамсу, так и его жене Абигейль[21]. Их дочь Нэбби (1765–1813) влюбилась в блестящего офицера, он отвечал взаимностью, так что свадьба, казалось, была не за горами.

Хотя Миранда ни разу не был в доме Адамсов на Grosvenor Sq., опасаясь быть замеченным испанскими дипломатами[22], он возобновил отношения со Смитом. Вскоре у друзей родился замысел поехать на ежегодные военные учения прусской армии под командованием прославленного Фридриха II. Джон Адамс согласился отпустить своего секретаря и вероятного будущего зятя, попросив, впрочем, возвратиться в Лондон как можно скорее[23].

Девятого августа 1785 г. Миранда отплыл со Смитом на континент — друзья проехали через Роттердам, Гаагу, Амстердам, Минден, Ганновер (тогда принадлежавший британской правящей династии) и 3 сентября уже находились в Берлине, где Фридрих II разрешил им присутствовать на учениях. Затем, выполнив главную цель своей поездки, путешественники выехали в Лейпциг и Дрезден, оттуда — в Прагу, а 14 октября были в Вене, где их представили императору Иосифу ІІ во время театрального представления. Двадцать шестого октября друзья расстались — Смиту давно надлежало возвращаться в Лондон, где Абигейль Адамс уже начинала всерьез волноваться о судьбе путешественников, от которых не было никаких известий[24]. Напоследок Смит одолжил другу денег на дальнейшее путешествие — долг удалось вернуть уже 30 октября 1787 г.[25] Миранда же продолжил свой путь по Габсбургской империи, первым делом направившись в имение князей Эстерхази близ Фертеда. Два дня роскошный барочный дворец с усадьбой показывал путешественнику его самый известный обитатель – великий композитор Йозеф Гайдн, работавший тогда над “парижскими” симфониями и уже обдумывавший свой шедевр “Семь слов Спасителя на кресте”[26]. Затем Миранда поехал в Пресбург (Братиславу), Триест, успешно уйдя от испанских шпионов, долго путешествовал по Италии и Греции, оказался в Стамбуле, откуда осенью 1786 г. прибыл в Херсон — оплот Российской империи в Причерноморье.

За время совместного путешествия Миранда убедил Смита, что южноамериканские владения Испанской империи готовы к революции. Считая, что Европа уже клонится к упадку, Смит верил, что настает эра Нового Света, когда страны Северной и Южной Америки смогут вместе “господствовать в мировой торговле”[27]. В письме мудрой супруге Джона Адамса Абигейль Смит не раскрывал столь далеко идущих планов, но просто писал о своем восхищении ярким и выдающимся попутчиком, которое разделял и его адресат[28].

Путь Смита в Лондон пролегал через Париж, где он почувствовал интерес к своему спутнику со стороны испанских агентов, свободно действовавших в союзной Франции. Смит призывал друга быть осторожнее[29]. В Лондон Смит вернулся только в начале декабря. Двадцать девятого декабря он просит у Абигейль Адамс руки ее дочери – бракосочетание состоялось 11 июня 1786 г. Знали бы строгие Адамсы, сколько неприятностей принесет в будущем их новый зять! Наверное, Смит был хорошим офицером (его военное дарование признавал, в частности, Джордж Вашингтон)[30], однако в мирной жизни он так и не мог найти себе достойное место. Любивший роскошь недалекий выходец из богатой семьи постоянно просил о должностях и доказывал свои таланты и значимость, как явствует уже из его писем своей невесте, которую он столь нетактично оставил, отправившись с Мирандой в европейское путешествие[31].

В апреле-августе 1787 г. Смит был командирован с дипломатическим поручением в Лиссабон, по пути куда узнал в июне в Мадриде, что испанские власти настойчиво разыскивают Миранду. Когда стало ясно, что Джон Адамс будет баллотироваться в президенты США, Смит безуспешно просил министра иностранных дел (должность государственного секретаря появится лишь с принятием Конституции в 1789 г.!) Джона Джея содействовать своему назначению преемником тестя на должности посланника в Лондоне[32]. Остаться в Лондоне не удалось, и в 1788 г. Смит вернулся в Нью-Йорк, где в 1790 г. был назначен Дж. Вашингтоном федеральным маршалом и наблюдал за проведением первой переписи в истории США[33]. Январь-апрель 1791 г. Смит вновь провел в Лондоне как представитель гамильтоновской партии, где — будучи частным лицом — без особых успехов пытался проявить свои дипломатические способности, видимо, чтобы получить желанный пост посланника в Великобритании[34].

В апреле 1797 г. Смит просит своего тестя, только что вступившего в должность президента США, назначить его главой таможни Нью-Йоркского порта[35], однако назначение не состоялось. Тем временем расточительство и неумелые спекуляции поставили Смита на грань банкротства. В июле 1798 г. президент с тяжелым сердцем вновь пытается добиться для своего зятя почетной должности и звания генерал-адъютанта, ссылаясь, в частности, и на опыт Войны за независимость, и на то памятное посещение маневров прусской армии. Назначение вновь не состоялось: Джон Адамс считал, что этому помешали завидовавшие Смиту Гамильтон и Пикеринг. Двадцать четвертого июня 1800 г. Адамс, наконец, назначает Смита инспектором Нью-Йоркского таможенного округа и доходов Нью-Йоркского порта (surveyor of the customs district of New-York and inspector of the revenue of the ports within the same). Но и тут все прошло не очень гладко: сенаторы, зная о расточительности Смита и не желая назначать на столь ответственную должность банкрота, провели расследование его финансовых дел. Только 16 февраля 1801 г. Сенат дал согласие на назначение, которое было подписано президентом 23 февраля[36]. Наконец, Абигейль Адамс могла вздохнуть спокойно, зная, что благосостояние семьи ее единственной дочери обеспечено[37]. Смит смог приступить к службе только 17 апреля 1801 г.

Его друг Миранда, тем временем, путешествовал по Российской империи, Скандинавии и Франции и в июне 1789 г. вернулся в Лондон. Уже через два дня после возращения он встречался со Стивеном Сэйром[38]. Вскоре политическая ситуация в мире, казалось, повернулась в сторону Миранды: в начале 1790 г. Нутка-Зундский кризис неожиданно поставил Великобританию и Испанию на грань войны[39]. Девятого февраля 1790 г. бывший королевский губернатор Массачусетса Томас Паунэлл (Thomas Pownall, 1722–1805) рассказал премьер-министру Уильяму Питту-мл. (1759–1806) о революционных замыслах Миранды, а уже 14 февраля глава лондонского кабинета встретился уже лично с венесуэльцем. По просьбе Питта-мл. Миранда разработал план войны с Испанией в Новом Свете[40]. Одновременно он зондировал через испанского посла маркиза Бернардо дель Кампо возможность североамериканского судоходства по Миссисипи[41]. Однако, спорные вопросы между двумя империями оказались практически урегулированы уже летом. Англо-испанское соглашение, подписанное 28 октября 1790 г., разрушило надежды Миранды на британскую помощь. Россия, при всем внимательном расположении к венесуэльцу, никак не могла помочь ему в осуществлении заветного замысла.

Тогда Миранда решает переключить внимание на другую державу и попытать счастья в революционной Франции. Двадцать третьего марта 1792 г. он прибыл в Париж, думая разведать обстановку[42]. Свержение французской монархии 10 августа помешало Миранде покинуть страну (у него был билет на дилижанс до Лондона на 12 августа!)[43]. Уже 11 августа жирондистский мэр Парижа Жером Петион де Вильнёв (Jérôme Pétion de Villeneuve, 1756–1794) предложил венесуэльцу остаться. В итоге Петион совместно с военным министом генералом Жозеф-Мари Серваном де Жербе (Joseph-Marie Servann de Gerbey, 1741–1808) убедили Миранду стать генералом (Maréchal de camp) революционной армии Франции. Его условием была французская помощь испаноамериканской революции — и новые французские власти, казалось, готовы были пойти Миранде навстречу, предоставив Сан-Доминго как базу для нападения на испанские гарнизоны в Новом Свете. С энтузиазмом Миранда писал Ноксу о том, что “наша дорогая Страна Америка станет той славной частью Земного шара, как предначертано ей природою!” и что “те Схемы, которые предлагал нам патриотизм на наших Симпозиумах (our patriotism sugested to our minds in our Semposiums) в Бостоне, недалеки от воплощения”[44].

В революционном Париже венесуэлец стал посещать салон английской поэтессы Хелен Марии Уильямс (Helen Maria Williams, 1761–1827), где собирались не только британские подданные и граждане США, но и видные жирондисты. Там Миранда встретил, казалось бы, своих потенциальных соратников из числа космополитичных революционеров: знаменитого автора “Американского кризиса” (1776) и “Прав человека” (1791), англичанина по рождению Томаса Пейна, которого венесуэлец встречал еще во время своего путешествия по Соединенным Штатам, и поэта и дипломата-джефферсоновца Джоэля Барлоу (Joel Barlow, 1754—1812). В день свержения монархии Пейн и Барлоу получили почетное французское гражданство. Среди встреченных в Париже старых американских знакомых были также авантюрный купец Стивен Сэйр и ветеран Войны за независимость Джон Ски Юстас (John Skey Eustace, 1760–1805)[45]. Складом характера и биографией Юстас, служивший во время Войны за независимость адъютантом последовательно у генералов Чарльза Ли, Джона Салливена и Натаниэля Грина, напоминал друга Миранды Уильяма Стивенса Смита. Юстас также мечтал о революции в Новом Свете: во время Нутка-Зундского кризиса 1790 г. он предлагал британскому послу в Париже план захвата Каракаса и освобождения британскими войсками Испанской Америки от власти метрополии[46]. Сэйр, Юстас и Миранда надеялись, что Париж сможет финансировать экспедицию в Южную Америку из средств от выплаты долга Соединенных Штатов, которые занимали еще у монархической Франции. США, впрочем, не стремились отдавать долг — этому противодействовал, в частности, посланник в Париже Гувернер Моррис[47].

Первого сентября 1792 г. Миранда был назначен в Северную армию Шарля-Франсуа Дюмурье. Вместе с ним под началом Дюмурье служил Юстас, получивший звание генерал-майора. Поначалу Миранде сопутствовал успех: его войска осадили и 29 ноября взяли Антверпен, но затем фортуна повернулась спиной к революционной армии. Дюмурье обвинил в поражениях Миранду, венесуэльца вызвали в Париж, а тут стало известно о предательстве самого Дюмурье. В итоге Миранду обвинили также в сговоре с ним. Важным доказательством обвинителей стал памфлет разочаровавшегося в Миранде Джона Ски Юстаса[48]. Итак, 12 апреля 1793 г. венесуэлец был арестован, но уже 16 мая оправдан присяжными и освобожден, однако 9 июля пришедшие к власти якобинцы вновь бросили Миранду за решетку, где он находился до 15 января 1795 г. Примечательно, что во время первого процесса среди свидетелей защиты были английские и американские посетители салона Хелен Марии Уильямс, в первую очередь, Джоэль Барлоу и Томас Пейн. Барлоу подчеркнул, что его общие с Мирандой лондонские друзья всегда поддерживали Французскую революцию. Пейн заявил, что человек, посвятивший жизнь освобождению Испанской Америки, не может предать доверие революционной Франции[49].

Тем не менее, отношения Миранды с джефферсоновцами вскоре испортились. В парижском письме Александру Гамильтону Миранда пишет, что “дело Свободы” с 1792 г. во Франции позорят “разбойники и невежды” (brigands et ignorants), и резко отзывается о тех, кто ему кажется сторонниками якобинцев, — Томасе Пейне, а также североамериканских посланниках Гувернере Моррисе и Джеймсе Монро, считая их назначение “большой ошибкой” президента Джорджа Вашингтона[50]. К этому письму Миранда приложил свою переписку второй половины марта — начала апреля 1797 г. с Джеймсом Монро и его зятем и секретарем Джоном Превостом, из которой следовало, что он готов был передать им некие важные документы, связанные с британским премьер-министром Питтом-мл. и замыслами освобождения Испанской Америки, однако посредник в переговорах Томас Пейн из-за неких подозрений воспрепятствовал встрече. Сам Пейн, за несколько лет до этого защищавший Миранду на процессе 1793 г., вспоминал дело следующим образом. В 1806 г. в письме, опубликованном в радикально-демократической джефферсоновской газете Уильяма Дуэйна “Aurora” (Филадельфия), он писал, что Миранда встретился с ним в Париже, прося помочь ему побеседовать с посланником Монро. Но когда венесуэлец показывал ему письма от Питта-мл, Пейн случайно увидел такое свидетельство, которое показывало, что Миранда получил от британского премьер-министра 1 200 ф. ст. за услуги в Нутка-Зундском кризисе 1789–1790 гг. Поняв это, Пейн посоветовал Монро не встречаться с Мирандой[51].

В последний год своего пребывания в Париже Миранда встретился с прибывшими из Мадрида венесуэльцем Хосе дель Посо и Сукре (José del Pozo y Sucre, ок. 1740/1742–1819) и чилийцем Мануэлем Хосе де Саласом (Manuel José de Salas)[52]. Двадцать второго декабря 1797 г. ими — под диктовку Миранды, а может быть, и им одним – был составлен план освобождения Испанской Америки при поддержке англо-американских союзников: Великобритания должна была бы предоставить 20 линейных кораблей, 8 тыс. пехотинцев и 2 тыс. кавалеристов (статья 3), а Соединенные Штаты — 5 тысяч пехотинцев и 2 тысячи кавалеристов (статья 9). Взамен союзники бы получали Пуэрто-Рико, Тринидад и Маргариту, поскольку “Южная Америка не находит в обладании ими никакого прямого интереса”, а также доступ к Панамскому перешейку. Из всех островов Карибского бассейна революционеры хотели бы оставить за собой только Кубу (статья 11). Революционеры также готовы были передать Соединенным Штатам Флориду и предоставить Великобритании торговые привилегии. Восстание должно было начаться после высадки на Панамском перешейке и на побережье Санта-Фе-де-Богота (Новой Гранады) десанта на 8–10 линейных кораблях под командованием Франсиско де Миранды: революционеры верили, что местное население ждет только сигнала, чтобы “вооружиться на благо независимости их родины” (статья 13)[53].

Замечу, что в тексте парижского плана кроется странное противоречие: с одной стороны, в нем говорится о передаче США не только Флориды, но и Луизианы, но одновременно указывается, что граница вновь созданного независимого государства с Соединенными Штатами будет пролегать по р. Миссисипи, т.е. земли к западу от нее — собственно Луизиана — должны были остаться испаноамериканскими (статья 9).

Казалось бы, авантюрный парижский план доказывает тонкое политическое чутье Миранды, остро понимавшего как международную обстановку, так и личные качества политиков по обе стороны Атлантики. Дело в том, что буквально через месяц Гамильтон в своем письме военному министру Джеймсу Мак-Генри высказал убежденность в необходимости союза с Великобританией против Испании для возможных совместных действий в Испанской Америке, Луизиане и Флориде, которые бы позволили приобрести две последние территории. Мак-Генри почти дословно передал содержание этого письма президенту Джону Адамсу в ответ на его запрос от 24 января 1798 г. о курсе США в отношении Испании[54]. Почему-то никогда не подчеркивавшееся ранее, это совпадение кажется столь незаурядным, что напрашивается гипотеза о прямых связях Миранды с Гамильтоном или его сторонниками в конце 1797 г. Однако свидетельств таких связей мне не удалось найти ни в опубликованных источниках, ни в архивах[55]. Итак, можно говорить о составленном Мирандой и Гамильтоном независимо друг от друга едином плане уничтожения Испанской империи в Новом Свете: Флорида и Луизиана (последняя — по замыслу Гамильтона) переходили бы Соединенным Штатам, Тринидад, Маргарита, Санто-Доминго и, видимо, Пуэрто-Рико – Великобритании, а другие владения Испании обретали бы независимость при условии предоставления торговых привилегий своим союзникам.

Примерно в то же время Мирандой был составлен проект конституции независимой Испанской Америки[56]. Этот документ ошибочно датировался классиком венесуэльской историографии Хосе Хилем Фортулем (José Gil Fortoul, 1861–1943) и Уильямом Робертсоном 1790 годом и был передатирован исследователем биографии Вискардо и Гусмана, каталонским историком-иезуитом Мигелем Батльори лишь в середине ХХ в.[57] Датировку Батльори (1798) с тех пор некритически повторяют исследователи[58], хотя текст явно был составлен еще в 1797 г.: 16 января 1798 г. Миранда уже передал его Питту-мл., заметив, что текст был одобрен представителями Испанской Америки[59] — очевидно, Хосе дель Посо и Сукре и Мануэлем Хосе де Саласом. Даже если предположить, что здесь Миранда лукавил — или что и самой встречи 22 декабря 1797 г. не было, — все равно маловероятно, что он составлял конституционный проект в спешке, то ли по пути из Парижа, откуда 3 января он выехал в Лондон с фальшивым паспортом, то ли в самой столице туманного Альбиона, куда он прибыл накануне визита к Питту-мл., торопясь восстановить связи с британскими правящими кругами. Логично предположить, что конституционный проект был составлен Мирандой одновременно с датированным 22 декабря 1797 г. планом освобождения Испанской Америки.

В этом проекте венесуэлец подробнее описал территорию будущего государства. Он предусмотрел, что граница независимой Испанской Америки с США пройдет по р. Миссисипи, а затем на запад к Тихому океану по 49°с.ш., т.е. на 7°с.ш. севернее той границы, которая будет обозначена Трансконтинентальным договором Адамса-Ониса 1819 г. Он также специально указал, что в территорию нового государства войдет Куба, но не Тринидад и Маргарита (“острова вдоль побережья”). Таким образом, Миранда был готов отдать англо-американским союзникам карибские острова, кроме Кубы, Флориду, которая в 1763—1783 гг. принадлежала Британской империи (за ее возвращение Испании Миранда успешно сражался в 1781 г.!), но не территорию западнее Миссисипи — Луизиану, о присоединении которой мечтал Гамильтон.

Одиннадцатого января 1798 г. Миранда, переплыв через Ла-Манш, прибывает в Дувр. Чудом выжив в море страстей Французской революции, он укрепился в своих про-англо-саксонских взглядах. В упомянутом конституционном проекте 1797 г. Миранда предусмотрел для Испанской Америки смешанную систему правления по образцу британской с наследственной исполнительной властью “Инки”, с назначаемым пожизненно, но не наследственным Сенатом из знатных семейств и выборной Палатой общин – чтобы избежать “роковых последствий франко-республиканской системы, которую Монтескье зовет крайней свободой”[60]. В своем обращении к соотечественникам от 31 декабря 1799 г. Миранда призывал: “У нас перед глазами два великих образца: американская и французская революции. Будем же благоразумно подражать первой и с величайшей осторожностью избегать роковых последствий второй”[61].

Шестнадцатого января 1798 г. венесуэлец встречается с премьер-министром Питтом-мл., которому уже переслали по его просьбе парижский план от 22 декабря 1797 г. Британский премьер-министр тепло встретил Миранду, которому показалось, что политик “простил” его стремительный отъезд в 1792 г. во враждебную революционную Францию. В ходе длившейся три с половиной часа беседы венесуэлец, в частности, убеждал Питта-мл., что даже сто лет угнетений испанского короля лучше “ужасов отвратительных бедствий ненавистной системы французов”. Он передал премьер-министру единственный экземпляр своего конституционного плана, понравившегося Питту-мл. своим британским духом[62].

Тридцатого января 1798 г. Миранда встречается с посланником США в Лондоне Руфусом Кингом, который в ближайший год станет, наряду с Томасом Паунэллом, самым горячим сторонником венесуэльского революционера. Миранда посвящает Кинга в свой замысел, говоря об англо-американской помощи Южной Америке во имя “разумной Свободы, порядка и [разумного] Правительства”. Восьмого февраля венесуэлец рассказал Кингу о своем конституционном проекте, а 12 февраля показал ему парижский план от 22 декабря 1797 г. Уже 1 февраля 1798 г. Кинг в беседе с министром иностранных дел лордом Уильямом Гренвиллем спросил его о мнение о плане Миранды. Гренвилль ответил, что не верит в эту идею, опасаясь повторения ужасов Французской революции в Новом Свете. Во время следующей беседы 15 февраля Гренвилль добавил, что ввязываться в проект Миранды неразумно (impolitic) и что Великобритания вмешается в южноамериканские дела только в ответ на возможную французскую экспансию на континенте. Двадцать шестого марта Гренвилль раскрыл карты, признавшись, что британский кабинет, не поставив Миранду в известность, сообщил испанским властям, что не поддержит революцию в Испанской Америке, если Испания будет противодействовать возможным посягательствам Франции на владения ее и Португалии в Новом Свете[63]. Итак, Миранда вновь, как и в 1790 г., становился объектом большой политической игры, козырем Великобритании, стремившейся сдержать возможную экспансию революционной Франции, но вполне удовлетворенной политикой Испании, которая в 1797 г. пошла на радикальный шаг и отказалась от вековой торговой монополии, разрешив нейтральным судам заходить в большинство ее американских портов.

В депешах Кинга государственному секретарю США Тимоти Пикерингу картина предстает в слегка приукрашенном виде. Он писал, что в британском кабинете готовы на совместную экспедицию по освобождению Южной Америки, если испанское правительство падет под воздействием французов. Посланник полагал такой англо-американский союз “мудрой и всеобъемлющей политикой, которая, взирая на Судьбы Нового Света, своими великими и щедрыми Деяниями заложит глубокие и твердые основания долговременного согласия между ее восходящими Империями”. Явно под влиянием слов Миранды Кинг был уверен в грядущих переменах в Новом Свете: “Южная Америка скоро пройдет через Революцию: у нас огромный интерес как в этом Событии, так и в том, как оно осуществится”. Кинг боялся, что революционный порыв в Южной Америке будет оседлан Францией[64]. Позднее Кинг, впрочем, не скрыл от государственного секретаря и разочаровывавшего обстоятельства — признания Гренвилля от 26 марта об испано-британских связях[65].

Двадцатого марта 1798 г. Миранда обращается к Питту-мл., напоминая о встрече 16 января и выдвинутом им плане высадки в провинции Санта Фе де Богота (Новая Гранада) десанта в 4—5 тыс. американских солдат на 6 или 8 линейных британских кораблях. Двадцать четвертого марта 1798 г. Миранда пишет президенту США Джону Адамсу, также направляя ему парижский план от 22 декабря 1797 г., пересказывая свой конституционный проект и прося о военной поддержке для “южных соотечественников” (compatriotes du sud) — венесуэлец напоминал о помощи, оказанной Людовиком XVI во время войны британских колоний против метрополии[66].

Несколько ранее, 7 февраля, в тот же день, когда Руфус Кинг впервые обратился к Пикерингу с депешей о плане Миранды, сам Миранда отправил письмо Гамильтону о своей встрече с посланником Вашингтона и новом революционном замысле[67]. Поначалу реакция Гамильтона была сдержанной: он надписал на письме Миранды, что считает его “авантюристом-интриганом” (intriguing adventurer)[68]. Все изменило дело XYZ об агентах Талейрана в США, которое, наложившись на уже существующие противоречия — захват французами судов США с британскими товарами, — привело в июле к резкому обострению отношений с Францией, так называемой “квази-войне”.

Шестнадцатого июля 1798 г. Конгресс принял закон, согласно которому регулярная армия увеличивалась с 4 173 до 14 421 чел. “на время существующих разногласий между Соединенными Штатами и Французской республикой”[69]. Рассматривался и вопрос о создании резервной Временной армии (Provisional Army) в 50 тыс. человек[70]. К октябрю первый президент страны Джордж Вашингтон, государственный секретарь Тимоти Пикеринг и военный министр Джеймс Мак-Генри после долгой борьбы с трудом склонили Адамса назначить амбициозного Гамильтона, не занимавшего тогда никаких постов, генерал-майором и генеральным инспектором Армии США — вторым человеком в вооруженных силах после немолодого Вашингтона[71].

В обострившейся обстановке “квази-войны” Гамильтон увлекся замыслом венесуэльца, который сулил ему новую славу, а Соединенным Штатам — окончательный разрыв с Францией и козырь против Испании, который мог бы помочь в приобретении Флориды и Луизианы. В своем письме от 22 августа 1798 г. Гамильтон пишет Миранде, что пойдет на его план только при согласии властей США, которые, как он ожидал, могли бы принять его уже к зиме 1798/1799 г. В сознании Гамильтона представилась совместная англо-американская экспедиция: 12 тысяч североамериканских солдат на британских кораблях поплывут освобождать Испанскую Америку под началом Джорджа Вашингтона — формального главы Армии США, пребывавшего на покое в имении Маунт-Вернон. Второе место Гамильтон отводил себе[72]. Надеясь на войну с Францией и ее союзником Испанией, он думал о захвате Нового Орлеана и соответственно приобретении Луизианы и Флориды.

В письме Гамильтону Кинг передавал слухи о том, что французский флот может напасть на Бразилию, и тогда “сокровище Южной Америки окажется в распоряжении Директории. Кроме того, страна может быть революционизирована по французскому образцу”[73]. Другой слух Кинг сообщил Миранде – якобы французские войска уже высадились в Пенсаколе (Флорида)[74]. В письме от 2 апреля 1798 г. Чарльзу Коутсуорту Пинкни, Джону Маршаллу и Элбриджу Герри — членам комиссии, которые вели переговоры с Талейраном, Кинг утверждал, что если Великобритания не поднимет революцию в Испанской Вест-Индии, то тогда Франция навяжет всему Карибскому бассейну свою систему, что станет угрозой для Соединенных Штатов[75]. Схожие мысли высказал Паунэлл в письме Миранде от 16 мая 1798 г., говоря, что если Соединенные Штаты не объединятся с Великобританией для совместной операции в Новом Свете, то они потеряют положение “Суверенной Нации” и станут сателлитом Франции[76].

Тем временем, Миранда познакомил Кинга с перуанским иезуитом Хуаном Пабло Вискардо и Гусманом (1748–1798) — автором “Письма к американцам испанского происхождения” (1791), первого призыва к независимости. Незадолго до своей скоропостижной смерти монах-революционер доверил дипломату свои сочинения[77]. Именно Кинг дал средства на лондонское издание “Письма к американцам…” (1799), причем, видимо, в целях конспирации местом публикации указана была Филадельфия[78]. Он же оплатил работу знаменитого королевского картографа Уильяма Фэдена (William Faden, 1749–1836) по изготовлению к 1 января 1799 г. подробной карты Южной Америки[79].

В августе 1798 г. Миранда составил детальный план военной операции, который был представлен Питту-мл. в следующем месяце. Он повторял парижский план от 22 декабря 1797 г., за одним исключением: помимо 8–10 линейных кораблей, Великобритания должна была предоставить “пропорциональное количество фрегатов”[80]. В письме Гамильтону венесуэлец утверждал, что все готово к экспедиции, нужно лишь согласие “Вашего прославленного президента”[81].

Мы уже видели, что и Миранда, и Гамильтон надеялись, что экспедицию, пусть формально, возглавит Джордж Вашингтон. В июне и августе 1799 г. живший тогда в Лондоне и знакомый с Мирандой через Кинга знаменитый американский живописец Джон Трамбулл (John Trumbull, 1756–1843) обращался к Вашингтону с предложением возглавить кампанию по освобождению готовой к революции Испанской Америки от господства метрополии — иначе, боялся он, власть как на Иберийском полуострове, так и в Южной Америке захватит революционная Франция[82].

Гамильтон открыто делился планом военной экспедиции со своими однопартийцами — военным министром Джеймс Мак-Генри и членом Палаты представителей от Массачусетса Гаррисоном Греем Отисом. В письме последнему он утверждал:

Если Франция по-прежнему стремится к созданию всемирной империи (universal empire), то что может лучше помешать этой цели, как ни отделение Южной Америки от Испании — единственного Канала, через который во Францию поступают богатства Мексики и Перу? Президента нужно поставить в положение, чтобы он осознал благоприятные последствия такого раздела. Жаль, что подготовка надлежащих военных сил не продвигается быстрее. В некоторых умных головах [в голове Джона Адамса? — А.И.] на сей счет царит грустное непонимание[83].

Президент Адамс оказался не на шутку напуган амбициозными планами Гамильтона, которые поддерживал еще один видный федералист, тогда губернатор Нью-Йорка Джон Джей[84]. Массачусетский федералист Элбридж Герри записал признание Адамса: президент боялся, что бывший министр финансов мечтает о войне с Францией, чтобы совершить государственный переворот, провозгласить себя монархом и вернуть Соединенные Штаты под власть Великобритании[85]. Хотя сам Адамс узнал о плане Миранды через государственного секретаря Тимоти Пикеринга еще в конце августа 1798 г.[86], он явно не стремился давать делу ход. Только 3 октября 1798 г. президент переправил Пикерингу письмо Миранды, указав, что отвечать на него не будет, но прося подумать, не мог бы замысел венесуэльца оказаться полезен для Соединенных Штатов в случае вражды с Испанией[87]. Других действий не последовало — Адамс не уступил Гамильтону. Итак, несмотря на поддержку плана Миранды влиятельными североамериканскими политиками, высшее руководство страны не готово было идти ему навстречу.

Девятнадцатого марта 1799 г. Миранда направляет Питту-мл. длинный меморандум, пытаясь прервать затянувшееся молчание британского кабинета[88]. Томас Паунэлл разочаровался в нерешительности официальных Лондона и Вашингтона еще в феврале 1799 г.[89] Революционные надежды, разгоревшиеся было во второй половине 1798 г. в связи с делом XYZ, таяли с каждым месяцем. С января 1799 г. Миранда через посредство своих друзей — русского посла С.Р. Воронцова и Руфуса Кинга — стремился получить от официального Лондона разрешение выехать на оккупированный британцами Тринидад, чтобы обустроить там форпост для революционной борьбы, или хотя бы в Соединенные Штаты. После долгих проволочек 18 сентября 1799 г. он получил известие, что хотя “министры Его Величества” не разрешают Миранде покинуть Англию, ему будет обеспечено “пособие, достаточное, чтобы жить в легкой и удобной манере”[90]. Еще до формального завершения “квази-войны” франко-американской конвенцией от 30 сентября 1800 г. федеральные законы от 20 февраля 1800 и 14 мая 1800 гг. предусматривали сокращение регулярной армии США до 4 436 человек, т.е. практически до прежних границ; ни о какой военной экспедиции речи больше идти не могло[91].

Подведем промежуточный итог. Адамс так и не ответил на письмо Миранды от 24 марта 1798 г., Питт-мл., не стремившийся к всемерному ослаблению Испании, также не предпринял никаких реальных действий, и дело заглохло само собой. Много позднее Адамс писал, что “нет арабской сказки более причудливой (extravagant)”, чем тот “замысел Питта (sic!), Миранды и Кинга”[92]. Верно, конечно, но в эпоху революций порой воплощаются в жизнь и более причудливые сказки. Очевидно, впрочем, что если бы Великобритания и Соединенные Штаты приступили бы к воплощению в жизнь проекта Миранды, то в той полномасштабной войне, которая могла бы разгореться, молодое и еще небольшое по населению североамериканское государство подверглось бы крайне серьезным испытаниям. Страхи Адамса были оправданы.

Неудача 1798—1799 гг. не смутила Миранду, ни на один день не прекратившего искать пути воплощения заветного замысла. Он продолжает напоминать о себе североамериканским друзьям — Генри Ноксу, Руфусу Кингу, Уильяму Стивенсу Смиту, и внимательно следит за малейшими течениями как никогда бурной реки мировой политики. В июне 1801 г. Миранда вновь готовился отплыть на Тринидад, однако его опять не выпустили из страны. Двадцать пятого марта 1802 г. между Великобританией, с одной стороны, и Францией, Испанией и Батавской республикой, с другой, был подписан Амьенский мир, и острова Тринидад и Тобаго официально вошли в состав Британской империи.

30 апреля / 2 мая 1803 г. Соединенные Штаты подписали договор о покупке Луизианы у Франции, которая, в свою очередь, приобрела эти земли у Испании по договору Сан-Ильдефонсо от 1 октября 1800 г., подтвержденному Аранхуэсским договором от 21 марта 1801 г. Так Британская империя и Соединенные Штаты получили территории, которые сулил Миранда за поддержку его революции, без перенапряжения сил и людских потерь. Новая возможность претворить мечту о независимости Испанской Америки в жизнь представилась венесуэльцу в 1805 г.

(окончание следует)