“Вьетнамский синдром”: сущность и проявления в общественном мнении США

Д.В. Кузнецов

Кузнецов Дмитрий Владиславович — кандидат исторических наук, доцент, кафедра всемирной истории. Благовещенский государственный педагогический университет.

Вьетнамская война 1964—1973 гг. — крупнейший региональный конфликт эпохи “холодной войны”, который, как известно, вышел за рамки своего центрального очага — Юго-Восточной Азии и во многих своих составляющих приобрел черты глобального конфликта, оказала колоссальное воздействие на состояние массового сознания американцев.

Уже в течение 1964—1973 гг. в конфигурации общественного мнения США обнаружились довольно существенные трансформации, усилившиеся после окончания военных действий в Юго-Восточной Азии. Фактически следует говорить о разрушении того общенационального консенсуса, который сформировался в США по проблемам внешней политики после 1945 г. Отныне американцы, многие из которых лично ощутили участие своей страны во вьетнамской авантюре, более уже не оставались на периферии внешней политики, при определенных обстоятельствах демонстрируя высокий уровень своей вовлеченности во внешнеполитическую деятельность. На наш взгляд, именно с этого момента руководство США, осуществляя деятельность на международной арене, было вынуждено действовать иногда во враждебной по своему характеру среде — среде, образуемой общественным мнением США и его многочисленными срезами. Таким образом, фактор общественного мнения превратился в один из важнейших компонентов внешнеполитического процесса США.

Главным стимулятором указанных трансформаций стала война во Вьетнаме. «Даже если мы не хотим думать о войне во Вьетнаме, — заявил в 1976 г. Э. Лейк, — она изменила нас, и мы обречены исходить в своих действиях из тех “уроков”, которые мы усвоили как осознанно, так и неосознанно»1.

В поствьетнамский период уровень конформизма “человека с улицы” в оценке внешнеполитических вопросов существенно снизился. В 1979 г. Д. Янкелович отмечал, что число тех, кто оказывал “автоматическую поддержку” любым решениям руководства страны в области внешней политики, сократилось по сравнению с началом десятилетия более чем в 2 раза. “Вьетнам означает для Америки потерю невинности”, — подчеркивалось в 1985 г. в одном из периодических изданий США, и в значительной мере это замечание можно отнести и к самой американской общественности, которая совершенно неожиданно для себя “открыла” внешнюю политику2.

Неудача, с которой столкнулись США во время войны во Вьетнаме, имела своим следствием ослабление интервенционистской составляющей в общественном мнении США. Неслучайно, спустя десятилетия, 26 октября 1983 г. газета “Los Angeles Times” подчеркивала: “Как нация мы всегда занимали двойственную позицию в вопросах использовании военной силы. В течение наших первых 175 лет мы боролись, неизменно достигая победы… В случае с Кореей, и в большей мере, с Вьетнамом, обстоятельства этих войн, выступившие против достижения победы, вызывали острую общенациональную фрустрацию”3.

При этом важно подчеркнуть, что следствием разрушения того общенационального консенсуса, который сформировался в США по проблемам внешней политики после 1945 г., стал раскол, со всей очевидностью обнаружившийся в американском обществе к 1968 г. в связи со становившейся все более непопулярной войной во Вьетнаме, и выразившийся в появлении трех групп (решительно настроенные “ястребы”, центр, умеренно настроенные “голуби”), взгляды представителей которых относительно военных действий в Юго-Восточной Азии качественно отличались друг от друга4. Глубина процессов, связанных с трансформациями, затронувшим массовое сознание американцев, оказалась настолько значительной, что привела к изменениям в структуре внешнеполитического менталитета американцев, вызвав появление еще одного важного элемента — так называемого “вьетнамского синдрома”.

***

Итак, попытаемся рассмотреть в данной статье сущность и проявления в общественном мнении США такого феномена массового сознания американцев, как “вьетнамский синдром”, последствия которого, на наш взгляд, не изжиты в американском обществе до сих пор.

Двадцать седьмого января 1973 г. после продолжительных переговоров, начавшихся еще в 1969 г., было подписано “Соглашение о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме”. Спустя два месяца, 29 марта 1973 г. последний военнослужащий вооруженных сил США покинул Вьетнам. Закончилось в целом участие США в войне во Вьетнаме. Согласно опросу общественного мнения, проведенному в США 25 января 1973 г., подавляющее большинство американцев, принявших в нем участие (80% против 7% при 13% выбравших ответ “Затрудняюсь ответить”), выразило удовлетворение, а также облегчение по поводу того, что было достигнуто мирное соглашение, причем более половины респондентов (58% против 26% при 16% выбравших ответ “Затрудняюсь ответить”) высказало свое согласие с мнением президента США Р. Никсона о том, что Соединенные Штаты смогли заключить “мир с почетом”5.

Между тем, несмотря на вышеуказанное, время, которое в истории США приходится на период, наступивший сразу же после окончания войны во Вьетнаме, нередко характеризуется как эпоха “упадка” морального духа Америки.

Война во Вьетнаме, продолжавшаяся в течение почти 10 лет (если брать во внимание период непрямого участия США в событиях в начале 1960-х гг. — даже гораздо больший, чем 10 лет, срок) и завершившаяся с подписанием 27 января 1973 г. Парижских соглашений, сопровождалась колоссальными тратами: сумма общих расходов, которые понесли США, составила 111 млрд долл. (в ценах 2011 г. эта сумма составила более 700 млрд долл.)6. В результате война во Вьетнаме по финансовым расходам находится в первой тройке, уступая только Второй мировой войне 1939—1945 гг. и начавшейся в 2001 г. “войне с террором” (табл. 1). При этом серьезным оказалось воздействие войны во Вьетнаме на состояние американской экономики. В течение 1964–1973 гг. по многим важнейшим экономическим показателям господствующим являлся отрицательный тренд, что вывело войну во Вьетнаме в число тех вооруженных конфликтов, которые в наибольшей степени негативно сказались на состоянии американской экономики7.

Именно в результате войны во Вьетнаме фактический крах потерпела инициированная президентом Л. Джонсоном программа, связанная с построением в США так называемого “Великого общества”8.

Значительными были людские потери США: всего вооруженные силы страны потеряли в Юго-Восточной Азии 58 200 человек убитыми и 306 606 человек ранеными9. В списках пропавших без вести в государствах Индокитая к моменту окончания военных действий числилось более 2200 человек, в том числе 1648 — во Вьетнаме, 514 — в Лаосе, 78 — в Камбодже. Участие в войне во Вьетнаме приняло более 2,8 млн человек (из числа граждан США)10.

По приведенным ниже статистическим данным, война во Вьетнаме (1964–1973) — одна из самых продолжительных войн в истории США11 (табл. 2), занимает верхние места по числу убитых и раненых, в том числе по боевым потерям (табл. 3, табл. 4, табл. 5).

	Объем военных расходов, млрд долл.
	Текущий уровень	В ценах 2011 г.
Американская революционная война, 1775—1783 гг.	0,101	2,407
Война 1812 г., 1812—1815 гг.	0,090	1,553
Мексикано-Американская война, 1846–1848 гг.	0,071	2,376
Гражданская война в США, 1861–1865 гг.
– Север (Союз)	3,183	59,631
– Юг (Конфедерация)	1,000	20,111
Испано-Американская война, 1898 г.	0,283	9,034
Первая мировая война 1914–1918 гг.	20,000	334,000
Вторая мировая война 1939–1945 гг.	296,000	4,104,000
Корейская война 1950–1953 гг.	30,000	341,000
Вьетнамская война 1964–1973 гг.	111,000	738,000
Война в Персидском заливе, 1991 г.	61,000	102,000
Война в Афганистане (с 2001 г.)*	297,000	321,000
Война в Ираке (с 2003 г.)*	715,000	784,000
“Война с террором” (с 2001 г.)*
– “Внутренний” фронт	28,000	33,000
– “Внешний” фронт	1 046,000	1,147,000

	Дата начала и окончания	Длительность (лет и месяцев)
Война в Афганистане	7.10.2001 г. – настоящее время	?
Война в Ираке*	19.03.2003 г. – 18.12.2011 г.	8 и 9
Вьетнамская война	5.08.1964 г. – 27.01.1973 г.	8 и 5
Американская революционная война	19.04.1775 г. – 3.09.1783 г.	8 и 4
Гражданская война	12.04.1861 г. – 9.04.1865 г.	4 и 0
Вторая мировая война	7.12.1941 г. – 1.09.1945 г.	3 и 8
Корейская война	27.06.1950 г. – 27.07.1953 г.	3 и 1
Война 1812 г.	18.06.1812 г. – 18.02.1815 г.	2 и 8
Мексикано-американская война	25.04.1846 г. – 2.02.1848 г.	1 и 10
Первая мировая война	6.04.1917 г. – 11.11.1918 г.	1 и 7
Испано-американская война	25.04.1898 г. – 12.08.1898 г.	0 и 8
Война в Персидском заливе	17.01.1991 г. – 1.03.1991 г.	0 и 1,5

	Количество убитых			Количество раненых
	Всего	Боевые потери	Другие
Американская революционная война, 1775–1783 гг.
– Всего	4 435	4 435	—	6 188
– Армия	4 044	4 044	—	6 004
– ВМФ	342	342	—	117
– Морская пехота	49	49	—	70
Война 1812 г., 1812—1815 гг.
– Всего	2 260	2 260	—	4 505
– Армия	1 950	1 950	—	4 000
– ВМФ	265	265	—	439
– Морская пехота	45	45	—	66
Мексикано-американская война, 1846–1848 гг.
– Всего	13 283	1 733	11 550	4 152
– Армия	13 271	1 721	11 550	4 102
– ВМФ	1	1	0	3
– Морская пехота	11	11	0	47
Гражданская война в США, 1861–1865 гг.
– Всего	364 511	140 414	224 097	281 881
– Армия	359 528	138 154	221 374	280 040
– ВМФ	4 523	2 112	2 411	1 710
– Морская пехота	460	148	312	131
Испано-Американская война, 1898 г.
– Всего	2 446	385	2 061	1 662
– Армия	2 430	369	2 061	1 594
– ВМФ	10	10	—	47
– Морская пехота	6	6	—	21
Первая мировая война 1914–1918 гг.
– Всего	116 516	53 402	63 114	204 002
– Армия	106 378	50 510	55 868	193 663
– ВМФ	7 287	431	6 856	819
– Морская пехота	2 851	2 461	390	9 520
Вторая мировая война 1939–1945 гг.
– Всего	405 399	291 557	113 842	671 846
– Армия	318 274	234 874	83 400	565 861
– ВМФ	62 614	36 950	25 664	37 778
– Морская пехота	24 511	19 733	4 778	68 207
Корейская война 1950–1953 гг.
– Всего	36 576	33 741	2 835	103 284
– Армия	29 856	27 731	2 125	77 596
– ВМФ	660	506	154	1 576
– Морская пехота	4 508	4 266	242	23 744
– ВВС	1 552	1 238	314	368
Вьетнамская война 1964–1973 гг.
– Всего	58 200	47 415	10 785	153 303
– Армия	38 213	30 952	7 261	96 802
– ВМФ	2 562	1 628	934	4 178
– Морская пехота	14 840	13 091	1 749	51 392
– ВВС	2 585	1 744	841	931
Война в Персидском заливе, 1991 г.
– Всего	382	147	235	467
– Армия	224	98	126	354
– ВМФ	55	5	50	12
– Морская пехота	68	24	44	92
– ВВС	35	20	15	9
Война в Афганистане*
– Всего	973	702	271	4 949
– Армия	724	536	188	3 810
– ВМФ	54	34	20	90
– Морская пехота	149	109	40	911
– ВВС	46	23	23	138
Война в Ираке*
– Всего	4 365	3 469	896	31 651
– Армия	3 190	2 524	666	21 970
– ВМФ	102	65	37	633
– Морская пехота	1 022	851	171	8 623
– ВВС	51	29	22	425

	Общее количество погибших	Число убитых в среднем за 1 день	В % от общей численности населения
Гражданская война 1861–1865 гг.	625 000	599	1,988 (1860 г.)
Вторая мировая война 1939–1941 гг.	405 399	416	0,307 (1940 г.)
Первая мировая война 1914–1918 гг.	116 516	279	0,110 (1920 г.)
Вьетнамская война 1964–1973 гг.	58 151	26	0,030 (1970 г.)
Корейская война 1950–1953 гг.	36 516	45	0,020 (1950 г.)
Американская революционная война 1775–1783 гг.	25 000	11	0,899 (1780 г.)
Война 1812 г.	20 000	31	0,345 (1810 г.)
Мексикано-Американская война 1846–1848 гг.	13 283	29	0,057 (1850 г.)
“Война с террором” (с 2001 г.)*	6 280	2	0,002 (2010 г.)
Филиппинская война 1899–1902 гг.	4 196	1	0,006 (1900 г.)

	Общая численность боевых потерь
Вторая мировая война 1939–1941 гг.	291 557
Гражданская война 1861–1865 гг.	212 938
Первая мировая война 1914–1918 гг.	53 402
Вьетнамская война 1964–1973 гг.	47 355
Корейская война 1950–1953 гг.	33 746
Американская революционная война 1775—1783 гг.	8 000
“Война с террором” (с 2001 г.)*	4 977
Война 1812 г.	2 260
Мексикано-американская война 1846—1848 гг.	1 733
Филиппинская война 1899–1902 гг.	1 020

“Как Вы думаете, сегодня США играют более важную, менее важную или такую же важную роль в качестве мирового лидера, по сравнению с тем, что было 10 лет назад?”	Более важную	Такую же важную	Менее важную	Затрудняюсь ответить
1974 г.	28	27	38	7
1978 г.	29	24	41	6
1982 г.	27	24	44	5
1986 г.	41	29	26	4
1990 г.	37	24	35	4
1994 г.	47	24	26	3
1998 г.	50	27	19	4
2002 г.	55	25	17	3

Представленные статистические данные говорят о том, что война во Вьетнаме фактически разрушила традиционные представления американцев об участии своей страны в вооруженных конфликтах в форме скоротечной акции. Более того, следует также говорить о том, что война во Вьетнаме поколебала и всю конструкцию внешнеполитического менталитета американцев. Привыкшие мыслить категориями в духе концепции “американской исключительности”, американцы столкнулись с неприятной для них мыслью о том, что США — это вовсе не всемогущее государство, способное одержать верх над кем угодно, а всего лишь одна из многих стран мира. Воспринимая политику США в Юго-Восточной Азии как “миссию”, целью которой должно было стать распространение демократии по-американски, американцы встретили мощное сопротивление, и это заставило их задуматься о необходимости подобных действий в дальнейшем. При этом, столкнувшись с фактами жестокости и насилия со стороны американских солдат и офицеров, американцы подвергли сомнению моральную составляющую внешнеполитического курса США и в итоге на некоторое время “ушли в себя”, закрывшись от остального мира. Все это в совокупности и привело к появлению на уровне массового сознания американцев такого специфического явления, как “вьетнамский синдром”.

Двадцать девятого марта 1973 г. газета “The Christian Science Monitor” в редакционной статье “Вьетнам. Подведение итогов” писала: “Из этой войны можно извлечь много уроков. Американская мощь вовсе не является всемогущей… Способность Америки понимать внешний мир ограничена и порой несовершенна… Американский народ не будет проявлять абсолютную преданность делу, которое он не понимает или не приемлет до конца. Он, несомненно, не позволит больше, чтобы его сынов призывали на подобную войну”12.

“Среди прочего война во Вьетнаме изменила характер взгляда страны на саму себя и на весь мир, уменьшила ее готовность быть вовлеченной в войны на удаленных континентах ради двусмысленных целей и испортила отношения между политическими партиями и между Президентом и Конгрессом США. Американцы, видимо, теперь меньше уверены во многих вещах, которые они ранее считали само собой разумеющимися. Например, они не столь уверены в том, что Соединенные Штаты всегда берут верх во внешних конфликтах, что большой всегда бьет маленького, что деньги и техника являются решающими в войне и что малые государства скорее капитулируют, чем рискнут столкнуться с американской военной мощью. Даже две мировые войны не оказали подобного влияния на американское общество. Они разобщили западную цивилизацию, уничтожили ее старые империи, разрушили ее господство над мировой политической жизнью… но они не бросили вызов столь многим постулатам американской жизни, как это сделала длительная война во Вьетнаме”, — подчеркнул 24 января 1973 г. в статье “Урок Вьетнама” обозреватель газеты “The New York Times” Дж. Рестон13.

Действительно, после Вьетнамской войны подверглись пересмотру многие позиции, что, в частности, нашло отражение в изменении отношения американцев ко многим аспектам внешнеполитического курса США.

В коллективном труде “Общественное сознание и внешняя политика США” подчеркивается, что война во Вьетнаме вызвала эволюцию внешнеполитических представлений американцев14, которая, в частности, прослежена в многочисленных работах М.М. Петровской, также разделяющей мнение о том, что события в Юго-Восточной Азии стали одним из катализаторов глубоких по своему характеру изменений в представлениях американцев на уровне массового сознания, в том числе и применительно к сфере внешней политики. К аналогичному выводу пришел Г.Л. Кертман, подчеркнувший, что “война во Вьетнаме оказала исключительно глубокое воздействие на восприятие событий и явлений международной жизни американской общественностью”. И далее: “Уже на последней стадии войны во Вьетнаме система внешнеполитический ориентаций… которая сформировалась в предшествующий период, подверглась существенной трансформации”15.

О каких же трансформациях, затронувших массовое сознание американцев после войны во Вьетнаме, по словам Дж. Кеннана, “этого самого катастрофического из всех внешнеполитических предприятий за всю 200-летнюю историю США”, идет речь?

Во-первых, были подвергнуты переоценке место и роль США в мире. При всем многообразии “уроков”, извлеченных американцами из трагедии, произошедшей во Вьетнаме, их общим основанием стало отрицание той глобалистской, предельно претенциозной трактовки американской “миссии”, которая доминировала в массовом сознании в довьетнамский период16.

Фактически были утрачены иллюзии относительно участия США в войне во Вьетнаме. Как видно из таблицы 6, после этой войны многие американцы, согласно опросам общественного мнения, считали, что роль, которую в тот момент играли США в качестве мирового лидера, существенно ослабла.

Отмеченные настроения получали свое распространение и в среде политико-академического сообщества в США. Многие публицисты, как либерального, так и консервативного толка объявили в первой половине 1970-х гг., что эпоха могущества Америки в мире миновала.

В 1975 г. была опубликована знаменитая, имевшая программный характер статья “Конец американской исключительности”, автором которой являлся профессор Гарвардского университета Д. Белл17, автор теории постиндустриального общества18. По точному выражению Э.Я. Баталова, “крупнейший заокеанский политолог и социолог по сути дела отпевал традиционную национальную Я-концепцию. Он хоронил Американский век”19. “Американский век просуществовал едва ли тридцать лет: он разбился о рифы Вьетнама”, — утверждал Д. Белл. Он подвел в целом неутешительный для Соединенных Штатов итог: “Ныне <...> чувство предназначения поколеблено… Мы такая же нация, как и все другие <...> за исключением того, что, оглядываясь назад, мы обнаруживаем, что имеем уникальную историю… Ныне вера в американскую исключительность исчезла вместе с концом империи, ослаблением власти и утратой веры в будущее нации”20.

Во-вторых, американцы стали сомневаться в справедливости, гуманном характере внешней политики своей страны, как ее после 1945 г. представляли правящие круги, их значительное число пришло к осознанию корыстных интересов отдельных представителей руководства, стремившихся к продолжению военных действий, поддержки этих интересов со стороны правительства, его двуличию, лживости. Результатом этого стал так называемый “кризис доверия” — довольно интенсивная эрозия доверия к важнейшим общественным институтам США, которая была зафиксирована в ходе проведенных в конце 1960-х — начале 1970-х гг. опросов общественного мнения.

Фактически война во Вьетнаме резко усилила недоверие к правительству страны, обеим ведущим политическим партиям, т.е. другими словами, стала причиной кризиса доверия к власти, представителям американского ВПК, ускорила процесс переоценки существующих ценностей, пересмотра моральных и этических норм, разрыв между поколениями21. Огромную роль в этом сыграл “Уотергейтский скандал”, который стал своеобразным апогеем в развитии кризисных тенденций, охвативших общественно-политическую сферу США.

“Сейчас, когда страна быстро приближается к своему 200-летию, огромное большинство американцев, очевидно, недовольно своей жизнью в Соединенных Штатах, недоверчиво относится к людям и институтам, влияющим на нее, и не имеет никакой связи с политическим процессом, в ходе которого можно было бы изменить положение вещей”, — писал в связи с этим еженедельник “Newsweek” в статье “Что Америка думает о себе”, опубликованной в номере от 10 декабря 1973 г.22

Л. Харрис, в своих комментариях к опросу общественного мнения США, проведенному по заказу Конгресса США в 1973 г. и выявившему весьма мрачную картину, писал: “Утрата доверия к правительству со стороны американского народа достигла крупных, — даже преобладающих, — пропорций в настоящее время”. Причем самым значительным оказалось падение уровня доверия американцев применительно к армии, авторитет которой был подорван во время войны во Вьетнаме.

Один из уроков, вынесенных американцами из войны во Вьетнаме и связанных с кризисом доверия к власти, состоял в понимании того, что отныне проведение внешней политики, традиционно являвшейся монополией руководства страны, в первую очередь, президента США и его администрации, должно быть поставлено под контроль избирателей. Если раньше значительная часть американцев принадлежала к категории “последователей”, т.е. следовала вслед за руководством страны, поддерживая проводимую им внешнюю политику независимо от характера принимаемых на международной арене действий, то после Вьетнамской войны американцы стали все чаще выражать недовольство внешнеполитическим курсом США. Тогда же, в 1970-е гг., стали звучать призывы к властям осуществить кардинальную перестройку внешней политики страны с учетом возможности привлечения к процессам ее формирования и осуществления общественного мнения.

Одним из важнейших последствий, связанных с войной во Вьетнаме, стало принятие в 1973 г. специальной резолюции “О военных полномочиях”, в соответствии с которой президент США не имел права единолично, без участия Конгресса, принимать решение об отправке вооруженных сил за пределы страны для их участия в каких-либо военных операциях. Как свидетельствуют результаты проведенных тогда опросов общественного мнения (2–5 ноября 1973 г.), американцы, причем независимо от их политических предпочтений, высказались в поддержку (80% против 16% при 4% выбравших ответ “Затрудняюсь ответить”) этого законодательного акта, однако полагали, что одобрение со стороны населения, которое можно было бы получить в порядке проведения общенационального референдума, вовсе не является обязательным условием для этого (35% против 58% при 7% выбравших ответ “Затрудняюсь ответить”)23.

После 1973 г. правящим кругам США стало значительно труднее осуществлять внешнеполитический курс втайне от населения страны.

Выступая на слушаниях на тему “Внешнеполитические приоритеты на 70-е и 80-е годы” (1975–1976), которые были организованы Комитетом по иностранным делам Сената Конгресса США24, Джордж Х. Гэллап заявил: “Мы считаем, что лидеры должны прилежно изучать общественное мнение. Несомненно, публика имеет право быть услышанной, поскольку именно ей приходится нести бремя военных расходов и умирать на войне. Население имеет право на то, чтобы с ним консультировались по поводу преследуемых целей, и в то же время оно обладает ответственностью высказывать суждения относительно успеха или провала действий, предпринятых для достижения целей”. Одновременно с этим Джордж Х. Гэллап задался вопросом “Является ли общественное мнение хорошим руководством при проведении внешней политики?” и, отвечая на него, подчеркнул: “Существует достаточно свидетельств того, что население часто было впереди своих лидеров, когда принимались решения о вооруженном вмешательстве. Например, массы почувствовали намного раньше руководителей, что выиграть войну такого типа, какая шла во Вьетнаме, будет трудно”. И далее: “Использование военной силы как основы американской внешней политики должно быть пересмотрено. Половина населения — и большинство молодежи — пришла к убеждению, что война является непригодным средством решения разногласий между нациями”25.

Поэтому главное в эволюции американского общественного мнения вследствие участия США в войне во Вьетнаме заключалось в том, что именно после нее произошел радикальный, хотя и временный отход американской общественности от интервенционистской идеологии, которая укоренилась в массовом сознании в США после окончания Второй мировой войны. После весьма чувствительного удара, который был нанесен Соединенным Штатам во Вьетнаме, в массовом сознании американцев сформировался так называемый “вьетнамский синдром”. Вместе с тем следует подчеркнуть, что под ним, кроме этого главного, могут пониматься разные явления.

К примеру, если рассматривать проявления “вьетнамского синдрома” на индивидуальном уровне, то в психологии используется такое понятие, как “посттравматическое стрессовое расстройство” (ПТСР — PostTraumatic Stress Disorder, PTSD) — психологическое состояние, которое возникает в результате психотравмирующих ситуаций, выходящих за пределы обычного человеческого опыта и угрожающих физической целостности субъекта или других людей. ПТСР отличается пролонгированным воздействием, имеет латентный период и проявляется в период от шести месяцев до десяти лет после перенесения однократной или повторяющейся психологической травмы26. Подобные травмирующие воздействия могут быть вызваны военными действиями, природными катастрофами, террористическими актами, например взятием в заложники, насилием, пытками, длительными и тяжелыми болезнями или смертью близких людей. Однако во всех случаях психотравма является тяжелой и вызывает переживание интенсивного страха, беспомощности и крайнего ужаса27.

Правда, применительно к участникам войны во Вьетнаме следует говорить не только о представленных выше “классических”, но также о специфических проявлениях ПТСР, среди которых важнейшими являются: сильнейшее чувство вины за те действия, которые были совершены в ходе боевых действий (гибель мирных жителей, особенно стариков, женщин, детей), навязчивые воспоминания об отдельных эпизодах, имевших место во время войны, периодически возникающих в ретроспективе и вызывающих кошмары, трудности в ходе процесса адаптации к мирной жизни, причем эти трудности часто сопровождались практической невозможностью ветеранов приспособиться к ее реалиям, что увеличивало среди них склонность к употреблению алкоголя и наркотиков и даже к суицидам28. Американский психиатр Джей Р. Лифтон в своей книге “Домой с войны” (1973), которая была им написана на основе 400 интервью с ветеранами войны во Вьетнаме, подчеркивает: «Все, кому приходилось общаться с ветеранами войны во Вьетнаме, утверждают, что они чем-то отличаются от ветеранов других войн. Чаще всего их называют “отчужденными”»29. На одной из карикатур, помещенных в 1970-е гг. на страницах “U.S. and World Report”, был изображен ветеран войны во Вьетнаме в виде ребенка — “подкидыш у дверей Америки”.

Уже в 1979 г. в американских СМИ широкое распространение получила именно такая трактовка понятия “вьетнамский сидром” (в газете “The New York Times” первые статьи на эту тему появились еще в 1971–1972 гг.)30. В 1980 г. Американская психиатрическая ассоциация в своем справочнике “Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorder” официально обозначила проблемы в психическом здоровье участников войны во Вьетнаме как ПТСР31.

Признание общественностью самого существования такого рода психологических проблем у лиц, принимавших участие в войне во Вьетнаме, во многом произошло благодаря активной деятельности созданной еще в 1967 г. организации “Ветераны Вьетнама против войны” (“Vietnam Veterans Against the War”)32. По разным данным, “вьетнамскому синдрому” (именно в таком понимании, какое было представлено выше) оказалось подвергнуто от 500 тыс. до 1,5 млн (т.е. от 20% до 60%) участников войны во Вьетнаме33, которые, столкнувшись с достаточно серьезными проблемами психологического характера, нуждались в психиатрической помощи34. «Спустя десять лет после того, как Соединенные Штаты прекратили военные действия во Вьетнаме, почти 2/3 американцев, служивших там, официально признаны людьми, нуждающимися в психиатрическом лечении… Отслужив и вернувшись в Соединенные Штаты, ветераны во все возрастающей степени испытывали отчужденность со стороны старшего поколения и гнев со стороны своих сверстников, которые проклинали их как убийц. Многие из них не испытывали подлинного чувства “возвращения домой”. Не было понимания того, что не выигранная война может стоить столько же крови, сколько и победа. Многие из них пришли к заключению, что в их жертвах не было ни достоинства, ни смысла», — подчеркивает М. Мэйдир, автор книги “Вьетнам: Десять тысяч дней войны”35.

Причем отмеченные выше проявления “вьетнамского синдрома” на индивидуальном уровне, как свидетельствуют специально проведенные в США исследования, не были окончательно преодолены и через 10 лет после окончания войны во Вьетнаме. К примеру, опрос, осуществленный в 1988–1989 гг. Центром по изучению войн и их социальных последствий Университета штата Массачусетс среди 17 744 респондентов, среди которых почти половина (8272 человек) являлись участниками войны во Вьетнаме, проживавших тогда в пределах Массачусетса, показал, что и спустя почти два десятилетия многие (около 1/3 из числа опрошенных) ветераны этой войны испытывали проблемы со здоровьем, что выразилось в различных проявлениях ПТСР, а также в большей степени, чем другие жители штата, сталкивались с трудностями в социальной сфере (проблемы занятости, в области образования и здравоохранения, жилищные вопросы). В ряде случаев (всего — 1424) проблемы, касающиеся здоровья, распространялись на детей ветеранов Вьетнамской войны. Речь в основном шла о том негативном воздействии, которое на здоровье американских военнослужащих, находившихся во Вьетнаме, оказали отравляющие вещества, применявшиеся в ходе боевых действий — дефолианты (“Agent Orange” и др.), и это следует расценивать как еще одно, специфическое по своему характеру, проявление “вьетнамского синдрома”36. В определенной степени оно ощущается фактически до сих пор, поскольку негативное воздействие его распространилось уже на третье поколение37.

Есть и другие определения понятия “вьетнамский синдром”. Применительно к массовому сознанию американцев его рассматривают как комплекс настроений в американской общественно-политической жизни, сложившийся в результате поражения США в войне во Вьетнаме, и возникшей вследствие этого поражения, а также под воздействием различных аспектов участия Соединенных Штатов в событиях в Юго-Восточной Азии, коллективной психологической травмы. В данном случае, “вьетнамский синдром” — это оскорбленное чувство национальной гордости, возникшее в результате поражения США в войне против вьетнамского народа, когда у значительной части общества обнаружилось начало прозрения, понимания, что страна ведет агрессивные войны, к тому же варварскими методами38.

Г. Киссинджер в своих мемуарах, которые были написаны по итогам его работы в Белом доме, пишет по этому поводу следующее:

Америка прошла… через период неверия в себя и ненависти к себе в конце 60-х гг. Толчком к такому самоуглублению и саморефлексии послужила война во Вьетнаме… Поначалу народ и конгресс в большинстве своем поддерживали правительство, но затем стало усиливаться скептическое отношение, которое в конце концов все больше стало принимать форму враждебных бунтарских выпадов. Слишком многие считали, что эта война, начатая с целью противодействия агрессии, превратилась в символ коренного порока, присущего Америке. Десятилетие, начавшееся с самоуверенных заявлений о том, что Америка готова заплатить любую цену и взять на себя любое бремя, чтобы обеспечить сохранение и успешное развитие свободы, закончилось агонией… 60-е гг. означали конец периода нашей наивности…39

“Оскорбление, нанесенное Америке, которое, как впоследствии заметили, явилось наглядным примером безнравственности послевоенного мирового лидерства Америки, стало удобным инструментом, деморализовавшим все американские учреждения — бизнес, рабочих, академические круги, СМИ, Конгресс, — и который привел к ощущению возникновения препятствия на пути передового марша истории”, — подчеркнул Г. Киссинджер40.

В фундаментальной работе “Дипломатия” этот государственный деятель продолжает свою мысль: «Соединенные Штаты вошли во Вьетнам, чтобы поставить преграды коммунистическим заговорам, и потерпели поражение. Опыт Вьетнама прочно впечатался в американское общественное сознание, и лишь после периода “мучительной рефлексии” Америка начала возрождать уверенность в себе»41.

Артур М. Шлезингер-мл. подчеркивает, что “в течение столетий теологи проводили различия между справедливыми и несправедливыми войнами, юристы вырабатывали правила международного поведения, а моралисты размышляли, соответствует ли курс того или иного государства в международных делах принятым нормам”, отмечая, что проблема соотношения между этикой и внешней политикой актуальна для США, и особую остроту она получила в ходе войны во Вьетнаме, “ибо англосаксонское происхождение и наследие кальвинизма привили американцам сильнейшую потребность в том, чтобы применение ими силы выглядело в их собственных глазах как добродетель”42.

Действительно, 9 января 1973 г. почти 2/3 американцев (60% против 29% при 11% выбравших ответ “Затрудняюсь ответить”) подчеркнули, что участие США в войне во Вьетнаме представляет собой ошибку, причем на это указали представители всех категорий американского общества. 6–14 декабря 1974 г. подавляющее большинство американцев, принявших участие в опросе общественного мнения, проведенного Службой Луиса Харриса (72% против 8% при 20% выбравших ответ “Затрудняюсь ответить”) заявило о том, что роль, которую США сыграли во Вьетнамской войне, дает им повод не для гордости, а для стыда43.

В 1975 г. почти 3/4 американцев считали, что война во Вьетнаме есть не что иное, как “темное пятно” в истории США44.

Еще одним, достаточно конкретным проявлением “вьетнамского синдром” стал страх американцев перед прямым участием их страны в военных конфликтах45. В основе такой трактовки понятия “вьетнамский синдром” лежала возросшая убежденность американцев в том, что вооруженные силы США не должны принимать участие в военных операциях за рубежом, если эти конфликты не затрагивают интересов национальной безопасности страны46.

В 1979 г. член Конгресса США Г. Харт весьма четко указал на суть “вьетнамского синдрома” именно в подобной трактовке: “После Вьетнама мы напоминаем медведя, который забрался в пчелиный улей и вместо меда получил множество укусов. И этот медведь теперь гораздо осторожнее относится к каждому улью… Одним из уроков Вьетнама является то, что теперь мы должны быть гораздо более избирательными”47.

В данном понимании, “вьетнамский синдром” стал формироваться уже в ходе Вьетнамской войны, когда по мере ее затягивания и увеличения количества жертв среди американских военнослужащих, при явном отсутствии военных успехов, по мере распространения в США и в других странах информации о гибели огромного числа гражданского населения в самом Вьетнаме, о варварских разрушениях городов и деревень, о применении отравляющих средств и т.д. все большее число американцев стало высказываться за скорейшее прекращение войны и вывод войск из Вьетнама48.

На официальном уровне все это нашло свое выражение в так называемой “доктрине Никсона”, которая составила базовую основу внешнеполитического курса США в первой половине 1970-х гг.49 Разъясняя суть этой концепции, Р. Никсон подчеркивал, что при всех других видах агрессии, кроме агрессии ядерной державы, США “будут предоставлять военную и экономическую помощь в соответствии с просьбой и целесообразностью… Но мы, — добавлял он, — будем ожидать главной ответственности по предоставлению живой силы для обороны со стороны государства, непосредственно подвергнувшегося угрозе”50. “Прошло то время, когда Америка превращала конфликты всех других народов в свои собственные, брала на себя ответственность за судьбы всех прочих стран и считала своим долгом указывать народам других стран, как решать их проблемы”, — заявил Р. Никсон 20 января 1973 г. во время своей инаугурационной речи51.

В результате “вьетнамский синдром” затронул и систему государственной власти, превратившись в фактор, который после 1973 г. оказывал значительное влияние на деятельность президентов США. Для последних упомянутый “синдром” представлял собой препятствие для осуществления активного внешнеполитического курса с опорой на военно-силовые методы решения международных конфликтов в условиях утраты доверия американской общественности к власти.

В связи с этим следует сказать об исследовании Л.Ш. Абдульмановой, которая в центр своего внимания поставила совокупность признаков, характеризующих изменения американской ментальности (укоренившихся способов восприятия произошедшего), возникших в результате войны во Вьетнаме и определяемых как “вьетнамский синдром”. Проявления “вьетнамского синдрома” исследуются ею на примере периода президентств Л. Джонсона, Р. Никсона, Дж. Форда, Дж. Картера, Р. Рейгана, Дж. Буша-ст. и Уильяма Дж. Клинтона, выявляется влияние “вьетнамского синдрома” на политическую практику президентов США, его значение в эволюции их поведения.

“Вьетнамский синдром” Л.Ш. Абдульманова определяет как “сложный компонент общественных настроений”, связанный с “началом переосмысления ценностей относительно роли Америки в мире, ее возможностей вмешиваться в дела других стран, степени доверия общества к власти”. По мнению Л.Ш. Абдульмановой, “вьетнамский синдром” затронул все сферы общественно-политической жизни США, в том числе государственную структуру власти, став фактором, оказавшим значительное влияние на деятельность президентов США, для которых “вьетнамский синдром” представлял собой препятствие для осуществления активного внешнеполитического курса с опорой на военно-силовые методы решения международных конфликтов в условиях утраты доверия американской общественности к власти.

Его формирование происходило при Л. Джонсоне и Р. Никсоне, а наиболее яркие проявления «вьетнамского синдрома» наблюдались при Дж. Форде и Дж. Картере — время апогея «вьетнамского синдрома», когда произошла абсолютная дискредитация политики в духе интервенционизма, проводимой ранее США на международной арене и в результате в общественном сознании выкристаллизовались новые ориентации и отчетливо проявились противоборствующие тенденции. Р. Рейган предпринял попытку преодолеть “вьетнамский синдром”, и эти попытки усилились при Дж. Буше-ст. и Уильяме Дж. Клинтоне, в период президентства которых настроения, вызванные “вьетнамским синдромом”, уходят в прошлое52. С точки зрения Л.Ш. Абдульмановой, “американские президенты никогда не были подвержены вьетнамскому синдрому в традиционном понимании этого понятия (нежелание участвовать в военных акциях за рубежом), напротив, всячески пытались избавиться от него”53.

Наряду с этим, следует также говорить о специфических проявлениях “вьетнамского синдрома” на уровне руководства США, что, в частности, выражалось в определенных страхах его представителей перед той ролью, которую в ходе военных действий могут сыграть американские СМИ, особенно телевидение, своей редакционной политикой и соответствующей подачей материалов вызывая значительное уменьшение общественной поддержки участия США в этих военных действиях. Следствием этого является то, что правительственные круги, страдающие от “вьетнамского синдрома”, предпринимают шаги, направленные на ограничение информации (вплоть до введения цензуры) в условиях приближающегося конфликта и в ходе его последующего развития (например, запрет на показ кадров с изображением погибших американских военнослужащих)54.

По мнению С.М. Самуйлова, “вьетнамский синдром” своей составной частью, а для Конгресса США – главной, включает историческую память об угрозе авторитаризма со стороны президентской власти. Речь, в частности, идет о многозначном и многослойном опыте Вьетнама и в том числе для американских законодателей, для которых, как подчеркивает С.М. Самуйлов, наибольшее неприятие из трагического опыта во Вьетнаме вызывает скорее не боязнь нового антивоенного движения, нового раскола в обществе или возможная оппозиция в средствах массовой информации, а новая угроза авторитаризма со стороны главы государства, т.е. президента США, как это со всей очевидностью наблюдалось в первой половине 1970-х гг.

В подтверждение своей точки зрения С.М. Самуйлов приводит факты, в соответствии с которыми протесты против войны во Вьетнаме так и не смогли привести к законодательному прекращению участия США в этом конфликте, но как только президент США Р. Никсон под видом реформ и реорганизаций создал прямую угрозу установления режима единоличного правления после своего переизбрания в ноябре 1972 г., оборотной стороной чего был беспрецедентный удар по корпоративным интересам законодателей, по их материальному благополучию, так Конгресс США быстро пришел в движение и пресек целым рядом законодательных актов не только войну, но и ограничил другие направления президентской деятельности55. В особенности это касалось военных полномочий президента США, которые были ограничены путем принятия Резолюции о военных полномочиях (1973).

«Именно в условиях еще незавершенной, длительной и изматывающей войны во имя сдерживания “советского экспансионизма”, — подчеркивает С.М. Самуйлов, — президент Р. Никсон преподал американским законодателям хороший урок, на практике доказав, что тот потенциал создания авторитарного режима, которые несет в себе война в странах “Третьего мира”, очень быстро может стать суровой реальностью. Причем оборотной стороной этой реальности в числе прочего будет колоссальная зависимость законодателей от президента, постоянное посягательство и ущемление их корпоративных интересов, в конечном счете зависимость политической карьеры и материального благополучия сенаторов и конгрессменов от воли Белого дома». И далее: “Без преувеличения можно сказать, что американские законодатели выстрадали полный драматизма опыт Вьетнама… Именно Р. Никсон со своей постоянной авторитарностью выработал у них нечто вроде инстинкта политического самосохранения, который почти автоматически срабатывает, как только возникает угроза ввязывания в новый вооруженный конфликт. Иными словами, постоянное противодействие Конгресса США интервенционистским намерениям Белого дома в послевьетнамский период есть не что иное, как косвенная форма защиты законодателями собственных корпоративных интересов”56.

На наш взгляд, в наибольшей степени проявления “вьетнамского синдрома” обнаружились на уровне массового сознания американцев, и их конкретным выражением стали антиинтервенционистские настроения, когда возросшее стремление американского народа к неучастию своей страны в военных действиях за рубежом нередко стало сопровождаться требованием исключить войну из арсенала средств национальной политики правительства как метод решения внешнеполитических кризисов. В результате установка на то, чтобы избегать ситуаций, чреватых “вторым Вьетнамом”, оформившаяся в виде лозунга “Больше никаких Вьетнамов!”, заняла исключительно важное место в системе приоритетов внешнеполитического компонента массового сознания американцев57. В сущности, “вьетнамский синдром” стал противовесом “мессианства”, этого основополагающего компонента американской внешнеполитической ментальности, включающего использование военной силы за рубежом, для различных целей, в том числе распространения демократии. Способствуя своеобразной нейтрализации “мессианства”, его ослаблению на уровне массового сознания американцев, а также подвергая эрозии концепцию “американской исключительности”, “вьетнамский синдром” имел своим следствием ослабление интервенционистской составляющей во внешнеполитическом менталитете американцев, активизируя антиинтервенционистские установки. О полном отказе от использования военной силы во внешней политике речь не шла. В случае прямой и явной угрозы национальной безопасности США американцы были готовы выступить в поддержку применения военной силы. Критическое отношение к этому возникало в случае возникновения перспективы участия США в военных действиях по “вьетнамскому типу”, т.е. в войне, имеющей нечеткие военные и политические цели и предполагающей длительное участие.

В данном случае, причины возникновения “вьетнамского синдрома” кроются преимущественно в традициях восприятия американцами войны как о некой, основанной на концепции “мессианства” кратковременной миссии, при минимальных людских потерях и самом широком использовании боевой техники. Вьетнамская война выходила за рамки этого представления и, как результат, превратилась в мощный импульс складывания антиинтервенционистских настроений на уровне массового сознания американцев.

***

Таким образом, важно еще раз подчеркнуть, что во время войны во Вьетнаме (1964–1973) произошло разрушение ранее существовавшего в США общенационального консенсуса по проблемам внешней политики, а также сформировался так называемый “вьетнамский синдром” — феномен, получивший свое проявление, прежде всего, на уровне массового сознания американцев, но также имеющий свое выражение и в других (напрямую на затрагивающих общественное мнение США) формах.

Конкретные проявления “вьетнамского синдрома”, благодаря которому, как подчеркивает полковник ВС США Гарри Дж. Саммерс-мл., “после Вьетнамской войны Америка, так или иначе, потеряла свой нерв”58, можно было наблюдать в течение длительного периода — в 1973–2009 гг., на примере отдельных случаев, связанных с использованием (применением или угрозой применения) военной силы. В рамках этого периода новая модель взаимовлияния внешней политики и общественного мнения, складывание которой началось еще во время войны во Вьетнаме и в основе которой лежало принципиально иное, чем прежде, отношение представителей широкой американской общественности к вопросам использования военной силы, функционировала с переменным успехом, демонстрируя различный уровень проявления “вьетнамского синдрома”, и при этом постоянно подвергалась трансформациям.