Британские впечатления американцев и жителей континентальной Европы (по материалам журнала “The North American Review”, 1815 — середина 1820-х гг.)

Л.М. Троицкая

Троицкая Лариса Михайловна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник. Институт всеобщей истории РАН.

Данная работа является продолжением серии статей, посвященных проблеме восприятия американскими и европейскими путешественниками Соединенных Штатов и стран Европы первой половины XIX в. на страницах “The North American Review” (далее: “NAR”) — одного из крупнейших литературно-критических и общественно-политических журналов США, издававшегося в Бостоне с 1815 г. Авторитет этого периодического издания был высок не только в заокеанской республике, но и в Старом Свете. “Американское” направление уже было довольно подробно рассмотрено[1]. Следует отметить, что благодаря общественно-политическому климату и социально-экономическим интересам Новой Англии “NAR” придавал большое значение европейской тематике. Поэтому представляется важным проследить как на страницах журнала в первое десятилетие его существования отражалось восприятие иностранцами Великобритании.

В изучаемый период в данном регионе США были сосредоточены торгово-финансовые капиталы, важную роль в экономике играла внешняя торговля, прежде всего с Великобританией, ощущалось сильное влияние сначала федералистов, а затем Вигской партии. Новая Англия и Северо-Восток в целом традиционно представляли собой своеобразный “англофильский форпост”, хотя в годы Войны США за независимость 1775–1783 гг. жители региона активно боролись против метрополии.

В годы Наполеоновских войн здесь наблюдалось двойственное отношение к Великобритании. Тогда резко возросло производство местных промышленных товаров для внутреннего рынка США, процветала внешняя, особенно посредническая, торговля, поскольку из-за конфликта между Англией и Францией и антианглийской Континентальной блокадой, которую пытался организовать Наполеон Бонапарт, американские купцы и судовладельцы стали играть ведущую роль как нейтральные перевозчики товаров воюющих сторон и ряда других государств. Однако существовала высокая степень риска захватов товаров и судов англичанами и французами, обвинявших американских торговцев в помощи врагу. Действия англичан воспринимались в США как покушение на суверенитет страны и нарушение международного права, что резко усиливало антианглийские настроения. Однако объявление Соединенными Штатами летом 1812 г. войны бывшей метрополии[2] вызвало негативную реакцию в Новой Англии.

Активизация англичанами боевых действий на Северо-Востоке США в конце войны привела к усилению патриотических настроений в американском обществе, в частности и в Новой Англии. С другой стороны, в этой обстановке новоанглийские федералисты созвали так называемый Хартфордский конвент (15 декабря 1814 г. — 5 января 1815 г.) в целях укрепления позиций Северо-Востока, потесненного Югом и Западом. В стране опасались, что под предлогом защиты прав штатов эта инициатива могла привести к подписанию сепаратного мирного договора Новой Англии с Великобританией и отделению этого наиболее экономически развитого региона от Союза. По утверждению американского историка С.У. Хейнса, в коллективной памяти граждан США на долгое время Хартфордский конвент превратился в символ предательства “пятой колонны” и торизма и использовался в политической борьбе для дискредитации соперников[3].

В контексте этих событий весной 1815 г. в Бостоне стал издаваться “NAR”, отражавший взгляды бостонско-гарвардской элиты: представителей торгово-предпринимательских и финансовых кругов, политиков, священнослужителей ряда протестантских деноминаций, профессуры. Эти слои новоанглийского общества сохраняли тесные торгово-экономические, культурные, научные, родственные и иные связи с Великобританией, оставаясь патриотами США. Американский историк Ф. Прохаска считает, что в первой половине XIX в. многие в Соединенных Штатах с пониманием относились к исторически сложившейся культурной зависимости США от Британии, от чего было трудно избавиться[4].

С самого начала своего существования “NAR” разносторонне освещал британскую тематику, в частности регулярно знакомя читателей с впечатлениями побывавших в Великобритании американцев, французов и немцев. Цели и сроки поездок, социальный статус путешественников были различными. Чужая страна воспринималась иностранцами сквозь призму собственной этнокультурной ментальности, политико-философских воззрений, вероисповедания, личностных особенностей. При этом следует иметь в виду не только рефлексию относительно создания образа другого народа, но и саморефлексию, «ибо ответ на вопрос “почему” кроется в социокультурном контексте, порождающем инонациональный образ, который трактуется сквозь призму базовых культурных ценностей общества, его проецирующего, а также с учетом национальной внутри- и внешнеполитической “повестки дня”»[5].

Для журнала было традиционно публиковать в своих обзорах пространные выдержки из первоисточников, которые либо подкрепляли рассуждения рецензентов, или противопоставлялись им. Читатели узнавали из первых рук об истории, природе, политических и социальных институтах, нравах, социальных контрастах, других сторонах жизни Великобритании. Насколько велик был интерес крупнейшего американского журнала к Британии, можно судить хотя бы по тому, что уже летом 1815 г. было опубликовано без комментариев частное письмо о впечатлениях от Эдинбурга 1814 г., переданное редактору “NAR” неким “W.P.”[6]. Посещая многочисленные балы (рауты), путешественник наблюдал поведение представителей “высших классов”. “Столицей” шотландских предпринимателей, по его мнению, являлся морской порт г. Лит (Leith), и в этом была определенная специфика Шотландии, поскольку в отличие от Лондона в “модном обществе” Эдинбурга редко можно было встретить “купцов и банкиров, которые оказывали влияние на [британский. – Л.Т.] парламент”[7]. Жизнь шотландской аристократии представлялась автору письма чередой развлечений, путешествий, парламентских выступлений, покупок картин и т.д. Он осуждал такое времяпрепровождение как бесполезное. В Эдинбурге американец не заметил такого сосредоточения старинных аристократических фамилий, как в Лондоне. Эдинбургское высшее общество воспринималось им как сплоченное, богатое, обладающее чувством собственного достоинства, но менее эксцентричное[8].

Хотя американец побывал в Шотландии в годы англо-американской войны 1812—1814 гг., в письме о ней не упоминается. Наоборот, путешественник назвал просвещенных и хорошо образованных представителей высших классов Шотландии самыми гостеприимными людьми в мире: “В сенате гражданство может быть величайшей добродетелью, но в гостиной оно является самым низким предрассудком”[9]. Большое впечатление произвела на путешественника так называемая “тирания” гостеприимства, свойственная шотландским горцам, которых он сравнивал с средневековыми феодалами, собственноручно угощавшими гостей горячим виски и сахаром[10].

Автор письма придавал большое значение статусу Эдинбурга в литературной жизни Великобритании. В столице Шотландии жили некоторые знаменитые писатели; издавалось много журналов и книг. Вероятно, для “NAR” эти наблюдения были очень приятны, особенно пристрастие местных молодых людей к чтению. В целом путешественнику очень нравилась эдинбургская мода на литературу[11].

Естественно, американский визитер не мог не рассказать о знаменитом писателе Вальтере Скотте. В письме совершенно справедливо говорилось о том, что “нет в этом непосвященном мире человека, о котором не спрашивали бы так часто, как о Вальтере Скотте, и нет ни одного путешественника, когда-либо приезжавшего в милый Эдинбург, который не спросил бы о том, где можно увидеть [этого человека. — Л.Т.]”[12]. Однако круг общения писателя ограничивался самыми избранными представителями духовенства. Американец назвал В. Скотта консерватором, ревностным защитником церкви и короля и высоко оценил его человеческие качества.

Вероятно, жителей Новой Англии и граждан США в целом особенно интересовала информация, касавшаяся популярных британцев, жизнь которых так или иначе была связана с заокеанской республикой. Поэтому анонимный американский визитер счел необходимым рассказать о встрече с такой личностью литературного Эдинбурга, как миссис Энн Маквикар Грант[13], ставшую очень популярной “в Старой и Новой Англии благодаря двум своим первым книгам”, в частности публикацией “Писем с гор” (“Letters from the Mountains”). Общительная миссис Грант в беседах касалась лишь трех тем — себя самой, прекрасных пейзажей горной Шотландии и величия британской нации. Но “эти прекрасные блюда” были хороши только в первый месяц знакомства. Визитер из США пришел к выводу, что в действительности писательница была далека от высшего общества Эдинбурга; что ее литературная репутация весьма высока “в некоторых частях Новой Англии”. Однако автор письма признает, что его критический взгляд личность и творчество миссис Грант едва ли поколеблет всеобщий восторг, царивший вокруг этой женщины[14].

Несмотря на обещание автора письма и далее сообщать анонимному адресату в США о своих наблюдениях, “NAR” не стал продолжать публикацию. Возможно, учитывая военное время, писем перестали присылать, а может быть, такова была позиция редактора, поскольку даже весьма интересные наблюдения относительно Шотландии были ограничены и не давали возможность американцам шире взглянуть на бывшую метрополию. Поэтому показателен обширный обзор двухтомного травелога о Великобритании французского путешественника, опубликованный в январе и марте 1816 г.[15] В отличие от не комментировавшегося письма из Эдинбурга, в данном случае обзор включал в себя рассуждения рецензента общего характера и комментарии, касавшиеся конкретных эпизодов и наблюдений. Журнал рекомендовал каждой библиотеке иметь эту работу, отличавшуюся от обычного путевого дневника[16].

Как уже говорилось, в первой половине XIX в. в США быстрыми темпами формировалось национальное самосознание. Это проявлялось и в отношении к тому, как иностранные, особенно британские, визитеры воспринимали заокеанскую республику. В Новой Англии ревностно следили за высказываниями англичан не только о Соединенных Штатах, но и о европейских государствах. Обозреватель признавал большие заслуги англичан в конструировании не только “образа других”, но и имиджа собственной страны, когда Французская революция 1789 г. и Наполеоновские войны “закрыли” европейский континент для путешественников из туманного Альбиона. Он считал, что, кроме оценок национального характера и нравов, британские травелоги являлись самыми подробными работами, написанными иностранцами о других государствах. Всегда интересен взгляд чужестранца, и если “путешественник будет разумным и умеренно либеральным человеком, то его наблюдения будут ценны как непредвзятое суждение. Другие смотрят на народ, различая его светлые и темные стороны, которые сам он [этот народ. — Л.Т.] никогда в себе не увидит”[17].

Именно с этой точки зрения двухтомник привлек внимание “NAR”. По меткому замечанию рецензента, важной особенностью этого труда являлось то, что его автор — француз, который получил образование еще в монархической Франции и 20 лет прожил в США, где смог прекрасно изучить английский язык и английскую литературу, привыкнуть к американским политическим институтам, уходившим своими корнями в британскую традицию, стать намного свободнее и проще в общении. Это давало ему возможность непредвзято судить о столь отличном от Франции устройстве Англии[18]. Рецензент особо подчеркнул, что путешественник наблюдал так называемую “среднюю” английскую политическую систему (конституционную монархию. — Л.Т.), совершенно естественно симпатизируя при этом сильному правительству, поскольку хорошо знал противоположные системы правления: абсолютно свободную в США, с одной стороны, и деспотическую во Франции — с другой.

В журнале отмечался благоприятный для Англии облик страны — дороги, гостиницы, аккуратные сельские коттеджи, виллы, возделанные поля и т.д. Лондон производил огромное впечатление — положительное или отрицательное — на любого иностранца. Француз сравнил его с гигантом, и, по мнению путешественника, “чужестранец мог только припасть к его ногам”; шум этого города напоминал рев волн океанского прилива[19]. Несмотря на то, что Лондон давал широчайшие возможности для выбора круга общения, француз пришел к печальному выводу о том, что иностранец продолжает оставаться здесь чужаком[20]. Чтобы понять “антисоциальные” нравы англичан, чужестранец “должен видеть их дома в сельской местности. Лондон — не их дом; это прибежище бизнеса и удовольствия, где каждый думает о себе”[21].

Важно отметить внимание к английскому национальному характеру как самого французского визитера, так и “NAR”. Поскольку путешественник сравнивал англичан с французами и американцами, обозреватель журнала прокомментировал его наблюдения сквозь призму собственных представлений по данному вопросу. В этом контексте при конструировании пары “Я/Другой” на самом деле можно говорить о своеобразном “треугольнике”. Автор травелога восхищался “классом английских джентльменов”, которые были не только внешне красивее, но и сильнее городских рабочих и сельских батраков. Визитер приписывал физическое превосходство английских джентльменов над французскими аристократами более широкому распространению в Англии “атлетических развлечений” (спорт, рыбалка, скачки), образования, более позднему началу сексуальной жизни и длительному проживанию в сельской местности[22]. Такие рассуждения дали повод рецензенту поразмышлять о физическом развитии граждан США. Он сожалел, что молодые американцы слабее английских джентльменов из-за вялости и неумеренного употребления табака. Отсюда вывод: в среднем английский джентльмен в три раза выносливее американца[23].

На раутах визитер наблюдал поведение представителей верхов британского общества и сделал некоторые противоречивые обобщения. Он утверждал, что в общении они воспринимались как самые вежливые люди в мире. В то же время путешественник усмотрел в поведении англичан и черты, оскорбляющие собеседников, тогда как поведение французов считал навязчивым. Рецензент согласился в целом с такими утверждениями, однако подчеркнул, что манеры жителей туманного Альбиона часто озадачивали привыкших к гостеприимству иностранцев из-за холодности, отстраненности, излишней сдержанности и слабого проявления симпатий. “NAR” полагал, что самыми приемлемыми особенностями поведения хорошо воспитанного человека были бы его максимальная непринужденность и демократичность, даже если при знакомстве это напоминало “небрежное равнодушие”. Вероятно, по мнению рецензента, с таким “равнодушием” зачастую сталкивались иностранцы в Англии. Англичанин придавал большое значение церемонии официального представления ему незнакомца даже в кофейне. Рецензент называл подобное поведение уникальным, к которому иностранец постепенно мог приспособиться. Но журнал предупреждал читателей, что имелось в виду, прежде всего, общество Лондона и ряда модных курортов, где люди подозрительно относились к незнакомцам[24].

В травелоге неоднократно сопоставлялись некоторые важнейшие черты английского и французского национальных характеров[25], и это вызвало интерес заокеанского рецензента, поскольку давало возможность читателям сравнить наблюдения путешественника с умозрительными представлениями, мифами или личным опытом американцев. Поскольку визит на Британские острова французского путешественника состоялся в 1810–1811 г. (в период обострения англо-американских отношений и продолжения действия Континентальной блокады), любопытна его оценка политического положения в Великобритании. Интересны его наблюдения и рассуждения, подробно цитировавшиеся журналом с целью демонстрации американцам ситуации “по другую сторону Атлантики”:

Чем дальше мы отъезжали от Лондона, тем большая умеренность политических мнений, как я думаю, ощущалась мной: люди меньше говорили о революции, которую или желали, либо боялись, или верили в то, что народ к ней созрел. <...> Иностранцы, читавшие некоторые партийные публикации в британской прессе и особенно публикации Коббета[26], конечно, ошибочно представляли себе реальное положение дел. Вместе со многими в Америке и, как я знаю, некоторыми людьми, стоявшими во главе американского правительства, я верил в то, что Англия находится накануне революции, которая, как ожидалось, освободит [американцев. – Л.Т.] от ее [Англии. – Л.Т.] претензий на море; и если было возможно обмануть такую похожую на Англию страну [США. — Л.Т.], то, что можно говорить о Франции, где не могла быть сформулирована адекватная идея о преувеличении [роли. – Л.Т.] партии. Отнюдь не принимая буквально [слова. – Л.Т.] этих партийных авторов, я обнаружил, что большая часть английской общественности смотрит на них, как на профессиональных борцов, которые их интересуют и развлекают, демонстрируя свою мощь и способности, но целью этих борцов, кроме частичного удовлетворения своей злобы и тщеславия, были только деньги. Никто не верит им искренне, а без такой веры нет действительного убеждения[27].

Французский визитер не обошел вниманием проблему равнодушного отношения Европы к США и к американским гражданам. В полной мере это касалось даже Великобритании, “где так много точек соприкосновения с народом Соединенных Штатов”. Путешественнику показалось, что американцы с удивлением обнаружили бы, что их чувства пристрастия или ненависти едва ли взаимны[28]. Он также утверждал, будто на усиление негативного имиджа американцев в Европе влиял тон газет США, поскольку пресса являлась единственно доступной для европейцев формой “американской литературы”[29].

Признавая, что довольно грубые нравы американцев уступали в целом более утонченным манерам европейцев, француз, долгое время проведший в эмиграции в США, пытался защитить граждан приютившей его страны. Он писал, что “практика американского суда <...> намного шире олицетворяет достоинство закона и лучше соответствует отправлению правосудия, чем наглый, дерзкий и оскорбительный метод ведения допросов свидетелей, трактовки репутации и характера противостоящих друг другу [в суде — Л.Т.] сторон, что довольно часто встречается в Англии…”[30] Автор травелога заявил, что американские конгрессмены — это талантливые и образованные люди, а об их выступлениях в Конгрессе США не следует судить по плохим газетным репортажам, которые может прочитать европеец. Путешественник утверждало, что, несмотря на то, что американские законодатели не слишком остроумны, а их инвективы грубы, но когда они отбрасывали эмоции, то некоторые члены Конгресса США “окажут честь [своим присутствием. — Л.Т.] британскому парламенту”[31].

В поле зрения визитера находилась проблема обострения отношений между Соединенных Штатов и Великобританией. Он сослался на беседу с одним из видных, но не названных британских государственных деятелей, который утверждал, что американцы провокационно демонстрировали “склонность к нашему врагу [Франции. – Л.Т.] и оскорбительную неприязнь к нам [англичанам. – Л.Т.] без какой-либо достаточной причины, но чтобы отринуть предубеждения [американцев. — Л.Т.], самое лучшее, что мы сможем сделать, это не обращать на них [американцев. – Л.Т.] внимание. Теперь, когда мы являемся сильнейшими, то можем проявлять великодушие к безнаказанности и могли бы надеяться на действие лекарства до того времени, как станем гордиться своей защитой”[32].

Кроме собственно Англии, француз побывал в Шотландии и, конечно, в Эдинбурге[33]. Сравнивая Эдинбург и Лондон, визитер утверждал, что первый подражал британской столице в развлечениях и образе жизни, имитируя манеры и моды. Признавая вслед за другими путешественниками торгово-финансовую мощь и превосходство Лондона, француз полагал, что Эдинбургу были чужды торговля и финансовая деятельность, а единственной политической партией в городе являлись виги — “партия покорности и лояльности”, к которой, как ему говорили, принадлежало большинство юристов и литераторов. В отличие от низших классов немногие представители высшего общества столицы Шотландии поддерживали реформы. Но, ссылаясь на слова неназванного известного местного вигского деятеля, путешественник заявил, что “здесь простые люди все тори, для которых вигизм был аристократической демократией”[34].

Путешествуя по Британии, француз посещал не только рауты, литературные салоны и другие собрания аристократов, богатых и образованных людей, духовенства, профессуры и т.д., знакомясь с жизнью верхов британского общества. Путешественник интересовался и “дном” в прямом и переносном смысле слова.

На севере Англии, в Нортамберленде, он побывал в Ньюкасле и его окрестностях, совершенно справедливо назвав район страной угля, добыча которого была важнейшей статьей местных доходов. Визитеру даже удалось осуществить рискованное посещение шахты, спустившись под землю на глубину 378 футов[35].

Подлинное социальное “дно” английского общества путешественник наблюдал 5 сентября 1811 г. во время посещения знаменитой Ньюгейтской тюрьмы. Он увидел там узников (мужчин и женщин) — должников, смертников, приговоренных к пожизненному тюремному заключению и отправке на каторгу в отдаленные заморские колонии. В этой тюрьме сидели не только уголовные преступники, но и приравненные к ним рабочие и руководители рабочих ассоциаций, боровшиеся за повышение заработной платы. Таких людей визитер называл джентльменами[36].

Некоторые знаменитые заключенные содержались отдельно от упомянутых джентльменов. По словам надзирателя, помещенный тогда в Ньюгейт У. Коббет был “слишком велик для них” и содержался в доме начальника тюрьмы. Узник занимал большую, хорошо обставленную комнату, из окна которой открывалась прекрасная панорама Лондона с видом на собор Св. Павла. Семья находилась вместе с арестованным, продолжавшим “свободно браниться по любому поводу”[37].

Впечатления от посещения Ньюгейтской тюрьмы, а также проблемы вседозволенности и законных ограничений свободы, наказания за преступления и свободы в эпоху революций и войн конца XVIII — начала XIX вв. служили основанием для обобщенных рассуждений автора травелога. Можно предположить, что проведенное в США время и британские корни американской системы правления повлияли на его одобрение конституции как способа сохранения баланса между различными, иногда противоречивыми “гражданскими ингредиентами”. Француз сравнил это с опытом химика, который намеревался получить определенный результат и задался вопросом, насколько такой эксперимент ведет к неизбежности соблюдения общего закона в отличие от “простых деспотических процессов, характерных для других стран”[38].

Обзор травелога завершался большими цитатами общих рассуждений путешественника об итогах поездки в Великобританию, которую он покинул в конце сентября 1811 г. Основной вывод путешественника гласил:

Если бы меня сейчас спросили об общем впечатлении, которое произвела на меня Великобритания, то я мог бы, вероятно, сказать, что ее политические институты, демонстрирующие нечестные приемы, излишнюю роскошь и персональные амбиции под маской общественного духа, который очень легкомысленно можно напустить на себя, вызывало у меня большее отвращение, чем я мог ожидать; действие эгоистичных страстей проявляется во всей своей наготе и уродливости. С другой стороны, я весьма охотно признаю, что обнаружил в Великобритании огромное число людей, которые были богаче, счастливее и респектабельнее любых других моих знакомых. Представители всех рангов, которых я наблюдал, соперничали друг с другом в усердии и независимости, что характеризует состояние цивилизации, управляемой должным образом. Нравы и общее поведение представителей высших слоев общества относительно низших отмечены такой степенью справедливого внимания и осторожности, что указывает на существование равных для всех законов. При наличии таких черт общества я знаю, что это является самым лучшим типом управления по сравнению с любыми иными типами. Я искренне восхищаюсь результатами, но мне очень не нравятся способы их достижения. В ответ на то, что мне здесь не нравится, мне могут возразить, что эти недостатки больше связаны с общечеловеческой природой, присущи миру в целом, чем только Англии. Так, может быть, и я не буду произносить панегирики ни тому, ни другому[39].

Француз по-своему интерпретировал специфику социально-политического устройства заокеанской республики. Он считал, что тамошнее общество было разделено на богатое меньшинство и бедное большинство. Бедняки завидовали состоятельным людям, несмотря на то, что в США различия между теми и другими были слабее, чем в Европе, из-за отсутствия в Соединенных Штатах наследственной аристократии или многих иных признаков превосходства одних людей над другими. Особенность демократической американской политической системы заключалась в том, что правительство исполняло волю суверена — большинства бедных граждан[40], имеющих право голоса. В условиях, сложившихся в США на рубеже XVIII—XIX вв., правительство проводило неблагоприятную для богачей политику, нанося ущерб коммерции — “единственной дороги Соединенных Штатов к богатству”[41]. Это, по мнению француза, привело к тому, что, как и в Англии, в заокеанской республике талантливые люди находятся в оппозиции к правительству своей страны.

Но если в Англии богатство поддерживает систему управления, укрепляя в нем чувство безопасности, то в Америке, наоборот, богачам не нравится зависимость правительства от бедняков и они вынуждены искать защиту у талантливых людей из оппозиции, в том числе в вопросах налогообложения и финансовой политики.

В первой половине 1820-х гг. в “NAR” был опубликован обзор книги профессора философского факультета Гётингенгского университета К.А.Г. Гэде, открывавшийся общими рассуждениями рецензента о различных типах путешественников из стран континентальной Европы, посещавших Англию. Среди этих людей преобладали “писатели, нетерпимые к чужому мнению и говорившие только языком предрассудков, и каждый объект окрашивался цветами их собственных национальных предубеждений или личных антипатий”[42]. Визитеров, имевших противоположный подход, было меньшинство. Но и то и другое, по мнению “NAR”, мешало читателю, ставило под вопрос объективность интерпретации увиденного. Но рецензент признал, что к началу 1820-х гг. отношения европейских народов друг к другу начали улучшаться, и авторы “стали расточать через канал (Английский канал, Ла-Манш. — Л.Т.) доброжелательные комплименты с такой же горячностью, с какой их предшественники обменивались ругательствами и оскорблениями”[43].

В этой ситуации посторонним читателям, тем более американцам, не следует впадать в крайности, и именно поэтому “NAR” предлагал прочитать книгу немецкого профессора. Отмечалось, что путешественник стремился к беспристрастности, и ему это удавалось, когда речь шла о конкретных фактах. Не относя Гэде ни к одному из упомянутых выше типов иностранных визитеров, рецензент все же признал наличие у него некоторых неправильных представлений, свойственных жителям стран континентальной Европы, о действительном характере способа правления в Англии и об англичанах в целом. По убеждению рецензента, ошибочные рассуждения ученого, не знакомого с “самыми очевидными результатами деятельности свободной формы правления”, должны были вызывать у граждан США улыбку: “Дух свободы проявляет везде одни и те же черты, которые инстинктивно узнают ее [свободы. — Л.Т.] дети”[44]. Поэтому, говорилось в обзоре, непонимание этого фундаментального положения заставляло путешественников с континента исходить из абсурдных теорий, на основании которых они пытались объяснить современное состояние и характер английской нации. Таким образом, рецензент противопоставлял европейский и американский подходы к восприятию особенностей британской действительности и черт английского народа, ясно давая понять, что взгляд из-за океана, прежде всего из Новой Англии, являлся более адекватным.

Следует иметь в виду, что визит на Британские острова состоялся еще в 1802 г., в период “громадного восхищения и интереса” в Европе “к характеру, ресурсам и вероятной судьбе Великобритании”. Поскольку профессор Гэде являлся подданным Ганноверского княжества[45], рецензент иронично замечает, что самыми лояльными подданными британской короны должны были быть именно ганноверцы, не пользовавшиеся, однако, никакими преимуществами британцев, защищенных английской конституцией[46].

“NAR” положительно отозвался о таком наблюдении путешественника, как повсеместно царивший в Великобритании патриотизм, по-разному выражавшийся представителями различных слоев общества и дававший импульс здоровому развитию всего политического организма. Рецензент не обольщался по поводу искренности английских политиков, а сила общественного мнения заставляла действовать как патриота даже демагога. Однако он заявил, что профессору следовало объяснить национальное величие Англии в первую очередь особым влиянием конституции, нежели индивидуальными добродетелями: “Счастье Англии состоит не в высшей добродетели ее граждан, а восхитительной адаптации ее формы правления к природе и нуждам жителей”[47]. Журнал объяснял храбрость английских солдат более высоким уровнем гарантированного государственного вознаграждения по сравнению с тем, что они могли бы получить от “самой успешной криминальной деятельности”. Подтверждалось это ссылкой на мнение одного французского путешественника, побывавшего в Англии и заявившего, что только там порок и добродетель заключили между собой договор на основе “гуманной мудрости”, и этот договор заложил фундамент английского политического устройства, “опираясь на склад человеческой натуры”. Сам рецензент не полностью согласился с данным утверждением, поскольку оно восхваляло только английскую форму правления, тогда как в действительности такое явление было характерно “для всех свободных правительств”[48], т.е. прежде всего для США.

Как уже отмечалось, многих иностранцев интересовали проблемы поддержания правопорядка и системы наказаний. По мнению рецензента, профессор Гэде неправильно понимал действия британской полиции в контексте влияния свободных институтов на национальных характер. Немецкий путешественник предпочитал иметь полицию, исцеляющую общество, и описал всевозможные махинации англичан. Рецензент не отрицал, что число преступлений в Великобритании было сопоставимо с количеством правонарушений в любой иной столь же населенной и “рафинированной” стране, но он не был уверен в том, что в других государствах имелась какая-либо, пусть даже суровая система охраны общественного порядка.

Примечательно, что и Гэде, и “NAR” интересовались состоянием образования в Англии. Журнал обратил внимание на высокую оценку, данную профессором методу обучения детей и подростков по сравнению с обучением в странах континентальной Европы. Рецензент настоятельно рекомендовал гражданам США обратить внимание на британский опыт, подкрепляя это мнением путешественника, который писал, что единственным принципом английского образования являлось то, что к юноше никогда не относились, как к взрослому человеку, и при применении карательных мер не существовало различия для представителей разных классов. Так, преподаватель начального класса в привилегированной школе в Итоне, где обучались сыновья британской аристократической элиты, сообщил Гэде, что там за дисциплинарные нарушения секли розгами даже восьмилетних детей.

Как представляется, акцентирование внимания американских читателей на наблюдениях немецкого путешественника, касавшихся повсеместного применения телесных наказаний в английских школах, и выбор упомянутого конкретного примера неслучайны. Это — лишь повод для заокеанского рецензента в очередной раз заявить о преимуществах демократических ценностей США, поскольку в американских частных средних школах (seminaries) розги как “инструмент пытки” не применялись, а с белыми подростками 12–14 лет от роду обращались, как со взрослыми, уважая их человеческое достоинство.

Когда профессор Гэде говорил о содержательной стороне образования в школах и знаменитых университетах Англии, то, естественно, держал в уме крупнейшие высшие учебные заведения стран континентальной Европы, прежде всего Германии. Его резко критические суждения об отставании англичан почти на два века дали повод рецензенту утверждать, что он тоже не поддерживает “практику английских университетов” за старомодность проводившихся там исследований, излишнюю приверженность к классической филологии в ущерб другим важным научным дисциплинам. Рецензент даже усилил социальный аспект своей критики, заявив, что “плоды академического образования пожинают лишь избранные” из-за дороговизны обучения[49]. На этом фоне положительным контрастом для “NAR” являлась система образования Новой Англии и ряда других регионов США, так как там существовали общедоступные муниципальные школы. Доступность среднего образования самым благоприятным образом сказывалась на населении Соединенных Штатов и достойна восхищения. Но этим достижения заокеанской республики, по мнению рецензента, и заканчивались, ибо изучение классических дисциплин в высших учебных заведениях сильно отставало от европейских стран. Поэтому для подготовки специалистов высшей квалификации по греческому и латинскому языкам необходимо приглашать иностранных преподавателей, последовав примеру военной академии в Вест-Пойнте, где уже работали несколько уважаемых иностранцев[50].

По замечанию рецензента, иностранные путешественники, в том числе и профессор Гэде, постоянно смеялись над общим низким уровнем образованности британцев. Немца удручало слабое знание англичанами географии других стран, в частности германских государств. Их политическое устройство воспринималось через призму всех атрибутов английской парламентской системы как единого целого. Гэде полагал, что лучше остальных регионов англичане знали географию Франции и Северной Европой. Любопытно, что немецкий путешественник указал на “дремучие” представления о России, ссылаясь на свою беседу с неким “русским банкиром”, который рассказал о том, как английская леди спросила его на светском балу в Лондоне о том, насколько опасны для петербуржцев гуляющие по улицам белые медведи. Профессор посмеялся над такими глупыми представлениями, объясняя подобные россказни “ложными сообщениями британских путешественников, которые редко знали что-либо о происходящем за пределами кофеен и курортов, где они собирали информацию, и эти ошибочные взгляды стали основными и глубоко укоренившимися”[51]. Эти рассуждения Гэде и критические комментарии “NAR” важны не только сами по себе, но они также интересны уверенностью в том, что британская и зарубежная общественность, в частности американская, регулярно черпала сведения из многочисленных британских травелогов, что зачастую формировало искаженный образ “Другого”.

Несмотря на широкий круг вопросов, интересовавших профессора Гэде в Великобритании, рецензент выбрал лишь те, которые, по мнению последнего, привлекали внимание американцев. Вне поля зрения “NAR” остались многие важные проблемы — религия, юриспруденция и политическое размежевание; вскользь упоминались литературные пристрастия немецкого путешественника. Показательно, что любые положительные, даже косвенные высказывания иностранцев, связанные с Соединенными Штатами, благожелательно встречались журналом.

Как часто практиковалось в “NAR”, обзор завершался обширными отрывками из книги, которые не комментировались, вероятно, давая возможность читателям самим делать выводы. В данном случае предлагалось сравнить и по существу осудить праздность лондонских аристократов и, наоборот, одобрить размеренный и добропорядочный образа жизни и нравов сельских джентри. Такой метод был призван подчеркнуть превосходство демократических ценностей американского общества и ментальности, прежде всего жителей Северо-Востока США.

В 1824 г. внимание журнала привлекла книга профессора химии и натурфилософии из Нью-Йоркского института учебных и научных учреждений (New York Institution of Learned and Scientific Establishments”), члена Литературного и философского общества Нью-Йорка, известного квакера Джона Грискома[52]. Это был первый обзор травелога о поездке в Старый Свет, состоявшейся после Наполеоновских войн. Европейский “большой тур” американского ученого длился с мая 1818 по май 1819 г. В целом труд Дж. Грискома характеризовался самым положительным образом. В небольшой рецензии было невозможно познакомить читателей “NAR” с деталями путешествия, поэтому были выбраны лишь несколько важных сюжетов: впечатления от Лондона, деятельность квакерши Элизабет Фрай[53] по смягчению условий тюремного заключения в Ньюгейтской тюрьме, ланкастерская система школьного образования, история литографии.

Описание столицы британской империи как громадного, богатого, мощного, шумного, многолюдного города в целом повторяло рассказы других иностранцев. При этом показательны наблюдения о том, как Лондон представал перед взором путешественника. За 20 миль на горизонте уже было заметно “черное облако дыма и пара”, которое обычно можно было видеть в море при приближении к громадному континенту. По мере продвижения к Лондону американец наблюдал, как исчезали деревни и появлялись крупные селения, которые, в свою очередь, уступали место нескончаемым пригородам величайшего города-метрополии.

Очень большое значение для рецензента имели свидетельства Дж. Грискома о встречах с миссис Фрай и оценка ее филантропической деятельности в британских тюрьмах. Американец познакомился с этой незаурядной женщиной, когда она уже была матерью 9 детей, проповедником в своей квакерской общине и являлась, по мнению путешественника, самым лучшим примером “просвещенной родительницы”; секрет ее авторитета коренился в приверженности христианской любви[54]. Гриском вместе с несколькими иностранцами посетил по приглашению миссис Фрай Ньюгейтскую тюрьму, где экскурсанты восхищались положительными результатами самоотверженной работы квакерши по улучшению условий жизни женщин-заключенных и приобщению их к христианской вере. Гриском заявил, что даже надзиратели удивлялись, когда узницы начинали исправляться.

Наблюдения путешественника дали повод для общих рассуждений рецензента не только о личности миссис Фрай и ее благотворительной деятельности в британской тюрьме, но и об исправительной системе в США:

Она принесла с собой не только порядок, опрятность и трудолюбие несчастным узницам Ньюгейта, но под ее влиянием и личным руководством созданная система уже распространилась на некоторые другие тюрьмы, и, мы надеемся, [распространится] на большинство тюрем Англии и Шотландии, где эта система особенно необходима. <...> Она [Э. Фрай. — Л.Т.] сделала огромное дело, чтобы английские тюрьмы больше не превращались в хорошо организованную школу порока и страдания…[55]

Успехи миссис Фрай дали основание рецензенту напомнить читателям о том, что американские квакеры организовали так называемую Филадельфийскую систему тюремного заключения[56], имевшую влияние на Европу. Он полагал, что вскоре результаты этой системы окажут воздействие и на Соединенные Штаты. Утверждалось, что преступность в заокеанской республике находится примерно на таком же уровне, как в большинстве европейских стран, но на нее надо обратить внимание, поскольку старая тюремная система, как рассадник греха и несчастья, может стать для наших детей “одним из самых плачевных проклятий”[57].

“NAR” всегда очень интересовали проблемы образования в США и в Европе, особенно в Великобритании, о чем можно было судить по уже упоминавшимся обзорам. В центре внимания рецензента оказались наблюдения Дж. Грискома, касавшиеся так называемой Ланкастерской системы в английских “свободных” школах, ибо вокруг того, насколько она эффективна, велись жаркие дискуссии. Журнал предложил назвать эту систему Взаимным или Мониторинговым обучением (Mutual or Monitorial[58] Instruction) и напомнил читателям, что первоначально английский священник д-р Белл успешно использовал ее в Индии в 1789–1797 гг. в школе британской Ост-Индской компании, где обучалось около 200 мальчиков.

В Англии начала XIX в. эти опыты продолжил квакер Джозеф Ланкастер. После 1815 г., кроме Англии и Ирландии, данная система обучения распространилась в странах континентальной Европы, “и сейчас [т.е. в середине 1820-х гг. – Л.Т.] она активно действует в России, Франции и Швейцарии”[59]. Рецензент перечислил некоторые основные черты Ланкастерской системы: обучение успевающими учениками отстающих; подъем уровня знаний и дисциплины под надзором “этих многочисленных молодых учителей”, поощрявших школьников за успехи и наказывавших их за нарушение дисциплины. По мнению журнала, все это сильно сокращало расходы на обучение и улучшало нравы общины, делая образование доступнее для большего числа учащихся. Однако 20-летнее функционирование этой системы — пока недостаточный срок, чтобы говорить о серьезных достижениях такого типа обучения. В то же время рецензент утверждал, что все средства и методы хороши для того, чтобы представители низших классов могли получить хотя бы минимальные знания, тем более, что под разными названиями в некоторых учебных заведениях Новой Англии Ланкастерская система уже применяется, в том числе в уже упоминавшейся академии в Вест-Пойнте[60].

Дж. Гриском наблюдал действие Ланкастерской системы в Эдинбурге в High School, где в течение 13 лет дети до 16-летнего возраста успешно изучали латинский и греческий языки, географию, некоторые разделы математики и физики. Читатели могли ознакомиться с впечатлениями и выводами американского профессора благодаря пространному цитированию его книги. Например, Гриском считал, что общественность крупных городов Англии, Шотландии и США убедилась в важности «этой системы при обучении низших классов; но поскольку она была принята, главным образом, в “свободных школах”, многие люди пришли к нелогичному заключению, будто ее нельзя применять в высших семинариях…»[61].

Рецензент прагматически рассматривал положительные результаты Ланкастерской системы. Как и в предыдущие годы, главным достижением США продолжала оставаться широкая доступность школьного образования, но расходы на него не могли расти беспредельно, поэтому Ланкастерскую систему, или отдельные ее элементы, можно было бы использовать для удешевления стоимости обучения[62]. Поскольку Дж. Гриском наблюдал в Великобритании и в ряде стран континентальной Европы и другие методы обучения, рецензент выделил как особенно интересные школы Фелленберга[63], Песталоцци[64] и Р. Оуэна[65], заявив, что они повысят общий уровень народного образования и улучшат нравы, несмотря на различные принципы, лежавшие в основе этих систем. Рецензент объяснил свою общую высокую оценку и важность травелога Дж. Грискома именно тем, что книга была весьма актуальна и помогала гражданам США лучше понять проблемы собственной страны[66].

Кратко резюмируя выше сказанное, следует отметить, что после Войны 1812 г. отношение к Великобритании в заокеанской республике было неоднозначным. С одной стороны, в США наблюдались сложный процесс формирования национальной самоидентичности, рост патриотизма, а с другой — сохранялись, особенно в Новой Англии, стойкие проанглийские симпатии. Это нашло отражение на страницах “NAR”, завоевавшего в первой половине XIX в. большой авторитет не только в Соединенных Штатах, но и в Европе. Журнал стремился показать разные стороны британской действительности в 1800–1810-х гг., регулярно публикуя обзоры травелогов американских и западноевропейских путешественников. Это делалось не только и не столько для конструирования более объективного и привлекательного образа бывшей метрополии, сколько для использования “Другого”[67] в формировании “Я-концепции”, чтобы выразить свою позицию относительно преемственности в развитии англо-американских политических институтов и особенностей национального характера англичан и шотландцев, показать значение для США новых буржуазно-демократических ценностей и продемонстрировать важность первых достижений американцев в социально-политической сфере.