Особенности повседневной жизни Северо-Востока США первой половины XIX в. в восприятии британских путешественников

Н.Ш. Каркозашвили

Каркозашвили Нелли Шалвовна — кандидат исторических наук, старший преподаватель. Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова.

На рубеже XVIII–XIX вв. США становятся объектом повышенного интереса со стороны европейцев. В первой половине XIX в. чаще всего Америку посещали жители бывшей метрополии. Некоторые из них делились своими впечатлениями от увиденного за океаном на страницах литературных произведений, опубликованных по итогам путешествий в форме дневников, писем, путевых заметок. Авторы публикаций главное внимание уделили общественному устройству северо-восточных штатов американской республики, резко контрастировавшему с привычными для британцев реалиями. Некоторые особенности мировоззрения и форм поведения населения этой наиболее демократически организованной территории США вызывали далеко не однозначные оценки британцев.

Большинство путешественников сходились во мнении о том, что американцы представляли собой не национальную, а скорее социально-политическую общность, объединенную приверженностью демократическим институтам и системе ценностей, главное место среди которых занимали приоритеты экономического характера[1].

Влияние на американскую повседневность закрепленных Конституцией США демократических принципов англичане обнаруживали в самых разных сферах жизни. Так, проживавшую на рубеже 1820–1830-х гг. в Соединенных Штатах в будущем известную писательницу Френсис Троллоп поразило обычное для рядовых американцев — булочников, торговцев, прачек – обращение друг к другу: “сэр”, “мистер”, “леди”[2]. Посетившему в конце 1850-х гг. США британскому журналисту Джеймсу Стёрлингу показалось невероятно смешным, когда о простом рабочем говорили: “этот джентльмен”[3].

Нежелание быть связанными традиционными условностями проявлялось в удивившей путешественников простоте взаимоотношений между американцами, отсутствии внешней социальной субординации. Многие консервативно мыслившие британцы считали совершенно недопустимым демократизм в одежде жителей США, невозможность по тому, как человек одет, определить его социальную принадлежность. Один английский сноб был крайне раздражен видом “чрезмерно разодетых простых рабочих”: “Вы встречаете людей в поездах и на палубах пароходов, наряженных в костюмы из лучшего черного сукна и белые жилеты, словно они направляются на бал”[4].

Ф. Троллоп и другие не симпатизировавшие американской республике путешественники были категорически против «чересчур вольного» поведения прислуги, которая в любой момент могла “хлопнуть дверью”[5]. По свидетельству посетившего США в середине 1830-х гг. писателя Т. Хэмилтона, в американских домах не было принято, чтобы слуги представляли гостей, в чем усматривалось нарушение принципов равенства[6]. Со слов других путешественников, служанки могли запросто уйти по своим делам, не предупредив хозяев, или отказаться являться по звонку колокольчика. При этом многие настаивали на том, что они не “слуги”, а “помощники”, и работают не на хозяина, а на работодателя или “босса”[7].

В противоположность критикам американской демократии, побывавший в США дважды — в 1835 и 1859 гг. — известный общественный и государственный деятель Ричард Кобден остался в полном восхищении от встречи с соотечественником, который “в разговоре со своим работодателем шутил в очень фамильярной манере, совершенно на равных, но без грубости и неприличия”[8]. Пример «демократической простоты нравов” американцев привел и находившийся в США в начале 1820-х гг. Адам Ходжсон, с удовлетворением отметивший, что в американских гостиницах одновременно за одним столом могли оказаться и губернатор штата, и никому не известный фермер. Они вместе курили, обсуждали газетные публикации, беседовали на политические темы[9].

Прямым продолжением утвердившихся в демократических штатах принципов равенства путешествовавшая по США в середине 1830-х гг. писательница Гарриет Мартино посчитала существенно отличающийся от европейского характер внутрисемейных отношений. Англичанка высоко оценила методы воспитания, практиковавшиеся в американских семьях: детям предоставлялась значительная свобода действий, и в отношении к ним были ограничены телесные наказания: в некоторых штатах за это полагался штраф или тюремное заключение[10]. В таком запрете, по словам писательницы, проявлялась забота властей о воспитании свободных, с чувством собственного достоинства граждан.

Значительно более высоким, по сравнению с европейским, был социальный статус американских женщин, которые “уже в 17 лет могли покинуть отчий дом и самостоятельно устроиться на работу”[11]. Во многих штатах они были вправе самостоятельно получить развод, для чего было достаточно, например, рассказать в суде о пагубных привычках мужа[12]. Побывавший в Америке в 1842 г. писатель Чарльз Диккенс указывал на то, что “американские женщины повсеместно пользовались уважительным к себе отношением… За столом ни один мужчина не сядет, пока не рассядутся дамы, и не упустит случая оказать им какую-нибудь маленькую услугу”[13]. По словам Г. Мартино, ни в одной стране мира “так не похваляются рыцарским отношением к женщинам: им уступают места в дилижансах, они привыкли слушать публичную похвалу, мужья всячески потакают им…”[14].

Посетивший США в середине 1850-х гг. журналист Александр Маккей справедливо полагал, что относительная свобода американских женщин была результатом их гораздо меньшей стесненности, по сравнению с жительницами Европы, традиционными ограничениями благодаря демократическим принципам, закрепленным Конституцией США. По словам англичанина, с раннего детства проходя в своей собственной семье “курс самоутверждения”, юные американки осознавали свою силу и влияние[15]. Г. Мартино отметила широкое участие американских женщин в деятельности общественных организаций аболиционистского и феминистского толка[16]. Успешному развитию феминизма способствовали выступления в Америке сторонниц женской эмансипации из Великобритании, откуда феминистские идеи и проникали на американскую почву. Известная своими радикальными взглядами писательница Френсис Райт во время публичных выступлений в 1820-е гг. в Америке не раз напоминала о немалом влиянии женщин, которым призывала воспользоваться в борьбе за свои права: “Какое бы место ни занимали женщины… мужчины, даже облеченные властью, вооруженные знаниями <...> всегда находятся на поводу даже у самой заурядной женщины…”[17]

Интересны замечания некоторых путешественников о внешнем облике американок. Р. Кобдену во время посещения Америки в 1835 г. жительницы Нью-Йорка и Бостона показались чересчур бледными и худыми, с тонкими губами и заостренными чертами лица, что, по мнению англичанина, придавало им чрезвычайно болезненный вид. В то же время он отметил, что благодаря своей стройности и подтянутости американки выглядели гораздо элегантнее “в костюмах из Парижа”, чем англичанки[18]. Т. Хэмилтон, признавая грациозность и изящество юных американок, утверждал, что, “миновав стадию юности, многие из них становятся чересчур угловатыми и костлявыми”[19].

Результатом утверждения в американском обществе демократических стандартов поведения некоторые путешественники посчитали “всеобщий недостаток вежливости и любезности”[20]. Ч. Диккенс отметил невероятную бестактность нескольких мальчишек во время стоянки поезда на железнодорожной станции: просунув внутрь вагона головы и плечи, они принялись обмениваться замечаниями по поводу внешности писателя с такой “бесцеремонностью”, словно он был “не человек, а чучело”. Писателя обескуражила фамильярность американцев, которые могли запросто зайти к нему в комнату, “не снимая шляпы и засунув руки в карманы”, и “глазеть битых два часа, время от времени звучно сморкаясь… или освежая горло глотком воды из стоявшего в комнате кувшина…”[21]. В то же время писатель отдавал должное непосредственности американцев, которые искренне не понимали, что доставляли неудобства известному иностранцу, проявляя своей “навязчивостью” открытость и коммуникабельность[22].

Демонстрацией грубой “демократической безвкусицы” путешественникам показалось нередкое стремление американцев “сочетать несочетаемое”. По свидетельству Ч. Диккенса, “янки покупает себе шляпу за 10–15 долларов, а сам преспокойно носит брюки, на которых нет пуговиц”[23]. Сильное впечатление на писателя произвела обильная и жирная пища, часто включавшая не подходящие друг другу продукты. По его словам, на одном столе можно было обнаружить ломтик свеклы, пересушенное мясо, желтые пикули, маис, яблочное пюре, тыкву, жареную свинину и в качестве гарнира к ней — консервированный компот. Удивила Ч. Диккенса и поголовная любовь американцев к горячим кукурузным лепешкам, которые поедались за завтраком и ужином в “неслыханном количестве” и которые были столь же полезны для пищеварения, “как запеченная в тесте подушечка для булавок”[24].

Но особенно отталкивающей показалась широко распространенная в Америке привычка жевать табак и сплевывать его где угодно. Вот как описала Ф. Троллоп один из светских вечеров в Цинциннати: “Джентльмены сплевывают, высказывают свое мнение о ближайших выборах и о ценах на сельские продукты и снова сплевывают”[25]. Во время посещения театра в Вашингтоне — “маленького грязного здания без архитектурных изысков” — писательница также констатировала «непрестанное плевание” публики в зале, из которой особенно выделялся “один, казалось, приличный человек”, который “беззастенчиво открыл набитый табаком карман и стал плевать”[26].

Не менее удручающее впечатление лицезрение повсеместно жующих табак американцев произвело на Ч. Диккенса:

Этот мерзкий обычай принят во всех общественных местах Америки. В зале суда судья имеет свою плевательницу, секретарь — свою, свидетель — свою, подсудимый — тоже свою; и присяжные заседатели и публика обеспечены ими в таком количестве, какое нужно людям, самой своей природой побуждаемым безостановочно плеваться. В больницах надписи на стенах призывают студентов-медиков извергать табачный сок в специально предназначенные для этой цели ящики и не загрязнять лестниц[27].

Писателя особенно потряс вид жующих членов сената: «Довольно странно видеть, как почтенный джентльмен откидывается в своем <...> кресле, кладет ноги на <...> письменный стол, отрезает <...> ножом изрядный “кляп” от пачки жевательного табака… выбрасывает старую жвачку изо рта, как пробку из духового ружья, а на ее место закладывает новую”[28].

А. Ходжсон наблюдал всеобщее жевание табака на дипломатическом приеме в Вашингтоне, а побывав на одной из сессий сената Конгресса США, видел, “что прекрасные ковры в его помещении были покрыты пережеванным табаком”[29].

По мнению Ф. Троллоп, эта привычка американцев являлась не только ударом по эстетическому чувству. Оно имело гораздо более пагубные последствия, отражаясь на внешности и внутренних чертах жующих. По ее словам, со временем у приверженных этой привычке людей губы становились все более тонкими и сжатыми, что свидетельствовало об усилении в них таких качеств, как цинизм, грубость и умственная ограниченность[30]. Впрочем, среди британских путешественников находились и те, кто оправдывал “всеобщее жевание” американцев. Р. Кобден считал, что это способствовало снятию стресса, неизбежного в условиях крайне напряженного жизненного ритма американского общества[31].

Примером “демократической распущенности”, пренебрежения американцами установленными нормами и правилами некоторые путешественники посчитали их отношение к закону. По мнению посетившего США в 1837 г. писателя Фредерика Марриата, демократизированная система законодательства в США способствовала царившему в обществе произволу: законы, которые принимались при широком, хотя и опосредованном, участии граждан, с легкостью обходились[32]. Путешественник обратил внимание на постоянную готовность американцев нарушить любое постановление властей и привел случай, свидетелем которому стал.

В соответствии с законом, во избежание перегрузки судна и обеспечения безопасности пассажиров, каждый пароход перед рейсом должен был получить сертификат о его проверке. За нарушение этого требования полагался штраф в 500 долл. Пассажиры парохода, на котором собирался плыть Ф. Марриат, не желая терять времени, в считанные минуты собрали необходимую сумму и, нисколько не беспокоясь о последствиях, отправились в плавание. По мнению британца, многочисленные в подобных случаях аварии на речных судах являлись результатом не только преступного легкомыслия пассажиров, но и их полного пренебрежения законом, характерного для демократического сообщества[33].

Столь же небрежным было отношение американцев к организации правосудной деятельности. По описанию Ф. Марриата, судебные процессы нередко проходили в “маленьких деревянных домишках”, а судьи не имели подобающего им одеяния — мантии и парика[34]. Ч. Диккенс, в целом положительно оценивавший демократические принципы организации судебной системы в США, оставил несколько ярких зарисовок с судебных слушаний. Так, во время подобных заседаний предполагаемого преступника тщетно было бы искать на скамье подсудимых, “ибо сей джентльмен скорее всего разгуливает в окружении самого цвета юридического мира, нашептывая советы на ухо своему защитнику или затачивая обгорелую спичку перочинным ножом, дабы она могла служить зубочисткой”. Ч. Диккенса удивило и то, что защитник обычно проводил допросы сидя, записывая ответы, не прибегая к помощи “младшего адвоката”, как это было в Англии[35].

Р. Кобден также отметил «странность» проводившихся в американских судах заседаний. Присутствуя на одном из них, он обратил внимание на судей, не имевших специальных значков, на адвоката, который выступал “одетым в пальто цвета красного вина и в белых чулках”, свидетелей и обвиняемого, не встававших со своих мест во время выступлений[36].

Т. Хэмилтон указывал на “недостаток торжественности”, фамильярность и даже грубость в организации судебных процессов. Он описал один из них, на котором “свидетель, давая показания, держал одну руку на Библию, а другую — в кармане штанов, <...> при этом шатаясь”[37]. Во время другого заседания старший присяжный читал вердикт с полным ртом, не переставая жевать бутерброд. По словам писателя, ничего подобного нельзя было встретить в Великобритании, где “судьи и судопроизводство пользуются должным уважением, и соблюдаются все необходимые церемонии”[38]. Он полагал, что внешняя сторона организации судебного процесса имела немаловажное значение: торжественная обстановка стимулировала профессиональное рвение судей, повышала их ответственность за принимаемые решения[39].

О “пагубном” влиянии демократических порядков на поведение американцев в сфере правосудия писал и побывавший в США в 1859 г. журналист Чарльз Маккей. По его мнению, убежденность жителей Америки в том, что “каждый из них при необходимости сможет быть и судьей, и присяжным, и палачом”[40], являлась главной причиной “неприемлемой для цивилизованного общества” практики суда Линча[41].

Еще более ощутимым, по сравнению с демократическим, было воздействие на поведение и образ жизни американцев утверждавшейся в американском обществе рыночной системы ценностей. Путешественники отметили невиданное стремление жителей США к обогащению любой ценой, их одержимость идеей обретения материального благополучия. По словам Ч. Диккенса, “все их заботы, надежды, радости, привязанности, добродетели и дружеские связи, казалось, были переплавлены в доллары. Людей ценили на доллары, мерили долларами”[42]. Удивительно трепетное отношение американцев к деньгам, материальному достатку было отмечено практически всеми путешественниками: “Ни в одной другой стране мира не существует такого поклонения мамоне, такого почитания богатства, как в США. Поэтому нигде нет такого страстного стремления к обогащению”[43].

Любовь к богатству определяла многие черты характера жителей Америки, отражая одну из ключевых основ их ментальности — представление об “американской мечте” как о главном жизненном устремлении. Осуществление этой мечты, т.е. достижение личного успеха понималось, прежде всего, как обретение материального благополучия. Подобная ценностная установка, которую вряд ли можно назвать вполне демократической, очень точно характеризовала состояние духовной атмосферы американского общества и напрямую восходила к его религиозным, пуританским основам.

Учение Ж. Кальвина о заработанном ценой огромных усилий богатстве как показателе праведности человека, способности его во имя служения Богу преодолеть в себе природную лень и другие недостатки, трансформировалось в Америке в весьма тривиальное понимание смысла обогащения исключительно ради личного блага и комфортной жизни, как уже земного воздаяния за праведную жизнь. Христианская идея о внутреннем улучшении человека и обретении, таким образом, “небесных сокровищ” как главной мотивации веры в Бога была вытеснена представлением о безусловном приоритете для человека сокровищ земных.

В то же время, на взгляд некоторых путешественников, жители США ценили не само богатство, а способность человека его добиться, видя в материальном успехе доказательство его личностной состоятельности[44]. Г. Мартино считала, что “американцы начинают свою жизнь со страстного желания преодолеть все трудности, имея только голову и пару рук. Самые изобретательные люди в мире, они не верят в то, что есть что-то невозможное”[45]. Писательница отметила одну из важнейших особенностей мировоззрения жителей США — абсолютную уверенность в своих безграничных возможностях, бесстрашие перед любыми трудностями на пути к желанному успеху[46].

В сочинениях путешественников содержится немало свидетельств невиданного упорства американцев в достижении своих целей, поразительном трудолюбии и оптимизме, который был следствием их непоколебимой веры в свои силы. Этой готовностью на любые свершения ради осуществления заветной мечты объяснялась сформировавшаяся в демократической части общества идея всеобщего труда, уважительное отношение к любой трудовой деятельности, которая может стать ступенью на пути к жизненному успеху. Путешественники отметили невиданную предпринимательскую активность американцев. По словам Дж. Стёрлинга, ни один народ в мире не относился с такой серьезностью к занятию предпринимательством, как граждане США. Наряду с политикой это была та сфера деятельности, в которой они “вели себя как одержимые, не останавливаясь ни перед чем и не зная жалости к сопернику”[47]. Такую сверхактивность, которая неизбежно вела к “нервному перенапряжению” и “перегрузкам мозга”, англичанин охарактеризовал как своего рода болезнь — «работу до смерти”[48]. Дж. Стёрлинг с удивлением констатировал, что даже в раннем детстве многие американцы предпочитали не проводить время в бесполезных играх, а заниматься трудом[49].

О серьезном отношении американцев к трудовой деятельности как главному способу зарабатывания денег, по мнению Ф. Марриата, свидетельствовало то, как часто они меняли профессии. На взгляд англичанина, это происходило не из любви к переменам, а для того, чтобы, “всё перепробовав, выбрать то дело, к которому имелось подлинное призвание”[50].

Впрочем, по отзывам некоторых путешественников, американцы были особенно склонны к «рискованному бизнесу», который, часто являясь незаконным, приносил особенно значительный доход: “Нигде в Европе не было столько мошеннических сделок, беспринципных вымогательств, невыполняемых контрактов и денежных обязательств, как в США”[51]. Вот что писал Ч. Диккенс о готовности многих жителей Америки на любые аферы ради обогащения, названную писателем национальной страстью к “обштопыванию”: «У них в почете умение ловко обделывать дела; этим умением позолочены для них и мошенничество, и грубое злоупотребление доверием, и растрата… и оно позволяет многим плутам, которых стоило бы вздернуть на виселицу, держать высоко голову наравне с лучшими людьми. Нарушение условий сделки, банкротство или удачное мошенничество расцениваются <...> в зависимости от того, насколько ловко это было проделано”[52]. Т. Хэмилтон также отмечал, что “склонность к обману, подвоху с тем, чтобы любой ценой сделать деньги, присущая жителям Новой Англии, вошла в поговорку”[53].

Безудержная активность американцев выражалась и в их необычайной склонности к перемещениям в пространстве. По словам современного исследователя из США С. Хантингтона, изначально американцам не было свойственно привязываться к конкретным местам проживания. Ссылаясь на мнение американского историка Гордона С. Вуда, он указывал, что «американцы уже в 1800-х годах славились тем, что за время своей жизни переезжали с места на место четыре-пять раз… Никакая культура не сравнится с нашей в охоте к перемене мест”[54]. В сочинениях путешественников не раз отмечалось стремление жителей США “вечно находиться в движении”.

Результатом постоянных переездов американцев по стране было неимоверное количество гостиниц в Америке, многие из которых удивляли англичан внушительными размерами. Они были настолько комфортны и удобны, что американцы путешествовали без бритвы и расчесок — всё это они получали в отелях. Британцы по-настоящему изумлялись, узнав, что в гостиницах у постояльцев даже стирают рубашки — пока они принимают ванну[55].

Следствием “деловитости” вечно спешащих, непоседливых американцев была и их привычка с “молниеносной быстротой принимать пищу”. Склонность жителей США к “быстрым ленчам” отмечалась практически всеми путешественниками. Вот как описывал Ф. Марриат свои впечатления от увиденной им картины в одном из буфетов на железнодорожной станции: “Поезд останавливается, все двери распахиваются настежь, пассажиры вылетают пробкой <...> и сбиваются вокруг столов, дабы ублажить себя пирогами, печеньями, пирожными, вареными яйцами, ветчиной, сладкими кремами… Колокол бьет отъезд, и все несутся обратно по вагонам с полными руками и набитыми ртами и едут дальше”[56]. Техника скоростного питания, предлагавшая и быстрое обслуживание, и полный дискомфорт, чтобы не поощрять клиента слишком долго возиться с едой, была американским изобретением и, по мнению американского историка Д. Бурстина, являлась побочным продуктом спешки железнодорожных путешествий[57]. Британские путешественники могли наблюдать быстрое поглощение пищи американцами практически повсеместно. Часто проживавшая с семьей в гостиницах с многочисленными постояльцами Ф. Троллоп оставила следующее описание: “Трапезовали они в полном безмолвии и с такой поразительной торопливостью, что завершили свой обед, когда мы только приступили к нашему”[58]. Ч. Диккенс наблюдал подобное, вызвавшее у него не меньшее отвращение, зрелище на пароходе, на котором “утоление жажды и голода было превращено в какое-то деловое предприятие”, а в самой трапезе не осталось ничего, кроме “алчного удовлетворения животных потребностей”[59].

В этой решимости поспеть первыми многие путешественники видели причину “ужасающего” по сравнению с европейскими странами количества крушений, которые регулярно происходили на железных дорогах и пароходах из-за пренебрежения элементарными правилами безопасности[60]. Ускоренный темп жизни был призван обеспечить успех в погоне за осуществлением заветной “мечты”.

Той же причиной британцы объясняли “удивительную бесчувственность” американцев, сердца которых почти не трогали многочисленные сообщения в прессе о жестокой поножовщине, чудовищных убийствах, частых железнодорожных катастрофах. В одном из сочинений путешественников сообщалось о том, как поезд переехал легкую коляску с двумя путницами. Одна женщина погибла, а другая была сильно изувечена. Однако поезд продолжил свой путь, а пассажиры спокойно взирали на страшную картину за окном[61]. В другой публикации приведен случай, когда с парохода в воду упал хорошо одетый человек, который минут десять пытался держаться на воде, а потом пошел ко дну, и никто даже не попытался его спасти[62].

Всеобщая устремленность жителей Америки к материальному обогащению негативно отражалась на их духовном развитии. Ч. Диккенс привел высказывания нескольких встреченных им американцев: “<...> мы <...> — деловой народ и не нуждаемся в поэзии… Доллары, банки, хлопок — вот наши книги”[63]. По мнению писателя, чрезмерная занятость американцев бизнесом, добыванием денег мешала им, например, правильно понять и оценить истинное предназначение литературного творчества: “Было бы хорошо, если бы <...> им прививали вкус к тому, что прекрасно, хотя и не приносит значительной и непосредственной пользы”[64]. Ч. Диккенса возмутило суждение американцев о представителях неделовой творческой части общества, и прежде всего о литераторах, как о никчемных “дармоедах”. О непримиримом конфликте между сферой свободного творчества и бизнесом в США писал и Т. Хэмилтон, полагавший, что, хотя Америка не имела недостатка в талантливых людях, их способности чаще всего не раскрывались в полной мере, а растрачивались на грубые, материальные, сиюминутные цели[65]. Даже по признанию симпатизировавшего американской демократии А. Маккея, большинство американцев “очень рано приобщаются к бизнесу”, и “огромные усилия”, которые им приходилось затрачивать на эту деятельность, мешали им развивать себя в других отношениях[66]. В результате, по словам Дж. Стёрлинга, в Америке практически отсутствовал значительный класс людей — ученых, философов, которые могли позволить себе заниматься исключительно интеллектуальной деятельностью. Правда, путешественник делал оговорку: «Ситуация постоянно меняется, поэтому очень скоро эти оценки могут устареть”[67].

В сочинениях английских путешественников были охарактеризованы некоторые типичные формы поведения жителей наиболее демократических штатов Северо-Востока США. Формировавшаяся под влиянием демократических принципов и рыночных ценностных ориентиров идентичность обитателей этой части североамериканской республики вызывала преимущественно негативную реакцию представителей гораздо более традиционно устроенного британского общества.