Теоретические и методологические проблемы изучения современной истории внешней политики США

Дискуссия совместного заседания Центра североамериканских исследований Института всеобщей истории РАН и Российской ассоциации историков-американистов¹

Вступительное слово

Тема сегодняшнего заседания важна. В постсоветский период наметились новые теоретические и мировоззренческие подходы к изучению истории внешней политики США. У нас не было ни одного заседания, посвященного тому, как мы по-новому рассматриваем современную историю внешней политики США. На сегодняшний день эти подходы прояснились. В связи с этим я бы назвал несколько наших американистов, которые внесли наибольший вклад в данную проблематику. Владимир Олегович Печатнов внес большой вклад своими монографиями. Эдуард Яковлевич Баталов тоже написал ряд трудов по истории внешней политики США, которые меняют наши теоретические и методологические подходы к современной истории их внешней политики. Виктор Леонидович Мальков опубликовал несколько работ, в том числе две последние монографии, где он по-новому рассмотрел советско-американские отношения и показал, что обе стороны в более или менее равной степени ответственны за внешнеполитический процесс и его издержки. Наталия Ивановна Егорова также внесла свой вклад, как и другие присутствующие здесь историки. Например, Мария Олеговна Трояновская в работе, охватывающей конец XVIII — первую треть XIX в., по-новому рассмотрела историю американской внешней политики. Из немосковских авторов выделю Валерия Теодоровича Юнгблюда, Владимира Викторовича Романова, Ивана Ивановича Куриллу. Для нас важно концептуально обобщить новые теоретические и методологические наработки.

Мы знаем, что теоретические подходы имеют в поле зрения онтологические аспекты проблемы, а методология — гносеологические аспекты. Но для нашего обсуждения это не принципиально важно. Мы не будем вдаваться в эти различия, а просто будем обсуждать проблему. Владимир Олегович изложит свои соображения, а затем в дискуссии мы выскажем собственные мнения.

Некоторые методологические и теоретические проблемы изучения современной истории внешней политики США

Теорией и методологией я углубленно не занимался и вижу свою задачу довольно скромно — поделиться некоторыми соображениями, отталкиваясь от своего опыта, в том числе — от недавней совместной работы с Александром Серафимовичем Маныкиным над учебником по истории внешней политики США. Отнюдь не претендуя на всесторонний анализ этой большой проблематики, хотел бы остановиться на нескольких вопросах и, кроме того, сказать о том, что происходит в американской историографии внешней политики, и о тех проблемах, которые в этом свете стоят перед нами.

Начну с того, о чем мы уже говорили на первом заседании ассоциации историков-американистов, когда речь шла о новой повестке дня нашей американистики, в том числе — в изучении внешней политики. Это проблема скорее практическая, чем теоретическая и методологическая. Я бы охарактеризовал ее как растущий разрыв между источниковой базой по истории внешней политики США, прежде всего документальной, и нашим ее освоением и использованием. Возьмем такой базовый источник, как знаменитая серия “Foreign Relations of the United States”, которая сейчас доведена до администраций Р. Никсона и Дж. Форда и находится на подходе к Дж. Картеру и Р. Рейгану. В эти тома, как известно, включаются документы не только Госдепартамента, но и других агентств и ведомств, в том числе — разведывательных. Количество документов и их плотность постоянно растут: если еще по периоду 1950 — началу 1960-х гг. каждый год покрывался несколькими томами, то в дальнейшем это уже десятки томов за каждый год. В общем, это очень богатый и абсолютно необходимый источник. Причем, если на официальном сайте Госдепартамента размещены тома только за последние лет 20–25, то есть университетские сайты (например, в Висконсине), где вся 150-летняя серия доступна в очень удобном факсимильном формате. Американские историки очень активно работают с этим материалом: по моим примерным подсчетам почти половина работ, публикуемых в профильных академических журналах, пишется на основе указанных новых документов. И это только одна серия, которой дело далеко не исчерпывается.

Президентские библиотеки активно развивают свои сайты, на которых в открытом доступе размещается все больше документов. Своего рода публикаторский бум переживает библиотека Никсона и библиотека Рейгана. Разворачивают свою работу библиотеки Дж. Буша-ст. и У. Клинтона. Буквально на днях открылась библиотека Дж. Буша-мл. Есть также многочисленные сайты общественных организаций, научно-исследовательских центров и даже индивидуальных исследователей. Я бы упомянул “Архив национальной безопасности” в Вашингтоне, который имеет в открытом доступе богатейшую коллекцию документов, особенно по внешнеполитическим кризисам США. Есть также Международная программа истории холодной войны в Вашингтоне во главе с К. Остерманом, которая тоже имеет свой сайт и многочисленные документальные публикации. Кроме того, ЦРУ регулярно публикует свои рассекречиваемые документы по внешней политике и, наконец, “Wikileaks” — это богатейшее собрание дипломатических документов и уникальное окно в современную внешнюю политику США. В общем, массив доступных документальных источников по американской внешней политике постоянно нарастает. По существу ее история данного периода сейчас пишется заново с учетом этой новой документальной базы. Мы же используем ее крайне ограниченно и в результате оказываемся в стороне от этого процесса.

Американская научная литература по внешней политике также растет по экспоненте. Было время (1960–1970-е гг., например), когда признанных авторов по американской внешней политике в самих США можно было пересчитать буквально по пальцам. Сегодня это сотни людей, выросло новое поколение историков, многих из которых мы просто не знаем. Количество работ также растет по экспоненте, и за этим очень трудно уследить, хотя делать это необходимо, хотя бы потому, что никто не знает и не изучает данную проблематику лучше, чем сами американцы. Отчасти в этом виновата наша историография, которая запустила американскую внешнеполитическую литературу. В прошлом регулярно выходили монографии и историографические обзоры, которыми занимались наши ведущие американисты — Г.Н. Севостьянов, И.П. Дементьев и др. Специалисты отслеживали новинки на книжном рынке, но сейчас этого практически не делается — даже в виде рецензий, и ориентироваться, особенно молодым исследователям, в этом море очень сложно. Одно из считанных исключений — статьи Н.И. Егоровой по историографии холодной войны. Кроме того, сами американские книги поступают в наши библиотеки с большими перебоями и в гораздо меньшем количестве, чем раньше, в период существования спецхранов. Правда, и здесь помогает Интернет, где, например, с помощью “Google Books” можно найти немало новых книг, что отчасти восполняет пробелы. Но в целом разрыв между объемом имеющейся научной литературы и нашим ее освоением растет, хотя в наших силах его сократить.

Это же касается и теоретико-методологических вопросов, потому что в данной области американская наука также не стоит на месте и бурно развивается. Если говорить о главной, магистральной тенденции, то я бы ее назвал “двойным расширением”.

Во-первых, происходит резкое расширение проблемного поля исследований. Чисто дипломатическая история уже отошла на задний план. Сюда включаются экономика, политическая наука, антропология, психология, а также новые сферы и измерения внешней политики: разведка, информация, пропаганда, культурная дипломатия — то, что раньше практически не изучалось, а сейчас можно изучать по первоисточникам, потому что послевоенная американская политика, особенно активная в этом направлении в годы холодной войны, сейчас прекрасно документирована. Сам термин “внешняя политика” (“foreign policy”) все больше вытесняется более широким понятием «внешних сношений» (“foreign relations”). Особенно много работ выходит по “мягкой силе” и ее использованию в американской внешней политике: культурная политика, информационные и образовательные обмены и т.д. Например, недавно на ежегодном съезде “Ассоциации историков американских внешних сношений” (ведущей профессиональной американской организации в этой сфере) была поставлена тема “Хореография холодной войны: танцы, революции и правительство США”. Там обсуждались театральные обмены, гастроли Большого театра в Америке и танцевальной труппы Марты Грэхем в СССР, которую, как оказывается, поддерживал Госдепартамент. Это совершенно новая область внешней политики, которой мы пока мало занимаемся.

Одновременно происходит и второе расширение — расширение методологического инструментария исследований. Каждая дисциплина привносит в них свои методы. Историки активно их заимствуют, возможно, по причине наличия некоторого комплекса неполноценности по сравнению с “social sciences” в чистом виде. Они более восприимчивы к работам политологов, экономистов, социологов, культурологов, чем те — к работам историков. Таким образом, растущая междисциплинарность исследований внешней политики является одной из магистральных тенденций. В Америке этот процесс подталкивается острой профессиональной конкуренцией, “перенаселенностью” историками, которые вынуждены придумывать новое, чтобы отличиться от других. Во-вторых, действует и сама логика научных исследований. Когда пройден период «первоначального накопления» и первичной обработки исторического материала, ученые начинают заниматься изысками, более изощренными и инновационными методами исследования. Это ощущается по публикациям (достаточно посмотреть на заголовки статей и докладов на конференциях), особенно — в журнале “Diplomatic History”, где интересно сочетание весьма традиционных работ по дипломатической истории, основанной на новых документах, и “новой истории” международных отношений и американской внешней политики. Та же тенденция прослеживается и на примере учебников, хотя они по самой своей природе более консервативны и инерционны. Но, тем не менее, даже туда проникают новые тенденции, что неудивительно, поскольку учебники, как правило, пишутся теми же учеными, подчас очень авторитетными. Показателен отличный новый учебник Дж. Херринга “From Colony to Superpower: U.S. Foreign Relations Since 1776”, изданный несколько лет назад, который тоже написан в русле истории “внешних сношений”.

Весьма плодотворным в методологическом плане является, на мой взгляд, новое направление по изучению “стратегической культуры” США как совокупности устойчивых образцов и тенденций их поведения на международной арене. Мы с А.С. Маныкиным в своем учебнике также старались выявить эти долгосрочные константы американской внешней политики, связанные с географическим положением, особенностями исторического развития и национального менталитета.

Еще одна новая тенденция — это своего рода интернационализация исторических исследований. Раньше внешнюю политику США американские историки объясняли, в основном исходя из нее самой. Это был американоцентризм, показывавший, как делается внешняя политика США и как она проецируется на остальной мир, выступавший в роли объекта этой политики. Сейчас в процессе поиска новых подходов и документов, а также по мере роста образованности американских историков (они стали активнее изучать иностранные языки, больше ездить по миру) происходит интернационализация исторического сообщества, формируются международные научные коллективные сети по разным проблемам. Появилось гораздо больше работ, которые посвящены не собственно американской политике, а тому, как она преломлялась и воспринималась в других странах. Имеется, к примеру, целая серия интересных работ по “плану Маршалла”, которая исследует, как этот план работал во Франции, в Италии и других странах, как он там воспринимался и какие последствия для этих стран имела данная программа. Иными словами, американская помощь изучается с точки зрения стран-реципиентов. Тенденция посмотреть на свою политику глазами других является важным новым моментом в американской историографии.

Хотел бы отдельно сказать о взаимодействии наших американских коллег на поле междисциплинарности. Политологи, разумеется, активно занимаются всей сферой “international relations” (особенно теорией международных отношений) и занимают в ней доминирующие позиции. Но есть ряд политологов, которые имеют вкус к истории, и их работы вносят существенный вклад в изучение истории внешней политики. Дж. Айкенберри, например, работает в этом русле, пытаясь на историческом материале сконструировать модели долговременного американского внешнеполитического поведения. Его ставшая классической работа “After Victory: Institutions, Strategic Restraint, and the Rebuilding of Order after Major Wars” рассказывает о том, как американцы распоряжались плодами побед в новом контексте международной системы после Первой и Второй мировой войн. Еще одно имя — У.Р. Мид, который тоже не является “чистым” историком, но его работа “Special Providence: American Foreign Policy and How it Changed the World” представляет собой аналитический обзор всей американской внешней политики, в которой он выделяет ее основные слагаемые в виде долгосрочных тенденций, называемых им “джексоновской”, “гамильтоновской” и “джефферсоновской”. Его статья “Джексоновская традиция в американской внешней политике”, опубликованная около 12 лет назад, произвела такое впечатление в американской элите, что Л. Гелб, тогдашний президент влиятельного Нью-Йоркского Совета по внешним сношениям, разослал эту статью всем членам этого Совета. У.Р. Мид показывает Америку как страну воинственную: задиристость, ковбойское начало, которое в разных проявлениях ощущалось на всем протяжении американской истории, включая президентство Дж. Буша-мл. Таким образом, политологи вносят полезный вклад, систематизируя и концептуализируя работы историков.

Однако встречаются и казусы. Ярким примером является статья одного из ведущих историков послевоенной внешней политики США Дж. Гэддиса под названием “Конец холодной войны и теория международных отношений”, в которой он проделал своеобразный эксперимент над политологами. Он разобрал концептуальную схему всех основных школ теории международных отношений, кратко изложив их систему аргументации, а потом показал, почему они не только не предсказали конца холодной войны, но и в силу своей внутренней логики и ограниченности своего подхода не могли этого сделать. Теория оказалась совершенно беспомощна перед реальностью конца холодной войны. Коллеги политологи ему потом долго не могли этого простить, а некоторые даже перестали здороваться. В то же время Дж. Гэддис показал, что были люди далекие от теории, но наделенные историческим чутьем и интуицией, такие как Дж. Кеннан и Дж. Биллингтон, которые лучше этих политологов видели возможность обвальных процессов в российско-советской и мировой истории.

Иногда междисциплинарные изыски приобретают довольно курьезный характер. Ряд тем, которые активно вторгаются в историю внешней политики США, связаны с ролью эмоций, гендерным и сексуальным фактором. Журнал “Diplomatic History” недавно провел дискуссионный форум под названием “Gender and Sexuality in American Foreign Relations”. Там было немало экзотического, но, тем не менее, кое-что из этого подхода можно позаимствовать. Характерный пример того же направления представляет недавняя работа модного сейчас в Америке историка Ф. Костиглиолы “Roosevelt’s Lost Alliances: How Personal Politics Helped Start the Cold War”, на которую я писал рецензию в журнал “Новая и новейшая история”. Это интересная работа, но автор заходит слишком далеко, когда объясняет внешнюю политику Ф.Д. Рузвельта, исходя из его психологического состояния, эмоционального настроя, атмосферы вокруг него и людей его ближайшего окружения. Естественно, что любой подход в своем крайнем выражении превращается в курьез, но, тем не менее, здесь присутствует некое рациональное зерно, которое можно и нужно использовать.

Обращаясь к отечественной историографии, следует отметить, что в советские времена с теоретическим подходом и определением движущих сил внешней политики США было всё более или менее ясно. Существовала одна идеологическая парадигма, хотя даже тогда, особенно в 1970-е гг. до охлаждения отношений в период Р. Рейгана, существовали нюансы. В программных документах КПСС о капитализме говорилось, что он “приспосабливается”, “маневрирует”, что там присутствуют разнонаправленные тенденции. Но всё-таки это был в основном монофакторный анализ и ответ на вопрос о целях и движущих силах американской политики был задан заранее. Эта парадигма рухнула вместе с самой идеологией, но тяга к монофакторным объяснениям осталась. Главным заменителем, который пришел на смену прежней парадигме, стала геополитическая парадигма. Во многих отечественных работах превалирует именно этот подход, а политика Соединенных Штатов рассматривается как классическое (иногда даже в чистом виде) проявление геополитического начала. Борьба за существование и расширение своего влияния, факторы национальной мощи — всё это описывается как нечто неизменное и вечное, как и то, что США последовательно проводят жесткую политику в духе баланса сил. Такой подход отражается и в журналистских настроениях и даже в массовом сознании.

Мне кажется, что настало время для более сложного, комплексного, многофакторного подхода, который учитывает геополитическую парадигму, которая, может быть, и ближе к реальности, чем предыдущая советская, но все же много упускает. Имеются значительные культурные и цивилизационные факторы, а также соображения национальной безопасности. Я не считаю, что экономический фактор (борьба за рынки, доступ к сырью и т.п.) и геополитические расчеты сами по себе являются главной движущей силой американской внешней политики. По крайней мере, по документам о принятии внешнеполитических решений это плохо подтверждается. Документы показывают, что во главу угла, как правило, ставится национальная безопасность, но само это понятие постоянно меняется, наполняясь новым содержанием в соответствии с новыми угрозами, вызовами, новым пониманием роли США в мире. Идеология национальной безопасности гораздо шире, чем чисто геополитическое измерение, что важно понимать в анализе, особенно послевоенной, американской внешней политики.

Этот более сложный многофакторный подход уже успешно разрабатывается в наших лучших работах. В недавних монографиях В.Л. Малькова “Путь к имперству: США в первой половине XX века” и “Россия и Америка в ХХ веке: очерки истории межгосударственных отношений и дипломатии в социокультурном контексте” американская внешняя политика рассматривается в контексте роста американской цивилизации — превращения Америки в мирового гиганта и тех последствий, которое оно имело для национального менталитета и сознания политического класса. Таким образом, внешняя политика ставится в широкий культурно-цивилизационный контекст, и это очень плодотворный и важный ракурс. Такой подход особенно необходим, когда рассматриваются длительные исторические перегоны в американской политике, а не только локальные сюжеты, которые можно объяснить, исходя из узкого круга источников. Знание внутренней истории страны очень важно, оно помогает в понимании ее внешнеполитического поведения. Поэтому траектория исследования может идти от внутренней политики к внешней. Мария Олеговна Трояновская, например, тоже идет по этому пути: начав с внутренних аспектов джефферсоновской эпохи, в своей последней работе она перешла к внешней политике того периода, рассматривая ее межпартийное внутриполитическое измерение.

Для более углубленного понимания внешней политики США важны работы Э.Я. Баталова — не только по идеологии и американскому мессианству (сравнению “американской мечты” и “русской идеи”), но и его менее известная работа, которая посвящена антропологическому измерению международных отношений и является новаторской в методологическом плане. Монография Э.Я. Баталова “Мировое развитие и мировой порядок: анализ современных американских концепций” представляет собой глубокий теоретический анализ современной внешнеполитической мысли США и заслуживает большого внимания историков, хотя сам автор историком не является. Большой методологический интерес представляет и последняя монография В.И. Журавлёвой “Понимание России в США: образы и мифы”, в которой впервые в нашей историографии для анализа американо-российских отношений активно используется метод имагологии.

Таким образом, в российской историографии есть интересные работы, которые идут в русле передовых западных тенденций, но, к сожалению, их слишком мало. Наверное, нам следует больше обсуждать новые подходы и их применимость в наших условиях. Мы не можем просто копировать американский опыт, так как необходимо приспосабливаться к нашим возможностям и сложившимся традициям. Я считаю, что одна из наших традиций — это изучение связи внутренней и внешней политики. Несмотря на догматическое происхождение этой установки, она имеет смысл, особенно применительно к американской истории.

В заключение хочу остановиться на нынешних дебатах в американской историографии, которые могут быть для нас в чем-то поучительны. Возьмем известный водораздел в литературе по американской внешней политике: ревизионизм против традиционализма. Появление школы ревизионизма с конца 1960-х гг. перевернуло старые представления об американской внешней политике. Затем появился синтез в виде пост-ревизионизма (понятие, введенное Дж. Гэддисом), но как сейчас обстоят дела с этим измерением? Хотя старшее поколение ревизионистов постепенно сходит с арены, уступая место новому поколению, тем не менее, среди них еще продолжаются прежние дебаты. Новое поколение в других формах активно включается в них, причем в нем сохраняется влияние старых ревизионистов. Учебники У.Ф. Лафибера по-прежнему самые популярные в университетах и переиздавались многократно. Я помню свою встречу с ним, когда, говоря о своих идейных оппонентах, в том числе о Дж. Гэддисе, он сказал: “Джон еще никогда не встречал американской внешней политики, которая бы ему не нравилась”. Хотя это несправедливо по отношению к Дж. Гэддису, который умнее, чем просто апологет, слова Лафибера лишний раз подтверждают, что этот спор питают разные представления о собственной стране и о том, что она несет миру. Консерваторы считают, что Америка в целом — это “сила добра”, и всё, что она делает, идет во благо остального мира. Хотя бывают отдельные ошибки, но без Америки в мире было бы много хуже. Критики и ревизионисты исходят из других мировоззренческих позиций. В качестве лучшего образца честной и открытой научной полемики между этими двумя подходами я бы всем посоветовал перечитать большую статью М. Леффлера «The Cold War: What Do “We Now Know?”» в “American Historical Review” 1999 г., представляющую собой развернутый критический отклик на известную книгу Дж. Гэддиса “We Now Know: Rethinking Cold War History”.

Очередной подобный раскол произошел в период президентства Д. Буша-мл., когда академическая община в большинстве своем восстала против политики жесткой гегемонии, которую проводил президент, а историки, которые отваживались с оговорками поддерживать эту политику, вроде Дж. Гэддиса, едва не становились предметом остракизма в своей общине. Этот факт говорит о том, какие страсти кипят в академическом сообществе. Тем не менее, судя по публикациям и учебникам, тон задают критики и ревизионисты, а не “апологеты”. Это представляется интересным фактом, потому что в российской историографии ситуация в оценках отечественной внешней политики совершенно иная.

Еще одна проблема, которая возникает на горизонте, но с которой столкнется молодое поколение исследователей, заключается в том, что не понятно будущее документальной базы, которая создается в результате реализации внешней политики. С середины 1990-х гг. дипломатические службы США, Великобритании, а затем и России перешли на электронную почту. Вся шифропереписка идет теперь по защищенной электронной почте, но проблема заключается в том, как ее хранить. В каком-то смысле хранение стало удобнее, потому что переписка занимает гораздо меньше места, но с другой стороны, возникла проблема безопасности, становится легче украсть большое количество документов, как мы знаем по “Wikileaks”. Во-вторых, встает вопрос о том, в каком виде эти документы делать доступными для будущих историков. Я беседовал недавно с коллегами-историками из Форин Офис, которые честно признаются, что пока они не решили, как будут поступать с этой новой документальной базой. В общем, это принципиально новая проблема, которая возникает и для дипломатов, и для исследователей. Период 1990-х гг. будет рассекречиваться не раньше чем через 15–20 лет, но, может быть, с учетом этой специфики данный период будет сложнее изучать, чем период Второй мировой войны, когда люди писали письма, печатали на машинках, всё откладывалось на бумаге и можно было проследить по этим документам. Данная, казалось бы, чисто техническая проблема может иметь серьезные последствия для изучения внешней политики.

Я с огромным удовольствием прослушал изложение проблемы: изящное, спокойное, но затрагивающее самые больные точки необъятной проблемы. В этом смысле докладчик полностью выполнил свою задачу. Я бы хотел сказать, что последняя книга В.О. Печатнова и А.С. Маныкина отражает этот новый подход в нашей исторической науке о внешней политике, и эта книга хороша тем, что соединяет в себе исследовательское начало и дидактику: толкование проблем, приспособленное к студенческой аудитории. В ней содержатся раздумья и разговор с молодым читателем, студентом, который еще не очень освоился во всей проблематике и литературе, но жаждет узнать о них больше путем живого разговора. У нас было много учебников как хороших, так и не очень, но теперь мы имеем образец, своеобразную модель и возникновение нового жанра. Эту марку надо держать, а не просто пропагандистски подстраиваться к определенной конъюнктуре и выполнять социальный заказ. Мы должны быть одновременно аналитиком, критически оценивающим результаты предшествующих исследований, и преподавателем, который представляет, с кем он имеет дело и как следует преподнести материал. Поэтому, открывая книгу В.О. Печатнова и А.С. Маныкина, можно найти много совершенно новых неожиданных оценок. Это одно из самых последних и ценных сочинений на тему, о которой мы сегодня говорим. Это во-первых.

Во-вторых, Владимир Олегович затронул особо близкую ему тему документальной базы, которая представляет собой гору, обещающую завтра обрушиться на нас. Американские университеты активно оцифровывают документы, и вследствие этого, как говорил наш докладчик, происходит обвал фактологической истории. Мы получаем лавину дипломатических документов официальной переписки, все донесения послов и т.д. Между тем, я вспомнил разговор с одним близким мне другом В.В. Шустовым, профессиональным дипломатом, который был образованным историком, кандидатом исторических наук, издавшим ряд довольно крупных, интересных работ. Он сказал: “Вы, историки, не понимаете, когда вы по уши углубляетесь в бесконечную дипломатическую документацию, что всё это написано живыми людьми, действующими в предлагаемых обстоятельствах. Я-то знаю, потому что сам ее сочиняю. Ничего там правдивого нет”. Не стоит этот “постулат” понимать буквально. Мой друг в утрированном виде хотел сказать, что есть дипломатическая документация, которая проходит через фильтры и только потом достигает начальства, а человек, который сочиняет ее — знает, кому он адресует свои бумаги, поэтому естественно приспосабливается к получателю. Но он сказал, что есть еще и другое: частная переписка, которая имеет лишь косвенное отношение к формальной функции пишущего, являясь перепиской личной, и для друзей и для историков является изложением точек зрения, которые не подлежат фиксации в документальной истории. Это всего лишь соображения к размышлению. Я не хочу сказать, что надо всё отбросить, но я хочу сказать, что не надо пугаться обвала источников, подходя к ним критически и дифференцированно.

Последнее, на чем я бы хотел заострить внимание, это то, что у нас когда-то было принято критиковать буржуазную идеологию, а следовательно, систематически заниматься зарубежной историографией. Так мы пытались раскрыть себя и одновременно “разоблачать” западных историков. Однако при всех издержках в этом была определенная польза. Во-первых, все сидели в библиотеках, и всё, что поступало, проходило через руки молодого, начинающего исследователя. Затем это всё провалилось и историографии не стало. Так вот сегодня Владимир Олегович показал, что она существует и без нее просто невозможно иметь какие-то ориентиры.

Я в основном занимаюсь проблемами внутренней политики, но как всякий историк, который сталкивается с проблемами современной Америки, тем более в современном глобализирующемся мире, мне не избежать вопросов, касающихся внешней политики. Действительно, меня, как и многих других историков, занимает вопрос, который можно формально назвать “движущие силы американской внешней политики”. Когда-то мы много уделяли этому внимание и связывали американскую внешнюю политику с внутренними аспектами.

Холодная война вроде бы кончилась, но не совсем. Классическая и формальная война, безусловно, завершилась, но мы видим, что есть подспудные процессы, которые подталкивают к тому, чтобы время от времени возникали очень похожие проблемы на те, что были в предыдущие периоды истории. Перечисляя все аспекты, связанные с побудительными мотивами и движущей силой внешней политики, в послевоенный период возрастает аспект самосознания и оценки самими американцами своей собственной роли во внешней политике. Мы видим, что роль меняется, поэтому продолжается возрастающая дискуссия между “критиками” и “апологетами”. Довольно трудно себе представить человека, который бы полностью во всем поддерживал все американские внешнеполитические шаги — таких в Америке будет немного. Однако после Второй мировой войны объективным образом возникло самосознание, которое связано с ролью, которую Америка должна играть на международной арене. Это самосознание связано с бременем лидерства, которое американцы возложили на собственные плечи и тащат его. Отказаться от него открыто не может ни один политик, тем более, американский президент. Если проследить по инаугурационным выступлениям, то американское лидерство выступает главным рефреном: “сохраним лидерство”, “мы первые”, “мы лучшие”, “мы самые главные”, “мы самые мощные”, “на нас лежит огромная ответственность”. Эта ответственность лидерства и всё, что с ней связано с точки зрения конкретных внешнеполитических шагов, неоднозначно воспринимается в других странах, и американскими союзниками, и Россией. Явно негативная российская рефлексия на американское лидерство приводит к рецидивам, похожим на ситуацию холодной войны. Американцы также обсуждают данные проблемы. Если не лидерство, то что дальше? О так называемой многополярности они отзываются как о хаосе в международных отношениях и неуправляемой множественности. Это непростой вопрос.

Для нас, кто смотрит на внешнюю политику со стороны, это также проблема. Мы видим, что роль и влияние Соединенных Штатов, если сравнивать 1945 г. и нынешний год, постепенно снижается и в экономике, и в политике. Это происходит медленно, но это происходит. Возрастает мощь других стран, возник Евросоюз. Когда-то Америка не будет играть такую роль, как сейчас, но как должен осуществляться этот переход? Как мы должны оценивать собственные и американские внешнеполитические шаги? Это мне представляется очень важной проблемой. Я очень рад, что Владимир Олегович выступил с таким докладом, потому что действительно назрело обсуждение многих вопросов. Как сказал Б. Обама в одном из своих инаугурационных выступлений, “it’s time now” посмотреть на вопросы внешней политики, как они изучаются и как мы их изучаем, изучаем ли мы историографию, которая идет мощным валом в США. Они пишут не только о собственной политике, но у них также много русистов. Читаешь работы и поражаешься, что они лучше знают многие проблемы российской истории, поэтому это тоже необходимо читать. Возрастающий вал этих работ также надо оценивать.

Я полностью согласен с тем, что, возможно, нам следует возродить традицию и хотя бы время от времени выпускать обзоры или историографические сборники, как это делал академик РАН Г.Н. Севостьянов. Время настало, чтобы по-новому взглянуть на то, что выходит, и попытаться отойти от наших прежних постулатов. В этом смысле я очень рад сегодняшнему выступлению. Это очень основательное и яркое с точки зрения представления тенденций и направлений выступление, сделанное человеком, который глубоко погружен в тему.

На сегодняшний день уже известна повестка дня будущего Конгресса исторических наук, который состоится в 2015 г. в Китае. И она достаточно наглядно отражает сдвиги, происходящие в современной исторической науке. Так, в список предложений, поступивших от национальных комитетов историков и утвержденных Генеральной Ассамблеей Международного комитета исторических наук, включены многие новые темы, в том числе и те, о которых упоминал в своем докладе В.О. Печатнов. В частности, намечено рассмотрение в историческом контексте темы эмоций и этики; роли образов в конструировании коллективной идентичности; предложены новые подходы к изучению биографий, гендерной истории; а также значительно расширен диапазон темы глобализации (например, футбол “как зеркало глобальной истории”). Что касается исследования внешней политики, то наряду с предложением новых подходов к проблеме интервенций, Первой мировой войны, к истории дипломатической практики продолжает сохраняться интерес исследователей к углубленному изучению холодной войны. Опыт предыдущих конгрессов исторических наук показывает, что их работа была отмечена увеличением числа новой проблематики, подчас весьма “экзотической” для российской историографии. Вместе с тем, нам в своей исследовательской работе необходимо знать и учитывать эти новые тенденции как в зарубежной историографии в целом, так и в историографии США.

Несколько слов о геополитике во внешнеполитических исследованиях. К сожалению, большинство трудов по истории холодной войны и в зарубежной, и в отечественной историографии характеризуются преобладанием геополитических подходов, хотя, как показывает “Кембриджская история холодной войны”, а также новые труды российских авторов, происходит постепенный сдвиг в сторону изучения социо-культурных, экономических и других факторов происхождения, эволюции и окончания глобального противоборства второй половины XX в. В то же время интерес историков, а не только политологов к геополитике закономерен и будет сохраняться. Например, Институт всеобщей истории РАН начал издавать ежегодник “Историческая география”. Широкий диапазон данного издания позволяет высказываться и тем исследователям, включая историков, в круг интересов которых входят геополитические сюжеты.

В докладе О.В. Печатнова хорошо показаны те преимущества, которыми располагают американские исследователи внешней политики благодаря открытости архивов. Нет необходимости повторяться относительно неудовлетворительной ситуации с рассекречиванием архивных документов в российских архивах, в том числе в Архиве внешней политики (АВП РФ). В то же время, по словам директора этого архива, которая присутствовала на одном из научных заседаний нашего Института, начинается работа по созданию электронной версии путеводителя по фондам АВП РФ. Таким образом, ситуация должна измениться к лучшему.

К вопросу о том, насколько российские исследователи знакомы с новым поколением американских историков, занимающихся вопросами внешней политики. Если взять, к примеру, журналы “Cold War History”, “Cold War Studies”, и посмотреть раздел рецензий, то можно увидеть, какое огромное число исследователей появилось за последние годы, имен которых мы не знаем. Нам хорошо известны труды только крупных ученых в области изучения внешней политики США и американо-советских отношений, но сейчас идет поток работ новых авторов, изучающих новые аспекты традиционной тематики и намечающих перспективы будущих исследований. Поэтому очень важно, чтобы наши студенты и аспиранты имели представление о масштабах и тенденциях развития современной зарубежной историографии и соотносили с ними собственную научную деятельность.

В заключение как позитивный момент хотелось бы отметить, что на уровне кандидатских диссертаций, посвященных истории холодной войны, внешней политике США, постепенно начинает осваиваться новая тематика, особенно в регионах. Исследуются такие проблемы, как роль карикатуры в пропаганде, специфика шпионских романов эпохи холодной войны, появляются работы, посвященные “мягкой силе”. Несмотря на интерес к теме разведки, ее исследование пока ограничивается периодом первых послевоенных лет ввиду закрытости соответствующих архивов. Вместе с тем, такие темы, как пропаганда, роль культуры и общественного мнения во внешней политике, вполне обеспечены документами российских архивов, что позволяет надеяться на появление все новых работ, отвечающих современным тенденциям в историографии.

Я остановлюсь на вопросах, которые Владимир Олегович не затронул, но которые очень важны для изучения внешней политики США. Российские историки находятся под очень сильным политическим прессом, потому что российская власть воспитывает население в антиамериканском духе и с антиамериканских позиций, и население разделяет, в гораздо большей степени, чем в советский период, конспирологический подход в восприятии политики США. Например, в связи с недавним бостонским терактом, как выяснилось из одного радиошоу, большинство нашего населения убеждено, что американцам не нужно выражать никакого сочувствия, потому что это наш враг. И это несмотря на то, что Президент России выразил сочувствие народу США. Очень многие россияне считают, что этот теракт был организован ФБР, так же как большинство уверено, что 11 сентября 2001 г. Дж. Буш-мл. и ФБР организовали теракты против своего народа, дабы напасть на Афганистан и Ирак. Я слышал такую российскую версию: теракты организуются, когда падает рейтинг президента. Рейтинг Б. Обамы начал падать, и он организовал теракт во время Бостонского марафона в апреле 2013 г. Моя мысль заключается в том, что в условиях реального политического пресса нам, как профессионалам, важно сохранять объективную позицию, делать всё возможное, чтобы объективно рассматривать и изучать современную американскую внешнюю политику.

Владимир Олегович Печатнов как раз следует объективному подходу. Его совместная книга с А.С. Маныкиным “История внешней политики США”, кроме того, мне дорога тем, что она включает плюралистический подход к рассмотрению современной истории внешней политики США. Может быть, для учебника плюрализм не очень хорош, но в книге присутствует два взгляда на историю внешней политики США. Один представлен А.С. Маныкиным, а другой – В.О. Печатновым. Я сам разделяю подход, который развивает Владимир Олегович, но считаю, что пусть существует и другой, по крайней мере, мы должны знать оба. Если сравнивать названную книгу с советской литературой, например, с монографией А.Н. Яковлева о внешней политике США под названием “От Трумэна до Рейгана”, изданной в 1984 г., т.е. за год до начала Перестройки, одним из архитекторов которой выступил автор монографии, то понимаешь, как далеко мы отошли от кондовых представлений советского периода. (А насколько А.Н. Яковлев отошел от них в течение буквально одного года — просто поразительно.)

Советский подход к изучению американской внешней политики, представленный в той же монографии А.Н. Яковлева, основывался на признании приоритета национальных интересов СССР: внешняя политика США оценивается в связи с тем, как она совпадает или не совпадает с национальными интересами Советского Союза. Но это же не объективный подход. У Соединенных Штатов есть свои национальные интересы, поэтому мы в наших оценках должны иметь в виду две парадигмы, которые отличаются друг от друга. В.Л. Мальков в своей последней книге о российско/советско-американских отношениях преодолел односторонность, признав, что у обоих государств были имперские амбиции, поэтому нельзя сваливать все имперские грехи на одни США.

Следующий момент, который я хотел бы отразить, это соотношение в американской внешней политике противоречивых начал: идеализма и реализма. В советское время мы делали упор на идеалистическое, т.е. мессианское начало. На мой взгляд, задача заключается в том, что рассмотрение двух начал должно быть сбалансированным, чтобы объективно определить их соотношение на каждом этапе истории американской внешней политики. Я считаю, что американская внешняя политика была имперской, но я понимаю империю иначе, чем присуще традиции. Сегодняшний империализм не тождествен колониализму, отличен от него, основывается на “мягкой силе”. Я полагаю, что имперская политика в условиях глобализации имеет разные лики — финансовый, политический, культурный и другие. Например, в мире восторжествовала, по сути, американская имперская потребительская культура, и мы, россияне, ей подчинены. Имперское начало сегодня совместимо с демократией. Американская империя чаще всего была демократической. Она была часто, как сказал Г. Лундестад, “империей по приглашению”. Грузия, Эстония, Латвия, Литва захотели, чтобы у них была американская демократическая империя, а не советская авторитарная.

Мне бы хотелось обратить внимание на три момента, связанных с перспективами изучения внешней политики США, в дополнение к яркому и разноплановому выступлению Владимира Олеговича.

Первое соображение касается реализации социокультурного подхода с характерным для него концептуальным аппаратом и аналитическим инструментарием при изучении внешней политики Соединенных Штатов, что позволяет рассматривать ее как механизм конструирования национальной идентичности посредством концептуальной пары “Я”–“Другой”. Этот исследовательский подход уже достаточно давно и успешно развивается в американской историографии. В качестве этапных работ можно назвать монографию М. Ханта, в которой сфера культуры была полновесно и масштабно интегрирована в область внешней политики США, книгу Д. Кэмпбелла, первым из исследователей показавшего, как международная политика на практике занимается созданием “Других”, а также монографию У. Хиксона (я имею в виду его работу “The Myth of American Diplomacy. National Identity and U.S. Foreign Policy”), ставшую первой историей дипломатии США, написанной в постмодернистском ключе. В приложении к российско-американским отношениям социокультурный подход активно используется двумя авторитетными исследователями Д. Энгерманом и Д.С. Фоглесонгом при изучении процесса восприятия России в США в длительном временном диапазоне. Если говорить об отечественной американистике, то пока еще этот подход не получил достаточного развития, хотя заманчивые перспективы его реализации были наглядно продемонстрированы в последних книгах В.Л. Малькова, в работе Э.Я. Баталова «“Рычащий медведь” на “Диком Востоке”», подготовленной в соавторстве с К.В. Хозинской и В.Ю. Журавлёвой (в данном случае речь идет именно о разделах, написанных Эдуардом Яковлевичем), в исследованиях В.О. Рукавишникова, И.И. Куриллы, а также вашего покорного слуги. В региональных университетах подготовлено несколько кандидатских диссертаций, тяготеющих к заявленному историографическому направлению, о чем уже говорила Н.И. Егорова. При этом изучение внешней политики США на основе методологии имагологического исследования, на мой взгляд, требует более пристального внимания со стороны отечественных американистов, поскольку данная методологическая конструкция, с одной стороны, создает условия для развития междисциплинарности, а с другой — ориентирует историков на расширение источниковой базы изучения американской внешнеполитической риторики и практики.

В своем докладе Владимир Олегович говорил о проблеме использования новых электронных ресурсов по внешней политике США, о возможностях и рисках создания архивов дипломатической электронной переписки, о недостаточной интеграции в исследовательскую литературу материалов “Wikileaks”. Все это верно. Причем, замечу, студенты гораздо активнее используют в своих квалификационных работах ресурсы Интернета, чем маститые историки. Но я хочу обратить внимание на нетрадиционные источники изучения внешней политики США. И это мое второе соображение. Речь идет, прежде всего, о политических карикатурах, посвященных международным отношениям и типологически относящихся к группе “карикатур мнений”. В силу своей наглядности, образности и запоминаемости они являются мощным пропагандистским оружием, нацеленным на создание иерархии внешних врагов. Апеллируя к национальным чувствам, символам и мифам, карикатуристы участвуют в национальной консолидации американцев посредством конструирования воображаемой картины мира, определения места и роли в нем Соединенных Штатов Америки, формирования образов “Себя”, дружественных и враждебных “Других”. На мой взгляд, обращение к политической карикатуристике как к источнику особой видовой характеристики позволяет исследовать скрытые оценочные суждения американцев по поводу инонациональных коллективов, лучше понять реакцию американского общества на те или иные внешнеполитические акции США или международные события. Причем, с одной стороны, карикатуры являются индикатором накала общественных страстей по различным вопросам, а с другой — демонстрируют непостоянство общественных настроений, которые могут меняться и которые возможно менять с помощью самих графических текстов. Думаю, потенциал политической карикатуристики при изучении внешней политики США еще предстоит в полной мере оценить историкам по обе стороны Атлантики, и прежде всего, российским американистам, тем более что ресурсы Интернета предлагают широкие возможности для анализа карикатур, начиная с середины XIX в.

Обращаясь к образовательной составляющей выступления Владимира Олеговича, мне бы хотелось обратить внимание на необходимость интеграции в образовательные программы по американистике специальных семинаров по методологии изучения внешней политики США и методике анализа традиционных и нетрадиционных источников, на бумажных и электронных носителях. Без этого невозможна подготовка современных американистов, готовых к восприятию новых исследовательских практик.

В заключение хочу обратить внимание собравшихся на базу данных “Russian-American Studies”, которую РГГУ создает совместно с Институтом им. Дж. Кеннана. Она уже видна в Интернете. И любой из вас может зарегистрироваться по адресу: http://ra-studies.com. Эта база данных содержит сведения об историках, политологах, филологах, культурологах, занимающихся изучением США, а также о российских центрах американистики, начиная с XIX и до начала XXI в., и имеет ярко выраженный междисциплинарный характер. Она открывает широчайшие возможности для обмена информацией о последних публикациях, появившихся в России и США, о наиболее интересных базах данных, научных событиях. На портале содержатся перекрестные ссылки на ресурсы других сайтов (например, Российского совета по международным делам или РАМИ). На форуме вы можете обсуждать новости и выступать в качестве экспертов. Полагаю, что создание подобного онлайн-сообщества придаст новый импульс развитию отечественной американистики, в том числе и изучению внешней политики США.

Стенограмма подготовлена к публикации Т.Ю. Лаврентьевой и С.А. Елисеевым