Североамериканские связи Франсиско де Миранды (Заключение)

А. А. Исэров

Исэров Андрей Александрович — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН; доцент факультета истории НИУ-ВШЭ (Москва).

Двенадцатого февраля в открытом море «Leander» встретился с британским 32-пушечным фрегатом[1] «Cleopatra». В те годы наполеоновских войн корабли британского военно-морского флота часто досматривали нейтральные североамериканские торговые суда и принуждали их матросов служить Его Величеству — как известно, такие случаи станут поводом к войне 1812–1815 гг. Обыск корабля шел 24 часа, британцы задержали 19 ирландцев — граждан Британской империи, и 20 американцев — видимо, родившихся до признания метрополией независимости США в 1783 г., а значит — согласно английскому праву, считавшихся подданными Соединенного Королевства.

Впрочем, еще на борту «Leander» Миранда показал капитану британского корабля Джону Уайту (Wight) письма лондонского политика Николаса Ванситтарта (1766–1851) и предпринимателя, друга адмирала Нельсона Александра Дэвисона (1750–1829), которые свидетельствовали о знакомстве с замыслом венесуэльца таких важных людей, как член Тайного совета сэр Эван Непин (1752–1822), морской офицер и член парламента Хоум Попхэм (1762–1820) и сам премьер-министр Уильям Питт-мл., весть о смерти которого еще не успела дойти до Карибского бассейна. Затем Миранда перешел на борт британского корабля и вернулся уже в одиннадцать часов следующего дня, убедив капитана Уайта в важности своего дела, требующего с британской стороны «величайшей деликатности». Уайт потом сообщил своему начальнику, будущему адмиралу Джону Бересфорду, что Миранда показался ему «серьезным человеком, обладающим доверием кабинета». Он отпустил задержанных матросов и не препятствовал дальнейшему пути Миранды к побережью вице-королевства Новой Гранады, порты которой, как обещал венесуэлец, после обретения независимости откроются для британской торговли[2].

Четырнадцатого февраля на корабле устанавливаются армейские порядки, отряд делится на полки под руководством назначенных офицеров. Паролем объявляется слово «Колумбия», отзывом — «Свобода» (Liberty)[3].

Семнадцатого февраля «Leander» прибыл в гаитянский порт Жакмель, где Миранда думал задержаться лишь на пять дней и получить обещанные два корабля. Брат капитана «Leander» Томаса Льюиса Джейкоб отказался предоставить свой 30-пушечный фрегат в распоряжение Миранды, и тому удалось зафрахтовать на пятьдесят дней лишь две маленькие шхуны, легко вооруженную филадельфийскую «Вее» и «Вacchus» всего с одной девятифунтовой пушкой, заплатив три и две тысячи долларов соответственно. Отношения Миранды с капитаном Льюисом начали портиться[4].

Двенадцатого марта 1806 г. на корабле был поднят золото-сине-красный флаг, ставший впоследствии национальным флагом Венесуэлы. Двадцать четвертого марта в гавани Жакмеля участников экспедиции заставили присягнуть «армии Колумбии»[5] — «быть верным и преданным свободному народу Южной Америки, независимой от Испании»[6]. Тем самым, только в этот день все окончательно узнали, в каком предприятии согласились участвовать. Попытка побега завербованных Финком участников экспедиции не удалась: белому невозможно было скрыться на острове[7].

Из-за трудностей с кораблями вместо пяти дней Миранда задержался на Гаити почти на полтора месяца: только 27 марта экспедиция отплыла к Арубе, где были пополнены запасы воды и продовольствия, а затем к венесуэльскому берегу. Значит, испанские военные получили возможность действовать, ведь испанский посланник в Вашингтоне маркиз де Каса Ирухо, как уже упоминалось выше, узнал об экспедиции от своих агентов и направил депеши о ней сразу после отплытия «Leander» из нью-йоркской гавани.

Пятнадцатого апреля, в непосредственной близости от материка, экспедиция увидела два маленьких британских корабля, — значило ли это, что британцы решили поддержать Миранду?! Выяснить это не удалось, поскольку начался шторм, задержавший высадку еще на 10 дней. Когда шторм кончился, кораблей уже не было. Девятнадцатого апреля офицер экспедиции Джордж Киркленд направил якобы из венесуэльской Куманы на Гаити письмо, в котором утверждал, что «генералиссимус Миранда, сей новый Вашингтон» уже захватил остров Маргарита, Барселону и Куману, а теперь движется на Каракас, причем в его отряд вливаются венесуэльцы[8]. 1 марта 1806 г. старый друг Миранды, купец Стивен Сэйр отправил в газеты письмо, где прямо утверждал, что Миранда направляется на недавно перешедший к Британской империи остров Тринидад, где его будут ждать делегаты Каракаса, Мехико, Боготы. Ричмондская газета писала, что план Миранды «изменит положение дел в мире» и что его поддерживают британцы, причем через свои лондонские связи венесуэлец якобы получил в Нью-Йорке 60 тыс. ф. ст.[9]

На самом деле все обстояло далеко не так радужно. Двадцать пятого апреля все было готово к высадке в районе Порто-Кабельо. Вперед Миранда отправил шхуны «Ваacchus» и «Вее». Утром следующего дня две маленькие шхуны встретились с 22-пушечным бригом и 18-пушечной шхуной испанской береговой охраны (guarda costas). 27 апреля испанцы атаковали, огневая помощь «Leander» оказалась недостаточной — и за 45 минут битва завершилась: из членов экипажа шхун 9 погибли, а 54 попали в плен. Погиб, по крайней мере, один испанец[10].

Маркиз де Каса Ирухо понял, что среди участников экспедиции Миранды — Уильям Штойбен Смит, сын Уильяма Стивенса Смита, внук бывшего президента США Джона Адамса. Он обратился к отцу с предложением выяснить, не попал ли Смит-младший в плен, и — в случае, если подозрение подтвердится — вызволить его из тюрьмы, а взамен требовал от Смита-старшего список участников экспедиции. Смит ответил Ирухо, что его сын никогда не простит ему такого предательства, хотя и заметил, что ни сын, ни его друзья якобы не знали о планах Миранды[11]. В любом случае, Смиту-младшему повезло — как адъютант Миранды, он находился на флагмане «Leander», а не на «Вее» или «Bacchus».

«Официальный» современный биограф Миранды утверждал, что после этого поражения «Leander» сразу направился к британцам на Тринидад[12]. На самом деле, сперва корабль подошел к острову Бонэр, потом к Тринидаду, а 26 мая его настигло британское военно-морское судно «Lily». Хотя его капитану Миранда показался «настоящим пиратом», а экипаж — находящимся на грани мятежа, он сопроводил «Leander» к Гренаде (28 мая), где британский губернатор помог экспедиции пополнить запасы воды и продовольствия[13].

Шестого июня «Leander» прибыл на Барбадос, где девятого Миранда договорился с командиром военно-морской базы британского флота контр-адмиралом Александером Кохрэйном (1758–1832): освобожденные провинции Южной Америки даруют британцам те же торговые привилегии, которыми обладают их граждане, причем такие привилегии могут быть распространены только на США. Кохрэйн на свой страх и риск предоставил в распоряжение Миранды корабли и разрешил Миранде вербовать на Барбадосе и Тринидаде новых солдат[14]. Восемнадцатого июня 1806 г. Миранда отплыл на Тринидад, где ему все же удалось найти новых добровольцев. Миранда обвинял Льюисов, которых рекомендовали не только Смит и Огден, но и Кинг, в предательстве и бесчестии[15].

В итоге, 27 июля 1806 г. Миранда отплыл из Тринидада во главе обновленной экспедиции из восьми военных, одного транспортного и одного вспомогательного корабля (но уже без «Leander»), с примерно 400 добровольцами. 3 августа экспедиция высадилась у венесуэльского порта Вела де Коро. Губернатор Мануэль де Гевара Васконселос (1739–1807) убедил местное население, что Миранда — пират на британской службе. В народе ходила песня о неудачнике, «продавшемся англичанам»[16]. Хотя порт удалось легко занять, сам город оказался крепким орешком: местные жители, увидев революционные листовки, либо заперлись в своих домах, либо покинули их. Шестого августа отряд местного испанского гарнизона поймал в плен трех моряков, одиннадцатого в схватке Миранда потерял 20 человек погибшими и пять пленными. Их имена, к сожалению, пока установить не удалось. Шли дни, половина отряда Миранды разбежалась (у него осталось всего 203 человека), а вот силы гарнизона росли с каждым днем[17]. Узнав, что к городу приближается новое подкрепление, 13 августа Миранда принял решение покинуть побережье[18]. Испанское господство казалось незыблемым[19].

Миранда отплыл на Арубу, затем на Гренаду и уже в ноябре вернулся на Тринидад, где провел грустный год, ставший сюжетом обширной главы «В заливе отчаяния: ненаписанная история» из романа нобелевского лауреата Видьяхара Найпола «Путь в мире» (A Way in the World, 1994). На Тринидаде оказался и Уильям Штойбен Смит[20]. С одной стороны, к Миранде действительно подчас прислушивались в Лондоне — именно Миранда, например, рекомендовал опального Томаса Пиктона, первого британского губернатора Тринидада (1797–1803), самому Артуру Уэлсли, будущему герцогу Веллингтону; Пиктон воевал с Уэлсли на Иберийском полуострове в кампании 1807-1808 гг. и оставался с ним до самой своей гибели в битве при Ватерлоо[21]. С другой же — новые попытки получить поддержку британских властей не имели успеха. Остававшиеся солдаты Миранды в основном покинули его еще на Гренаде, так и не получив никаких денег за службу[22]. 12 декабря 1806 г. сенатор Уильям Пламер записал в своем дневнике: «Многие из последователей Миранды — молодые предприимчивые люди из хороших семей — теперь они едва могут достать себе хлеба»[23]. Двадцать четвертого октября 1807 г. Миранда покинул Тринидад и 31 декабря приплыл в Портсмут[24].

Джереми Эйдельман со ссылкой на справку о положении в Коро, составленную в начале сентября 1806 г. будущим революционером, просветителем, основателем университета Чили и создателем Чилийского гражданского кодекса, а тогда — чиновником канцелярии генерал-губернатора Каракаса Андресом Бельо (1781–1865)[25], ошибочно пишет о пленении части сторонников Миранды после неудачи восстания в Коро: десять участников экспедиции были повешены, а остальные (число не называется) были отправлены в испанские тюрьмы[26]. На самом деле, как мы уже видели, плен участников экспедиции связан с захватом шхун «Вacchus» и «Вее».

Пленных отправили в кандалах сперва в Пуэрто-Кабельо, а затем в примыкавший к этому порту замок Сан-Фелипе, где разместили в двух тесных и душных застенках — дышать у пропиленной ими дырки в двери приходилось по очереди[27]. В четвертый день от тяжелых условий умер один из офицеров, Дэниел Дернинг (Daniel Durning). Суд состоялся в конце июня. На слова завербованных участников о том, что они узнали о цели экспедиции только уже в море, судьи спрашивали, почему же они не подняли восстание. Разумеется, никаких ценных сведений о замыслах Миранды выяснить не удалось.

Приговор был объявлен только 20 июля. Десять участников экспедиции, знавших о ее цели, были приговорены к смертной казни. Вот их имена: Льюис Фаркарсон (Lewis Farqua[r]son), Чарльз Джонсон, Майлс Холл (Miles L. Hall), Томас Биллоп (Thomas Billo(p)p, Bilupp), поляк Кароль Биркут[28], Дэниел Кемпер (Daniel Kemper), Томас Донахью (Thomas Donahue), португалец, проходивший под именем Пол Джордж (Paul T. George, видимо, Паулу Жоржи — Paulo Jorge). Одиннадцать человек, включая девятилетнего сына одного из участников экспедиции, также оказавшегося на борту[29], были приговорены к 10 годам тюрьмы в замке Омоа (Гондурас), четырнадцать — к восьми годам в замке Пуэрто-Рико, девятнадцать — к такому же сроку в замке Бока-Чика близ Картахены. В конечном итоге, впрочем, все осужденные отбывали наказание в Бока-Чике.

Казнь состоялась 29 июля в присутствии трех рот (300 солдат) испанской армии. Храбрее всех осужденных на казнь вели себя Донохью и ветеран армии Костюшко Биркут, который успел, как свидетельствуют очевидцы, произнести яркое революционное обращение и сам прыгнул с эшафота, не дожидаясь палача.

Седьмого августа вечером осужденных провели по городу и посадили на корабль в Картахену. По пути умер филадельфиец Уильям Бернсайд. Всего же в заключении, в условиях тяжелого климата, умерло или погибло, по крайней мере, еще девять человек: в ноябре 1806 г. завербованный Финком сержант Уильям Берк (William Burk), в январе 1807 г. — Джон Скотт, в марте 1807 г. — Итон Берлингем (Eaton Burlingham), 1 апреля 1807 г. — Джон Скотт, в июне 1807 г. — Дэниел Мак-Кей (МсКау), декабре 1807 г. — Фредерик Риггэс (Frederick Riggus, все из Нью-Йорка), в 1809 г. — Уильям Картрайт (Филадельфия); Джозеф Беннет утонул при побеге, Джордж Фергюсон умер от побоев после попытки побега.

В целом же, как свидетельствуют узники, питание было сравнительно сносным, отношение сторожей — весьма спокойным, более того, им разрешали подрабатывать, например, изготавливать соломенные шляпы. Зимой в Картахене появился капитан из Нью-Йорка, которому удалось добиться у местных властей разрешения на свидания с узниками. Именно через него узники направили письмо в Конгресс США о помощи. Другой капитан из США в июле 1807 г. передал в помощь соотечественникам деньги и одежду. На деньги узники купили «флейту, скрипку и дудку», игра на которых не только помогала скрасить время, но и заглушала — вместе со стуком кандалов — звук подкопа. Еще до его завершения первым бежал Джон О’Салливен, будущий, как уже говорилось, отец создателя экспансионистской формулы о «предопределении судьбы» (Manifest Destiny) — он за взятку получил в госпитале испорченные кандалы. Самый крупный побег состоялся 7 ноября 1807 г. через готовившийся почти четыре месяца подкоп, впрочем, из бежавших 15 человек были пойманы. Успешные побеги продолжались и в 1808–1809 гг.

Более того, похоже, что если кто-то из родственников или знакомых писал прошение о помиловании одного из узников, то оно принималось властями — так, в частности, 20 мая 1809 г. был освобожден один из типографов экспедиции Генри Ингерсолл. В 1810 г. североамериканский купец добился помилования тех, кто оставался в Бока-Чике. Известны, однако, имена двух заключенных (Финеас Рэймонд [Phineas Raymond] из Коннектикута и Роберт Саундерс [Robert Saunders]), переведенных в начале 1810 г. в Гавану для нового суда, приговорившего первого к десяти годам тюрьмы на Пуэрто-Рико, а второго — к пяти годам каторги на шахтах мексиканского Веракруса. Пока неясно, почему так жестоко обошлись именно с ними.

Вернувшись домой, Мозес Смит пытался привлечь к ответственности завербовавшего его мясника Финка, но суды в декабре 1808 г. и июне 1811 г. вину за ним не признали[30].

Пока в Карибском море Миранда отчаянно искал пути воплощения своего замысла, а в Сан-Фелипе ждали суда пленные с кораблей «Вacchus» и «Вее», в Нью-Йорке начался процесс по делу Смита и Огдена, обвинявшихся в снаряжении на территории США экспедиции против дружеского государства. Их первый допрос состоялся уже 1 марта. Для Уильяма Стивенса Смита «пламенный революционер» Миранда действительно стал, как заметила биограф первого, «мрачной роковой фигурой»[31]. Смит был сразу же уволен президентом Джефферсоном со своего денежного поста, который с таким трудом добыл ему в 1801 г. его тесть; Сенат, где федералисты были в меньшинстве, легко проголосовал за нового человека[32]. Возмущаясь, что его уволили еще до судебного разбирательства, Смит просил Джона Куинси Адамса содействовать тому, чтобы должность досталась хотя бы его брату, так чтобы «моя семья не страдала бы из-за моих воображаемых преступлений»[33]. В апреле 1806 г. Смит и Огден обратились в Палату представителей и Сенат, взывая к справедливости и обвиняя администрацию Джефферсона в незаконном преследовании[34]. Ответ Джона Куинси Адамса был ожидаемо сухим[35]. Адамс писал жене: «Он погубил (ruined) себя столь полно, как могло желать его сердце, — в большем уже нет необходимости»[36].

Нью-йоркский процесс против Смита и Огдена стал яркой страницей партийного противостояния федералистов и республиканцев-джефферсоновцев. На это обстоятельство обратят, в частности, внимание защитник Эммет, призвав жюри присяжных не «мешать партийный дух с целебным лекарством закона» и судья Толмэдж в своем заключительном слове[37]. Президент Томас Джефферсон, государственный секретарь Джеймс Мэдисон и военно-морской министр Роберт Смит, которых хотела видеть в качестве свидетелей защита обвиняемых, отказались появиться в суде. Во время процесса Уильям Стивенс Смит не просто неоднократно подчеркивал, что Джефферсон и Мэдисон якобы одобряли экспедицию Миранды, но и стремился доказать, что его дело политическое, возбужденное по приказу президента, причем, по его мнению, именно президент запретил свидетелям из Вашингтона появляться в суде[38].

Для судьи Матиаса Толмэджа (Matthias Tallmadge, 1774–1819) это дело стало самым громким в его карьере[39]. Главным обвинителем выступал атторней федерального округа Нью-Йорк Натан Сэнфорд (Nathan Sanford, 1777-1838) — джефферсоновец, в будущем — сенатор в 1815–1821 и 1826–1831 гг. и кандидат в вице-президенты США в паре с Генри Клеем в 1824 г. Ведущим адвокатом обвиняемых (всего их было пятеро) стал Кэдуолладер Колден (Cadwallader D. Colden, 1769–1834) — федералист, в будущем мэр Нью-Йорка (1819) и сенатор от, казалось бы, уходящей партии федералистов в 1821–1823 гг. Впрочем, среди защитников был также Томас Эддис Эммет (1764–1827) — политический эмигрант, приехавший в США только в 1804 г., в 1790-е гг. участник революционной организации «Объединенные ирландцы» и брат ирландского национального героя Роберта Эммета; его имя вскоре будет безусловно связано с джефферсоновской партией. По иронии истории, Толмэдж был шурином Эдмона-Шарля Жене — печально известного «гражданина Жене», жирондистского посланника революционной Франции в США, который в 1793 г. пытался вербовать североамериканцев воевать в Европе, что как раз и привело к принятию Акта о нейтралитета, за нарушение которого судили Смита и Огдена.

Судья Толмэдж выписал ордер 28 февраля и допросил Огдена и Смита 1 марта. По словам Смита, Миранда рассказал о своих замыслах президенту и государственному секретарю, которые якобы согласились с участием граждан США в его экспедиции при условии, что они «не нарушат какие-либо законы Соединенных Штатов» (весьма странно — ведь очевидно, что сам факт участия в нападении на дружественное государство нарушал закон о нейтралитете). Помимо собственно североамериканского законодательства, юристы наверняка держали в памяти заключение ведущего авторитета в области международного права, изобретателя самого термина «нейтралитет» женевца Эмерика де Ваттеля (1714–1767) о вербовке солдат в иностранном государстве: «Те, кто пытается нанимать солдат в иностранном государстве без разрешения суверена, и вообще всякий, кто сманивает подданных другого суверена, нарушают одно из самых священных прав государства и нации. Это преступление именуется plagiat, или кража человека. Иностранных вербовщиков вешают безотлагательно и поступают справедливо»[40].

Судебные слушания по делу начались 1 апреля и продолжались до 11 апреля, после чего возобновились 14 июля и завершились 26 июля, причем в июле на заседаниях председательствовал уже не только судья Толмэдж, но и, поскольку в деле звучали имена президента и членов его администрации, член Верховного суда федералист Уильям Паттерсон (William Patterson, 1745–1806). Смит и Огден не были взяты под стражу — они были отпущены под огромный залог в 4326 и 30 тысяч долларов соответственно[41].

Обвинитель Сэнфорд 22 июля произнес слова, близкие по духу знаменитой речи Джона Куинси Адамса от 4 июля 1821 г. и звучащие, кстати, злободневно в наши дни. Он подчеркнул, что Соединенные Штаты не должны становиться «арбитрами государственного строя (system of government) для других стран и снаряжать экспедиции во имя свободы угнетенных», ведь тогда почему бы какой-либо европейской державе, «имеющей равное право освобождать угнетенных», не вторгнуться в пределы Соединенных Штатов «во имя славной цели дать нам ту свободу, которой мы ранее не понимали и которой у нас ранее не было». «Подобный принцип уничтожил бы мир во всем мире (peace in the world)»[42].

Смит неоднократно подчеркивал, что Джефферсон и Мэдисон знали и одобряли экспедицию Миранды и что он — более того — постарается доказать, что его дело политическое, возбужденное по приказу президента, причем, по его мнению, именно президент запретил свидетелям из Вашингтона появляться в суде[43].

Ссылаясь на латинскую максиму «Что не запрещено — то разрешено» (Qui prohibere potestet non prohibet, jubet), защитники Эммет и Колден утверждали, что раз президент и государственный секретарь знали о замыслах Миранды, но не запретили проведение экспедиции, то это означало ее одобрение. Обвинитель Сэнфорд подчеркивал, что даже если президент и государственный секретарь согласились с преступным действием, это не может оправдать тех, кто его совершил[44].

Несмотря на то, что в своей заключительной речи судья Толмэдж явно склонялся в сторону обвинения, присяжные после двух часов обсуждения вынесли вердикт «невиновен»[45]. Через несколько дней, 26 июля с несколько изменившимся составом присяжным возобновилось дело второго обвиняемого — купца Огдена. Защитники доказывали чисто торговое участие купца, который якобы мог и не знать о целях экспедиции. Огден был оправдан присяжными после непродолжительного обсуждения уже 27 июля. По словам Смита, после оглашения вердикта в зале суда раздавались аплодисменты[46].

Как дальше сложилась судьба сторонников Миранды? После суда Смит, лишившийся денежной должности, был вынужден вместе с семьей переехать на небогатую ферму более чем в 200 милях к северо-западу от Нью-Йорка. Джон Адамс писал Джефферсону, что «один из самых храбрых и умелых офицеров нашей революции, вероятно, обречен провести остаток своих дней не на поле славы, но в тяжких трудах землепашца»[47]. Через несколько лет он вернется во власть, с 1813 г. и до своей смерти в 1816 г. заседая в Палате представителей США от партии федералистов.

В 1809 г., когда прогремели первые раскаты будущей испаноамериканской революции, Смит вновь хотел бы видеть своего сына Уильяма Штойбена на поле славы вместе с Мирандой[48], однако недавнему адъютанту выпала иная участь — он стал петербургским секретарем своего дяди Джона Куинси Адамса — первого посланника США в России (1809–1814)[49]. С женой Джона Куинси Адамса Луизой Кэтрин в С.-Петербург приехала ее младшая сестра, которая не смогла устоять перед обаянием Смита-младшего: взаимное увлечение завершилось свадьбой 17 февраля 1813 г. После отъезда 28 апреля 1814 г. Джона Куинси Адамса и до возвращения в С.-Петербург вновь назначенного временного поверенного в делах Леветта Гарриса дела миссии были возложены как раз на Уильяма Штойбена Смита. Адамс был недоволен его наследственной расточительностью и не хотел больше видеть его своим секретарем. В сентябре по пути домой Смит вновь встретился с Адамсом в Генте. После возвращения домой он ведет жизнь тихую и спокойную — видимо, к его 27 годам приключений и путешествий ему уже хватило на десятилетия вперед. В 1824 г. он был назначен главой финансовой службы Армии США (Paymaster General of the Army of the United States)[50].

Купец Огден бросил карибскую торговлю и стал одним из ключевых поставщиков бордоских вин в США, на некоторое время даже переехав во Францию[51].

Руфус Кинг и Кристофер Гор окончательно охладеют к «южным соседям» и в годы, когда в Испанской Америке развернется война за независимость против метрополии, отнесутся к новому поколению испаноамериканских революционеров весьма скептически, считая, что — несмотря на то, что независимость Испанской Америки выгодна США — вмешиваться в борьбу колоний против метрополии ни в коем случае не стоит[52].

Примечательно, как освещалась экспедиция Миранды 1806 г. в свете партийной борьбы в Соединенных Штатах. Издатель филадельфийской газеты «Aurora», пламенный сторонник Джефферсона, радикально-демократически настроенный ирландский эмигрант Уильям Дуэйн (1760–1835) в конце 1810-х – 1820-е гг. станет едва ли не главным другом «южных братьев» в США, можно сказать, пропагандистом революции в Испанской Америке; именно он осенью 1821 г., видимо, впервые сравнил в североамериканской прессе Боливара с Вашингтоном[53]. Но Миранда для Дуэйна — платный агент «трех величайших чудовищ, которые когда-либо держали в руках бразды правления» — Екатерины II, Робеспьера и Питта-мл., авантюрист, соблазнивший 200 человек с помощью своих злонамеренных друзей-федералистов, оправдание Смита и Огдена — «один из наиболее вопиющих примеров безудержного распутства (abandoned profligacy) федерализма», а пленные граждане США — жертвы «проклятой макиавеллиевской политики британского правительства», ее «инфернальных махинаций». Экспедиция предстает интригой британского кабинета — общего врага и Соединенных Штатов, и Испании[54].

Другой журналист и ирландский эмигрант, ученик Дуэйна, будущий энтузиаст южноамериканских революций, сподвижник чилийского генерала Хосе Мигеля Карреры (1785–1821) и участник неудавшейся авантюры 1822 г. по свержению власти Испании на Пуэрто-Рико Бэптис Ирвайн (ум. в 1833) летом 1810 г. требовал у Адамса объяснений, почему тот в свое время не обнародовал детали предложения Миранды об англо-американском союзе во имя независимости Испанской Америки (1798), чем якобы нанес ущерб репутации Джефферсона и безопасности государства[55].

Из джефферсоновских газет экспедицию Миранды и революцию в Испанской Америке скорее поддержал «Richmond Enquirer» Томаса Ритчи (1778-1854), который опубликовал письмо друга Миранды Стивена Сэйра, хотя взгляды самого Ритчи не были лишены скепсиса (как выяснилось, справедливого) относительно возможностей венесуэльца[56]. На рубеже 1810-х – 1820-х гг. Ритчи горячо поддержит испаноамериканских революционеров, однако, позднее, во время Панамских дебатов 1826 г. как сторонник Эндрю Джексона выступит вместе с его рождающейся партией против участия США в задуманном Симоном Боливаром первом Конгрессе американских государств.

Немолодой друг Миранды Сэйр писал, что испаноамериканские революционеры «знают наш пример и последуют ему» и рисовал картину того, как после открытия портов Испанской Америки «предложения братства и дружбы» объединят «весь этот континент, как солнечную систему, общим притяжением», а Южная Америка станет «конфедеративной республикой, столь же свободной и процветающей, таким же примером для деспотизмов Европы, как Соединенные Штаты Северной Америки!»[57]. Но помимо Сэйра, подобные взгляды выразил в 1806 г. В США разве только адвокат Эммет, в дальнейшем, впрочем, не проявлявший интереса к Испанской Америке. Недавний ирландский революционер-республиканец Эммет дважды в ходе процесса против Смита и Огдена упоминал Войну за независимость 1775–1783 гг. Континентальный конгресс, говорил он, не наказывал тех патриотов, которые оккупировали форты Тайкондерогу и Краун-Пойнт еще до официального объявления войны метрополии. Эммет подчеркивал:

Безусловно, никакое другое начинание не могло быть более полезным и действенным для изгнания врага [т. е. Испании!] с наших южных и западных рубежей, не было бы в большей степени достойно возвышенного и философского ума нашего президента, не соответствовало бы просвещенным и философским взглядам на общество и политику, которые он показывал миру, чем экспедиция во имя освобождения Южной Америки: уничтожить одним ударом испанскую тиранию и могущество на нашем собственном континенте; освободить одним усилием миллионы наших собратьев от самой страшной зависимости; и заложить на столь большой части земного шара основы свободы и счастья человека[58].

Сопоставление испаноамериканской революции с собственной, осуждение «вековой испанской тирании» и другие стороны «черной легенды», наконец, вера в грядущее республиканское братство Западного полушария — таков будет идейный каркас сторонников «южных братьев» во второй половине 1810-х — первой половине 1820-х гг.[59] Фразы, подобные эмметовским, будет печатать в своей газете другой ирландский республиканец — Уильям Дуэйн, но через десять лет.

Итак, поскольку круг сторонников планов Миранды в 1798–1806 гг. был федералистским (что, напомню, вносит корректировку в привычные представления об отношении федералистов к революциям), а не джефферсоновским, то и отношение к Миранде определялось не идеологическими пристрастиями (джефферсоновцы скорее должны были бы поддержать революционера-иностранца), а партийными предпочтениями. Это интересный пример того распространенного и в современных Соединенных Штатах да и вообще в любых странах феномена, когда внешнеполитические решения следуют за внутриполитической борьбой[60].

Одна нью-йоркская газета почтила память десятерых казненных участников экспедиции — не пройдет и двадцати лет, писал журналист, как героизм этих жертв на «алтаре деспотизма» станет «патетической темой для ораторов и сюжетом для художников и скульпторов Каракаса!»[61]. Газета предсказала не только победу еще почти не существовавшего движения за независимость Испанской Америки, но и ее срок, однако участники экспедиции Миранды не вошли в революционный пантеон. Только в 1897 и 25 февраля 1899 гг. сперва в Маракае, а потом в Пуэрто-Кабельо были установлены внушительные, увенчанные орлами обелиски десятерым казненным участникам экспедиции Миранды[62]. Ясен политический контекст установки памятника во время англо-венесуэльского пограничного спора по Британской Гвиане, в котором Соединенные Штаты поддерживали Венесуэлу. Так португалец Паулу Жоржи и поляк Кароль Биркут оказались запечатлены в числе североамериканских добровольцев.

В бурное двадцатипятилетие 1789–1815 гг. перед теми, кого считали утопистами, открылись немыслимые ранее возможности претворить задуманное в жизнь. Так что неудачи Миранды в 1790, 1798–1799 и даже 1806 гг. не были предопределены с самого начала. Впрочем, в том, что экспедиция Франсиско де Миранды 1806 г. не увенчалась успехом, коренится некая высшая справедливость. Ведь в ином случае начало независимости Венесуэлы, а то и всей Новой Гранады, было бы положено не изнутри, а извне — нью-йоркскими простолюдинами, которых обманули хитроумные вербовщики, посулившие приличный заработок за неопасную службу на территории собственной страны, или привлеченными наживой добровольцами из Британской Вест-Индии.

В конце 1806 г. сенатор Уильям Пламер размышлял в своем дневнике о судьбах Наполеона и Миранды: сколь блистательным казался взлет корсиканца и стремительным падение венесуэльца: «Миранда опережал время (was too precipitate) — он решителен и предприимчив — он еще может подняться (Не may yet rise to consequence) — это часто удается таким неутомимым душам»[63]. Сенатор оказался прав: в 1810 г. после того, как наполеоновское вторжение на Пиренеи вызвало волну неповиновения по всей империи, новые революционеры позовут Миранду в Каракас. Он возглавит первую венесуэльскую республику, но триумф окажется недолгим: после подавления революции Миранда будет отправленсперва в замок Сан-Фелипе — тот самый, где весной 1806 г. ждали суда пленные участники его неудавшейся экспедиции, а потом в кадисскую тюрьму, где закончит свои дни 14 июля 1816 г., так и не увидев новый подъем борьбы за независимость в Новом Свете, который к 1826 г. завершится потерей Мадридом всех американских владений, кроме Кубы и Пуэрто-Рико.