Завершение холодной войны: победа человечества или США?

В. В. Согрин

Согрин Владимир Викторович — доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра североамериканских исследований. Институт всеобщей истории РАН, главный редактор журнала «Общественные науки и современность», главный редактор журнала «Новая и новейшая история».

«Мы выиграли холодную войну!» — провозгласил Дж. Буш-ст. в ходе президентской избирательной кампании 1992 года[1]. Это утверждение быстро стало общим местом в американской внешнеполитической идеологии и убеждением большинства граждан США.

Только меньшинство, подобно Дж. Мэтлоку, послу США в СССР горбачевского периода, полагает, что победителей и проигравших в «холодной войне» не было, а победа была достигнута в интересах всего человечества, в первую очередь, совместными усилиями Соединенных Штатов и Советского Союза[2]. А на рубеже 1980–1990-х гг. даже многие убежденные в недавнем прошлом коммунисты, среди них советский лидер М. С. Горбачев, верили во всемирную победу «общечеловеческих ценностей» (именно Горбачев сделал тогда это определение одним из самых популярных в мировом сообществе), которые на поверку были равнозначны ценностям либерального капитализма. Советский лидер был убежден, что победителей и побежденных в холодной войне не было, от ее завершения выиграло все человечество. Такое же убеждение высказывал публично и Р. Рейган, лидер США, считавший, что холодная война закончилась между Москвой и Вашингтоном полюбовно к выгоде всего человечества. Известный современный американский консерватор П. Бьюкенен, жестко критиковавший неоконсервативную внешнюю политику Дж. Буша-мл., противопоставлял ему в качестве образца Р. Рейгана. Рейган-де был противником крестовых походов, гибко реагировал на готовность М. С. Горбачева идти на компромиссы с Соединенными Штатами и совершил меньше интервенций, нежели его преемники на президентском посту[3].

В действительности реалии и логика внешней политики Рейгана были иными и цельный их анализ помогает прояснить истинную картину завершающего этапа холодной войны и ее главного итога. Да, Рейган заключил компромиссы с СССР после 1985 г. Но это был второй срок его президентства. А во время первого срока он был не меньшим «ястребом», чем Буш-младший, и осуществлял крестовый поход против социализма так же яростно, как Буш-мл. против неугодных режимов Ближнего и Среднего Востока. На президентских выборах 1980 г., принесших победу Рейгану, избиратели, помимо прочего, протестовали против внешнеполитической «мягкотелости» Дж. Картера и демократов, их уступок левым режимам в третьем мире. «Вьетнамский синдром» к 1980 г. ослаб, а национальный архетип мессианизма реанимировался. Победивший на выборах республиканец Рейган был выразителем мессианизма. В отличие от правого крыла консерваторов, он не был догматиком и умел в случае необходимости использовать гибкую тактику в противостоянии с соперником. Но его сверхзадача была мессианской: перейти в решительное наступление на СССР и мировой коммунизм, переломить соотношение ядерных сил в пользу США, утвердить их в качестве единственного гегемона миропорядка.

Вскоре после вступления в должность Рейган начал именовать СССР «империей зла», регулярно давая понять, что она должна быть устранена с исторической арены «империей добра», каковой выступали Соединенные Штаты. В январе 1981 г. Рейган жестко обвинил СССР в стремлении к «мировому доминированию», назвал разрядку «улицей с односторонним движением», отвечавшей исключительно интересам Москвы. Советский Союз был обвинен в том, что в реальной политике следует принципам «холодной войны»[4]. Рейган заявил, что единственно возможным ответом США Советскому Союзу является наращивание вооружений и «политика с позиции силы». Одним из наиболее жестких антисоветских выступлений Рейгана стала речь на съезде Национальной евангелистской ассоциации 8 марта 1983 г. Президент США объявил, что коммунизм и СССР воплощают «мировые грех и зло», что в этой ситуации «замораживание» ядерных вооружений было бы непоправимой ошибкой, и США «должны утверждать мир посредством силы»[5].

Внешнеполитическая идеология Рейгана вобрала основные принципы неоконсерватизма, ставшего с конца 1970-х гг. основополагающей частью кредо Республиканской партии. Неоконсерваторы развернули яростную критику внешней политики демократа Дж. Картера. Жестко критиковались переговоры с СССР о сокращении ядерных вооружений и достижении ядерного баланса между двумя странами. Не менее жестко критиковались идеи Картера об увязке военной и иной помощи другим странам с соблюдением теми прав человека и их соответствия демократическим политическим нормам. Доктрину прав человека требовали распространять только на СССР и его союзников. Важнейшей темой для неоконсерваторов стала «провальная» африканская политика Картера. Его обвиняли в «потере» Анголы, Мозамбика, Эфиопии. С конца 1970-х гг. неоконсерваторы пополнили ряды Республиканской партии.

Они, если и не преобладали количественно в администрации Рейгана, то задавали тон в формулировании внешнеполитической стратегии и идеологии. Ярким примером может служить Дж. Кирпатрик, представитель США в ООН. Еще до своего назначения она высказала идеи, ставшие впоследствии известными как «доктрина Кирпатрик», пришедшаяся по душе Рейгану. Кирпатрик отвергала картеровскую концепцию о возможности предоставления американской экономической и военной помощи только странам с демократическим режимом (на практике и Картер в случае «целесообразности» отступал от нее. — В. С.). Кирпатрик ввела разделение недемократических стран на авторитарные и тоталитарные. В тоталитарные зачислялись СССР и его союзники, а в авторитарные все остальные. Авторитарным странам военная и экономическая помощь могла и должна была оказываться. Они имели право быть союзниками Соединенных Штатов. Одним из первых громких заявлений Кирпатрик уже в качестве представителя США в ООН было осуждение в октябре 1981 г. резолюции Движения неприсоединения. Девяносто три страны — участницы объединения осудили гонку ядерных вооружений, политику Израиля в отношении Палестины, как и вмешательство великих держав во внутреннюю политику третьего мира. Антиамериканская направленность многих критических формулировок была очевидна. Через неделю после принятия этой резолюции Кирпатрик направила письмо 40 представителям стран третьего мира в ООН, в котором указывалось, что государства, подвергшие критике США, «должны будут ответить за свои слова»[6].

Рейган, одобривший доктрину Кирпатрик, с начала президентства реанимировал «отбрасывание коммунизма» в третьем мире. Позднее он обобщил эту стратегию в доктрине, известной под его собственным именем[7]. На практике ее первым испытательным полигоном стал Афганистан. СССР наращивал там военное присутствие. Афганистан был включен в страны «социалистической ориентации», мусульманские организации подвергались гонениям. Лидеры исламских религиозно-политических организаций, в том числе двух главных — Исламская партия Афганистана и Исламское общество Афганистана — эмигрировали в Пакистан, возглавив там политическую и вооруженную оппозицию Москве. Война против СССР приобрела религиозный характер, Москве был объявлен джихад. Мусульманский мир стал воспринимать конфликт сквозь призму священной борьбы ислама против коммунистического атеизма.

Подобный поворот событий имел для советского руководства роковые последствия. Против действий Москвы выступил как мусульманский мир в целом, так и многие страны третьего мира. Афганская война СССР была осуждена большинством государств в ООН. Советский Союз прочно увяз во враждебной стране. Американские неоконсерваторы торжествовали: СССР получил свой собственный «Вьетнам». Рейган и его окружение сумели извлечь для себя максимальную выгоду. Наступательная антисоветская позиция Вашингтона была поддержана не только его непосредственными союзниками, но также ведущими исламскими странами. На афганскую исламскую оппозицию посыпалась неограниченная экономическая помощь со стороны в первую очередь США и Саудовской Аравии[8].

Неоконсерваторы увидели в финансовых вливаниях в афганский конфликт верный способ истощить Москву, переломить ход холодной войны в свою пользу и денег не жалели. К 1984–1985 финансовом году объем средств на помощь афганским моджахедам в сравнении с 1980–1981 финансовым годом удвоился, достигнув 400 млн долл.[9] Вашингтон поощрял помощь моджахедам со стороны международных радикальных исламских организаций и боевиков. Среди них оказался и Усама Бен-Ладен, будущий лидер «Аль-Каиды», ставшей по завершению холодной войны злейшим врагом США. Но пока что Бен Ладен выступал союзником США, и те целенаправленно использовали исламский радикализм в своих целях.

Приоритетным в «отбрасывании коммунизма» для Рейгана был и латиноамериканский регион, в первую очередь Центральная Америка. В 1981 г. он подписал несколько документов, направленных на «искоренение в регионе Кубинско/Советского влияния». Финансовая и военная поддержка оказывалась «антикоммунистическим» силам в Никарагуа, Сальвадоре, Гондурасе. В 1983 г. США организовали интервенцию в крохотную центральноамериканскую республику Гренаду, пользовавшуюся поддержкой Кубы. Спецслужбы США приписали лидеру страны М. Бишопу «марксистскую идеологию», связь с Москвой (ее доказательств обнаружено не было)[10], а также угрозу находившимся в республике американским студентам и осуществили высадку на остров около 2000 морских пехотинцев[11]. Несмотря на отчаянное сопротивление сторонников Бишопа, «смена режима» в Гренаде была осуществлена. Военное значение американского переворота в этой стране было администрацией сознательно преувеличено. Правда же, имевшая для руководства США историческое значение, заключалась в том, что «впервые с 1917 г. коммунистическое правительство было смещено военной силой»[12].

Важнейшей целью Рейган считал свержение «коммунистического» режима в Никарагуа, пришедшего к власти, по его убеждению, при попустительстве Дж. Картера. С согласия президента США ЦРУ целенаправленно готовило смещение правительства Д. Ортеги. Под руководством ЦРУ шла подготовка никарагуанских контрреволюционеров («контрас»), тысячами засылавшихся в страну для осуществления подрывных действий против законного правительства. Американцы минировали порты Никарагуа, что парализовало его внешнюю торговлю. Правительство Ортеги обратилось с иском против США в Международный суд в Гааге, и тот постановил взыскать с Вашингтона возмещение ущерба суверенному государству. Решение Международного суда было американским правительством проигнорировано. Но оно не смогло проигнорировать решение собственного Конгресса, наложившего запрет на оказание помощи никарагуанской оппозиции.

Спецслужбы США изобрели циничный способ обхода решения конгресса. Была организована тайная (через посредство Израиля) продажа оружия заклятому врагу Вашингтона, Ирану, а деньги от продажи, также в глубокой тайне, передавались никарагуанским «контрас»[13]. В 1986 г. обе тайны были раскрыты. Конгресс США обратился к расследованию скандала «Ирангейт» (известен также как «Иран — контрас»), менее громкому, чем «Уотергейт», стоивший двенадцатью годами ранее президентского кресла Никсону. Жертвами расследования стал ряд малозначительных деятелей. Рейган вышел из воды сухим. Его же убеждение в необходимости свержения «коммунистического» правительства Д. Ортеги не было поколеблено. Для помощи «контрас» изыскивались новые способы.

На Ближнем Востоке Рейган стремился утвердить США, потеснив СССР в качестве единственного регулятора перманентного арабо-израильского конфликта. Внешнеполитическая традиция и неоконсервативное давление быстро обозначили произраильскую позицию правительства Рейгана. Политика самого Израиля в значительной мере определялась расширением агрессивных действий групп радикального ислама, укоренившихся на территории Ливана. Они состояли из организации «Хезболла», финансировавшейся Ираном, и боевиков из Организации освобождения Палестины (ООП). В 1982 г. Израиль предпринял решительные действия для ликвидации лагерей боевиков в Ливане, оккупировав значительную часть его территории. США сумели добиться соглашения об урегулировании конфликта и замены воинских соединений Израиля в Ливане посредническими силами государств НАТО. Но кризис не был преодолен. Исламские боевики сосредоточили террористические вылазки на американских морских пехотинцах. В 1983 г. было убито около 300 пехотинцев, из них 200 человек были уничтожены террористом-смертником.

В 1984 г. войска коалиции НАТО вынуждены были признать провал своей миссии и покинули Ливан, оставив страну в состоянии непримиримых религиозно-политических противоречий. Ливанское фиаско на время реанимировало среди американцев «вьетнамский синдром», а в военном руководстве в конце 1984 г. даже появилась «доктрина Уайнбергера—Пауэлла», в чем-то перекликавшаяся с реалистической доктриной Никсона 1969 г. Она включала три положения: 1) использование военной силы только в крайнем случае для защиты жизненно важных интересов США; 2) наличие ясно определенных целей и необходимых средств для их достижения; 3) наличие прочной общественной поддержки[14]. Доктрина не получила официального одобрения, оставшись свидетельством присутствия реалистической тенденции в стратегическом мышлении высшего военного руководства.

Последовательно борясь за вытеснение СССР из третьего мира, Рейган видел основную цель в предельном ослаблении самой «империи зла». Сам он прямо не формулировал задачи «смены режима» в СССР, но его неоконсервативные стратеги, не стесняясь, обосновывали именно эту цель. Стратегические подразделения ЦРУ, Совета национальной безопасности, министерства обороны, Республиканской партии тщательно отслеживали перипетии советской экономики, приводили расчеты, убеждавшие Рейгана, что СССР «перенапрягся», гонка вооружений ему уже не под силу. А для США наступил в высшей степени благоприятный момент, чтобы, ускорив темпы собственного вооружения, «положить соперника на лопатки» и продиктовать ему свою волю. Рейган не отказался от ведения переговоров с СССР о наступательных стратегических вооружениях и ракетах среднего и малого радиуса действия, но делалось это откровенно с позиции силы, так что в 1983 г. руководитель Советского Союза Ю. В. Андропов заявил о принципиальной невозможности вести переговоры с республиканским руководством США. СССР «вышел» из переговоров.

В 1981 г. Конгресс США одобрил «пятилетку» «довооружения» (1982–1986 гг.), на которую было выделен 1,6 млрд долл. Военно-морские силы были увеличены почти в полтора раза и доведены до 600 кораблей. Возобновлялось прерванное при Картере производство стратегических бомбардировщиков «Б-1» и «Стелс». Увеличивалось производство нейтронных бомб и крылатых ракет. С 1983 г. началось размещение американских крылатых ракет и ракет среднего радиуса действия в европейских странах НАТО (всего планировалось разместить 572 единицы)[15]. Главным «козырем» стратегии «довооружения» стала программа Стратегической оборонной инициативы (СОИ), нареченная публицистами «звездными войнами». Программа, нарушавшая советско-американский договор ПРО 1972 г., предполагала размещение в космосе противоракетного «щита» США и стран НАТО. Федеральный государственный долг США за этот период вырос с 0,9 до 3,3 трлн долл., а в процентах от ВВП с 33% до 56%[16]. Программа «перевооружения» вызвала критику среди демократической общественности США. Но желания неоконсерваторов «истощить» гонкой вооружений СССР не могло остановить ничто.

Рейган, как и его предшественники, пытался разыгрывать против СССР «китайскую карту». Здесь ему сопутствовал частичный успех. Китай вместе с США выступил с оппозицией вводу советских войск в Афганистан. Дипломатические отношения между Пекином и Вашингтоном, обмены на высшем уровне продолжали развиваться. Вместе с тем, Китай, начавший под руководством Дэн Сяопина «вставать на ноги», демонстрировал все большую самостоятельность, постепенно приступил к улучшению отношений с СССР и явно желал видеть «равновесие сил» двух сверхдержав. Пекин продолжал придерживаться концепции «трех миров», отводя себе роль лидера «третьего мира».

Первый срок президентства Рейган отчетливо обозначил реанимацию и развитие Вашингтоном стратегии холодной войны. Но второй срок, начавшийся в январе 1985 г., т. е. практически одновременно с избранием Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачева (11 марта 1985 г.), означал радикальное изменение характера не только советско-американских отношений, но всей мировой политики. Кто был главной причиной этого: Рейган или Горбачев? На мой взгляд, Горбачев. Роль Рейгана при этом не стоит умалять. Он своей политикой «довооружения» и «изматывания» СССР ядерной гонкой, проводившейся во время первого срока, в значительной мере стимулировал Горбачева к выдвижению стратегии «нового политического мышления». Рейган также достаточно быстро и, вопреки сопротивлению неоконсерваторов, поверил в искренность Горбачева с его концепциями внутри и внешнеполитической перестройки и позитивно ответил на горбачевские «вызовы». Но инициатором перестройки мировой политики был именно Горбачев. Без горбачевских идей и действий новая внешняя политика Рейгана второго президентского срока была бы невозможны. Другое дело, что, приняв вызовы Горбачева, Рейган начал вырабатывать собственные правила «игры» в перестройке мировой политики.

Советско-американские отношения второй половины 1980-х гг., причины и последствия окончания холодной войны были, являются и будут оставаться предметом острых исторических и политических дискуссий. С американской стороны большинство аналитиков, как уже было отмечено, считают, что США одержали победу в холодной войне. Но сам Рейган этого никогда не утверждал, доказывая, что холодная война была прекращена совместно его и Горбачева усилиями и к благу всего человечества. С советско-российской стороны соотношение двух противоположных оценок причин и следствий окончания холодной войны менялось в пользу «пессимистической» оценки. Окончание холодной войны в этой оценке воспринимается как трагическое поражение СССР, ответственность за это возлагается на Горбачева. В пессимистической оценке весом конспирологический компонент: распад СССР характеризуется как результат заговора и целенаправленных усилий американского империализма и его союзников, при этом Горбачев и его помощники, в первую очередь А. Н. Яковлев, характеризуются как завербованные агенты Соединенных Штатов.

Изложу кратко свою концепцию горбачевской политики[17], как внешней, так и внутренней, поскольку внутренняя политика оказывала принципиальное воздействие на внешнюю. В политической и научной литературе М. С. Горбачеву даются разные, в том числе взаимоисключающие оценки. Трудно отрицать то, что он оказал огромное, во многом определяющее воздействие на содержание отечественной истории 1985–1991 гг. Первый, весьма краткий — март 1985 г. и 1986 г. — период реформаторства Горбачева ознаменовался выдвижением трех лозунгов, ставшим своеобразным паролем его деятельности — «ускорение», «гласность», «перестройка». За ними в начале скрывалась достаточно традиционная модель социалистической модернизации, вобравшая в себя подходы, цели, меры, уже использовавшиеся Н. С. Хрущевым и Ю. В. Андроповым. Задача заключалась не в том, чтобы изменить советские основы, а в том, чтобы создать «больше социализма», ускорить его развитие[18].

Как и Хрущев (и, по сути, не отличаясь в этом вопросе от И. В. Сталина), Горбачев видел историческую сверхзадачу в том, чтобы «перегнать Америку» на основе социалистической модернизации, доказать, что общественная собственность на средства производства, руководящая роль КПСС и пролетарское государство способны обеспечить более успешное развитие общества, нежели западный капитализм. Подобной установке отвечали важнейшие практические реформы первого этапа. Все реформы, однако, не только не «ускорили» развитие советского социализма, но нанесли ему серьезный ущерб (антиалкогольная реформа уже в 1985 г. привела к бюджетному дефициту, выросшему в следующем году в три раза). Горбачев и его окружение пришли к выводу о необходимости радикального обновления реформаторской стратегии. Смена стратегии «больше социализма» на стратегию «больше демократии» произошла уже в январе 1987 г., давшему начало второму и последнему этапу горбачевской перестройки.

Стратегия и идеология второго этапа горбачевских реформ, по сути, заключали в себе признание несостоятельности традиционной модели социалистической модернизации и восприятие новой модели. Горбачев пытался погасить общественный кризис и сохранить политическое лидерство с помощью углубления своего главного и любимого нововведения — демократии. Но демократизация быстро обрела собственную инерцию, оборачиваясь, вопреки помыслам Горбачева, против своего творца. Первая радикальная демократическая реформа, провозглашенная им в 1987 г., — «альтернативные выборы». На XIX Всесоюзной партконференции, созванной по инициативе Горбачева в июне 1988 г., эта реформа была дополнена одобрением разделения властей, парламентаризма, гражданского общества (по меркам советской коммунистической ортодоксии — буржуазных институций). Было признано, что это необходимые атрибуты демократического социализма. Ни Горбачев, ни его единомышленники, предполагавшие использовать демократические механизмы против консервативных оппонентов, не предполагали, что избиратели могут повернуть их против них самих. Каждые свободные выборы — и первые, состоявшиеся весной 1989 г. (избирался Съезд народных депутатов СССР), и весенние 1990 г. (избирались Съезды народных депутатов союзных республик), и июньские 1991 г. (избирался Президент России) — обнаруживали неуклонное падение популярности сторонников Горбачева и нарастание влияния его оппонентов. Но отнюдь не консерваторов, которых хотел отстранить от кормила власти Горбачев, а политиков, назвавших себя радикалами.

Радикалы, заявившие о себе в конце 1988 — начале 1989 гг., первое время выступали под знаменем демократического социализма. Но уже с середины 1989 г., осознав, что социалистические идеи не могут принести политических дивидендов, что массы, в первую очередь их активная часть, разочаровавшиеся в возможностях социалистической модернизации, все более восприимчивы к несоциалистической альтернативе, они взяли на вооружение либерально-демократическую идеологию и ценности западной цивилизации. Особым течением стал радикализм Народных фронтов в союзных республиках, в первую очередь в Литве, Латвии, Эстонии, Грузии, Армении и Азербайджане, где радикалы во второй половине 1989 г. присягнули идее выхода из СССР и достижения полной государственной независимости.

Горбачев, вначале решительно отвергший частную собственность, многопартийность, другие требования радикалов, затем попытался перехватить их лозунги. Подобная эволюция главы государства объясняет принятие новых радикальных реформ, среди которых наиболее значимыми были отмена в 1990 г. 6-й статьи Конституции СССР, закреплявшей политическую монополию КПСС, и цензуры. Уступки помогли Горбачеву в марте 1990 г. стать президентом (первым и последним) СССР, но сохранить политическое лидерство в стране ему уже было не под силу. Углублявшийся экономический кризис не оставлял шансов на успех его маневрам, но они имели большое значение для укоренения и углубления в стране политической демократии. Политическое же лидерство прочно перешло к другому человеку — Б. Н. Ельцину, выступавшему под антикоммунистическим либеральным знаменем и одержавшим уверенную победу на президентских выборах в России в июне 1991 г.

Таковы, по моему заключению, историческая канва и логика крушения социализма и перехода российского общества к иной общественной модели. На рубеже 1980–1990-х гг. в России произошла антикоммунистическая революция, осуществленная при поддержке общества и ненасильственным путем, в основном при помощи избирательных бюллетеней. Согласно данным Всесоюзного центра исследований общественного мнения (ВЦИОМ), на пике революции, в 1990 г. 96 % опрошенных делали выбор в пользу общественной модели, восторжествовавшей в той или иной либерально-капиталистической стране, и только 4% отдавали предпочтение китайской модели[19].

Степень осознанности общественно-исторического выбора россиян не стоит вместе с тем переоценивать. Последовавшие уже вскоре после 1991 г. новые резкие перемены в их умонастроениях, возврат все большего их числа к социалистическим или эгалитарным настроениям, резкие перемены в отношении к странам Запада доказывают, что их «проникновение» в либерально-демократические идеалы в 1989—1991 гг. было не большим, чем познание россиянами, увлеченными в 1917 г. большевиками, идеалов социализма. Но со стороны, по крайней мере, активных рядовых участников «бархатной революции» 1989–1991 гг. это был подлинный энтузиазм, пусть и наивно-утопическая, но искренняя вера в возможность создания в кратчайший срок в России либерально-демократического общества западной модели.

Историческое поражение советского социализма объясняется, в первую очередь, его внутренними свойствами и слабостями. Но нельзя сбрасывать со счетов и роли внешнего фактора — западной цивилизации во главе с США. Это вопрос требует дальнейшего изучения, но в любом случае при его рассмотрении необходимо правильно определять причинно-следственные связи и верно расставлять исторические акценты. Было бы наивно односторонне обвинять США в стремлении устранить с исторической арены советский социализм. С 1917 г. советский социализм и мировой капитализм были в равной степени заинтересованы в устранении друг друга. Победить США, «похоронить их» (так говорил Н. С. Хрущев) было исторической сверхзадачей СССР. США платили ему той же монетой, и когда им представился шанс ускорить кончину соперника, они не преминули воспользоваться им. Соединенные Штаты помогали и материально, и политически, и морально российским радикалам и лидерам Народных фронтов в союзных республиках. Но, говоря об активной роли США и Запада в крушении СССР, ее нельзя и абсолютизировать. Советский социализм утратил способность к саморазвитию, оказался в состоянии застоя и загнивания в силу внутренних причин, непосредственное отношение к которым имела как сама КПСС, так и советская система в целом.

Горбачев стремился поставить внешнюю политику на службу внутриполитическим целям «перестройки» социализма с момента прихода к власти. Были выдвинуты радикальные амбициозные внешнеполитические цели, призванные максимально высвободить ресурсы реанимации советской экономики. Горбачев заявлял, что он чужд классовому подходу к внешней политике и утверждает подход общечеловеческий. Советский лидер обещал утвердить то, что И. Кант некогда назвал «вечным миром». В свете принципов реалполитик Горбачев предстает идеалистом и утопистом. Не менее крупного масштаба, нежели В. Ленин с его идеалом мировой коммунистической революции или В. Вильсон с его идей создания универсальной либерально-демократической капиталистической цивилизации. Советский Генеральный секретарь стал последовательно бороться за свой идеал, тем более что Запад от настороженной реакции на его планы перешел к восторгам, в западных странах его встречали как мессию. Ему достаточно быстро была вручена Нобелевская премия мира (немыслимая награда для предыдущих советских руководителей). Советский народ также оказался заражен энергетикой и красивой мечтой своего лидера. А внутриполитического института власти, способного «опустить на землю» коммунистического царя (М. С. Горбачев сам сравнивал полноту власти Генерального секретаря с царской. — В. С.), т. е. поступить с ним так, как поступил в 1918 г. с В. Вильсоном американский сенат, в СССР не было.

В августе 1985 г. Горбачев объявил об одностороннем моратории СССР на ядерные испытания и предложил другим государствам последовать его примеру. В начале 1986 г. практически одновременно с утопическим обещанием обеспечить каждую советскую семью отдельной квартирой к 2000 г., он выдвинул утопическую внешнеполитическую идею полностью ликвидировать ядерное оружие в мире все к тому же 2000 г. Последняя идея была развернута в подобие практической программы — сокращение ядерных арсеналов на паритетных началах с США было разделено на три этапа. Тогда же на съезде КПСС были одобрены идеи деидеологизации международных отношений, замены классового подхода к ним подходом на основе общечеловеческих ценностей. То есть национальные интересы во внешней политике отождествлялись с общечеловеческими глобальными, что было беспрецедентно для мировой политики и, очевидно, утопично. В 1987 г. Горбачев предложил программу строительства «общеевропейского дома» на основе общих гуманистических ценностей. Но, по убеждению западных лидеров, у их либерально-капиталистических стран и у социалистических стран Восточной Европы таких общих ценностей не было. Вместо «общеевропейского дома» западные страны начали ускоренно строить конфедеративный Европейский Союз без участия соцстран. Тогда же Горбачев признал право стран советского блока на демократическое самоопределение, т. е. «дал добро» тому принципу Ялтинских соглашений, который И. Сталин «заморозил», благодаря чему и был создан социалистический восточно-европейский лагерь. Страны Центральной и Восточной Европы воспользовались демократической щедростью Горбачева и стремительно покинули социалистический лагерь. Рухнул и Варшавский договор. Горбачев выдвинул идею гашения региональных конфликтов, и, в соответствии с ней, СССР стал отказываться от своих обременительных военно-экономических обязательств в Анголе, в Центральной Америке, в Азии.

В начале Запад воспринял внешнеполитические инициативы Горбачева настороженно, а некоторые деятели усмотрели в них хитроумный пропагандистский замысел. Но постепенно ряд ведущих деятелей Запада, среди них и Рейган, пришли к выводу, что Горбачев искренен и с ним можно вести переговоры и «торг», отвечающий национальным интересам их стран. С Рейганом Горбачев вступил в дипломатические контакты и проявил готовность к незамедлительным личным встречам и переговорам сразу после вступления в должность Генерального секретаря. Инициатива личной встречи, о которой Горбачеву сообщил вице-президент США Дж. Буш-ст., присутствовавший на похоронах К. У. Черненко, исходила от Рейгана. Последний верил в важность и плодотворность личных контактов, в свою способность склонять на американскую сторону лидеров других государств.

Убежденность Рейгана в способности успеха при личном взаимодействии с Горбачевым вызывала скепсис среди «твердых» неоконсерватов. Некоторые из них рассматривали внешнюю политику Горбачева как коварные происки неисправимой «империи зла» даже после того, как Горбачев сделал реальные серьезные уступки США[20]. Рейган проявил твердость и занял самостоятельную позицию. Он даже перестал именовать Советский Союз «империей зла». В мае 1988 г. во время визита в СССР в ответ на вопрос, продолжает ли он считать Советский Союз «империей зла», президент США ответил отрицательно, добавив, что это определение относится к «другой эпохе». Рейган, восторженно встреченный советскими людьми, в первую очередь студентами, последовательно создавал представление об укрепляющемся партнерстве Москвы и Вашингтона в интересах всего человечества[21]. Предположение о желании США «победить» СССР он категорически отрицал, а в своем узком кругу перед началом переговоров с Горбачевым указал на смысл такого подхода: «Пусть не будет разговора о победителях и проигравших. Даже если мы будем считать, что одержали победу, сказать это — отбросить нас назад»[22]. Дж. Мэтлок, приводящий в своей книге это суждение, убеждает читателя, что Рейган искренне не хотел победы над СССР, не хотел «переиграть» Горбачева, вел с ним переговоры к взаимной выгоде стран. Но как раз приведенное суждение, как представляется, свидетельствует, что для Рейгана установка на завершение холодной войны без победителей и без побежденных была тактическим средством достижения главной внешнеполитической цели США — устранения реального социализма.

Летом 1985 г. Горбачевым были произведены принципиальные изменения в советском Министерстве иностранных дел. Люди А. А. Громыко, известного как «Мистер „Нет“» в отношениях с США, были отодвинуты от руководящей позиции. Во главе министерства оказался единомышленник Горбачева Э. А. Шеварднадзе, сразу избравший в отношениях с США позицию максимально широких компромиссов. 19–21 ноября 1985 г. в Женеве состоялась первая встреча между Горбачевым и Рейганом. Конкретных договоров не было подписано, но был обсужден весь круг принципиальных вопросов отношений СССР и США[23]. Встреча прошла в доброжелательной манере, большую часть времени два лидера общались «с глазу на глаз». Выяснилось, что оба категорически не принимали ядерного «взаимного гарантированного уничтожения» и ни под каким видом не одобряли возможности ядерного и даже обычного вооруженного конфликта между двумя сверхдержавами. Согласились с необходимостью разработки договоров о 50-процентном сокращении стратегических ядерных вооружений и взаимоприемлемом варианте ликвидации ракет среднего и малого радиуса действия в Европе. Горбачев указал на готовность СССР завершить войну в Афганистане и вывести оттуда советские войска. Это был подлинный «прорыв» в советско-американских отношениях, по сути, реанимация разрядки, при этом на более высоком уровне. Но очевидным было и важное отличие от первой разрядки. Если в 1969–1975 гг. инициатива реалистического подхода и широких компромиссов исходила от Никсона—Киссинджера, то в 1985–1991 гг. инициатором компромиссов, включающих важные уступки, выступало советское руководство. Рейган и США чаще диктовали условия компромиссов, твердо отказывались «сдавать» свое любимое детище — Стратегическую оборонную инициативу.

Во время второй встречи на высшем уровне в Рейкьявике 11–12 октября 1986 г. Горбачев выступил с предложением сократить стратегические ядерные вооружения на 50% в течение первых пяти лет. Важнейшей уступкой со стороны советского руководства Вашингтону было принятие американского «нулевого варианта» по ракетам среднего радиуса, который при Ю. В. Андропове Москва считала абсурдным и абсолютно неприемлемым и из-за которого советская сторона в 1983 г. «вышла» из переговоров с США. СССР также согласился не принимать во внимание ракетно-ядерное вооружение Великобритании и Франции при определении баланса ядерных вооружений среднего радиуса действия. Москва, кроме того, обещала «заморозить» ракеты меньшего радиуса действия и подготовить по этому вопросу взаимоприемлемый договор[24]. Горбачев, идя на уступки Рейгану, ожидал соответствующей уступки с его стороны — ограничение программы СОИ лабораторными исследованиями. Но, когда Горбачев проявил в этом вопросе чрезмерную, на взгляд Рейгана, настойчивость, президент США встал и покинул переговоры, драматически завершив рейкьявикскую встречу.

Реакцией на неуступчивость американцев стал «ассиметричный ответ» Москвы. В него вошли средства повышения боевой устойчивости стратегических ядерных сил СССР по отношению к упреждающему удару противника, способность к массированному ответному удару, «проникающему» сквозь ПРО США, а также специальные средства поражения и нейтрализации космических компонентов ПРО[25]. Вместе с тем, Москва отказалась от «увязки» вопросов сокращения разных типов ядерного оружия.

Несмотря на твердое намерение США сохранить программу СОИ, Горбачев последовательно продвигал договоренности о сокращении ракет среднего радиуса действия и стратегических ядерных вооружений. Первоочередным в начале 1987 г. он объявил заключение договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности в Европе. Он был подписан во время визита в Вашингтон Горбачева 7–10 декабря 1987 г. Хотя этот класс ракет включал не более 5 % ядерного вооружения двух сверхдержав, он имел принципиальное значение. Это было первое реальное разоруженческое соглашение СССР и США горбачевской эпохи и, кроме того, уничтожались, а не просто сокращались два класса ядерного оружия. Под ликвидацию попадали ракеты среднего радиуса действия (радиус полета от 1000 до 5500 км) и меньшего радиуса (от 500 до 1000 км). Ликвидировались 846 американских и 1846 советских ракет. Вопреки мнению советского военного командования, Горбачев согласился на ликвидацию новейшей советской ракеты «Ока» (СС-23). Согласие Горбачева на ликвидацию «Оки», по словам госсекретаря США Дж. Шульца, «было настолько односторонне выгодным для Запада, что он не уверен, смогли ли бы советские руководители провернуть это, будь в Москве демократический законодательный орган»[26]. В Вашингтоне Горбачев согласился еще на одну уступку — уничтожение всех ракет не только в европейской части СССР, но и в азиатской части. Рейган имел основание гордиться тем, что его «нулевой вариант», предложенный еще 18 ноября 1981 г. и категорически отвергавшийся предшественниками Горбачева, вошел в силу[27]. Согласно договору, ракеты среднего радиуса действия ликвидировались в течение трех, а ракеты меньшего радиуса — полутора лет. Создавались специальные инспекционные группы для проверки условий соблюдения договора[28].

На протяжении всего горбачевского периода продолжались переговоры о сокращении главного класса ядерных вооружений — стратегических наступательных дальнего радиуса действия. Переговоры из-за наличия серьезных разногласий затянулись до 1991 г. и, наконец, завершились подписание договора в Москве 31 июля того года за день до отбытия Горбачева в Форос на отдых (во время его отпуска в Москве был подготовлена и предпринята попытка антигорбачевского путча, который бы в случае успеха, поставил договор под вопрос). Подписание договора произошло уже при новом президенте США — Буше-ст., сохранившем преемственность в отношении обязательств Рейгана.

Это был третий договор о сокращении наступательных стратегических вооружений между СССР и США. Название его было сменено с ОСВ на СНВ (стратегические наступательные вооружения). СНВ-1 предусматривал, что к 2001 г. обе стороны будут иметь не более 1600 стратегических носителей (Межконтинентальные баллистические ракеты, баллистические ракеты подводных лодок, тяжелые бомбардировщики), а в совокупности на них должно быть не более 6000 ядерных боеголовок. Договор вступил в силу через три года после его подписания. Главная причина заключалась в ликвидации СССР в конце 1991 г. и образовании на его месте 15 суверенных государств, среди них четырех с ядерным оружием — Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан. Белоруссия и Казахстан быстро согласились передать России ядерное вооружение, а Украина вступила в торг, согласившись передать свой ядерный арсенал России только осенью 1993 г. В целом два фундаментальных договора о сокращении ядерного арсенала двух сверхдержав реально ослабили ядерную угрозу для человечества в целом, но по совокупности условий и содержания они включали большее количество уступок США.

В горбачевский период соотношение сил между СССР и США изменилось в пользу Вашингтона во всех важных регионах мира. Решающие сдвиги произошли уже после смены Рейгана на посту президента Дж. Бушем-ст. в 1989 г. Вступление его в президентскую должность совпало с началом самого драматичного периода деятельности Горбачева. В СССР резко углубился экономический спад, радикальные политические оппоненты Горбачева оформились в самостоятельную политическую фракцию — Межрегиональную депутатскую группу — и стали уверенно перехватывать у Генерального секретаря КПСС политическое лидерство. Летом 1989 г. Народные фронты прибалтийских республик заявили о цели выхода из СССР. А. Н. Яковлев, секретарь ЦК КПСС по идеологии, заявил о противозаконности пакта Молотова—Риббентропа 1939 г., а, следовательно, и о противозаконности включения Москвой прибалтийских государств в состав СССР. Многие коммунисты покинули КПСС и стали создавать собственные партии с характерными названиями — Демократическая, Республиканская, Либерально-демократическая. Популярными стали те идеи, что наилучшими правителями для СССР были бы Тэтчер и Рейган. Посетившего Москву в 1989 г. антисоветчика З. Бжезинского принимали почти как героя: «Он выступал перед забитым до отказа залом в Дипломатической академии Министерства иностранных дел на берегу Москвы-реки, и его критика режима, которому многие из присутствующих верно служили десятки лет, была встречена восторженными аплодисментами»[29].

В такой ситуации Горбачев использовал внешнеполитическую популярность для спасения внутриполитической власти. Укрепление же внешнеполитических позиций на практике означало расширение компромиссов и уступок Западу, отныне сильнейшему «игроку» мировой политики. К тому же в условиях предоставленной Горбачевым странам Восточной и Центральной Европы «свободы рук» эти страны, вчера еще сателлиты СССР, стремительно переходили на сторону Запада, свершали антикоммунистические «бархатные» революции. Пик этих революций пришелся как раз на 1989 г. Горбачев, посещая страны Восточной и Центральной Европы, поддерживал эти революции, и в результате его популярность в Европе возрастала. Генеральный секретарь явно рассчитывал, что рост этой популярности компенсирует падение популярности внутри страны. Этого не происходило, но Горбачев все равно упрямо полагал, что упрочение его поддержки Западом и США поможет ему устоять во внутриполитических перипетиях.

Дж. Буш-ст., став президентом, незамедлительно выказал полную поддержку Горбачеву. Одобренный им в марте 1989 г. «Анализ национальной безопасности — 3» гласил: «Перестройка в наших интересах… Новый подход Горбачева дает нам в руки рычаги воздействия, которыми восемь лет назад мы не обладали. Политика США должна быть нацелена на то, чтобы направить их (Советов. — В. С.) действия в нужное русло»[30]. Советник президента по национальной безопасности, твердый неоконсерватор Б. Скоукрофт, при обсуждении документа внушал Бушу-ст., что тому представился уникальный шанс «вернуть Восточную Европу в лоно Запада» и вместе с тем настаивал, что было бы ошибкой отождествлять перестройку с одним Горбачевым. На что Буш-ст. раздраженно ответил: «Слушай, этот парень и есть перестройка!»[31]. Президент США, как и Рейган, последовательно взаимодействовал с Генеральным секретарем, не доверял его радикальным оппонентам, в том числе превзошедшему Горбачева в популярности Ельцину. Буш-ст. предпринимал огромные усилия, чтобы спасти горбачевский режим, включая предотвращение разрушения радикалами и националистами СССР. Он относился к тем представителям американского политического класса, которых страшил неуправляемый распад ядерной сверхдержавы.

Буш-ст. не раз демонстрировал сдержанное отношение к действиям Горбачева, противоречившим демократическим принципам. В апреле 1989 г., когда советской армией был разогнан многотысячный митинг в Тбилиси, при этом около двадцати его участников погибли, американская администрация заявила, что у нее нет достоверной информации о событиях и что ее вмешательство могло нанести вред Горбачеву. Лидер грузинских националистов З. Гамсахурдиа в связи с этим обвинил Буша-ст. в «дьявольском сговоре» с Горбачевым[32].

Буш-ст., как и Рейган, полагался на личные контакты с советским лидером. Особое значение имела его встреча с Горбачевым в Мальте 2–3 декабря 1989 г., во время которой два лидера солидаризировались в позитивной оценке свершавшихся в Восточной Европе «бархатных революций». К этому времени эти антикоммунистические революции в ряде восточноевропейских стран уже произошли, в других успешно развивались. Принципиальное значение имела «бархатная революция» в Восточной Германии. Начавшись 9 ноября 1989 г., она свершилась в течение менее, чем пяти месяцев. В марте 1990 г. на парламентских выборах коммунисты потерпели поражение, а победители провозгласили целью объединение с ФРГ. Объединение с Западной Германией на основе принципов Конституции ФРГ происходило также стремительно, завершившись подписанием договора о единстве двух Германий 31 августа 1990 г. Третьего октября ГДР официально стала частью Федеративной Республики Германии. На протяжении всего этого периода США последовательно отстаивали сохранение единой Германией членства в НАТО. Горбачев, вначале настаивавший на нейтралитете объединенной Германии, в конечном счете уступил, что нашло подтверждение в договоре, подписанном 12 сентября 1990 г. двумя германскими государствами и четырьмя победителями во Второй мировой войне — СССР, США, Великобританией и Францией.

После этого начался стремительный развал Варшавского договора и европейского социалистического лагеря. Страны Центральной и Восточной Европы объявили о своем цивилизационном единстве с Западом и провозгласили целью «возврат в Европу». Военная организация Варшавского договора была распущена решением СССР и восточноевропейских стран 25 февраля 1991 г., а 1 июля 1991 г. организация Варшавского договора была ликвидирована в целом. Бывшие союзники СССР незамедлительно поставили своей целью вступление а НАТО.

В латиноамериканском регионе ситуация развивалась противоречиво, но с точки зрения соперничества СССР и США — в пользу Вашингтона. Неоконсервативные помощники Буша-ст. убеждали его поставить двусторонние отношения с СССР в прямую зависимость от позиций Москвы в Латинской Америки. Во время встречи на Мальте Дж. Буш-ст. заявил М. С. Горбачеву, что политика СССР в Западном полушарии является «единственным и самым серьезным камнем преткновения» в отношениях США и СССР. Далее американский президент прямо указал, что речь идет о поддержке Москвой режимов на Кубе и в Никарагуа: «Кастро ставит вас в ложное положение. Подрывает ваш авторитет, разрушая все, за что вы боретесь. Вам надлежит понять: американцы не могут одобрить вашу поддержку Гаваны и Манагуа»[33].

СССР и до этого начал сокращать поддержку Кубе и Никарагуа. Важной причиной были обострившиеся экономические трудности самой Москвы, но давление Вашингтона, прямо поставившего предоставление СССР американских кредитов в зависимость от его политики в отношении Кубы и Никарагуа, также влияло на ее радикальное изменение. Экономические связи СССР и восточноевропейских стран имели для Кубы важнейшее значение. К концу 1980-х гг. на них приходилось 85 % внешней торговли Кубы, в том числе 70% на СССР, откуда Гавана получала нефть, черные металлы, тракторы, грузовики, зерно. К 1992 г. Россия и бывшие социалистические страны Европы сократили товарооборот с Кубой до 7% от прежнего уровня. Для Кубы это имело катастрофические последствия. По сути, как пишет А. И. Строганов, Куба «оказалась в двойной экономической блокаде» — США и бывших социалистических друзей из Европы[34].

Прекращение помощи со стороны СССР Никарагуа было дополнено требованием к сандинистам со стороны центральноамериканских стран нормализовать положение в государстве на основе демократических выборов. Никарагуа, поддержавшее это требование и даже вступившее в центральноамериканский альянс пяти (Гватемала, Гондурас, Коста-Рика, Никарагуа, Сальвадор) надеялось, что в ответ будет выполнен другой пункт «Плана мира» — разоружение контрас. На всеобщих выборах в Никарагуа 25 февраля 1990 г. оппозиция, которую возглавила В. Б. де Чаморро, вдова П. Х. Чаморро, одержала победу, получив в парламенте 51 место из 92. Сандинисты после 11 лет пребывания у власти перешли в оппозицию. Армия правительства была сокращена с 96 до 28 тыс. человек. Но 22 тыс. «контрас» были также разоружены.

События в Никарагуа имели определенную связь с ослаблением в Латинской Америке позиций СССР. Вместе с тем, очевиден рост в условиях затухания холодной войны самостоятельности стран региона, их желания и способности самостоятельно, без вмешательства Вашингтона, урегулировать свои отношения. Одним из свидетельств явилось создание в 1987 г. альянса пяти центральноамериканских стран, поставивших целью демократизацию региона и прекращение военной помощи других стран любым вооруженным группировкам в Центральной Америке[35]. Другим свидетельством стало создание в декабре 1986 г. группы Рио-де-Жанейро. Вступившие в нее латиноамериканские страны поставили целью тесного совместного обсуждения экономическое и политическое сотрудничества стран Латинской Америки. Продолжала действовать Контадорская группа латиноамериканских стран, преследовавшая схожие цели. В целом эти ассоциации, в которых отсутствовали США, способствовали демократизации латиноамериканских стран на основе собственных внутриполитических преобразований, укрепления в них конституционного строя, политического плюрализма, собственной смешанной экономики. Проявлением тенденции демократизации континента явился уход в 1989 г. в отставку диктатора А. Пиночета и проведение в Чили свободных президентских выборов. Страна вступила на пусть восстановления конституционного строя и представительной демократии.

Единственным актом военного вмешательства США во внутренние дела латиноамериканских стран явилась интервенция в Панаму в конце 1989 г. Но ее трудно назвать империалистической или антидемократической. До этого панамский диктатор М. Норьега не только установил полный политический произвол в стране, но и вступил в тесные связи с наркобизнесом, главными клиентами которого оказались жители Соединенных Штатов. Американский суд вынес Норьеге заочный судебный приговор за торговлю наркотиками и терроризм, но диктатор в ответ объявил себя борцом с американским империализмом. В конце 1989 г. американские войска численностью в 20 тыс. человек совершили интервенцию в Панаму, в результате которой Норьега после ряда перипетий был отправлен под арест в США. Страны Организации американских государств осудили акцию США, как нарушившую устав ОАГ, и к середине февраля 1990 г. американские войска были выведены из Панамы. Новое правительство Панамы восстановило конституционный режим. Но пресечь панамский международный наркобизнес в полной мере не удалось.

В 1980-е гг. изменилась тенденция соперничества СССР и США на африканском континенте. В Эфиопии развернулась вооруженная борьба против режима Менгисту Хайле Мариама, и в 1990 г. он был свергнут. СССР утрачивал влияние в других африканских странах. Практически к началу 1990-х гг. стран «социалистической ориентации» на континенте не осталось. Вместе с тем, в ряде стран, в первую очередь на Юге Африки прокатилась волна демократизации, нанесшая сокрушительный удар по белому расизму. В Родезии был повержен расистский режим Я. Смита, к власти пришли чернокожие лидеры, сменившие название страны на Зимбабве. В конце 1980-х — начале 1990-х гг. рухнул режим апартеида в Южноафриканской республике, к власти в результате свободного волеизъявления народа пришел Африканский национальный конгресс во главе с легендарным Н. Манделой. Оборотной стороной окончательного краха колониализма и расизма стало обострение во многих странах этнических, межплеменных, религиозных противоречий коренного населения, породивших многолетние кровавые конфликты.

Азия оставалась единственным континентом, где социализм сохранял достаточно прочные позиции. Но связаны они были не с СССР. Крупнейшей державой азиатского социализма являлся КНР. После смерти Мао Цзэдуна Китай стал сосредоточиваться на внутренней модернизации. Модернизации без демократизации — в этом была китайская специфика. При этом экономическая модернизация развивалась успешно. КНР вышла на мировой рынок, была заинтересована в максимальном наращивании экспорта, улучшении торговых отношений со всеми странами, в первую очередь с Западом и США. Торговля с ними приносила наибольшие прибыли, они инвестировали в Поднебесную наибольшие капиталы и технологии, резко повышали занятость трудовых ресурсов миллиардного населения КНР.

Китай укреплял экономические отношения с США, но к процессу мировой демократизации, запущенному в жизнь горбачевской перестройкой и энергично поддержавшими ее на мировой арене Соединенными Штатами, относился настороженно и даже негативно. Китай не одобрял деятельности «Солидарности» в Польше, диссидентских движение в Восточной Европе и начавшихся в ней «бархатных революций». Инерция мировой демократизации могла принести ее в КНР. Так оно и произошло. 4 июня 1989 г. китайские студенты решили, что и в их стране нужно дополнить модернизацию демократизацией и организовали многотысячный «бархатный» митинг на центральной площади Пекина. Митинг был жестоко подавлен властью. Пекин твердо высказался в пользу модернизации без демократизации.

Вашингтон развивал с КНР экономические связи, и, как и прежде, пытался разыгрывать «китайскую карту», значение которой ослабевало после радикальной перемены внешней политики Москвы и начала формирования, по определению М. С. Горбачева, партнерских отношений между двумя ядерными сверх державами. Но в ряде случаев она использовалась. Так, США заручились твердой антисоветской позицией Китая в афганском вопросе. От США ожидалась ответная благодарность. И Рейган, и Буш заявляли, что будут придерживаться позиции «невмешательства» в отношения КНР с Тайванем, что определенно противоречило резолюции конгресса США 1979 г., требовавшей от США «оказывать помощь народу Тайваня в поддержании достаточного уровня самообороны»[36]. Резолюция сохраняла значение и в 1980-е гг., и КНР, чтобы обойти ее, заверял администрацию США, будто не планирует военных способов возвращения Тайваня.

В целом баланс отношений США и Китая выглядел позитивным для обеих сторон вплоть до 4 июня 1989 г. Жестокое подавление в тот день митинга студентов на площади Тяньаньмэнь резко изменило ситуацию. Дж. Буш-ст. заморозил экономические и политические связи с Пекином. Но только на некоторое время: политическая целесообразность достаточно быстро потребовала от Вашингтона пожертвовать демократическими принципами и восстановить в полном объеме экономические отношения с Пекином. СССР, в отличие от США, к подавлению выступления китайских студентов отнесся сдержанно, и отношения между Москвой и Пекином продолжали нормализоваться. Тем более что в 1988 г. в Женеве было заключено соглашение о прекращении войны в Афганистане. Отношения с КНР последовательно улучшались, а в начале 1991 г. Китай даже предоставил своему некогда «старшему брату», а теперь рушащейся стране товарный кредит в сумме 730 млн долл. Но восстановить модель советско-китайских отношений, существовавшую в десятилетие после окончания Второй мировой войны, СССР уже не мог. КНР во внешней политике следовала линии равной удаленности от ядерных сверхдержав, отстранения от конфликтов, да и в новой исторической ситуации уже она сама, а не Советский Союз, выдвигалась на роль второй ведущей державы мира.

При Буше-ст. последовательно упрочивались американо-японские отношения, как и отношения с новым азиатским экономическим «тигром» — Южной Кореей. Лидер КНДР Ким Ир Сен реагировал на это стремлением укрепить военное сотрудничество с Москвой. Но М. С. Горбачев, следуя линии «деидеологизации» внешней политики, установил в 1990 г. дипломатические отношения с Южной Кореей. Начали развиваться экономические отношения между двумя прежде враждебными государствами. Северная Корея ответила решительным осуждением Москвы. Москва сотрудничала с Соединенными Штатами в разрешении конфликтов в Индокитае (Вьетнам, Лаос, Кампучия). Завершение холодной войны ознаменовалось успехом этого сотрудничества. В 1989 г. из Камбоджи были выведены вьетнамские войска, а еще через 2 года на международной конференции в Париже было подписано соглашение, прекратившее 13-летний период острой нестабильности в регионе.

Азиатским «камнем преткновения» в отношениях СССР и США на этапе окончания холодной войны являлась афганская проблема. М. С. Горбачев, признавший ее главным препятствием для перестройки международных отношений, завоевания поддержки Запада и США в интересах внутриполитических реформ, уже на первой встрече с Р. Рейганом признал необходимость завершения войны в Афганистане и вывода оттуда советских войск. Согласно женевским договоренностям 1988 г. СССР вывел войска из Афганистана к середине февраля 1989 г. Официально Советский Союз потерял в Афганистане 13 тыс. погибших и 35 тыс. раненых. Режим М. Наджибуллы без советской поддержки был обречен на поражение. Афганистан был Советским Союзом «потерян». Но и американцы не смогли удержать его под своим влиянием. Пришедшие в 1996 г. к власти в Афганистане талибы установили в стране радикальный исламистский режим, считавший врагами как коммунизм, так и либерализм.

В ближневосточном регионе, как и прежде, острая напряженность создавалась арабо-израильскими противоречиями, но в отличие от прежних периодов все более заметной становилась общность миротворческого подхода двух сверхдержав при главенстве США. Арабо-израильский конфликт обострился, после того как в 1987 г. ООП организовала кампанию гражданского неповиновения арабского населения сектора Газы и Западного Берега реки Иордан. В июле 1988 г. ООП провозгласила создание Палестинского государства на «палестинской земле» со столицей в Иерусалиме. Израиль категорически отверг такую претензию, но около ста государств признали (после отказа Я. Арафата от дальнейшего использования методов террора) Палестинское государство. Р. Рейган вступил за диалог с ООП на основе принципа «земля в обмен на мир». Израилю надлежало вернуть Палестине захваченные у нее территории, а ООП надлежало прекратить «Интифаду». Экстремистское крыло ООП отвергло подобный компромисс, заручившись поддержкой Ирака, Ирана, Сирии и Ливии[37].

На ведущую позицию среди антиизраильских сил выдвинулся Ирак во главе с диктатором Саддамом Хусейном. С 1980 г. Ирак вел кровавую войну с Ираном, претендуя на политическое и военное лидерство в регионе. В июне 1988 г. война при посредничестве ООН была прекращена, но Ирак не оставил гегемонистских притязаний. Теперь средством упрочения своего лидерства он избрал захват Кувейта, объявленного 19-й провинцией Ирака. В августе 1990 г. Кувейт был захвачен иракскими войсками. Событие внесло серьезное напряжение в советско-американские отношения. США твердо заявили о поддержке Кувейта, а СССР, имевший с Ираком Договор о дружбе и сотрудничестве и традиционно оказывавший ему экономическую помощь, включая снабжение вооружением, попытался предотвратить военную акцию Вашингтона против Хусейна. Буш-ст. и особенно госсекретарь США Бейкер сумели при помощи настойчивой и искусной дипломатии заставить М. С. Горбачева и Э. А. Шеварднадзе поддержать резолюцию Совета Безопасности ООН об использовании против Ирака «всех возможных средств», если он не вернет независимость Кувейту до 15 января 1991 г.

Саддам Хусейн объявил условием вывода войск из Кувейта уход израильских войск из оккупированных палестинских территорий, призвав арабский и мусульманский мир к «джихаду» против «американцев и сионистов». Его призыв был поддержан только ООП. 17 января 1991 г. США при поддержке 28 государств-союзников начали военную операцию по освобождению Кувейта. Хусейн, организуя сопротивление, одновременно издал приказ о ракетном ударе по Израилю, надеясь превратить свою войну во всеобщую арабскую «антисионистскую» битву. Вашингтон дал Израилю обещание уничтожить все иракские ракетные установки, а сам Израиль снабдить противоракетными комплексами. Обещание было выполнено, Кувейт быстро освобожден, Ирак поставлен на колени. Двадцать шестого февраля Хусейн капитулировал. Тридцатого октября 1991 г. в Мадриде под сопредседательством США и СССР началась Международная конференция по мирному урегулированию ближневосточного конфликта. В ней участвовали Израиль, ООП и арабские государства. Участники одобрили принцип «земля в обмен на мир» как способ урегулирования конфликта между Израилем и Палестиной[38].

В 1991 г. США стали уделять повышенное внимание внутриполитическим процессам в СССР. Конфликт двух президентов — советского М. С. Горбачева и российского Б. Н. Ельцина — создал реальную угрозу выхода из СССР его главной республики. Буш-ст. твердо оказывал поддержку М. С. Горбачеву. С ним уже был налажен надежный диалог, прагматичный советский президент шел на разнообразные компромиссы. О Ельцине же Буш-ст. не раз высказывался резко отрицательно, а однажды в президентском кабинете Белого дома риторически спросил помощников: «Этот парень Ельцин — настоящий дикарь, не так ли?»[39]. Американское руководство было против выхода из СССР любой республики, за исключением прибалтийских. Право Литвы, Латвии, Эстонии на возвращение независимости США поддерживали неукоснительно. Но и в этом вопросе считали необходимым действовать осторожно, на основе договоренностей. Помощник президента Скоукрофт разъяснял позицию США на заседании Совета по национальной безопасности: «Наша политика должна основываться на наших собственных национальных интересах, в число которых входит стабильность Советского Союза. Для нас нестабильность чревата опасностью. Отход же от облеченного законной властью правительства не будет способствовать укреплению стабильности»[40].

Во время путча в Москве 19–21 августа 1991 г. США защищали в первую очередь легитимность советского президента М. С. Горбачева. Последний сохранил президентский пост, но политическое влияние на советском пространстве окончательно перешло к Б. Н. Ельцину. Кроме того, после путча, вселившего страх репрессий в случае победы советских консерваторов — в большинство лидеров республик, среди последних возросло количество тех, кто захотел выйти из СССР. Среди них была и Украина, без которой Горбачев не мыслил сохранения СССР и своей власти. Буш-ст. поддерживал советского президента. Выступая в августе 1991 г. перед украинскими парламентариями, президент США заявил: «Свобода не то же самое, что независимость. Американцы не будут поддерживать тех, кто добивается независимости, чтобы тиранию из центра заменить местным деспотизмом. Они не будут помогать тем, кто поощряет самоубийственный национализма, основанный на этнической ненависти»[41]. Украинские националисты, возмущенные речью главы США, забросали его вопросами типа: «А разве США сами не вышли из Британской империи?»[42].

Несмотря на последовательную и разнообразную, включая экономическую помощь и займы, поддержку Вашингтоном М. С. Горбачева, СССР распался, и в конце 1991 г. первый президент страны вышел в отставку. На месте одной из двух мировых сверхдержав возникло 15 суверенных республик[43].

На наш взгляд, от завершения холодной войны выиграла значительная часть человечества, но это выигрыш оказался возможным в результате компромиссов и уступок, главным образом, со стороны СССР[44], что имело следствием утверждение США в качестве единственной сверхдержавы. Вместе с тем этот успех США в холодной войне не может рассматриваться по аналогии с победой в «горячей» войне. Используемое рядом авторов в отношении холодной войны понятие «третья мировая война» представляется надуманным, публицистическим. В основе войны лежало экономическое и политическое соревнование двух систем — социализма и капитализма — во главе соответственно с СССР и США. Военные конфликты систем носили локальный характер, в основном развивались в третьем мире, никогда не перерастая в масштабную «горячую» войну. США и либеральный капитализм обнаружили большую притягательность для многих стран социалистического лагеря, и это послужило основанием победы либерального капитализма. Политическое искусство лидеров либерального капитализма играло свою роль в его победе, но главное значение имело экономическое и политическое превосходство самой системы.

Наиболее ярко это обнаружилось в европейском регионе. Восточноевропейские союзники СССР, как выявил ход исторических событий, не признавали своего включения в социалистический лагерь по итогам Второй мировой войны. Когда во второй половине 1980-х гг. горбачевской перестройкой им была предоставлена возможность свободного выбора между социализмом и либеральным капитализмом, они выбрали последний. Свободные восточноевропейские государства захотели единения с Западной Европой, и их политический выбор послужил важным основанием последующей ускоренной европейской интеграции, создания Европейского Союза уже не только из стран Западной Европы, но также из государств Восточной Европы, включая бывшие прибалтийские советские республики.

Реальный социализм утратил свои позиции в Латинской Америке, в Африке, в определенной мере в Азии. Но это не было либерально-капиталистическим завершением мировой истории, как заявил летом 1989 г. (опережая реальные события и явно желая «застолбить» лидерство в консервативной идеологии США) американский политолог Ф. Фукуяма[45]. Вскоре у либерального капитализма появился новый мощный реальный соперник — исламский радикализм. Благодаря перипетиям 1980-х гг. упрочились позиции и международная роль третьего мира, ведущих стран Азии, Африки, Латинской Америки. Да и социализм не был полностью устранен с исторической арены. Через ряд лет его влияние стало возрождаться в некоторых регионах, в первую очередь в Латинской Америке. В целом в мировом пространстве в ходе и вследствие трансформаций 1980-х гг. обозначился цивилизационно-культурный плюрализм. По логике советско-американского детанта того десятилетия именно он должен был лечь в основу нового миропорядка, приходившего на смену Ялтинско-Потсдамскому.

Но человечеству западной цивилизацией в качестве главного итога завершения холодной войны преподносился триумф либерального капитализма. В 1992 г. в ходе президентских выборов в США обе соперничающие партии уже декларировали этот итог в качестве само собой разумеющейся истины. Соединенные Штаты без промедления идентифицировали себя как единственную сверхдержаву. Для руководства страны и политического класса в целом отсюда вытекали принципиально важные заключения. Первое состояло в том, что прежний миропорядок, в котором соперничали и делили мир США и СССР, исчез, поэтому необходимо формировать основы нового миропорядка. Следующий постулат — США по праву победителя и потому, что они, наконец-то, стали единственным мировым лидером, принадлежит руководящая роль в формулировании и выстраивании нового миропорядка.

Внешнеполитическая стратегия республиканцев и демократов включала как преемственность, так и отличия. Преемственность и единство выразились, например, в том, что после окончания холодной войны республиканцы отошли от принципов реализма, характерного для них на ряде этапов холодной войны (в первую очередь в годы президентства Р. Никсона и Дж. Форда), и встали, подчас решительнее демократов, на позицию вильсоновского мессианизма. Они восприняли основополагающее понятие вильсоновской внешней политики — «интернационализм». Но в отличие от «отца-основателя» «либерального интернационализма», республиканцы проповедовали жесткий вариант американского мирового мессианизма и лидерства, не стесняясь, делали упор на силовые методы осуществления мировой «демократической революции». Как заметил один из американских аналитиков, республиканцы исповедовали «вильсонизм в сапогах»[46].

Но и президентство Клинтона (1993–2001) явилось важным этапом формирования Вашингтоном стратегии и практики внешнеполитического курса США в качестве единственной сверхдержавы, единоличного лидера и нового миропорядка, сменившего Ялтинско-Потсдамский. США сопутствовали удачи в укреплении союзнического альянса с европейскими странами. В результате расширения НАТО и Евросоюза западный военно-политический альянс необычайно окреп. Под руководством США он добился переустройства по собственным чертежам бывшей Югославии, утвердил единоличную гегемонию в Европе, претендовал на верховенство в утверждении угодного миропорядка в иных регионах, в первую очередь на Ближнем и Среднем Востоке.

Особенностью великодержавной политики Б. Клинтона и Демократической партии, отличавшей их от Дж. Буша-мл. и неоконсерваторов, пришедших к власти в 2001 г., являлась ориентация на союз с ООН и стремление к избеганию единоличного принятия военно-политических решений. Военно-политические акции США и союзников так или иначе увязывались с резолюциями ООН. Но выявилась тенденция вольной, подчиненной собственным интересам США, трактовки решений ООН и нередко единоличного наведения «порядка» в тех или иных регионах и странах мира. Если Ф. Д. Рузвельт в годы Второй мировой войны вынашивал идею четырех мировых полицейских, то Клинтон утверждал США в роли единственного полицейского. Не употребляя данного конкретного понятия, Вашингтон активно вводил другие определения, призванные организовывать новый миропорядок по его сценарию. Такие определения, как «гуманитарная интервенция», «расширение демократии», «страны-изгои», «незаменимое государство» (США в качестве мирового лидера. — В. С.), не только вводились в международный политический лексикон, но все более активно использовались для оправдания внешнеполитической практики.

Внешняя политика Буша-мл., в наибольшей мере воплотившая мессианско-имперские притязания США на единоличное управлением миром, ознаменовалась провалами на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке, на других важнейших направлениях[47]. Причина — очевидная несостоятельность ее основополагающего замысла. Буш-мл. и «неоконы» самоуверенно исходили из того, что США, оказавшись в условиях крушения Ялтинско-Потсдамского миропорядка единственной сверхдержавой, способны утвердить монополию в управлении международными отношениями и не просто подчинить себе новый миропорядок, но свершить всемирную «демократическую революцию» по американской модели. Внешнеполитическая практика обнаружила полный утопизм концепций «однополюсного мира», «нового американского века», как и иных имперских неоконсервативных фантазий. Америка надорвалась, провалы внешнеполитические усугубили внутриполитические кризисные явления, приведя в совокупности к самому серьезному подрыву американского влияния в мире за 50 лет. Плоды победы в холодной войне по неоконсервативному варианту пожинать не удалось, а сама эта победа выглядела все более как пиррова. Американская гегемония на значительной части мирового пространства сохранялась, но по ее неоконсервативной имперской модели был нанесен сокрушительный удар.

Б. Обама, избранный президентом США в 2008 г., попытался учесть эту потребность. Единоличному лидерству США он противопоставил мультипартнерство, цивилизационный плюрализм. Но преодолеть претензию на американскую исключительность и «предназначение» его страны быть образцом для подражания всем другим странам и регионам не удалось и ему. Проблема построения миропорядка, соответствующего завершению холодной войны в интересах всего человечества, остается открытой.