Крушение надежд и разочарования: этнические японцы в США в годы Второй мировой войны

З. С. Чертина

Чертина Зоя Сергеевна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра североамериканских исследований. Институт всеобщей истории РАН.

Сегодня, в эпоху невиданных ранее масштабов миграции, важное значение имеет опыт взаимодействия различных этнических и расовых идентичностей в одном из крупнейших государств мира — Соединенных Штатов Америки, где население в феврале 2015 г. составило 320 386 611 человек[1]. Прогнозируется, что к 2050 г. оно увеличится до 438 млн чел., при этом значительную долю прироста составит иммиграция[2]. Ежегодно США принимают около 1,4 млн иммигрантов[3]. Они по праву заслужили имидж «модели мира», ибо здесь проживают представители почти всех народов, населяющих нашу Землю. Неотъемлемым компонентом иммиграции в США с середины XIX в. и одним из ее главных источников после проведенной иммиграционной реформы в 1965 г., стала иммиграция из Азии и с островов бассейна Тихого океана. Если до 1965 г. в США прибыло более 1 млн выходцев из Азии, то после 1965 г. свыше 9 млн чел.[4] Авторитетный американский историк Роджер Даниэлс, много сделавший для «открытия азиатской Америки», подчеркнул особую значимость азиатско-американского опыта, «который дает иную, конструктивную перспективу для постановки более универсальных вопросов относительно природы иммиграции, а также роли расы и этничности в американской жизни»[5].

Опыт Соединенных Штатов включает и «негативную историю», к чему несомненно относится их отношение к этническим японцам в годы Второй мировой войны. Интернирование американских японцев в специализированные лагеря — трагическая страница в истории этого сообщества. Чтобы понять причины данного события следует сделать экскурс в прошлое, посмотреть как Америка принимала и воспринимала появление переселенцев из Японии на своей территории.

Первые 27 японских иммигрантов прибыли в Калифорнию в 1869 г. и, образовав поселение к северу от Сакраменто, просуществовали недолго. В результате неурожаев и других обстоятельств, они вскоре исчезли, не оставив особого следа на американской земле. До 1880-х гг. японская иммиграция в США составляла около 150 человек, а с 1886–1890 гг. — 3 тыс. и за последующие 10 лет число японцев достигло 27 тыс. чел.[6]. Массовая трудовая иммиграция японцев в США началась с 1890-х гг. и за период с 1891 по 1924 гг. ее объем достиг 295 820 чел.[7] Японцы покидали свою родину из-за трудностей, возникших вследствие переход Японии к новой экономической системе, высокого уровня безработицы и гражданских беспорядков[8]. А в Америке существовала большая востребованность дешевой рабочей силы в сельском хозяйстве, железнодорожном строительстве, шахтах и в других сферах. Запрет на въезд в США китайских иммигрантов в 1882 г. привел к огромному недостатку дешевой рабочей силы и его восполнили японские переселенцы. Тысячи японских рабочих принимали участие в строительстве железных дорог в Калифорнии. К 1907 г. например, в прокладывании железной дороги в Орегоне, японцы составили 40% рабочей силы. Большая часть японских иммигрантов успешно занималась сельским хозяйством и реализацией его продукции.

Работали японские иммигранты также в ресторанном и гостиничном бизнесе. Часть из них имела образование. Ареалам расселения были Западное побережье и Средний Запад США. Некоторые устремлялись в города, в частности, Лос-Анджелес (здесь проживала значительная часть японцев), Портленд, Сан-Франциско, Сакраменто, Такона, где создавали этнические районы «Little Tokyo» со своей экономической и финансовой системой, сетью школ на японском языке и буддистскую церковь, что содействовало сплочению и консолидации японской общины. Главное, что характеризовало японских иммигрантов — это уникальный дух сотрудничества и взаимопомощи, а также огромное желание непременного достижения успеха на новой земле. И они его достигали в любом деле, которым занимались, получив высокую оценку своего труда со стороны предпринимателей, что не могло не раздражать белых американцев и так враждебно настроенных к появлению «чужаков» в стране. Белые рабочие были уверены в том, что уровень их заработной платы сокращается из-за новых иммигрантов, которые являются источником всех бед. В стране набирало силу антияпонское движение, убеждавшее американскую общественность в необходимости защитить свою национальную идентичность и культуру от «желтой опасности». Эту «опасность», как известно, представляли и китайцы, приехавшие в Новый Свет до японских переселенцев[10]. Прием иммигрантов из страны Восходящего солнца оказался аналогичным китайскому. Американский опыт взаимодействия с этническими китайцами явился своего рода репетицией отношений с более поздними иммигрантами из Азии, в частности, японцами. Нельзя сказать, что азиатские переселенцы похожи друг на друга, между ними существуют большие различия. Но для значительной части американцев конца XIX — начала ХХ вв. все прибывшие из азиатских стран казались похожими и все представляли угрозу американским стандартам жизни и расовой чистоте нации[11]. Американский историк Джон Хайем, которого можно назвать классиком в исследовании межрасовых и межэтнических отношений, писал, что миграция различных народов неизбежно приводит к «культурным антипатиям и этноцентристским взглядам», но в американском случае «нативизм транслирует их в желание разрушить отличительный американский образ жизни»[12]. Нативизм — это особое «американское явление», — подчеркивал Дж. Хайем[13].

В 1912 г. во время предвыборной кампании будущий президент США Вудро Вильсон произнес следующие слова: «Мы не можем создать гомогенное население из-за людей, не способных смешаться с белой расой»[14]. Позже ту же мысль высказал губернатор штата Калифорния Уильям Д. Стефэнс и предложил исключить из общества японцев «из-за принципа расового самосохранения и этнологической невозможности успешной ассимиляции данного потока восточной культуры»[15].

Особый конфликт нарастал между американскими и японскими фермерами. Последние к 1909 г. владели около 150 тыс. акрами земли и полученный ими урожай составлял приблизительно 10% от ежегодного урожая Калифорнии. Через несколько лет площадь обрабатываемой земли увеличилась до 450 тыс. акров — 1/10 часть всей сельскохозяйственной земли штата Калифорнии и это вызывало бурное негодование и зависть у белых фермеров, заявлявших об их вытеснении из аграрного сектора[16]. Японцы «открывали» все новые земли, используя интенсивный труд и высокоурожайную агрикультуру. Столкновения между американскими и японскими фермерами приобретали националистическую и расовую окраску.

Антияпонское движение находило сторонников в Верховном суде и Конгрессе США. В 1913 г. в Калифорнии был принят закон, запрещающий выходцам из Японии получать землю, передавать ее по наследству или арендовать более трех лет. Вводились и другие дискриминационные меры относительно заключения смешанных браков, свободного передвижения по стране, и др.

Приближалась Первая мировая война и чувствительность расового, этнического фактора, многократно усилилась, что обычно происходит в условиях военного времени и различных катаклизмов, и американцы почувствовали, многорасовый характер общества грозит его безопасности. В этой связи авторитетный американский историк О. Хэндлин констатировал: «В годы войны, когда каждый гражданин должен был доказывать преданность 100-процентному американизму, было опасно говорить о своем национальном происхождении»[17]. Разжигалась враждебность ко всему иностранному, ко всем лицам, родившимся за границей, было брошено обвинение в сохранении двойной национальности и потенциальной нелояльности[18]. Создавался климат недоверия и вражды между этническими группами, расовыми меньшинствами. Массовому сознанию навязывались представления и взгляды, утверждавшие принцип превосходства англосаксонского происхождения над любым другим. В обществе нарастал накал этнической и расовой нетерпимости[19].

В годы Первой мировой войны США и Япония оказались союзниками и открытые гонения на этнических японцев прекратились, но дискриминация продолжала оставаться реальностью, проявляясь завуалировано, а порой и откровенно: увольнение с работы, принятие законов аналогичные калифорнийскому, отказ в предоставлении лицам японского происхождения американского гражданства, так как считалось, что японцы представляют расу «нежелательную для получения гражданства США».

Проявления расизма, ксенофобии и шовинизма не закончились после завершения Первой мировой войны. В мае 1924 г. президент Келвин Кулидж подписал закон, запрещавший въезд японцев в США. Запрет сохранялся до 1952 г. Это был второй рестрикционный акт после антикитайского, принятого в 1882 г. В США разрешалось приезжать только дипломатическим сотрудникам и членам их семей, предпринимателям, туристам. Последствия законодательства сразу сказались на жизни японских иммигрантов — менялась демографическая ситуация, происходило снижение их роли в землевладении, торговля и гостиничный бизнес терял доходы[20].

Постепенно японская община преодолевала последствия запретительного закона 1924 г. благодаря своей сплоченности, предпринимательским качествам, организованности, умению упорно и хорошо работать, стремлению к совершенству. До начала Второй мировой войны японцы выступали основными конкурентами коренных американцев, а по сравнению с другими иммигрантами азиатского происхождения быстрее интегрировались в мейнстрим американского общества и достигли более высокого статуса. Многие занимались предпринимательской деятельностью, развивали бизнес и нанимали на работу людей азиатского или латиноамериканского происхождения. Некоторые становились известными бизнесменами, владельцами торговых и промышленных предприятий, добивались успехов в образовании, вносили вклад в науку. Процесс развития японской общины был довольно успешным до нападения Японии на военно-морскую базу в Перл-Харборе на Гавайях 7 декабря 1941 г.

В результате внезапной атаки японцев Соединенные Штаты понесли огромные потери. Было уничтожено около 20 военных кораблей, 200 самолетов, погибло более 2 тыс. солдат и моряков, свыше тысячи ранено[21]. Весть о разгроме Тихоокеанского флота в Перл-Харборе потрясла всю страну. Более того, на следующий день 8 декабря 1941 г. японская авиация подвергла бомбардировке американские аэродромы и военно-морскую базу Кавите на острове Лусон, уничтожив там около половины боевой техники. Это была роковая ошибка Вашингтона, не предвидевшего подобных событий. Представители высшего командования армии и флота не могли даже предположить, что Япония первой осмелится нанести удар по США. По словам ближайшего советника президента, Гарри Гопкинса, Рузвельт действительно думал, что Япония постарается избежать конфликта с США, не будет нападать ни на Филиппины, ни на Гавайи, а направит свои действия на Китай, Таиланд, французский Индокитай, возможно, Малайский пролив и в любой благоприятный момент на Советский Союз[22].

В этих условиях появилось много критиков президента, стремившихся обвинить его в том, что он ввел в заблуждение общественность относительно приближающейся войны в Тихом океане. Критика системы безопасности и всех принимаемых Рузвельтом решений становилась постоянной как со стороны простых граждан, так и политических лиц. Лично для Рузвельта 7 декабря, об этом он заявил публично, останется днем позора. Ни о чем другом в своей жизни, он так глубоко не переживал, как о Перл-Харборе.

И сейчас, когда прошло уже более 70 лет, но разного рода «ревизионисты» и «теоретики тайного сговора» не перестают писать, что якобы военная разведка и президент осознано, возможно, попросили правительство имперской Японии нанести первый удар по США для получения широкой поддержки населения, чтобы втянуть страну в войну[23].

Перл-Харбор разбудил «спящего гиганта», США объявили о своем вступлении во Вторую мировую войну. В соответствии с законом 1798 г. о «вражеских иностранцах» (Enemy Alien Act) Ф. Рузвельтом были опубликованы три идентичных распоряжений № 2525, № 2526, № 2527, которые касались внутреннего иммигрантского населения США, а именно, японцев, немцев, итальянцев, названными «вражескими иностранцами». Документы предоставляли право официальным государственным лицам арестовывать и задерживать граждан из Японии, Германии и Италии, как потенциально опасных или подозреваемых таковыми[24].

Нападение Японии на Перл-Харбор имело огромное психологическое воздействие на американцев. Территория Соединенных Штатов и всего американского континента в целом никогда не подвергалась опасности. Общество охватил шок и паника, истерия, страх за будущее и ненависть к этническим японцам. Восьмого декабря 1941 г. одна из популярных и авторитетных газет «Лос-Анджелес Таймс» пыталась призвать американцев к толерантности и пониманию того, что тысячи японцев, проживающие на Западном побережье, являются порядочными, образованными людьми и поэтому не должно быть никаких «организованных бунтов и сборищ»[25]. Она приводила высказывания известных американцев японского происхождения об их исключительной лояльности США и цитировала предложения Лиги японо-американских граждан о ее полной готовности к сотрудничеству с правительством. Однако это не имело воздействия на общественное мнение. Разжиганию расистских, антияпонских настроений особо способствовали такие националистические организации, как «Американский легион», «Федерация труда штата», «Родные сыны золотого Запада» и другие. В унисон с ними действовали различные газетные и журнальные издания, представлявшие на своих страницах всех японцев шпионами. Простые американцы были настолько напуганы, что чувство страха сопровождало их долго, каждого незнакомца и даже своих соседей они подозревали в шпионаже в пользу Японии.

Шестнадцатого января 1942 г. конгрессмен из Лос-Анджелеса Лилэнд Форд настоятельно требовал послать письма секретарю военно-морских сил США Фрэнку Ноксу и директору ФБР Эдгарду Гуверу о необходимости поместить всех японцев, независимо от того, являются они гражданами США или нет, в концентрационные лагеря[26]. Р. Даниэлс на основе исследования архивных документов пришел к выводу, что главной причиной интернирования японских американцев выступал расизм, существовавший как среди военного руководства, так и гражданского населения[27].

Американское общество готовили к принятию идеи о том, что только с помощью концентрационных лагерей можно быстро решить «японскую проблему»[28]. В этом был уверен Ф. Рузвельт, которого активно поддержали генерал-лейтенант Джон Де Уитт и военный министр Генри Льюис Стимсон, резко негативно настроенные к японцам, считая их всех потенциальными террористами[29]. Президент учитывал и требования расистских губернаторов южных штатов, давно мечтавших избавиться от «желтой угрозы».

Оценка Ф. Рузвельта касательно японских американцев, как иностранных и опасных граждан, формировалась на протяжении длительного времени. В отличие от многих своих сограждан, Ф. Рузвельта с детства привлекала Азия, ее уникальная цивилизация, благодаря многочисленным семейным связям, и в частности, его деда по материнской линии Уоренна Делано, занимавшегося торговлей с Китаем, где он прожил более десяти лет. Молодого Рузвельта восхищала военно-морская мощь Японии, маленького островного государства, одержавшего в 1904–1905 гг. победу над Россией.

Япония заявляла о себе как быстро развивающаяся держава в экономическом и военно-морском плане, бросая вызов Европе, англосаксонской и христианской цивилизациям и это стало восприниматься в США с особой тревогой.

В 1934 г. Рузвельт вспомнил разговор, который состоялся у него в Гарварде со своим однокурсником из сословия самураев и единственным японским студентом университета, поведавшему ему о стратегических планах Японии на пятьдесят лет — установить полное господство над Восточной Азией и Западной частью Тихого океана, одержать победу на европейском пространстве, а затем захватить Манчжурию, Китай, Филиппины[30]. В экспансионистских устремлениях Японии он видел потенциальную угрозу национальным интересам и безопасности США.

В условиях войны для Ф. Рузвельта японские американцы представляли прежде всего японцев-врагов, а не истинных американцев и чтобы обезопасить страну он считал необходимым поместить их в особые изолированные зоны, с чем была не согласна его супруга Элеонора Рузвельт. Сейчас президента не интересовало никакое другое мнение, выражала ли его жена или кто-либо из ближайшего окружения[31]. В своем решении он оставался непреклонным. Концентрационные лагеря для японцев были и возмездием за Перл-Харбор.

Девятнадцатого февраля 1942 г. Ф. Рузвельт подписал Чрезвычайный Указ № 9066, по нему все граждане японской национальности должны быть выселены из штатов, где они проживали — Калифорнии, Орегона, Вашингтона и др. Для них военные власти подготовили десять специальных лагерей в отдаленных регионах между горами Сьерра Невада и рекой Миссисипи. Указ президента единогласно поддержали Конгресс и Верховный суд признал его конституционным. Американский Союз гражданских свобод (ACLU) и его лидер Р. Болдвин объявили о своем полном согласии с политикой Ф. Рузвельта[32]. Многие позже назовут 19 февраля «днем позора, нарушением гражданских прав и свобод в Соединенных Штатах»[33].

Спустя месяц после подписания Чрезвычайного Указа 19 марта 1942 г. вступил в силу общественный Закон № 503 (Public Law), квалифицировавший неисполнение президентского указа как преступление[34].

Не все в обществе поддерживали принудительную эвакуацию японского меньшинства в специализированные лагеря. Существовала и оппозиция, представленная социалистическим движением во главе с Томасом Норманном, некоторыми религиозными группами, в частности, квакерами, частью белыми либералами, рядом африканских и еврейских организаций, отдельными лицами[35]. Открыто протест выражали и представители японской общины. Так, Сабуро Кидо, выступая на митинге в Сан-Франциско 8 марта 1942 г., сказал следующее: «Я уверен, что настанет день, когда тем, кто ответственен за грубое нарушение наших прав, будет стыдно за свое поведение. Мы надеемся, мыслящие люди оценят принципы, которые мы, американские граждане, отстаивали в этом критическом испытании»[36]. Широкую известность в борьбе за гражданские права получили молодые японские американцы Фред Коремацу и Гордон Хирабиаши, обратившиеся в Верховный суд с иском рассмотреть дело о соответствии Чрезвычайного Указа № 9066 Конституции Соединенных Штатов (Fred Korematsu vs. United States, Gordon Hirabuyashi vs. United States). Они настаивали на признании незаконным выселение невинных людей без суда и отсутствия каких-либо доказательств их криминального поведения[37]. Однако Верховный Суд отверг выдвинутые обвинения и объявил обратившихся виновными в нарушении общественного закона № 503, за что Ф. Коремацу и Г. Хирабиаши были посажены в тюрьму, а затем отправлены в концентрационные лагеря.

В соответствии с указом президента более 120 тыс. этнических японцев (79% из них являлись американскими гражданами и никогда не были в Японии), включая стариков, женщин и детей, подлежали эвакуации в лагеря. Они обязаны были в течение двух дней собрать то, что можно унести с собой. Японцы продавали дома, бизнес, имущество или вообще бросали все на произвол судьбы[38]. Нажитое уместилось в нескольких чемоданах. Вместе с потерей имущества японцы потеряли личную свободу, доверие. Их надежды рухнули, они чувствовали себя униженными, оскорбленными, морально подавленными. Впереди ждала жизнь в наспех сколоченных бараках за колючей проволокой и вооруженной охраной, плохим питанием и скудным медицинским обслуживанием в условиях сурового климата и жестокости, существовавшей в лагерях[39]. «Нам предстояло выживание в течение четырех лет», — констатировала американская исследовательница японского происхождения, представительница нисей, автор книги «Пустынное изгнание» Ёшика Учида, которую насильственно выгнали из родного дома в Беркли и отправили сначала в лагерь Тамфоронал, а затем в Тораз, расположенными в штате Юта[40]. Японцы пытались выжить не только физически, но и сохранить свою этническую идентичность, традиционные ценности, семью, солидарность, оказывая «культурное сопротивление» усилиям лагерных администраций их американизировать, — писал известный специалист Гэри Окихиро в статье «Религия и сопротивление в американских концентрационных лагерях»[41].

А в это время официальная и неофициальная пропаганда убеждала общественность, что интернирование было единственным правильным действием со стороны властей для обеспечения как безопасности государства, так и безопасности японо-американской комьюнити[42]. Хотя Федеральное Бюро расследования и Управление военно-морской разведки докладывали правительству об отсутствии военной необходимости и необходимости защитить японских американцев[43].

Через два месяца после бомбардировки Перл-Харбора отсутствовали какие-либо сведения о саботажах или шпионаже со стороны этнических японцев, что специальный представитель военного министерства, майор Карл Бенденсен объяснил по своему: «Сам факт отсутствия саботажа — тревожный и показательный знак, что это произойдет»[44]. Данное заявление поддержал министр юстиции штата Калифорния Эрл Уоррен[45].

Выше уже отмечалось, что еще до Второй мировой войны военная эскалация Японии воспринималась в Соединенных Штатах как угроза их безопасности, в связи с чем Госдепартамент и Министерство юстиции совместно с Военно-морской разведывательной службой и Министерством сухопутных войск установили слежку за всеми членами японо-американской общины. Доклад, подготовленный в 1934 г. Госдепартаментом, предупреждал, что правительство Японии имеет своих агентов в каждом большом городе США и в условиях начала войны японское население Западного побережья примет активное участие в организации саботажа[46]. К концу 1940 г. бы составлен особый «Эй Би Си» список лиц (ABC list of aliens), «занимающихся подрывной деятельностью» и «опасных» граждан, подлежавших аресту в случае военных действий. К середине 1941 г. число вошедших в список насчитывало 2000 человек. Группу «А» составляли «известные опасные» лица в японской комьюнити, занимавшие высокое положение или являвшиеся агентами пятой колонны. Это – влиятельные бизнесмены, члены японского консульства, фермеры, дистрибьюторы, синтоистские и буддистские священники, рыбаки. Группу «В» представляли «потенциально опасные» граждане. Под бдительном присмотром находились те, кто входил в группу «С» из-за прояпонских настроений и пропагандистской деятельности. Группа состояла из преподавателей японского языка, военных инструкторов, туристических агентов и редакторов газет[47].

Какова была реакция японских властей на факт интернирования? С самого начала войны они организовали широкомасштабную пропагандистскую кампанию, в которой расовое неравенство и разногласия внутри США являлись одной из главных тем. Решении американского федерального правительства относительно депортации граждан японского происхождения в особые лагеря дало Токио возможность дискредитировать Соединенные Штаты в глазах всего мира и убеждать мировое сообщество, что «эта страна ведет расовую войну, а не войну политических идеалов». Как отметил профессор Тейкья Мизуно в своей статье «Обеспокоенный и угрожающий голос с другого берега», опубликованной в 2013 г., массовое интернирование послужило поводом для японской радиопропаганды дискредитировать США и в то же время объявить о превосходстве Японии как в моральном, так и в военном отношении. Для милитаристской Японии насильственная эвакуация была своего рода «пропагандистским подарком»[48].

Несмотря на трагизм положения, этнические японцы, пытаясь доказать свою лояльность Соединенным Штатам, вступали в Лигу японо-американских граждан и оказывали поддержку фронту, принимали участие в пошиве военной формы и парашютов. Но самый большой вклад был внесен еще до интернирования, когда добровольцы из числа нисей служили в Вооруженных силах США. Всего за годы Второй мировой войны 33 тыс. нисей принимали участие в боевых сражениях на севере Африки, Франции и Италии, несмотря на то, что у некоторых семьи содержались в лагерях[49]. Многие были удостоены высоких государственных наград. К примеру, только один 100-й батальон получил 900 медалей[50]. А состав 442 полка был полностью укомплектован из нисей, находившихся в лагерях[51]. Солдаты этого воинского подразделения получили правительственные награды и благодарность от президента Гарри Трумэна на церемонии в Белом доме в 1946 г.[52] Как писал в ряде своих работ авторитетный американский историк японского происхождения Р. Такаки, «большое число американцев в годы Второй мировой войны сражались на двух фронтах: фашистские силы — один враг и другой — расизм дома» и что «вооруженная борьба за демократию за границей сопровождалась игнорированием декларации нации, что все люди равны»[53].

Двадцать первого ноября 1944 г. две недели после избрания Франклина Рузвельта на четвертый президентский срок состоялась пресс-конференция, где он публично защитил лояльность японских американцев. Вступившая в силу в январе 1945 г. общественная прокламация № 21 от декабря 1944 г. освобождала этнических японцев из лагерей, но они не знали куда идти, многие боялись выходить на свободу, опасаясь насилия со стороны белых, захвативших в годы войны их участки и дома, и не желавших возвращать чужое имущество. Последний лагерь был закрыт только в 1946 г. Часть американских японцев осталась в США и начала жизнь заново, некоторые не могли простить происшедшее с ними и уехали в Японию[54].

Возвращение к прежней жизни в США после освобождения японцев из лагерей было весьма трудным. Простые американцы справедливо задавались вопросом «Может ли кто-нибудь представить те эмоции и чувства, с которыми японцы возвращались в места, где проживали раньше и видеть, как кто-то другой работает на их ферме, занимается их бизнесом, владеет всем, что потеряли их семьи. И все это произошло только из-за того, что они были японцами»[55].

После Второй мировой войны историческое сообщество, занятое описанием триумфа и героических побед Соединенных Штатов, «забыло» о перемещенных этнических японцах в лагеря. Одним из первых кто затронул эту проблему, был ассистент профессора Йельской Школы права Е. Ростоу, опубликовавший статью, где он назвал «обращение с гражданами японского происхождения в годы войны опрометчивым, ненужным, ошибочным»[56].

Прошло 25 лет со дня опубликования Чрезвычайного Указа № 9066. В 1967 г. Р. Даниэлс и его знаменитый коллега из Калифорнийского университета Г. Китано решили провести первую академическую конференцию, посвященную депортации американских японцев. Называлась она «Почему это случилось здесь?» Спонсировать мероприятие не соглашалась ни одна японо-американская организация. Более того, на организаторов мероприятия оказывалось давление как со стороны японской общины, так и членов их семей, боявшихся за свою жизнь и жизнь детей. Как сообщали инициаторы мероприятия, у них была только одна цель — привлечь внимание ученых и широкую общественность к событию 1942 г., которое уже мало кого интересовало. Поэтому не удивительно, что в середине 1970-х гг. во время чтения лекций в одном из колледжей США, когда Р. Даниэлс затронул тему интернирования японских американцев, студенты были весьма удивлены данным фактом, спросив профессора, если это действительно происходило, то почему они не знают о случившемся и никогда не слышали[57].

В 1976 г. в день 34-й годовщины Чрезвычайного Указа президент США Джеральд Форд, ветеран Второй мировой войны, издал специальную прокламацию со следующим заявлением: «Сейчас мы знаем и следовало бы знать тогда, что эвакуация являлась несправедливой, японские американцы были и остаются лояльными американцами»[58].

В конце 1980 г. созданная по приказу Джимми Картера специальная Комиссия по переселению и интернированию граждан в военное время в результате своей работы пришла к заключению, что «интернирование было серьезной ошибкой, а Чрезвычайный Указ № 9066 явился результатом существовавших расовых предрассудков, военной истерии и ошибок политического руководства»[59].

В августе 1988 г. президент Рональд Рейган принес извинения интернированным этническим японцам и в виде компенсации оставшимся в живых выделялось по 20 тыс. долл.[60] Автор статьи «Рональд Рейган и возмещение за японо-американское интернирование» Т. Мага писал: «Без сомнения интернирование продолжает вызывать различные эмоции. Для большинства американцев 1980-х гг. решение Франклина Рузвельта, принятое в начале сороковых годов, воспринимается „как американская трагедия“»[61].

Спустя почти десять лет другой президент Билл Клинтон, выступая 14 июня 1997 г. с докладом «Одна Америка в XXI столетии», также отметил, что в годы Второй мировой войны японские американцы храбро сражались за свободу в Европе, неся большие потери, в то время как дома их семьи были согнаны в лагеря[62]. Б. Клинтон наградил президентской медалью Фреда Коремацу, с которого к тому времени сняли все обвинения и он был оправдан[63]. А в 2008 г. Вашингтонский университет вручил награду и Гордону Хирабиаши, а также еще 400 бывшим студентам, интернированным в годы войны[64]. Конечно, никакие почетные награды, высокопарные дипломатические речи и послания, а также деньги, выплаченные за материальный ущерб, не могут восполнить те огромные моральные страдания, которые понесли невинные люди. После войны, несмотря на очень быструю переориентацию американской политики в отношении Японии в сторону стратегического союза — политического, экономического, военного, историческая память о пережитом превратилась в одну из ценностных характеристик японской этнической общины в США.

В мае 2011 г. заместитель министра юстиции США Нил Кумар Катьял (на этом посту он пробыл с мая 2010 по июнь 2011 г.) выступил с заявлением, что один из его предшественников, назначенный президентом Рузвельтом, Чарльз Фехи, намеренно скрыл от Верховного суда доклад военного ведомства об отсутствии угрозы со стороны японских американцев, ибо они не осуществляли шпионаж и не подавали сигналы вражеским субмаринам. Нил Катьял посчитал необходимым информировать общественность об ошибках, совершенных в здании Министерства юстиции[65]. Со своей стороны профессор политических наук Массачусетского технологического института Адам Берински писал, что ему удалось обнаружить новые сведения относительно общественного мнения в США в годы Второй мировой войны. Так, в декабре 1941 г. Научный центр общественного мнения провел опрос, в котором на вопрос «кого вы считаете нашим врагом номер один — Японию или Германию?» большинство опрошенных — 55% ответили — «Германию» и только 35% — Японию. Даже на Западном побережье после атаки, где реакция была более жесткой, граждане идентифицировали Германию врагом номер один. Аналогичные показания были обнаружены и в ходе другого опроса в мае 1942 г.[66]

Казалось бы, историческая правда уже достигнута, но тем не менее проблема интернирования продолжает вызывать острые дискуссии в США и сегодня. Ей посвящены публикации в различных периодических изданиях. В 2004 г., вышла в свет книга Мишель Малкин (специализирующейся по миграционным проблемам) с провокационным названием «В защиту интернирования: дело расового профилирования во время Второй мировой войне и в войне с терроризмом»[67]. По словам автора, ее цель — развенчать миф и явные спекуляции, что интернирование японского населения было расистским и неоправданным действием. М. Малкин считает, что в условиях войны главное — защита национальной безопасности. Что же касается гражданских прав и свобод, их можно нарушить, ибо они «не являются священными»[68]. Она оправдывает действия президента Рузвельта и все руководство страны с устройством лагерей и советует правительствам в военное время использовать национальный, этнический, расовый фактор для обеспечения защиты страны от «угрозы профилирования».

Госпожа М. Малкин нашла сторонников среди журналистов, обществоведов США, включая Д. Пайпса, известного историка, политического комментатора, специалиста по Ближневосточным странам, который полагает, что опыт 1940-х гг. актуален и в наши дни. Он поддерживает идею сохранения национальной безопасности при любых условиях с использованием самых жестких и решительных мер, включая игнорирование прав человека[69]. Уместно привести высказывание уже упоминавшегося бывшего интернированного Ф. Коремацу:

«Тяжело смотреть как вновь начинаются серьезные дебаты относительно того, были ли действия правительства оправданы за насильственную эвакуацию японских американцев в годы войны. Я надеялся, что мое дело и дела других интернированных будут напоминанием об опасности использовании расовых и этнических различий… Если кто-то является шпионом или террористом, его следует преследовать за действия. Но никто не должен быть наказан за то, что принадлежит к расе, этничности и религии, что шпион или террорист. Если данный принцип не был усвоен из интернирования японских американцев, то это опасные времена для нашей демократии»[70].

Словам человека, пережившего «американскую трагедию», трудно возразить, так как в условиях глобального миграционного процесса и растущих антииммигрантских настроений, ксенофобии, национализма и международного терроризма, игнорирование исторического опыта японских американцев может привести к всеобщей трагедии. Стоит задуматься над тем, как нам следует жить друг с другом в XXI столетии[71].

Трагическое событие этнических японцев в годы Второй мировой войны — это «темное пятно» в истории США, о котором нынешнему и будущим поколениям нужно помнить, изучать и не допускать его повторения.