Атлантика в годы Наполеоновских войн: воспоминания британского подданного и гражданина США Сэмюэла Лича

Л. М. Троицкая

Троицкая Лариса Михайловна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник. Институт всеобщей истории РАН.

В годы Наполеоновских войн просторы Атлантического океана являлись не только пространством, через которое проходили важнейшие традиционные торговые коммуникации, множеством нитей связывавшие Старый и Новый Свет. Здесь же разворачивались морские сражения главных соперников — Великобритании и Франции и их союзников. Каперы обеих воюющих сторон охотились за торговыми судами противника. Европейские державы, имевшие колонии в Северной и Южной Америке, стремились защитить свои заморские владения, снабжавшие метрополии сырьем и продуктами питания и игравшие важную стратегическую роль в англо-французском соперничестве.

Французам не удалось полностью при помощи Континентальной блокады изолировать Англию, которая предпринимала собственные активные меры, отвечая контрабандой и морскими торговыми войнами. В Британской Северной Америке и в Британской Вест-Индии постоянно находились эскадры королевского военно-морского флота, охранявшие английские торговые и промысловые суда, патрулировавшие воды Атлантики в поисках вражеских военных, каперских и торгово-промысловых кораблей. Кроме крупнейших европейских держав в конце XVIII — начале XIX вв. на международную арену вышел новый «игрок» — Соединенные Штаты Америки. Географическая удаленность не спасла молодую заокеанскую республику от вовлеченности, зачастую против ее воли, в Наполеоновские войны[1]. Так, в июне 1793 г. Англия объявила, что она руководствуется «Правилом 1756 г.», согласно которому торговля, закрытая для страны в мирное время, не может быть законно открытой для нее в период войны. Во французских вест-индских владениях англичане захватили более 250 торговых кораблей США[2], что, естественно, вызвало негодование американцев.

Атлантика имела для США огромное значение. Американские купцы и судовладельцы получали большую прибыль от морской торговли, в том числе от посреднических перевозок, после провозглашения Наполеоном в 1806 г. антианглийской Континентальной блокады. Эти действия США вызывали недовольство воюющих сторон и подозрения в контрабанде и помощи врагу. Великобритания видела в Соединенных Штатах конкурента. Многие факторы и неразрешенные противоречия привели к англо-американской войне 1812–1815 гг. (Войне 1812 г.).

В годы Наполеоновских войн воюющие стороны, в частности Великобритания, столкнулись с серьезной проблемой пополнения личного состава своих армий и флотов. Кроме больших потерь в результате боевых действий, остро стоял вопрос о борьбе с дезертирством[3]. Американцы возмущались действиями англичан в открытом море и рассматривали их как нарушение государственного суверенитета США, прав и свобод американских матросов — граждан Соединенных Штатов, которых подчас силой захватывали (impressment) для службы в королевском ВМФ[4].

Британский и американский принципы определения гражданства были противоположными. Долгое время англичане психологически не могли воспринимать свои бывшие 13 североамериканских колонии, ставшие независимыми США, как государство, равное Великобритании по статусу. Для них граждане этой страны продолжали оставаться подданными британской короны, устроившими вооруженный мятеж, а это подданство считалось пожизненным. Уроженцы Британских островов, служившие на кораблях других стран, в том числе американских, даже натурализованные граждане США, считались дезертирами и подлежали возврату в королевский ВМФ или армию[5]. При поимке существовала большая вероятность казни этих людей как изменников. Однако англичане все-таки были вынуждены признать гражданство Соединенных Штатов тех моряков, кто сам завоевал его в годы Войны за независимость (1775–1783) либо был потомком революционных колонистов. Тем не менее вербовочные команды (impressment gangs) могли по ошибке захватывать американцев — как правило, хорошо обученных моряков, — не только в открытом море, но и в портах из-за общности языка, внешнего сходства. Таким образом, судьбы этих людей во многом зависели от командира вербовочной команды.

Российский историк Н. Н. Болховитинов писал: «Упорно настаивая на своем “праве” насильственно снимать английских дезертиров с американских судов, британский флот захватил перед войной 1812 г. около 9 тыс. американских матросов, большинство которых составляли уроженцы США»[6]. М. О. Трояновская отметила, что с 1793 по 1812 гг. общее число захваченных англичанами американских моряков составило 20 тыс. человек и добавляет:

«В докладе Конгрессу в июле 1812 г. Монро говорил о 6257 случаях захватов в период 1803–1811 гг., Б. Перкинс приводит другую цифру (6500 случаев насильственной вербовки. Эти цифры представляются не столь существенными по сравнению с численностью британского флота, которая оценивается в 120 тыс. в 1805 г. или в 113 тыс. в 1812 г., однако отказ от практики захватов мог еще больше усилить дезертирство, достигшее в одном 1807 г. 2500 человек»[7].

Американские историки Р. Такер и Д. Хендриксон признали, что существуют определенные сложности при защите официальной позиции США в вопросе насильственной вербовки, поскольку эту позицию нельзя рассматривать в отрыве от роста торговли Соединенных Штатов как нейтрального государства и, соответственно, от потребности расширения найма на американские суда. При этом численность матросов британского происхождения, нанятых на эти торговые суда, была намного выше численности граждан США, захваченных для службы в королевском ВМФ. По мнению Р. Такера и Д. Хендриксона, «спорный вопрос затрагивал не так сильно право экспатриации в противоположность высокомерному отношению (англичан. — Л. Т.) к территориальной принадлежности (судов. — Л. Т.) в море»[8].

До 1812 г. вопрос об английских моряках на американской службе касался не только торгового флота, но и ВМФ[9]. Стремясь развеять устоявшийся миф об англо-американской войне 1812–1815 гг., согласно которому экипажи фрегатов ВМФ США комплектовались якобы во многом за счет британских подданных, американский историк Д. Р. Хики полагает, что военные корабли должны были конкурировать на открытом рынке найма личного состава с каперскими судами и даже с армией США, которая стала предлагать высокое вознаграждение за добровольную службу, что способствовало вербовке некоторых моряков в сухопутные войска. Допуская, что до Войны 1812 г. 35% членов экипажей американских военных судов являлись британцами по происхождению, после 1812 г. ситуация изменилась: большинство этих людей покинули ВМФ США, либо не желая воевать с родиной, либо опасаясь быть захваченными и повешенными как предатели. В действительности во время войны на любом американском военном корабле британцы составляли намного меньше 10% членов экипажа[10].

На фоне столь сложной международной обстановки времен Наполеоновский войн и постепенно обострявшихся к 1812 г. отношений между США и Великобританией, закончившихся объявлением Соединенными Штатами войны бывшей метрополии[11], вызывают интерес свидетельства современников, в том числе рядовых участников боевых действий в Атлантике. В Англии и США написано немало приключенческих «морских» романов о тех временах, героями которых были военные моряки, члены экипажей каперских судов и т. д. Авторами этих произведений являлись такие писатели, как американец Дж. Ф. Купер, англичанин капитан Фредерик Марриат и другие.

Однако мемуары моряков по насыщенности событиями и опасными приключениям подчас не уступают самым увлекательным авантюрным романам. Принимая во внимание, что такие воспоминания являются субъективными, интерес к данному виду источников, тем не менее, вполне оправдан. Их можно считать не только историческими источниками, но и литературными произведениями. Эти мемуары привлекают внимание исследователей военной истории, в том числе истории военно-морского флота, истории США и Великобритании на рубеже XVIII–XIX вв., истории повседневности, социальной психологии и т. д. В этой связи мемуары представителей социальных низов, в частности американских моряков, написанные до Гражданской войны (1861–1865) и касающиеся, в частности времен Наполеоновских войн и Войны 1812 г., уже являются предметом специальных изысканий[12]. М. Гленн называет их своеобразными археологическими раскопками, умножающими «противоречивые значения, которые должны быть тщательно проанализированы и интерпретированы историками»[13].

Большой интерес, как представляется, вызывают воспоминания Сэмюэла Лича (1798–1848)[14], впервые опубликованные в Бостоне в 1843 г. Они были популярны по обе стороны Атлантики, поскольку в 1840–1850-х гг. эта книга неоднократно переиздавалась в Бостоне и в Лондоне (в 1857 г. вышло в свет уже 16-е издание)[15]. Важно отметить, что и в наши дни, в 2000–2012 гг., американские и английские издательства несколько раз осуществляли репринты этого сочинения.

К мемуарам Лича обращаются историки. Так, в книге, посвященной изучению роли очень популярного в годы Войны 1812 г. лозунга «Свободная торговля и права матросов», американский исследователь П. Джилье обращает внимание на воспоминания Лича, сравнивавшего мотивы действий британских и американских военных моряков[16]. В другой работе историк неоднократно обращался к книге Лича, анализируя становление своеобразной морской культуры в США в конце XVIII — начале XIX вв.[17]

Вероятно, популярность мемуарам С. Лича можно объяснить необычной биографией автора. Сначала он был британским подданным, служил в британском ВМФ, побывал в плену в США, дезертировал из королевского флота, поступил на американскую военно-морскую службу, был пленен своими бывшими соотечественниками и наконец стал гражданином США, поселился в заокеанской республике и долгие годы не решался посетить родину, опасаясь обвинения в государственной измене. Свои мемуары он опубликовал уже зрелым человекам, но рассказывал об испытаниях, которые ему пришлось пережить в молодости. П. Джилье отмечал, что когда Лич писал свои мемуары, он идентифицировал себя как американца, но как долго проходила его ментальная трансформация из англичанина в гражданина США точно неизвестно[18].

Автор воспоминаний родился в Англии недалеко от Лондона в г. Уонстеде (графство Эссекс) в семье камердинера лорда Уильяма Фицроя, сына герцога Графтона. В возрасте 12 лет, в 1810 г., он поступил на службу в королевский ВМФ[19], когда лорд Уильям Фицрой[20] согласился взять подростка на фрегат «Македонец» («Macedonian»)[21], которым командовал.

Познавая окружающий мир, юный моряк сначала получил возможность сравнить британские порядки с испанскими и португальскими нравами[22]. Впечатление от увиденных им останков португальца, казненного за мелкую кражу, было настолько сильным, что даже несколько десятилетий спустя С. Лич заявил, что португальцы были еще малоцивилизованными людьми. Он писал: «Цивилизация делает более гуманными чувства общества, набрасывая покрывало утонченности и милосердия даже на суровые акты правосудия; в любом случае она никогда не позволяет такое варварство, которое я видел в Лиссабоне»[23].

Любопытно, как Лич характеризует положение членов команды «Македонца». В ВМФ цивилизованной Великобритании поддерживалась строжайшая дисциплина во многом за счет жестоких телесных наказаний. Однако, по словам Лича, не все офицеры «Македонца» одобряли порку. В то же время подросток иногда наблюдал удивительное метаморфозы. Один и тот же человек мог вести себя по-разному: на суше в присутствии благородных дам его поведение было джентльменским, но в море он «странным образом» превращался в «истинного беспринципного тирана». Сэмюэл Лич был уверен, что пороть можно было только рабов, но не свободных людей, особенно тех, от кого зависели безопасность и честь страны[24]. Сочувствуя простому матросу-ирландцу, мужественно перенесшему 4 дюжины ударов плетьми-девятихвостками за пьянство, Лич резко осудил реакцию командира «Македонца» лорда Фицроя, «пожиравшего глазами сцену с аппетитом хищника». Думается, что таким сравнением мемуарист предлагал читателям, прежде всего американцам, выразить свои гуманитарные, социокультурные и религиозные симпатии и антипатии[25].

Лич не стремился слишком подробно описывать некоторые способы наказаний, но после колебаний детально описал «наихудшую пытку» — так называемую «порку сквозь флот» (flogging through the fleet), свидетелем которой он стал. После этой экзекуции провинившегося передавали судовому врачу; все чувство самоуважения исчезало у наказанного человека навсегда, поскольку если он выживал, то превращался лишь в собственную тень. Лич восклицал: «Позорное пятно! Самое отвратительное и постыдное пятно на гуманности Англии! Сколько еще продлится эта худшая, чем варварство, традиция под умеренным влиянием цивилизации и христианства?»[26]

По наблюдениям автора мемуаров телесные наказания оказывали на моряков двойственное влияние: жертва начинала всех ненавидеть, так как думала, что ненавидят ее, или была одержима местью обидчикам вплоть до убийства офицеров либо в бою, либо во время бунта на корабле. Такие происшествия случались, а преступников казнили. Однако, по мнению Лича, жестокие наказания в королевском ВМФ не укрепляли дисциплину и субординацию, так как за наказанием следовала месть, а за местью — наказание и т. д. В конечном счете «корабль превращался в миниатюрный дом злодеев»[27].

Чтобы покончить с создавшимся положением, следовало, по мнению Лича, сделать более гуманными отношения между офицерами и матросами, и огромную роль в этом процессе должны были играть первые. Если же командиры — тираны в душе, то для Англии будет лучше, чтобы они как можно скорее покинули королевский флот, «ибо ни один из тиранов не является действительно храбрым и заслуживающим доверия человеком. Трусость и подлость свернулись в сердце каждого тирана»[28]. Большую угрозу соблюдению дисциплины в ВМФ Лич видел в пьянстве моряков, за что их часто наказывали.

Говоря о службе на «Македонце», мемуарист сообщал о методах пополнения экипаж, в частности о насильственных захватах. По его словам, таким способом на британском фрегате оказалось несколько американцев[29]. Это происходило недалеко от португальских берегов. Во время перехода «Македонца» в Бискайский залив упал за борт и погиб уроженец США Джон Томсон. Экипаж воспринял его потерю как смерть члена своей семьи, оставленной на берегу.

Когда в 1810–1811 гг. фрегат находился у берегов Испании и Португалии, обострились англо-американские отношения, и главной темой разговоров матросов и офицеров стала вероятность войны между США и Великобританией, в которой, как они думали, благодаря своей военно-морской мощи англичане быстро победят американцев. В январе 1812 г. «Македонец» получил приказ доставить дипломатические депеши в Норфолк (Виргиния, США)[30]. Первым американцем, которого встретил на территории США экипаж британского фрегата и, следовательно, Сэмюэл Лич, был лоцман. «Звук нашего родного языка в устах иностранца был очень приятным для людей, привыкших слышать полуварварскую тарабарщину португальцев, и глубокое волнение, вызванное воспоминаниями о доме, пронзило наши сердца…»[31] Здесь явно проявилось этнокультурное родство и, как представляется, такие узы вызвали у части экипажа «Македонца» симпатии к вероятному будущему противнику.

Однако важным условием пребывания «Македонца» в США был строгий запрет командира на любые контакты матросов с жителями Норфолка из-за боязни дезертирства. Лич писал:

«Многие члены нашего экипажа были американцами, некоторых из них насильственно захватили вербовщики, другие были очень недовольны грубостью, если не сказать жестокостью, при соблюдении нашей дисциплины; поэтому многие в нашем экипаже были готовы, как они говорили, “удрать”, если бы они могли ступить на американскую землю»[32].

Некоторые американцы, особенно уроженец Нью-Йорка юнга Джесси Ллойд, тяжело переживали запрет командира «Македонца». Однако британские офицеры приятно проводили время в компании знаменитого американского коммодора Стефена Декартура и офицеров с тяжелого фрегата ВМФ США «Соединенные Штаты»[33], находившегося тогда в Норфолке, и верхушки местного общества. Однако капитан британского фрегата Карден не выполнил приказа, поскольку был разглашен план миссии.

Вскоре «Македонец» вернулся в Лиссабон, и ему было приказано сопровождать в Англию британские торговые суда. Когда корабль прибыл Плимут, до экипажа дошли слухи о том, что США объявили Великобритании войну[34]. Лич предположил, что команда «Македонца» не имела точной информации потому, что среди матросов находились граждане США, большинство которых оказались жертвами насильственных захватов. Если бы они узнали о начале войны со своей родиной, то стали бы считаться военнопленными. При этом мемуарист вновь повторил свое резко отрицательное мнение о бесчеловечном отношений британских офицеров к рядовым матросам, видя в них не людей, а лишь винтики механизма, предназначенные для службы и подчинения приказам. Все это вело в интеллектуальной деградации большинства матросов[35].

«Македонцу» было приказано сопровождать из Англии в Ост-Индию большой корабль Британской Ост-Индской компании, перевозивший 500 человек из воинского контингента, а затем патрулировать океанские воды и захватывать в качестве призов вражеские суда до тех пор, пока не иссякнут продовольственные запасы. Лишь находясь в районе о-ва Мадейра, экипаж британского фрегата явно почувствовал, что война с США все-таки началась, ибо капитан стал проявлять повышенную осторожность. Двадцать второго октября 1812 г. корабль покинул этот остров, а 25 октября он был захвачен американским военным кораблем. По иронии судьбы это сделал уже знакомый «Македонцу» фрегат «Соединенные Штаты».

Лич вспоминал, что первоначально при встрече с американским судном члены команды «Македонца» находились в приподнятом настроении, хотя они предпочитали, чтобы приближающийся врагом был «француз», а не «янки» Это объяснялось тем, что фрегаты США были тяжелее британских. Кроме того, британцы были уверены в своем морском превосходстве над французами[36].

Лич обратил внимание на смятение матросов «Македонца» — граждан США. Так, храбрый Джон Кард честно отказался участвовать в предполагаемом сражении и потребовал, чтобы капитан Карден считал его военнопленным. В ответ на это капитан приказал ему вернуться на свой пост и угрожал пристрелить, если тот еще раз обратится с подобным требованием. Лич с большим сочувствием отнесся к американцу:

«Бедняга! Он подчинился несправедливой команде и был убит выстрелом своего соотечественника. Этот факт являлся более постыдным для капитана “Македонца”, чем даже потеря им корабля. Это было величайшим и очевидным нарушением прав человека»[37].

Дуэль «Македонца» и «Соединенных Штатов», длившаяся почти 2 часа, была кровопролитной, и Лич описал страдания раненых офицеров и матросов[38]. При этом члены экипажа «Македонца» сражались «как тигры»[39]. В конце концов сильно поврежденный «Македонец» стал призом американцев. Автор мемуаров опубликовал сделанную в британском Адмиралтействе копию письма от 28 октября 1812 г., написанного капитаном Карденом на борту фрегата «Соединенные Штаты»[40]. В нем капитан подробно изложил собственную версию происшедшего. Он заявил, что американцы первыми начали боевые действия, и бой был неравным из-за того, что вражеский корабль был намного крупнее, обладал 74 пушками и 478 членами хорошо обученного экипажа. Потери британцев (экипаж «Македонца» насчитывал 300 человек) были таковыми: 36 убитых; 3 человека умерли после сражения; 36 тяжело раненых; 32 легко раненых[41]. Американский корабль тоже получил серьезные повреждения. Британский капитан точно не знал о людских потерях противника, однако заявил, что сейчас, т. е. 28 октября 1812 г., он наблюдал, как за борт были выброшены погибшие — лейтенант и еще 6 человек.

По словам Лича, когда командир Карден предложил свою шпагу коммодору Декартуру, то заявил, что стал первым британским военно-морским офицером, сдавшим командование американцу. Но тот будто бы отказался принять шпагу врага либо быстро вернул ее хозяину и с улыбкой ответил, что первым захваченным кораблем королевского ВМФ был «Гюрьер» («Guerriere»). Мемуарист характеризовал Декартура как благородного джентльмена и героя.

Большинство офицеров и матросов «Македонца» были переведены на борт фрегата «Соединенные Штаты». Однако Лич и еще несколько членов экипажа остались на британском корабле, чтобы ухаживать за ранеными. Он резко осудил поведение британцев, в частности пьянство, назвав «наихудшим безумием» давать выпить раненным товарищам, что лишь ухудшало их физическое состояние и даже приводило к смерти[42]. Лич стал свидетелем многих человеческих трагедий, моральных страданий моряков, потерявших своих лучших друзей. Тем не менее, британцы быстро привели в порядок свой фрегат и оба корабля двинулись к американским берегам.

Захват «Македонца» вызвал в США патриотический подъем, который, в частности, выразился в популярных патриотических песнях, написанных в 1813 г. специально по такому важному для американцев случаю. Например, в одной из них были такие куплеты:

Как вздымается грудь каждого патриота, в которой бьется сердце янки,
Стремясь превзойти такие славные дела и превосходно в них участвовать;
Когда солдаты громом своих орудий
Доказали англичанам, французам и датчанам,
Что избранные Нептуном любимые сыны —
Это наши храбрые парни-янки.
Двадцать пятого октября, тот славный, счастливый день,
Когда после прецедента мы от британцев забрали власть, —
Это был корабль «Соединенные Штаты»,
Имевший на борту сорок четыре пушки,
Так что он будет править, повелевать Судьбами
И нашими храбрыми парнями-янки[43].

После захвата «Македонца», по сути, завершился британский этап жизни Лича. Несмотря на то, что юный моряк превратился в военнопленного, ему понравилась новая обстановка: «Я вскоре почувствовал себя среди американских матросов настолько, как дома, что сам выбрал общий стол с ними. <...> Мы вместе ели, пили, шутили, пели, смеялись, рассказывали байки; короче говоря, казалось, что среди нас (англичан и американцев. – Л. Т.) существовал совершенный союз идей, чувств и целей»[44]. Размышляя о причинах Войны 1812 г., Лич признавал, что, воюя с Францией, британцы отказывали американцам в праве торговать с этой страной. «Поэтому американцы боролись за свободу торговли и права моряков. Таким целям наши люди (матросы “Македонца”. — Л. Т.) не могли не симпатизировать, чтобы при этом ни делали наши офицеры»[45]. Он неоднократно отмечал, что многие служили на этом фрегате подневольно, в том числе американцы, и почти вся команда будто бы благосклонно относилась к «великому принципу, за который американская нация так храбро боролись в Войне 1812 г.».

Контрастом на этом фоне выглядела в глазах будущего дезертира и гражданина США добровольность службы в американском ВМФ. Члены экипажа «Соединенных Штатов» прослужили всего два года, тогда как большинство матросов «Македонца» служили пожизненно. Лич был уверен, что именно этот фактор предопределил победу американского фрегата. Он особо подчеркнул теснейший кровный союз между Великобританией и США и выразил горячее желание, чтобы эти страны больше никогда не воевали друг с другом. Но если одна из них вступит в сражение, то это следует «осудить как преступление и безумие, и пусть она изберет себе врага в меньшей степени связанного священными узами родства»[46].

Поверженный «Македонец» был приведен в Ньюпорт, где несколько пленных британцев замыслили побег. Лич был готов к ним присоединиться. Наконец корабль прибыл в Нью-Йорк, вызвав большой интерес со стороны горожан. Юный англичанин проявил удивительную для своего возраста, происхождения и статуса предприимчивость, показывая за небольшую плату в качестве гида «Македонец» любопытным и доброжелательно настроенным посетителям. Лич превратил эти экскурсии в весьма прибыльный бизнес при подготовке к собственному освобождению. Однако за юнгой очень строго следили, и он начал опасаться, что в любой момент его вместе с остальными пленными британскими моряками отправят на родину, где могут подвергнуть жестокому телесному наказанию. Поэтому в Рождество Лич решил убежать и уговорил присоединиться к нему другого юнгу Джеймса Дея.

Покинуть корабль им помог за полдоллара цветной мальчик-раб. Оправдывая свои действия, мемурист заявил, что никогда не раскаивался в побеге. Однако он неоднократно сожалел, что сделал это посредством обмана. Как религиозный человек, англичанин осуждал себя за такой поступок: «Тогда я не был христианином. Все же ложь была оскорблением Господа, и никто не должен покупать себе свободу обманом»[47]. Это было очень важным признанием.

Американцы очень доброжелательно встретили беглецов. Кроме Лича и Дея, в США смогли остаться еще некоторые британские пленные матросы[48], тогда как большинство членов команды «Македонца» через Нью-Лондон были вывезены в Великобританию. Только узнав об этом, Лич действительно стал свободным, хотя с британской точки зрения был дезертиром и изменником.

Матросы из экипажа фрегата «Соединенных Штатов» пригласили английского юнгу участвовать в чествовании команды этого корабля в одном из театров Нью-Йорка[49]. Как заметил наблюдательный подросток, горячий прием дружной команде американского фрегата жителями Нью-Йорка оказывался не только из-за понятных патриотических чувств, но еще и потому, что матросы получили призовые деньги за захваты судов противника, и именно это открывало перед ними все двери[50]. Однако наличие денег, по словам Лича, иногда приводило к помутнению рассудка некоторых бывалых моряков, так как при каждом удобном случае они старались обокрасть товарищей и прокутить эти деньги на берегу. За такое поведение для поддержания дисциплины полагалась порка, скорее напоминавшая фарс. Чтобы избежать заслуженного наказания после нескольких дней кутежа, провинившиеся обращались к жене капитана в поисках защиты и почти всегда ей это удалось[51].

В таких суждениях, вероятно, была доля истины, но важно отметить, что в демократических США в ВМФ телесные наказания тоже практиковались как метод дисциплинарного воздействия. Об этом говорится, в частности, в романе американского писателя Г. Мелвилла «Белый бушлат». В целях устрашения за экзекуцией должен был наблюдать весь экипаж от командира корабля до юнги. Писатель образно сравнил это с ожиданием грешниками Страшного суда. Однако часть военных моряков по разным причинам не видели «в телесном наказании чего-либо позорящего» и не испытывали «при этом ни жалости, ни стыда»[52]. Обычно предписывалось назначать не более дюжины ударов плетью-девятихвосткой («кошкой»), но иногда командиры своей властью приказывали назначить по 18 и даже 20 ударов.

Решая свою дальнейшую судьбу, Сэмюэл Лич попытался добровольно наняться на сторожевой корабль ВМФ США «Джон Адамс». По совету своих приятелей — бывших сослуживцев-американцев из экипажа «Македонца» — он должен был сменить имя. Лич объяснял это так: «Чтобы их не могли выявить как британцев, обычно наши соотечественники изменяли имена при выходе в море из американского порта на американском судне»[53]. Однако Лич понимал, что настоящим янки он не станет, и подобная маскировка зачастую не помогала при встрече британскими офицерами. Зная об опасностях, мичман «Джона Адамса» рекомендовал Личу именоваться Уильямом Харпером из Филадельфии с Пайн-стрит, а его напарнику — Джеймсом Уилсоном. При собеседовании американский офицер сразу догадался, что Лич — англичанин, но принял его на службу и даже предсказал: «<...> ты будешь вполне хорошим янки»[54]. Но такая процедура вербовки разочаровала новичка, так как продемонстрировала склонность всех сторон к обману и отсутствие у людей высокой христианской нравственности. В результате Лич не стал подписывать контракт.

Когда у него закончились деньги, помощь пришла от англичанина-сапожника, дезертировавшего когда-то из британской армии и проживавшего в Нью-Йорке. Лич полагал, что может тоже стать сапожником и спокойно жить на берегу, но в его судьбе произошла важная встреча с кузеном Джорджем Тёрнером, который, как оказалось, служил на фрегате «Соединенные Штаты». Братья встретились еще на борту этого корабля в нью-йоркской гавани, но Тёрнер попросил Лича не упоминать об их родстве, так как хотел казаться американцем. Вместе с тем Джордж посоветовал Сэмюэлу поехать в Сейлем (Массачусетс) к его жене и детям и пожить у них несколько недель.

В этом городе произошло знаменательное событие, оказавшее существенное влияние на дальнейшую жизнь молодого англичанина. Он стал посещать баптистские богослужения. Лич наблюдал двойственность отношения к религии в Сейлеме, который когда-то являлся одним из оплотов пуританизма. С одной стороны, упомянутые богослужения произвели на юношу самое благоприятное впечатление на фоне оживления религиозных чувств у местных жителей, которое он наблюдал. Но с другой стороны, по свидетельству Лича, стремившегося жить по христианским заповедям, порочные каперские нравы, которые царили в Сейлеме, не способствовали распространению религии. Здесь даже говорили: «Ты богохульствуешь как человек, занимающийся каперством»[55].

Следует отметить, что в годы Наполеоновских войн важным фактором в борьбе между соперниками были действия каперов. В полной мере это проявилось и во время англо-американской войны 1812–1815 гг. Легальное каперство являлось весьма прибыльным делом. Районы плаваний каперских судов, а также военно-морских рейдов простирались от Средиземноморья до Ла-Манша, от Атлантического побережья Северной Америки до Тихого океана. В рискованные плавания отправлялись храбрые, авантюрные по характеру, дерзкие люди, стремившиеся заработать деньги для себя и своей семьи. Герой романа писателя Дж. Ф. Купера «На море и на суше», в котором речь шла о приключениях американского моряка на рубеже XVIII–XIX вв., говорит:

«Каперство в войне со страной, не ведущей торговли, лишено смысла. <...> Сама идея пускать в ход оружие исключительно с целью обогащения представлялась мне малоубедительной, хотя я готов признать, что американская система частных вооруженных морских судов всегда была более достойна уважения и осуществлялась лучше, чем в большинстве других стран. Дело в том, что здесь [в США. – Л. Т.] в эти предприятия ударялись люди более высокого положения, чем в Европе. Я не возражал против патентованных каперов: их бизнес — коммерция, вооружаются они только для самообороны, а если на кого и нападают, то лишь на неприятеля, оказавшегося на их пути и противном случае напавшего бы на них»[56].

По некоторым данным, во время Войны 1812 г. в США насчитывалось 517 каперских судов с 2893 пушками на борту. Каперами могли быть не только торговые, но и вооруженные промысловые суда[57]. Они захватили примерно 1300 призов, главным образом, неприятельских торговых кораблей, оценивавшихся почти в 40 млн долл.[58]

Вознаграждение (призовые деньги) причиталось всем членам экипажа корабля-победителя (гражданского капера или корабля ВМФ). Лич впервые стал свидетелем такого заработка, когда познакомился с матросами фрегата «Соединенных Штатов». Более того, он лично привез семье своего кузена Тёрнера чек на сумму 100 долл.[59]

Находясь в Сейлеме, Лич зарабатывал на жизнь опасным прибрежным рыболовством, так как небольшие шхуны и их экипажи могли быть захвачены британскими крейсерами. Поскольку англичанин был дезертиром, его страх быть плененным своими бывшими соотечественниками вполне оправдан. Кроме того, Лич стал свидетелем морского дуэли между американским кораблем «Чезапиком» и британским «Шанноном», в результате которого «Чезапик» был захвачен и был отведен в Галифакс (Британская Северная Америка), где находилась база британской эскадры[60].

Вернувшийся домой кузен посоветовал своему английскому родственнику научиться шить паруса, но, несмотря на большой риск и опасности, связанные с любыми выходами в море в военное время, Лич твердо решил наняться на корабль ВМФ США. Тёрнер рекомендовал поступить на небольшой бриг «Сирена» («Syren») под командой знакомого ему капитана. Мемуарист вместе с некоторыми другими бывшими членами экипажа фрегата «Соединенные Штаты» стал служить на «Сирене» под своим именем.

Отныне он смог сравнить службу в ВМФ Великобритании и США. По его мнению, порядки на американском корабле оказались намного гуманнее, чем на «Македонце». Отношение капитана и офицеров к матросам были почти полной противоположностью тирании британских выскочек-гардемаринов: «И, как неизбежный результат, наш экипаж [«Сирены». — Л. Т.] чувствовал себя настолько спокойно и счастливо, насколько только было возможно на военном корабле»[61]. Перед выходом в море экипаж американского брига, состоявший из 125 моряков, отрабатывал на учениях различные приемы морского и рукопашного боя.

Вместе с капером «Великолепный Турок» («Grand Turk») «Сирена» вышла в море на патрулирование побережья Африки. Во время трансатлантического перехода скончался капитан «Сирены» и командиром корабля стал, по словам С. Лича, доброжелательный и гуманный первый лейтенант Николсон, который предложил команде или продолжить патрулирование, или вернуться домой. Матросы высказались за продолжение плавания.

У берегов Западной Африки в устье р. Сенегал американцы обнаружили английское судно, которое с суши прикрывал британский военный форт. Сначала было решено, что часть команды «Сирены» подплывет на лодках и отрежет британца от берега, но, здраво взвесив последствия, капитан посчитал эту затею опасной. Несмотря на отмену приказа, несколько американцев все же погибли в морской пучине. Под впечатлением данной трагедии Лич назвал их смерть еще одной иллюстрацией «прелести» войны[62].

В Атлантике «Сирена» встречала не только британские военные, но и торговые корабли. Чтобы избежать захватов своих судов, англичане и американцы использовали вражеский флаг для маскировки собственной государственной принадлежности. Лич описал неудачную попытку захватить ливерпульское торговое судно «Джейн», когда «Сирена» направлялась на нейтральный о-в Сан-Томе. Сначала американцы применили «хитрость янки», т. е. подняли фальшивый британский флаг, но, зная о таких трюках, английское судно в свою очередь подняло флаг США. Обман британцев удался, поскольку американцы им поверили, сигнализировав настоящим флагом своей страны. Англичане поняли с кем имеют дело и быстро ушли на Сан-Томе[63].

Позднее американцам удалось захватить следовавшее в Ливерпуль судно «Бартон», груз которого состоял из красного дерева, пальмового масла и слоновой кости. При этом «Сирена» вновь применила упомянутую «хитрость». Груз был сожжен согласно имевшимся предписаниям «топить, сжигать и уничтожать» захваченное вражеское имущество. Лич как христианин неодобрительно отозвался о таких проявлениях «воинственного духа»[64]. Судьбу «Бартона» разделил также английский бриг «Приключение» («Adventure»).

Несмотря на то, что служба на бриге ВМФ США характеризовалась автором мемуаров главным образом с положительной стороны, в действительности он упомянул и негативные случаи, свидетелем или участником которых являлся. Так, находясь на о-ве Сан-Томе, он видел, как несколько офицеров избивали юнгу (вероятно, новичка), плохо знакомого с морскими порядками. Личу было приказано прислуживать этим морякам, вместо упомянутого юнги. Но молодой англичанин решил не давать себя в обиду. После грубой угрозы канонира в свой адрес Лич пожаловался первому лейтенанту, применившему к обидчику строгие дисциплинарные меры. Кроме того, Лич отказался выполнять неслужебный приказ новичка-гардемарина постирать ему обмундирование: «Я настойчиво сопротивлялся этому отпрыску американской аристократии, и поскольку я больше не слышал [такого приказа. — Л. Т.], то предположил, что он [гардемарин. — Л. Т.] осознал свою неправоту»[65].

«Сирена» взяла курс на Анголу, где бригу предстоял ремонт, после чего он должен был вернуться в Бостон. По пути в США недалеко от о-ва Вознесения судно было захвачено более крупным британским военно-морским кораблем «Медуэй» («Medway»), вооруженным 74 пушками. Это случилось 12 июля 1814 г. из-за ошибки капитана «Сирены», первоначально принявшего вражеский военный корабль за судно британской Ост-индской компании. Сопротивление было невозможно и, по мнению Лича, напоминало бы драку собаки со слоном или дельфина с китом. С высадкой на борт «Сирены» британских морских пехотинцев, некоторые из которых, как показалось англичанину, служили вместе с ним на «Македонце», завершился очередной этап в жизни автора мемуаров.

Попав в плен вторично за время своих морских приключений, Лич всерьез стал опасался за свою жизнь, хотя вероятность того, что его узнают бывшие соотечественники, была не слишком высокой, поскольку внешне он возмужал и был одет как американский моряк. Горькую досаду экипажа «Сирены» вызвало то, что американцев пленили через несколько дней после бурного празднования национального праздника США — Дня независимости (4 июля)[66]. «Сирена» временно превратилась в плавучую тюрьму, узники которой голодали.

«Медуэй» привел свой трофей в городок Саймонстаун, расположенный в 21 мили от мыса Доброй Надежды. Там он встретился с 74-пушечным кораблем британского королевского флота «Дания» («Denmark»), вывозившим из Кейптауна в Англию группу военнопленных. Под конвоем сначала ирландских солдат, а потом драгун[67] пленники-американцы, среди которых был и Сэмюэл Лич, пешком прошли по ужасающей жаре тяжелый путь от Саймонстауна до Кейптауна, где им предстояло находиться в тюрьме.

Поскольку американские офицеры были отправлены на 30 миль в глубь страны, матросы стали сами соблюдать порядок и чистоту и даже избрали комитета, который следил за этим. Кроме того, пленники-американцы умели отстаивать свои гражданские права. Так, находившиеся прежде в кейптаунской тюрьме и вывезенные англичанами в Великобританию военнопленные, уже продемонстрировали местному торговцу-голландцу Бадиему, снабжавшему их продовольствием, что янки не позволят себя обманывать. Попытка этого торговца опять предоставить новой группе американских военнопленны хлеб плохого качества вызвала возмущение последних[68]. Они имели деньги на мелкие расходы за счет продажи собственных ремесленных поделок (плетеных шляп и т. д.) и на эти средства покупали кофе, фрукты, рыба, ром.

Важной спецификой повседневной жизни в плену было широкое распространение азартных игр. Лич, всё больше склонявшийся к христианству, считал их грехом, который приводит к деградации личности и преступлениям. Его особенно возмущало то, что пленники играли в даже в воскресенье, когда следовало молиться. Лишь благодаря проповедям местного миссионера преподобного Джорджа Тома, который посещал военнопленных, беседовал с ними и совершал богослужения, поведение американцев улучшилось, а разнообразные азартные игры стали менее популярными. По мнению Лича, если бы пленные дольше находились под «милостивым» влиянием религии, то «большинство из нас <...> на основе опыта превратились бы в христиан»[69].

Пребывание в Кейптауне укрепило уверенность автора мемуаров не только в порочности азартных игр, но и рабства чернокожих, существовавшее здесь во времена голландского колониального господства. Лич одобрил отмену этого института после перехода Южной Африки под управление Великобритании в 1806 г. Он писал, что «британцы поступили мудро, даровав с этого момента свободу чернокожим во всех их колониях. Может быть, весь мир последует благородному примеру!»[70]

Пребывание в плену даже в относительно гуманных условиях было тяжело физически и морально. В случаях грубого и несправедливого обращения с кем-то из американцев их товарищи по несчастью пытались защищаться, угрожая бунтом и не боясь пули охранников. Подобным образом они, в частности, пресекли перевод двоих пленников в так называемую тюрьму «Сундук» («Trunk») со строгим режимом. Этот эпизод показал британским властям настроения американцев и в дальнейшем в туда переводились только истинные нарушители дисциплины, чему остальные пленники не противились.

Военнопленные, конечно, мечтали о свободе. После того как они узнали о сожжении британскими войсками столицы США г. Вашингтона, американцы заговорили о побеге и захвате большого корабля, который доставил бы их в Америку. Однако британцы узнали об этом плане и, усилив охрану, пресекли замысел[71].

После восьмимесячного пребывания в Кейптауне вскоре по окончании англо-американской войны 1812–1815 гг. военнопленных погрузили на 74-пушечный британский корабль «Камберленд» для транспортировки сначала в Англию, а оттуда в США. И вновь Лича охватил понятный страх за свою жизнь. На о-ве Св. Елены часть американцев, в том числе автор воспоминаний, были переведены на британский корабль «Дельфин-касатка» («Grampus»). Во время перехода корабль встретил в Атлантике уже мирное американское судно; тогда же англичане и американцы узнали о «Ста днях Наполеона». Лич наблюдал противоречивую реакцию британского экипажа на вероятность возобновления войны между Англией и Францией. С одной стороны, офицеры очень обрадовались, а с другой — простые матросы выражали досаду, поскольку война сулила им строгую дисциплину, раны и смерть[72]. Лич и его товарищи-американцы наблюдали очень жестокие телесные наказания на «Дельфине-касатке», тогда как на «Сирене» порки проводились редко и ограничивалась 12 ударами плетьми.

За время пребывания в США и общения с американцами Лич, по его словам и по мнению американских матросов, настолько преуспел в преодолении своего английского акцента и особенностей поведения, что, несмотря на опасения возможного ареста в Англии за измену, его стали принимать за янки из Сейлема. Показательно, что Лич стал свидетелем того, как молодого дезертира-британца, выявленного в составе экипажа одного из захваченных американских кораблей, заковали в кандалы, чтобы предать военному суду, который, вероятнее всего, приговорит этого юношу к смерти[73]. Таким образом, Лич прибыл на родину как американец, что, по существу, спасло ему жизнь. Наконец бывшие военнопленные были погружены на специальный корабль, направлявшийся в США. На этом судне Лич и его товарищи встретились с американцами, ранее вывезенными из Кейптауна в Великобританию и помещенными в печально знаменитую Дартмурскую тюрьму[74].

Атлантическая одиссея Сэмюэла Лича в годы Наполеоновских войн завершилась в августе 1815 г. Молодой человек захотел окончательно здесь поселиться в Нью-Йорке и стать сапожником. Но обстоятельства изменились. За службу в ВМФ США Лич получил 100 долл. и, оказавшись в пансионате для моряков, вновь столкнулся с пьянством, азартными играми, множеством других присущих морякам пороков. Христианские добродетели опять ушли на второй план.

Когда деньги закончились, Лич добровольно завербовался матросом на американский военно-морской бриг «Боксер» («Boxer») и плавал на нем более двух лет, получая в месяц 10 долл. Несмотря на молодость, его можно назвать настоящим «морским волком», который на собственном опыте уже имел возможность сравнивать военно-морскую службу в Великобритании и США. С ужасом вспоминая жесткую дисциплину на «Македонце», Лич, вероятно, не ожидал, что «Боксер» отчасти напомнит ему о прошлом. Во многом это было связано с действиями капитана — героя Войны 1812 г., коммодора Д. Портера, — который приказывал жестоко наказывать матросов, в том числе несправедливо.

Автор мемуаров разделил английских и американских капитанов, под чьей командой ему приходилось служить, на гуманных людей, таких как Декартур, Паркер или Николсон, и тиранов типа Фицроя, Кардена и Портера[75]. Лич утверждал, что жестокий офицер способен командовать пиратами, а не свободными людьми, такими были американцы, гордившиеся своим глубоким чувством национального достоинства. Служа на «Боксере», Лич однажды стал свидетелем того, как в ВМФ США применили уже знакомую ему «порку сквозь флот», хотя, вероятно, менее болезненную, чем практиковавшуюся в Великобритании. Автор категорически осуждал подобное наказание.

Свою неприязнь лично к Портеру Лич продемонстрировал, утверждая, что капитан злоупотреблял своим служебным положением[76]. Лич считал это обманом государства. Кроме того, жестокость Портера способствовала дезертирству матросов, причем не только на территории США, но даже в Гаване, принадлежавшей тогда Испании. По словам Лича, он неоднократно слышал о побегах, и, «чувствуя себя почти так же, как на “Македонце”», он сам стал размышлять о дезертирстве и почти уже был готов это сделать, но в последнюю минуту решил не искушать судьбу[77].

Рассказ о службе на «Боксере» завершился признанием Лича в том, что многие матросы изначально были порочны, но служба на этом корабле, как ничто иное, давала им возможность пройти полный курс обучения злу (сквернословию, богохульству, лжи, распущенным разговорам, воровству). Поэтому вывод мемуариста, который сразу же после завершения своей морской карьеры присоединился к методистской церкви, гласил, что христианские миссионеры должны проповедовать на военно-морских и торговых кораблях США. Это смягчило бы нравы моряков и превратило бы суда, по образному выражению Лича, из «плавающих адов» и «дома Господа, ковчеги святости»[78].

Приблизительно в 1818 г. Лич сошел на берег и окончательно поселился в Новой Англии, занявшись коммерцией. Он начал переписку с британскими родственниками, но от встречи с ними на бывшей родине отказался, поскольку узнал о казни нескольких пойманных дезертиров. Конечно, Лич хотел увидеться с матерью и убеждал ее и отчима, который был превосходным плотником, эмигрировать в Новую Англию, но обстоятельства сложились иначе. Лич решился, наконец, вместе с женой и детьми побывать в Великобритании и встретиться с матерью и другими родственниками только летом 1841 г.

В заключение следует отметить, что воспоминания Лича являются важным историческим свидетельством времен Наполеоновских войн и англо-американской войны 1812–1815 гг. Учитывая, что любые мемуары субъективны и отражают личностное восприятие тех или иных событий, тем не менее, они важны для понимания эпохи. Воспоминания Лича привлекают к себе внимание еще и потому, что их автор в упомянутый период был совсем молодым моряком, который испытал невзгоды, выпавшие на его долю. Мемуары помогают проследить эволюцию личности «маленького человека на войне». Они могут заинтересовать специалистов, изучающих различные аспекты истории Великобритании и США на рубеже XVIII–XIX вв., а также историю указанного периода как в более широком контексте, так и на микроуровне.