Проблемы Российско-американской компании в работах Джеймса Р. Гибсона

Т. В. Воробьева

Воробьева Татьяна Владимировна — кандидат исторических наук, доцент, заведующая кафедрой. Петропавловск-Камчатский филиал РАНХиГС при Президенте РФ.

Во второй половине XVIII в. русскими мореходами и промышленниками были открыты Алеутские острова, расположенные длинной цепью от побережья Камчатки до западного побережья Северной Америки. Этот переход от сухопутной колонизации к морской, стал логическим продолжением политики Российской империи на востоке. Стремление найти новые месторождения «мягкого золота» — ценного меха и шкур морского зверя побуждало расширять границы, уже и без того огромного государства.

Средством добычи этого ресурса чаще всего становилось местное население (алеуты, кадьякцы, тлинкиты), которое вынуждали платить натуральную подать — «ясак», или участвовать в охотничьих экспедициях. Ко времени образования в 1799 г. Российско-американской компании (РАК) русские колонии охватывали острова Алеутской гряды, Южную и Юго-Восточную Аляску до залива Якутат. Отдельные артели русских промышленников базировались на островах Прибылова и Курильском острове Уруп. Главным поселением на территории Русской Америки в то время было укрепленное селение «Павловская гавань» на острове Кадьяк.

Расширение российских поселений наталкивалось на сопротивление аборигенов. Они достаточно быстро осознали, что влекут за собой «подарки» белых поселенцев. Ответная реакция варьировалась от побегов с территорий, на которых действовала РАК до заговоров и восстаний. Некоторые туземцы убивали своих детей и кончали жизнь самоубийством, полагая, что для них лучше смерть, чем беспрестанные труды на РАК[1].

Этому периоду истории Северо-Запада Америки посвящено значительное количество работ отечественных историков. Между тем, одним из наиболее последовательных исследователей российского присутствия в этом регионе, является канадский историк Джеймс Р. Гибсон — профессор географии Йоркского университета в Торонто (Канада), Почетный член Королевского Общества Канады, Российской Академии Наук, Общества Истории Открытий, Шамплейнского Общества Северной Америки, Общества Хаклютов, Общества Академической Свободы и Учености, обладатель одиннадцати международных наград. Его монографии и статьи заслуженно входят в число наиболее известных и объективных исследований англоязычной историографии России. Не удивительно, что он являлся одним из соавторов трехтомника «История Русской Америки», изданного под редакцией академика Н. Н. Болховитинова[2] и двухтомника по истории колонии Росс[3]. К сожалению, большинство его работ малоизвестны широкому кругу читателей, так как не были переведены на русский язык. Данная статья посвящена некоторым работам канадского исследователя, касающимся проблем российской колонизации Северо-Запада Америки. Одна из его наиболее известных книг «Имперская Россия на американском фронтире», вышла в свет в 1976 г. В ее предисловии автор напоминает о том, что «на протяжении полувека (1790–1840 гг.), Россия являлась могущественным соперником Великобритании, Испании и Соединенных Штатов в борьбе за контроль над ресурсами северо-западного побережья и российские достижения достойны внимания любого человека, интересующегося исторической географией региона»[4].

Поскольку для русских колонизаторов самым важным и, даже определяющим, мотивом было получение прибыли, то и изменения на осваиваемой территории коснулись в первую очередь социально-экономической сферы жизни туземного населения. Необходимым условием для промысла морского зверя было наличие опытных охотников. Самым быстрым способом разрешения этой задачи было закабаление местного населения, превращение их в работников РАК. Характерно, что процесс этот начался еще до образования Компании. По характеру становления экономических отношений между русскими и алеутами в период, предшествовавший образованию РАК, Р. Г. Ляпуновой были выделены следующие периоды: первый — с 1745 г. по начало 1760-х гг. Тогда контакты между местным населением и промышленниками были стихийными и ознакомительными. Во второй период — с 1764 г. по 1780 г. — алеуты попадают в зависимость от компаний, базирующихся на Уналашке. Третий период — 1784–1798 гг. ознаменовался созданием Г. И. Шелиховым постоянных русских поселений и окончательное оформление системы принуждения алеутов к труду[5]. Дж. Гибсон предлагает четырехфазную периодизацию: первая фаза — 1743–1799 гг. — период исследования и освоения многочисленными частными компаниями; вторая — 1799–1819 гг. (Барановский период); третья — 1819–1840 гг. — период реорганизации, переориентации поселений, уменьшения враждебности местного населения и более цивилизованной конкуренции; четвертая — 1840–1867 гг. — переделки, сокращения, диверсификации и ухудшения[6].

Первоочередной задачей для русских промышленников была добыча шкуры морского зверя, однако для этого требовался опыт, которого у них не было, поэтому к промыслу привлекали алеутов и кадьякцев, привычных к нему с детства. Соотношение подвластных туземцев к русским промышленникам составляло 25 человек к одному[7]. Система эксплуатации коренного населения приняла довольно законченный вид уже к середине 1790-х гг. Она основывалась на сочетании методов экономического и внеэкономического принуждения. Законодательные акты РАК разделяли все туземное население Русской Америки на две группы: зависимые от Компании и живущие под контролем русских военно-торговых и административных поселений (алеуты и эскимосы южной Аляски) и независимые (атна, эяки, тлинкиты). Основная часть алеутов оставалась свободными, хотя и условно, получая после промысла натуральную плату, в которую помимо еды и одежды входил табак и некоторые товары. Со временем участие в охотничьих партиях стало обязательным, сохраняя лишь видимость найма. В добыче должно было участвовать всё взрослое население от 15 до 50 лет, позднее правительство обязало Российско-Американскую Компанию оставлять в каждой семье хотя бы одного взрослого мужчину. Отмечая зависимость промышленников РАК от коренных жителей, Дж. Гибсон цитирует слова российских офицеров: «Алеут рождается в байдарке, одарен, как охотник, и с детства знаком с ветрами и течениями… Если бы Компания каким-то образом лишилась алеутов, она бы полностью лишилась охоты на морских животных, поскольку ни один русский не знает как на них охотиться, и никто из наших поселенцев не научился как это делать за все время существования компании»[8].

В первый период русские почти не сталкивались с зарубежными конкурентами в этом регионе. Европейские соперники по пушной торговле не появлялись здесь вплоть до 1780-х гг., что позволило русским монополизировать охоту на выдру и морского котика почти на полвека. Но новости об активности русских в этом регионе обеспокоили европейские державы (Испанию, Англию, США) и вскоре появились миссии, экспедиции, торговцы («бостонцы»). Подробный анализ взаимоотношений РАК с Компанией Гудзонова залива историком дан в статье «Пушнина и продовольствие: Русская Америка и Компания Гудзонова залива»[9].

Быстрое продвижение вплоть до Гавайских островов, где, при поддержке компании были учреждены несколько предприятий, отразилось на населении Русской Америки, которое стало более многочисленным и разнообразным. Дж. Р. Гибсон анализирует его состав, количество и степень зависимости местного населения от русских. Автором даны статистические таблицы, показывающие динамику изменения количественного состава населения в поселениях Алеутских островов, а также его качественное изменение (соотношение русских, аборигенов и креолов). Анализируя количество русских поселенцев, историк отмечает, что именно во второй фазе резко возросли и враждебность местного населения, и конкуренция иностранцев. Особенно агрессивными были колоши (тлинкиты), многочисленные и гораздо лучше организованные, чем алеуты, количество которых лишь в бухте Ситка в нерестовый период (весной — сельдь, летом — лосось), достигало 2000 человек. В то время как количество русского населения в Ново-Архангельске колебалось от 204 до 222 человек. В 1851 г. губернатор Николай Розенберг сообщал в центральный офис, что «Не менее 500 хорошо вооруженных диких колошей, всегда готовых воспользоваться нашей небрежностью, живут непосредственно у нашего поселения (Ново-Архангельск)»[10]. Они были гораздо более агрессивны, чем алеуты, особенно после получения ликера и оружия, включая пушки, от снабжавших их с середины 1790-х гг. американских и британских торговцев. Колошам удавалось осадить Ново-Архангельск в 1802 г., они готовили нападение на столицу (РАК) в 1809 г. и в 1813 г. снова. И позднее, в 1855 г., они разрушили Озерский редут и осадили Ново-Архангельск; две дюжины русских погибли и были ранены, и около 80 колошей были убиты и ранены. Теме зависимости русских поселенцев от коренного населения Аляски историк посвятил отдельную статью[11].

Особое внимание канадский ученый уделяет проблеме поставок в РАК промышленных и продовольственных товаров. Несмотря на то, что еще в правление Екатерины II, правительству была очевидна необходимость поддержки промыслов и закрепления позиций России на Тихом океане военными кораблями, и решение об этом было принято в 1778 г., первое кругосветное плавание будет совершено лишь в 1803–1806 гг.[12] В дальнейшем, практически все кругосветные экспедиции, шедшие на Аляску, останавливались в странах Латинской Америки[13]. Это позволяло вести торговлю даже в закрытых портах. Но как до этого, так и после, серьезную проблему представляли частые кораблекрушения, происходившие как вследствие использования неточных карт, так и по причине неопытности навигаторов, болезней, несчастных случаев. Так, в период с 1799 по 1820 гг., 16 из 28 судов компании потерпели кораблекрушение, а 5 кораблей пришли в негодность. В первой половине второй фазы Русско-американские колонии почти развалились из-за серии неудач. Так, «в самом начале года затонул корабль „Охотск“ с полумиллионным грузом на борту, утонуло девяносто вновь прибывших промышленников, вместе с лучшим кораблестроителем компании Джеймсом Шилдсом и главой Кадьякской миссии архимандритом Йозефом (вплоть до прибытия „Святой Елизаветы“, осенью 1805 г., ни один корабль не мог добраться от Охотска до Русской Америки на протяжении пяти лет)»[14]. Об этом же Дж. Р. Гибсон писал в монографии «Обеспечение русской пушной торговли». Историк обращает внимание на то, что суда строились в спешке из сырой древесины. Экипаж состоял из сорока-пятидесяти, а, иногда, даже из шестидесяти человек, которые были скорей охотниками, чем моряками. Многие из них никогда до этого не бывали в море, или даже не видели его, у них отсутствовали навигационные знания и морские карты. Почти половина экипажа состояла из камчадалов, в связи с дешевизной их труда, их охотничьими умениями и способностью противостоять трудностям. Худшим примером русского морского путешествия стал вояж «Святого Михаила», принадлежавшего компании Голикова—Шелихова, который, в середине 1780-х гг. по вине некомпетентного капитана и глупости экипажа 999 дней шел от Охотска до Кадьяка, в то время как подобное путешествие в начале 1820-х гг. обычно длилось около 70 дней[15]. Частые кораблекрушения приводили к тому, что распоряжения центрального офиса выполнялись с опозданием, а недостаток поставок в колонии постоянно возрастал. За кораблекрушениями во второй фазе последовала потеря нескольких поселений, которые подверглись атаке колошей. В результате погибло много русских и алеутов, были сожжены стоящие на стапелях корабли. Эти события и многие другие несчастья, подтолкнули Н. Резанова к инспекционной поездке в 1805–1806 гг. Подобную поездку в 1818 г. совершил капитан Головнин, подвергший резкой критике некоторые аспекты в политике компании[16].

Третий период РАК ознаменовался корпоративной реорганизацией и переориентацией поселений на север и вглубь континента, уменьшением враждебности аборигенов и более упорядоченной конкуренцией. Ушла в прошлое эра независимого управления крутых торговцев, теперь в администрации преобладала четкая субординация морских офицеров, а работники вместо пая стали получать жалование, и их доходы стали более стабильны. С приездом большего количества миссионеров, врачей, учителей, больше внимания уделялось нуждам поселенцев[17]. Дж. Р. Гибсон упоминает вклад епископа Иннокентия, снискавшего своими делами звание «апостола Аляски»[18]. Прибыв на острова в 1824 г. он помимо миссионерской деятельности сделал немало для повышения культурного уровня местного населения. Наиболее значительным его деянием в сфере просвещения стала разработка алфавита для алеутов. Позже в 1845 г. он перенес семинарию из Петропавловска в Новоархангельск на острове Ситка[19]. Продвижение исследований и поселений на север и вглубь было вызвано жесткой конкуренцией американцев и британцев на юге и на побережье. Серия экспедиций вдоль побережья Берингова моря, вглубь Аляски и к Курилам в середине 1820-х гг., привела к тому, что даже рассматривался вопрос о перенесении столицы РАК из Ново-Архангельска на Кенайский полуостров или к бухте Св. Павла, что вызвало отъезд части поселенцев, недовольных таким решением, но сведения о том, что Компания Гудзонова залива, намерена расположить рядом свой пост, остановила эти намерения. По данным историка, к 1833 г. в РАК уже насчитывалось семь административных единиц, где проживало 627 русских, 991 креол, и 9120 аборигенов. В 1830 г. 12 русских и 60 алеутов поселились на Урупе (Курилы). Канадский историк кратко описывает специфику каждого поселения, отмечая, что Форт Росс был наиболее комфортабельным поселением, с позиций условий проживания, к тому же его экономика была более диверсифицирована. Русская Калифорния была единственной частью Русско-Американских колоний, на которую претендовали другие державы (сначала Испания, а с 1821 г. — Мексика)[20]. Когда Александр I издал указ, запрещающий иностранным кораблям приближаться к побережью Русской Америки ближе 100 миль по 51° с. ш., США и Великобритания встревожились, что консервативный русский царь захочет помочь Испании восстановить колониальный режим в молодых республиках Латинской Америки. В ответ на это была выдвинута доктрина Монро, провозглашавшая, что «Северная и Южная Америка отныне и навсегда не могут считаться объектами колонизации любой Европейской державы»[21]. Дискуссии между тремя державами продолжались до тех пор, пока Россия, озабоченная более европейскими, чем американскими делами, не смягчилась. В 1824 г. и в 1825 г. Россия подписала конвенции с США и Великобританией соответственно, которые разрешали иностранным судам торговать вдоль побережья Русской Америки и устанавливали южную границу русских колоний по 54°40′ с. ш. (что оставляло Русскую Калифорнию за этими пределами). Установление юго-восточных пределов Русской Америки ознаменовало завершение российской экспансии в Северной Америке и придало законность американской и британской конкуренции в морской пушной торговле[22]. Эти соглашения принесли и некоторые выгоды РАК, поскольку Компания по-прежнему остро нуждалась в поставках «бостонцев», так как даже до подписания конвенций Главное правление РАК (ГП РАК) просило царя разрешить ограниченную торговлю с иностранцами по той же причине. К середине 1830-х гг., в связи с истощением ресурсов морской выдры и котика, и сокращением спроса на пушнину, американские купцы оставили морскую пушную торговлю, но оставались британские интересы, которые представляла Компания Гудзонова залива.

В период третьей фазы российское мореходство значительно улучшилось в связи с тем, что теперь правителями становились офицеры Имперского Флота. Путешествия стали короче, а бедствия случались реже. Но, несмотря на это, прибыли компании были разочаровывающими. Между 1824 и 1838 гг. колониальные расходы выросли на 91 %, а доходы — лишь на 13 %.

В четвертой фазе Компания стала еще в большей степени правительственной структурой, контролируемой бюрократами и офицерами, нежели коммерческим предприятием, управляемым торговцами. В этот период была продана Русская Калифорния, прекращена торговля с «бостонцами», хотя это не избавило Компанию от конкуренции со стороны американцев. Теперь деятельность РАК все более перемещалась в направлении Азии: с середины 1840-х гг. был возобновлен бизнес на Камчатке, а в 1845 г. ее фактории были переведены в Охотск и Аян. С 1851 г. компания помогала исследовать и осваивать долину Амура, а в 1853 г. в ее юрисдикцию был передан Сахалин. Продажа Аляски в 1867 г. завершила выход России из Америки и закрепила ее позиции в Азии.

Обращаясь к анализу деятельности РАК, Дж. Гибсон подробно рассматривает проблемы добычи морских животных, причины упадка пушной добычи, попытки компании диверсифицировать свою деятельность. Но наибольший интерес исследователя привлекает проблема снабжения далеких российских колоний. Доставка служащих, распоряжений, оборудования и провизии в Русскую Америку и отправка уволившихся, отчетов и пушнины в Россию была рискованной, длительной и дорогостоящей. Эта отдаленность отразилась и в первой главе устава компании, где говорилось, что «в связи с отдаленностью расположения мест, куда будут отправлены работники компании, местные власти будут выдавать всем отправляющимся поселенцам паспорта сроком на 7 лет»[23]. Для снабжения колонии продуктами Русская Америка использовала три подхода: первый — транспортировка провизии с материка от Иркутска и Якутска, через Охотск, а с 1800 г. — морем, из Санкт-Петербурга — через Кронштадт и Мыс Горн или Гавань Доброй Надежды; второй, наименее успешный подход: развитие местного сельского хозяйства, первые попытки были предприняты внутри Русской Америки, позднее (с 1812 г.) — в Русской Калифорнии и на Русских Гавайях; и третий — торговля и обмен с соседними иностранными колониями. Все эти три подхода не давали желаемого эффекта. Трудности Иркутско-Якутского маршрута хорошо описаны протоиреем Прокопием Громовым: «<...> мы страдали от десяти пыток, подобных египетским. Неистовые лошади, болота, где земля превращалась в воду, ночная тьма, настигавшая нас в пути посреди непроходимого леса; ветви, грозящие лишить нас зрения; голод; холод; москиты; овод — эти действительно язвительные мухи; опасные броды через реки; и раны у лошадей — десять наказаний!»[24]. Путь от Якутска к Охотску был настолько труден, что груженная якутская лошадь едва могла преодолеть от 10 до 15 миль в день. Более тысячи рек, пересекающих Алдано-Охотский участок, обширные болота в Лена-Алданском регионе становились причиной гибели лошадей. Долгие зимы и поздняя весна сокращали возможность запастись фуражом вдоль тракта; груженые лошади ослабевали и погибали. Густые кустарники Алдана, непроходимые леса и каменистая, вся в рытвинах дорога, замедляли ход и повреждали коней. В некоторых местах дорогу размывало полностью, и отсутствие хотя бы дровяного настила приводило к тому, что лошади проваливались по самые головы. Необходимо было преодолевать крутые склоны и снежные, ледяные вершины, также как дерзких хищников — медведей, волков и собак, нападавших на табуны и конвой. Тучи комаров и мошки причиняли страдания и людям, и животным, изможденные лошади заболевали сибирской язвой, которая уносила до 6000 лошадей ежегодно в 1820-х гг. Вся дорога вдоль тракта была усыпана лошадиными скелетами и костьми. В работе «Обеспечение русской пушной торговли», канадский историк приводит таблицу количества груза и лошадей, отправляемых государством из Якутска в Охотск, с 1773 по 1833 гг. Она свидетельствует, что ежегодно отправлялось в среднем от 6000 до 10000 лошадей[25]. Более того, поселения вдоль тракта были редки, поэтому помощь в пути становилась почти недоступной для уставшего конвоя и животных. В дополнение ко всем этим препятствиям необходимо добавить беглых преступников с соляных работ близ Охотска, совершавших нападения на караваны, ненадежных якутских проводников, таскавших или выбрасывающих грузы; коррумпированных русских чиновников и подрядчиков обманывавших якутских снабженцев и растрачивавших имущество компании, и, наконец, безразличных и некомпетентных рабочих, ремонтировавших тракт. Не удивительно, что большая часть животных и провизии, отправлявшихся из Якутска, не достигала Охотска, а те, которые прибывали, были искалечены и испорчены. Граф Мордвинов, чиновник РАК, заявил в 1824 г., что «доставка провизии на Аляску через Охотск, это-то же самое, что отсутствие обеспечения вообще»[26].

Немаловажна была и стоимость доставки: в начале 1840-х гг. ржаная мука стоила 1,5–2 руб. за пуд в Якутске, от 8 до 10 — в Охотске, а транспортировка из Якутска в Охотск, стоила от 30 до 40 руб. за груженую лошадь, каждая из которых везла пять пудов. Не удивительно, что почтальоны, везущие из Якутска в Охотск или на Камчатку скудную корреспонденцию, брали с собой сопутствующие товары, продававшиеся в конечном пункте втридорога и приносившие им невероятную прибыль[27]. Единственной альтернативой была доставка грузов морем — из Европейской России, через мыс Горн. К тому же, это могло стать хорошей школой для морского офицерства. Морской маршрут давал надежду и на быструю отправку добытой пушнины из Русской Америки в Кантон. До этого доставка мехов из РАК в Кяхту занимала не менее двух лет, да и немало шкурок портилось и разворовывалось в пути.

Дж. Р. Гибсон тщательно анализирует морские вояжи русских судов, приводя сводную таблицу всех известных морских путешествий с 1803 по 1864 гг. (4,78–81). Но и здесь были серьезные проблемы, из них постоянной — порча грузов в течение долгого морского путешествия. Помимо жары и влажности, главной проблемой на судах были крысы, например, после разгрузки и окуривания фрегата «Крейсер» в Ново-Архангельске в 1823 г., на борту было обнаружено более 1000 мертвых крыс. В процессе перевозки зерно плесневело или загоралось, а также заливалось водой во время штормов. Бочки, в которых отправлялось зерно, были дороги и занимали много места на борту. По тем же причинам портились меха, доставлявшиеся из РАК обратным маршрутом.

Во всех отношениях закупать провизию у Компании Гудзонова залива было гораздо дешевле. В 1842 г. доставка грузов из Кронштадта в Ново-Архангельск стоила 180 рублей за тонну на кораблях военно-морского флота и до 630 рублей за тонну из Сибири — через Охотск, а кораблями Гудзоновой компании — всего 114 руб. — из Англии — экономия в 516 руб. за тонну! К 1860 г. доставка стала еще дешевле — до 94 руб. за тонну по сравнению с 254 руб. из России[28].

Но закупки различных товаров и провизии у конкурентов влекли зависимость РАК от них, поэтому правительство и руководство компании периодически предпринимало попытки развивать сельское хозяйство на месте. Начало этому было положено еще в 1784 г. компанией Голикова—Шелихова, рассчитывавшей приобщить к земледелию и скотоводству коняг (местных аборигенов). Так, с самого начала существования русских поселений на Аляске, Кадьяк стал центром агрокультуры. Одной из обязанностей каждой фактории РАК было помнить о распространении различных жизненно важных продуктов для русских и алеутов, также как о разведении садов и огородов и пропаганде домашнего скота и птицы[29]. Почти на каждом кордоне был небольшой огород, несколько коров, свиней, кур и уток, а иногда овец и коз. В 1805 г. граф Рязанов распорядился открыть сельскохозяйственную школу под руководством миссионеров. Но, несмотря на все усилия, успехи были невелики: урожай, то смывало водой, то почти все корни поедали мыши, а колосья — птицы. Почти все попытки собрать урожай зерновых были безуспешны — колосья не успевали вызревать. Лучше дело обстояло с овощами: картофель, турнепс, брюква, морковь, редис и свекла вызревали, хотя на вкус все, кроме картофеля и турнепса, было водянистым. Скотоводство было не столь успешным. В большинстве поселений могли держать не более чем пару крупного рогатого скота, несколько свиней, немного овец и коз, плюс несколько кур. Свиньи размножались быстро, но их мясо пахло рыбой, которой их кормили, и таким, же было на вкус. Многочисленные куры тоже были испорчены рыбой. Козы размножались медленно. Особенно разочаровывающими были попытки разведения крупного рогатого скота. Его количество сократилось с 318 голов в 1818 г. до 218 — в 1860 г., что совершенно не соответствовало потребностям колонии[30]. Лошади, ввезенные в 1794 г., не прижились. Еще одна попытка их воспроизводства была предпринята в Русской Калифорнии в 1842 г., но к 1860 г. остался лишь один мерин. Скотоводство было до такой степени непродуктивным, что поселенцы были вынуждены покупать на рынке у колошей диких овец, куропаток, уток, гусей и палтус по постоянно возрастающим ценам. Такая опора на нелояльных аборигенов, отражала не только непродуктивное состояние сельского хозяйства на Аляске, но и ненадежность колониального снабжения. Ситуация, в которой время от времени оказывались колонисты, представлена в письме камергера Н. П. Резанова:

«В конце ноября перестала уже рыба ловиться, а сильные штормы, беспрерывно продолжавшиеся, давно уже лишили возможности добывать морского зверя. В полнолуние освежились мы найденными ракушками и мамаями, они в это время бывают питательнее, а в другое били орлов, ворон и словом ели все, что ни попало, изредка попадались каракатицы, и иногда какая-нибудь рыба служила нам лакомством. С января была прекрасная погода, и благодаря Бога, появились нерпы и сивучи, которые по сие время составляют главную пищу нашу, потому что купленную с „Юноной“ солонину приказал я поберегать для морских компаний. Изредка попадаются палтусы и появились чайки перед сельдями прилетающие, но жаль, что нет нужного количества соли. Число людей так у нас невелико, что едва на необходимость выварить ее могут, и изнуренными силами людям нужен бы хлеб, которого у нас не бывало, а когда сельдь пройдет, то опять только и надежды, что на нерп и сиучей, которых иногда и убивши, не скоро погода позволяет снять с камней и привозятся попорченными, и хотя не столько уже он и полезны здоровью, но мы рады и сему запасу, когда нет другого. Вот вам картина нашего положения»[31].

Единственным местом, пригодным для сельского хозяйства, была Русская Калифорния. Дж. Р. Гибсон приводит таблицу производства зерна в форте Росс с 1813 по 1833 гг.[32] Но и эта территория не могла стать житницей Русской Америки, хотя там даже начали выращивать фруктовые деревья (сначала персиковые, затем яблони, сливы, вишни и виноград). Однако появление частных хозяйств ущемляло интересы компании, так как количество земли для пастбищ и посевов было ограничено, к тому же фермерство лишало колонию рабочих рук, в которых она всегда ощущала недостаток, а индейцы избегали сельскохозяйственный труд. В целом и эти земли были подвержены тем же неудобствам, что и остальные: туманы, шедшие с моря; крутые сопки, на которые можно было подняться только пешком, что заставляло переносить собранный урожай на плечах — крайне тяжелый и медленный труд. Помимо этого, местное население использовалось для сбора ягод и других дикоросов, заменявших поселенцам фрукты и овощи. Научившись у русских выращивать картофель, и, имея в своем распоряжении угодья, тлинкиты выгодно торговали им. Только охотники-тлинкиты обеспечивали зимой русских свежим мясом, добывая его охотой на горных баранов. Баранина была единственным видом свежего мяса, доступным колонистам РАК в течение долгой зимы. Также обстояло дело с поставками рыбы — основного продукта питания колонистов, это объяснялось тем, что тлинкиты проживали у нерестовых рек[33].

Более всего, по мнению Дж. Гибсона, русские были зависимы от местного населения в вопросах труда и пола. В первом случае это объяснялось постоянной нехваткой рабочей силы. Русские никогда не стремились в эти края, так, как в Сибирь. Болезни, эпидемии, тяжелый для проживания климат и пьянство резко сокращали количество поселенцев. Компании ничего не оставалось, кроме как нанимать работников из местного населения, они становились моряками, лесорубами, стивидорами и рыбаками[34]. В результате Дж. Гибсон приходит к выводу, что все эти обстоятельства, при постоянном недостатке рабочей силы, чрезмерной растянутости российских владений и сопротивлении коренных жителей, привели к критической ситуации, итогом которой стала продажа РАК. Между тем, вопросы, касающиеся продажи Аляски, жизни и деятельности камергера Н. П. Резанова, а также тема православной миссии на территории Русской Америки продолжают волновать умы отечественных и зарубежных историков, которые обращаются к ним вновь и вновь[35].