Американо-японские отношения 1937 года в оценке прессы США

С.О. Буранок

Буранок Сергей Олегович — доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры всеобщей истории, права и методики обучения. Самарский государственный социально-педагогический университет.

В американском обществе 1930-х гг. по такой проблеме, как осознание угрозы войны, боролись две тенденции, выраженные «изоляционистами», с одной стороны, и «интернационалистами» — с другой. Особое влияние получала фигура президента США Франклина Рузвельта, который с большим вниманием относился как к европейским, так и дальневосточным делам.

Американское общество к ситуации в Китае периода 1931–1936 гг. относилось как к событию интересному, но второстепенному. Считается, что «Китайский инцидент» 1937 г. вызвал перемены как во внешней политике США, так и в сознании военно-политических деятелей[1], но ситуация с общественным мнением и прессой была несколько иной. Важно отметить, что обозначаемые историками противоречия и напряженность в японо-американских отношениях, появившиеся после 7 июля 1937 г., далеко не сразу были отмечены общественностью и СМИ США. Более того, в прессе Соединенных Штатов в период первой половины июля 1937 г. целая группа газет никакого значения случившимся столкновениям не придавала.

Так, в алабамском издании «Tuscaloosa News» новости о Китае даже не попали на первую полосу (как и в калифорнийской «Berkeley Daily Gazette»[2]), а в небольшой заметке от 8 июля инцидент был представлен как столкновения японских и китайских солдат, из-за которых японская армия вынуждена была начать наступление[3]. Очень похожее отношение к ситуации на Дальнем Востоке прослеживается и в других газетах. «Bend Bulletin» (Орегон) сообщает, что из-за «сражений японских и китайских армий японцы вынуждены укреплять свое посольство в Пекине»[4], т.е. делаются попытки представить Японию обороняющейся стороной. В «Telegraph-Herald» была напечатана лишь японская версия случившегося 7 июля, где вся ответственность возлагалась на китайские войска[5]. Даже спустя три недели после начала войны пресса США уделяла действиям в Китае слабое внимание: в «News Sentinel» (Индиана) статья рассказывает о новом наступлении японцев на Пекин. Реакция Госдепартамента в лице К. Халла на это ограничилась «выражением надежды, что боевые действия не перекинутся на город»[6]. Подчеркивается, что все американские граждане в Пекине взяты под защиту морских пехотинцев. «New York Times» так же лишь в конце июля обращается более пристально к китайской теме: публикуется заявление нанкинского правительства, что Китай прилагает все усилия к заключению мира и теперь ответственность лежит только на Японии. Комментарий авторитетной газеты к этому лаконичный, но очень содержательный: «Китайцы пытаются всю вину свалить на японцев»[7].

Видно, что масштабной информационной кампании в прессе США из-за новой войны в Китае не началось. Издания публиковали разрозненный материал с большими временными промежутками, что не давало возможности сложиться четко оформленному общественному мнению. Очередной шаг к расширению конфликта на Тихом океане воспринят прессой США более чем спокойно. Продолжали господствовать тенденции восприятия образа японо-китайского противостояния, заложенные в 1931 г.: виновными в любой кризисной ситуации редакторами американских изданий «назначались» китайские генералы или, как максимум, объявлялись виновными обе стороны. В начале развития японо-китайской войны (июль-сентябрь 1937 г.) американское общество не воспринимало Японию как агрессора и не оценивало действия на Тихом океане как угрозу для США.

Ярким примером нового подхода к ситуации на Дальнем Востоке стала произнесенная 5 октября 1937 г. в Чикаго президентом США речь, в которой Рузвельт потребовал «карантина» для агрессора[8]. Американский историк Д. Борг, указывая на антияпонскую направленность речи, пишет, что она обозначила новое направление в дальневосточной политике США, которое в будущем приведет к применению по отношению к Японии экономических санкций[9]. По мнению авторов «Истории войны на Тихом океане», речь президента Рузвельта «была использована для того, чтобы заставить народ проникнуться опасностью войны, которая могла вспыхнуть за пределами США, и преодолеть кризис в американской экономике на базе расширения военного производства»[10].

Шестого октября Государственный департамент США опубликовал заявление, в котором констатировал, что действия Японии нарушают пакт девяти держав, а также антивоенный пакт. Эти заявления создали у международного общественного мнения впечатление, будто Америка принципиально отвергает японскую агрессию. Третьего ноября 1937 г. в Брюсселе начались заседания конференции в составе 19 государств[11]. США на конференции представлял Норман Дэвис. Четвертого ноября на пленарном заседании было достигнуто соглашение о создании комитета, перед которым ставились задачи: 1) выработать ответ на отказ японского правительства принять участие в конференции; 2) обеим сторонам в японо-китайском конфликте предложить свои посреднические услуги. Шестого ноября конференция выработала текст повторного обращения к Японии с приглашением принять участие в ее работе. В прессе США в этот период вся ответственность за затягивание конференции возлагалась на позицию Италии и очень часто цитировались слова Дэвиса о его «надеждах» на привлечение к заседаниям Японии, что в его глазах являлось главным залогом успеха будущего решения[12].

Тринадцатого ноября Брюссельская конференция возобновила свою работу. Китайский представитель поднял вопрос об экономических санкциях против Японии и об оказании помощи Китаю[13]. Однако представители США, Англии и Франции проигнорировали заявление. Суть очередной речи Н. Дэвиса заключалась в том, что он все еще надеялся на возможность сотрудничества Японии с конференцией[14]. Четырнадцатого ноября на конференции был заслушан подробный доклад китайской делегации, свидетельствующий о том, какую помощь военными материалами и своим бездействием оказывали Японии США, Англия и Франция. Китайская делегация вновь предложила поднять вопрос о введении экономических санкций, однако США отказались использовать имеющиеся возможности, чтобы затруднить агрессию. Американский делегат Дэвис выступал против применения санкций. Пятнадцатого ноября на конференции была принята резолюция, не предусматривавшая никаких эффективных мер против Японии. В итоге, после принятых конференцией резолюций 24 ноября ее работа завершилась. В документах выражалось пожелание, чтобы Япония пересмотрела свою «позицию» в отношении Китая и «нашла способы» уладить «конфликт».

Важно отметить и другое: ни участники конференции, ни представители американских СМИ не видели в данном конфликте крупной угрозы для безопасности Тихого океана, а для США тем более. Информационное обеспечение конференции в прессе строилось на пропаганде принципов, высказанных Дэвисом: без участия Японии решать проблемы дальневосточного кризиса бессмысленно.

Следовательно, можно предположить, что речь Рузвельта о «карантине» для агрессоров имела очень незначительное (прежде всего по времени) воздействие на американское общество и СМИ, которые уже через месяц после чикагского выступления вернулись к старым (периода 1931–1933 гг.) образам и традициям восприятия японских действий. Это дает основания думать, что ни нападение Японии на Китай летом 1937 г., ни расширение масштабов войны осенью 1937 г., не вызвали значительных перемен в оценке степени японской угрозы американскими журналистами, а через них и гражданами.

Катализатором перемен стало нападение 12 декабря 1937 г. в 13 час. 30 мин. одиннадцати японских палубных бомбардировщиков на американскую канонерскую лодку «Панай» на р. Янцзы[15]. В этот день новости о гибели корабля не попали в прессу США, но упоминания о действиях канонерки у Нанкина по эвакуации американских граждан встречаются довольно часто[16], причем характер, объем и расположение публикаций (почти всегда на первой полосе) показывают, что журналисты понимали не только важность данной операции, но и ее опасность, указывая, что «город горит», «японцы все время обстреливают Нанкин». Следовательно, уже 12 декабря, еще до первых сообщений об уничтожении корабля, в СМИ США начинает прогнозироваться (правда, только намеками) трагический финал.

На следующий день, 13 декабря, первые полосы газет были заняты гневными сообщениями об атаке: «Японцы пустили на дно канонерскую лодку под американским флагом»; «Американские моряки провели более часа под дождем из японских снарядов»; «США требует сатисфакции от Японии за уничтожение канонерской лодки бомбардировщиками»[17]; «Япошки топят наш корабль!»[18] — сообщает пресса.

Важность инцидента с канонеркой состоит в том, что это поворот в сознании и американского общества, и военных[19]. Как записал в дневнике секретарь по внутренним делам (министр внутренних дел) США Гарольд Икес, «после случая с “Панай” война стала неизбежной»[20]. Исследователь нападения на Пёрл-Харбор Рей Мерриам указывает, что именно после этого случая Рузвельт стал искать пути «для наказания Японии»[21]. Резкая ситуация была сглажена извинениями, принесенными японским министерством иностранных дел уже 14 декабря[22]. После этого в американском обществе снова начало укрепляться мнение о возможности мира между двумя тихоокеанскими державами: «Прекращение дел с Японией возможно, если только не будут выплачены компенсации и если японское правительство не даст гарантий, что подобное больше не повторится»[23].

Однако ведущие художники карикатуристы высмеяли подобный шаг японского МИДа. Так, Джей Дарлинг уже 14 декабря 1937 г. опубликовал работу: улыбающийся японский чиновник ведет за руку японца-военного, который озлобленно прыгает на ноги Дяде Сэму, Джону Булю и русскому крестьянину. Все корчатся от боли, а чиновник, улыбаясь, произносит: «Простите его, пожалуйста»[24]. Другой известный художник Кир Хангерфорд также 14 декабря в «Pittsburgh Post-Gazette» публикует работу, на которой маленький японец в военной форме бьет из-за спины огромной бомбой Дядю Сэма в военно-морской форме, произнося при этом: «Я приношу искренние извинения». А рядом лежит тело с подписью Китай[25].

Видно, что художники охарактеризовали не просто общественные настроения, но и такие детали образов «Другого», которые, в силу своей эмоциональной окрашенности, не всегда были представлены в текстуальных СМИ, фоторепортажах и радиопередачах. Прежде всего, акцентировалось внимание на лицемерии и неискренности японских извинений, показывая, что подобный инцидент далеко не первый. Делался упор в изображении подлости японских действий — таким образом, в работах использованы традиционные стереотипы восприятия японцев в США.

Как отмечают исследователи, народ США (несмотря на открытое нападение на американские корабли) был против объявления войны[26]. Это подтверждается и материалами прессы, где с 13 декабря высказывались требования об извинениях, полной компенсации, но нет призывов к войне[27]. Более того, сразу сообщается о реакции различных официальных представителей Японской империи: глава МИД Хирота принес «глубочайшие извинения»[28]; военный и морской министры извинились перед американской нацией[29]; анонимный представитель флота объяснил все «ужасной ошибкой»[30]. Этого оказалось достаточно, чтобы мощное общественное движение в поддержку войны не сумело в США сформироваться. Хотя Рузвельт в специальном обращении и просил «нацию поддержать любой протест»[31], в списке требований к Японии по поводу «Панайского инцидента»[32] ничего жесткого и невыполнимого не было.

Следовательно, вся протестная риторика и негодование были, в основном, формальностью, а не началом процесса формирования качественно нового образа «японской угрозы». Резкого, а главное, длительного изменения общественных настроений на антияпонские в прессе конца 1937 г. отчетливо не наблюдалось. Но это не означает, что изменений и трансформации образа дальневосточной империи не было совсем. Они носили поэтапный характер, создавая на страницах периодической печати в 1938—1941 гг. совершенно иной образ Японии, а главное, новую модель взаимодействия с империей восходящего солнца, где приоритет отдавался силовым и экономическим методам воздействия. Гибель «Паная» показала, что при другой форме освещения в СМИ событий можно было добиться совершенно других результатов, превратив короткую вспышку антияпонских настроений в эффективное средство воздействия на общественное сознание.