Соединенные Штаты Америки в XXI столетии: возможно ли единство из множества?

З.С. Чертина

Чертина Зоя Сергеевна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра североамериканских исследований. Институт всеобщей истории РАН.

Век XXI-й столкнулся с мощными иммиграционными волнами, плохо поддающимися контролю и представляющими угрозу современным цивилизациям и целостности национально-государственных образований. Сегодня Западная Европа — основной центр притяжения нескончаемых иммиграционных потоков из арабских стран, в результате которых она может утратить свою культурно-цивилизационную идентичность. Задача укрепления национальной общности стоит и перед одним из самых крупных государств мира — Соединенных Штатов Америки, чье население ежегодно пополняется за счет иммигрантов более чем на 1 млн человек[1]. Национальная идентичность меняется как в количественном, так и качественном отношениях. На протяжении всей истории США актуальными остаются вопросы: что означает американская нация и как быть и стать американцем?

Существует большое число различных определений концепции американской национальной идентичности. Широко распространенным является определение, данное американским историком Ф. Глисоном в статье «Американская идентичность и американизация»: «Чтобы быть или стать американцем, человек не должен обладать каким-то определенным национальным, лингвистическим, религиозным или этническим происхождением. Все, что он должен сделать, — быть приверженным политической идеологии, основанной на абстрактных идеях свободы, равенства и республиканизма. Универсалистский, идеологический характер американской национальности означает, что она открыта для любого, пожелавшего стать американцем»[2]. Другие специалисты основной акцент делают на том, что люди, не принадлежащие к белым англосаксонским протестантам, могут стать американцами, лишь приняв «англо-протестантскую культуру»[3].

Из определения сути идентичности исходят национальные интересы государства, его внутренняя и внешняя политика. Сформировавшись к концу XVIII столетия, американская национальная идентичность этнически, культурно и религиозно была относительно однородной, представленная в основном переселенцами из Англии, превзошедшими потоки из Ирландии, Шотландии, скандинавских стран, Германии и т.д. В различных отношениях американцы выглядели как единый народ. Ничто не могло вызвать большего чувства гордости у просвещенного американца XVIII в., чем тот факт, что большинство населения Америки говорили на одном языке и повсюду люди могли понимать друг друга[4]. В реалиях XVIII в. быть американцем означало быть представителем англосаксонской расы и исповедовать протестантизм.

Каждый новый приток иностранцев вызывал со стороны англосаксов большие опасения и тревогу, и это стало характерной чертой нации вплоть до настоящих дней. Этническое разнообразие отцы-основатели США рассматривали как реальность и как проблему. Решение проблемы они видели в том, что Америка должна не сохранять старые культуры, а создать новую, единую американскую культуру. «Путем смешения иммигрантов с нашими людьми, — говорил президент Джордж Вашингтон, обращаясь к вице-президенту Джону Адамсу, — они ассимилируются в наши привычки, обычаи, традиции, законы и станут единым народом»[5]. Стратегия развития национальной идентичности была определена в направлении единства из множества — E Pluribus Unum, единство, достигаемое за счет ориентированной в будущее традиции ассимиляции. В культурном нивелировании, единообразии лидеры государства видели залог национального единства. Особое значение придавалось внешнеполитическому фактору. Благоприятствуя масштабной иммиграции, они беспокоились о том, что иностранные идеи и влияния «могут подорвать республиканские институты и сплоченность общества». «Мы не можем не быть слишком осторожными, чтобы исключить их появление», — говорил А. Гамильтон[6]. Опасения вызывали также концентрация иммигрантов в отдельных районах страны и особенно их лояльность, интерес к родине своих предков, сохранение ее ценностей. В прощальном обращении президент Дж. Вашингтон (1796 г.) предупреждал нацию об опасностях иностранных вовлечений и «застарелых антипатий». Он резко осуждал лоббирование иностранцев, видя в нем «одного из самых губительных врагов республиканского правительства»[7].

До конца XIX в. иммигранты прибывали в Соединенные Штаты в основном из стран Западной Европы. Этнический состав нации менялся за счет немцев, голландцев, скандинавских народов, и их ассимиляция проходила успешно. Последующие волны европейской иммиграции расширили параметры национальной идентичности, включившие более широко определяемые европейское происхождение и религиозную принадлежность.

На рубеже XIX—XX вв. Америка столкнулась с иммигрантским вызовом, связанным с прибытием огромного количества переселенцев из незнакомых ей стран — Южной и Восточной Европы, России, заполнявших такие крупные города, как Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Чикаго и другие, что вызвало резкий протест у белой элиты, впервые столкнувшейся с «подобным нашествием» инокультурных идентичностей, представляющих, по ее мнению, угрозу американской цивилизации. За период 1870—1900 гг. около 12 млн иммигрантов поселилось в Новом Свете, больше чем за два с половиной столетия[8].

В стране росли антииммигрантские настроения. Нативизм, ксенофобия, расизм и антисемитизм охватили все общество[9]. Громко звучали требования установления строгих ограничительных мер и полного запрета въезда «новых иммигрантов».

Известно, что Соединенные Штаты Америки, покончив с рабством в результате победы Севера в Гражданской войне, приступили к созданию высокоразвитой индустрии. Начавшееся бурное строительство промышленных предприятий с внедрением массового конвейерного производства, строительство железных и других видов дорог, механизация сельского хозяйства, добыча полезных ископаемых и т.д. требовали миллионы рабочих рук, и их поставляли «новые иммигранты». Исходя из экономических мотивов, президенты Теодор Рузвельт, а позже Уильям Тафт и Вудро Вильсон накладывали вето на рестрикционные иммиграционные законы (исключение составляли азиатские народы), предложив принудительно американизировать иностранцев[10]. Начался процесс американизации, по словам ведущего американского политолога М. Волзера, требовавший абсолютного забвения всех предыдущих идентичностей и принятия нового жизненного стиля[11]. Ожидаемых результатов эта политика не принесла, ибо стопроцентного американизма не получилось. Вместо этнической интеграции в обществе усилились подозрения друг к другу, нетерпимость и обособление. Стало совершенно очевидно, что этот формат формирования единой нации неприемлем в перспективе. В 1920-х гг. политическая и интеллектуальная элита предложила модель «плавильного котла», именно ему предназначалось абсорбировать всю разнородную массу переселенцев. Это «было надеждой для Америки, единственный путь превращения миллионов людей с различными жизненными установками, ценностями и образом жизни в гомогенную общность с целью мирного сосуществования вне зависимости от их истории», — писал американский исследователь, автор книги «Америка без этничности» Э. Морган[12].

«Плавильный котел» оказался эффективным с точки зрения «создания единого сплава» европейских народов. Триумф ассимиляционной теории имел прямое отношение и к внешней политике, считал известный американский политолог Г. Олмонд, так как значительные этнические группы — ирландцы, немцы, евреи, народы Восточной и Южной Европы, — исторически представлявшие «особый интерес» во внешней политике США, ассимилировались, и значимость этнического фактора для формирования политики резко сократилась[13].

Но вне «плавильного котла» оставались афроамериканцы, коренные жители Нового Света, испаноговорящие и другие этнические и расовые меньшинства. В 1960-е гг. начавшаяся революция черных и всех поддержавших их знаменовала собой начало нового нарратива американской истории. Известный американский публицист М. Бароне в своей работе «Новые американцы» констатировал: «Главной трагедией американской истории является то, что до 1960-х гг. черные не пользовались полными правами американского гражданства»[14]. Конфликтность принимала угрожающие размеры, национальная идентичность находилась перед вызовом, уступая место расовым, этническим и другим идентичностям.

В этих условиях возникла новая доктрина мультикультурализма как ответ на поиски механизмов преодоления создавшегося кризиса. В качестве принципа государственной политики мультикультурализм был призван закрепить в политических и повседневных социальных практиках законодательный запрет на дискриминацию этнических и расовых меньшинств, обеспечить равенство возможностей и их вхождение в американский социум при сохранении «культурной особости»[15]. Мультикультурализм стал одним из самых дискуссионных концептов политического дискурса и публичной политики. Произошло нечто важное в судьбе главной иммигрантской страны в мире, своего рода революция, «смена вех» — менялись базовые ценности, низвергались объединительные ориентиры, ассимиляционная традиция уступала место плюралистическому кредо, признававшему этничность интегральной частью американской жизни[16]. Нарушился баланс между многообразием и единством. Дисбаланс усиливался после иммиграционной реформы 1965 г., в результате иммиграция из Европы сокращалась, а из стран Центральной и Южной Америки, Азии и островов бассейна Тихого океана принимала угрожающие размеры. Так, если в 1970 г. европейское население составляло 87%, то в 2003 г. оно сократилось до 66%[17].

Значительную долю иммиграции представляли выходцы из испаноговорящих стран Латинской Америки. В 1980 г. испаноговорящих насчитывалось в США 14,8 млн, что составляло 6,5% от всего населения, а в 2014 г. — 55,3 млн человек и 17,3% соответственно[18]. За период 1960–2014 гг. количество латиноамериканцев увеличилось почти в 9 раз. Ожидается, что к 2060 г. доля «хиспаник» достигнет 28,6%[19]. Увеличение численности этой категории населения происходит как за счет вновь прибывающих, так и за счет традиционно высокой рождаемости. Проведенные социологические исследования свидетельствуют о нежелании испаноязычных граждан, особенно мексиканцев, интегрироваться в «чуждый для них англосаксонский мир». Они хотят придерживаться своей этнической идентичности, сохранить традиции, обычаи, духовные ценности, поведение, язык. Рост самосознания этой этнической группы приводит к ее политической активности, проявляющейся в особом интересе к конкретным аспектам как внутриполитической жизни, например, участие в электоральном процессе на местном и федеральном уровнях, в принятии и изменении иммиграционного законодательства, так и внешней политики. Известно, на протяжении многих лет кубинская диаспора оказывает определяющее влияние на политику Белого дома в отношении Кубы. Прогнозируется, что именно «латинос» в будущем могут сыграть особую роль в формировании внешней политики США.

По словам выдающегося политолога С. Хантингтона, происходит разделение страны на «два народа, две культуры и два языка», и мексиканская иммиграция «является прямой угрозой идентичности, культурной целостности и национальной безопасности»[20]. Подрыв могущества национальной общности он видел в идеях мультикультурализма, о чем писал и размышлял в своем знаменитом труде «Кто мы?»[21].

После испаноязычных вторым быстро растущим компонентом населения США являются азиатские народы — китайцы, индусы, филиппинцы, вьетнамцы, корейцы, японцы. Их число выросло с 491 тыс. человек в 1960 г. до 12,8 млн в 2014 г.[22] По данным Исследовательского центра (Pew Research Center), к 2055 г. они станут самой многочисленной этнической группой в стране[23]. В 2009–2013 гг. основными городами с высокой концентрацией азиатских иммигрантов были Лос-Анджелес, Нью-Йорк и Сан-Франциско, а странами, поставляющими их, выступили Китай, Индия, Филиппины, Вьетнам и Корея. В иммиграционных потоках находились и выходцы из бывших республик СССР, в частности, Азербайджана, Казахстана и Узбекистана. В США азиатские переселенцы достигли значимых успехов в социальной сфере, образовании, бизнесе, менеджменте, науке, искусстве. Сейчас намного меньше, чем в прошлом, они вовлечены в такие производственные сферы, как добыча полезных ископаемых, строительство и т.д., что свидетельствует об их интеграции в мейнстрим американского общества. По сравнению с другими иммигрантами, в 2014 г. около 46% (в возрасте от пяти и выше лет) владели английским языком, но только 12% предпочитают говорить на нем дома[24].

Американская исследовательница азиатского происхождения Мейдлайн Хсью отмечает, что переселенцы из Азии добились в США принятия их в качестве американцев, «с сохранением идентификационной этничности <...> они не исчезают, не растворяются в мейнстриме», а сохраняют свою самобытность, язык, уважение к семейным ценностям и желание передать эти ценности и культурное наследие детям[25]. Что касается участия представителей азиатских народов в политическом процессе, то сравнительно недавно они играли маргинальную роль в определении внешней политики США в Азии и Тихоокеанском регионе. Наряду со стремительным ростом населения и экономическими успехами произошло и увеличение доли их электората, особенно в штате Калифорния, достигнув в 2010 г. — 9,4%, а на Гавайях – 49,9%[26].

В США организуются и проводятся большое количество «круглых столов», посвященных взаимодействию азиатских американцев с Азией, с присутствием членов правительства, бизнеса, академических сотрудников, представителей комьюнити, консультантов и журналистов[27]. В будущем американцы азиатского происхождения, по всей вероятности, примут активное участие в решении вопросов, имеющих отношение к роли Соединенных Штатов в Азии.

В то время, когда число латиноамериканского и азиатского населения растет за счет высокой рождаемости и иммиграции, а европейская часть резко сокращается, на каком-то этапе возникает вопрос: может ли та или иная этническая или расовая группа занять в стране господствующее положение? Мы являемся свидетелями весьма знаменательной и важной тенденции — превращение демографического по своей сути процесса, каковым является изменение этнонациональной структуры населения, в фактор, значение которого выходит за рамки чисто демографической проблемы и во многом определяет социальное и политическое будущее западного общества[28].

Отсутствие у некоторых диаспор желания ассимилироваться, плохое знание английского языка, разделенные лояльности, по мнению ряда американских специалистов, не может привести к сплоченности общества. Так, профессор политических наук С. Реншон считает, что наличие феномена «дефисного американизма» у иммигрантов является выгодным для страны происхождения, а для Америки – большими проблемами. «Разделенная лояльность только усугубляет проблемы, связанные с культурной фрагментацией», — пишет ученый[29]. Его коллега Марк Крикорьян в статье «Могут ли дуальные граждане быть хорошими американцами» категорично заявляет — «человек должен быть “один” в парадигме “мы — народ”». Он считает, что Конгрессу следует запретить иммигрантским группам активно проявлять двойное гражданство, им нужно послать месседж: обязанность гражданина — любить Америку, служить только ей в любых обстоятельствах[30].

Увеличивающаяся мозаичность населения, демографический фактор, растущее самосознание этнических групп и меньшинств оказывают влияние как на внутреннюю жизнь американского общества, так и на внешнюю политику. Этнические лобби и их политические организации стремятся прямо или косвенно повлиять на внешнюю политику США, оказать поддержку своей исторической родине, способствуя ее развитию. Наиболее влиятельными, состоятельными и активными с внешнеполитическими приоритетами являются Польско-американский конгресс, Кубино-американский национальный фонд, Американо-израильский комитет общественных дел, Армянская ассамблея Америки. В последние годы возрастает роль Национального совета Ла Раза (National Council of La-Raza – NCLR) в координации лоббистской деятельности испаноязычных диаспор.

Американцы, об этом уже говорилось выше, всегда воспринимали сохранение иммигрантами связей со своей исторической родиной с явным подозрением, рассматривая это как знак потенциальной нелояльности и угрозу национальной безопасности[31]. Ориентация США на мультикультурное развитие привела к закреплению позиций этническими группами и меньшинствами. Авторитетные исследователи Н. Глейзер и Д. Мойнихен писали в 1976 г.: «Этническое влияние стало единственным, наиболее важным, определяющим фактором американской внешней политики»[32]. По мнению дипломата и историка, специалиста в области международных отношений Джорджа Кеннана, вполне естественно, что этнические группы оказывают давление на правительство и Конгресс относительно вопросов, касающихся их отечеств. Примечательно, что в ряде случаев этнические группы оказались более влиятельными и эффективными во внешнеполитических решениях Конгресса, нежели «<...> высокоавторитетные лица исполнительной власти…»[33]. Со своей стороны известный историк А.М. Шлезингер-мл. подчеркивал, что из-за чрезмерного влияния этнических групп на внешнюю политику произошла ее фрагментация. Она перестала быть политикой великой державы в ее традиционном понимании. Американская внешняя политика является непоследовательной и едва ли этого ждут от нее как от ведущей мировой державы[34].

Интересы отдельных этнических общин, влияющие на внешнюю политику США, вызывали в прошлом и продолжают вызывать сейчас острые дебаты среди американских ученых. Вопрос, являются ли этнические лобби позитивным или негативным феноменом, расколол американское научное сообщество. Существуют два основных конфликтующих подхода, которые можно выразить следующим образом: первый — этнические лобби весьма влиятельны во внешней политике США и представляют угрозу национальным интересам. Его поддерживают С. Хантингтон, А.М. Шлезингер-мл. и Т. Смит. По мнению С. Хантингтона, американская внешняя политика должна базироваться на англо-американском истеблишменте и любые другие влияния следует игнорировать[35]. Т. Смит, выражая согласие с мнением коллег, что вовлечение этнических диаспор во внешнюю политику США создает эрозию национальных интересов, предлагает провести дискуссию относительно определения степени этого влияния с целью достижения последовательной и согласованной стратегии международных отношений[36].

Второй подход представляют эксперты Йосси Шейн — профессор политических наук Джорджтаунского университета и Томас Амбросио — ассистент профессора политических наук Университета Северной Дакоты, не считающие участие этнических лобби в разработке внешней политики негативным фактором. Наоборот, они уверяют, что вовлечение этнических диаспор во внешнюю политику может быть довольно полезным для США. Й. Шейн пишет: «Негативное влияние этнического воздействия на международные дела преувеличено и даже сфальсифицировано…»[37] Более того, он убежден в том, что их участие в формировании внешней политики США является чаще всего одним из убедительных показателей вхождения этнического комьюнити в состав американского общества и демонстрации желания не только укрепить и поддержать американские ценности, такие как демократия и плюрализм внутри страны, но и содействия их распространению за границей. Далее ученый продолжает: «Диаспоры, больше стараются поддержать существующие режимы в других странах, чья политика совпадает с американским либерализмом и целями США во внешней политике, и активно выступают против тех, кто ее не поддерживает»[38]. Его коллега Томас Амбросио особо подчеркивает, что активность этнических групп в определении американской внешней политики является естественным результатом изменения политического курса в стране, и приходит к следующему выводу: «Этнические идентичности играют важную и легитимную роль во внешнеполитическом процессе… Разнообразие обогащает нашу внутреннюю жизнь, при определенных обстоятельствах оно может обогатить и наши внешние отношения»[39].

При существующем этническом разнообразии в США возникает сложность в определении общеамериканских национальных интересов и ни одна группа не может на это претендовать. Внешняя политика может время от времени находиться под влиянием интересов отдельных влиятельных диаспор, а не общенациональных интересов. В обществе резко обостряются давние опасения, что лояльность иммигрантов, оказание помощи своей исторической родине могут создать напряженность и привести к конфликтам. Определение стратегии внешнеполитического развития требует сплоченности нации. Но в условиях роста масштабов иммиграции и увеличения гетерогенности населения происходит трансформация и размывание прежней идентичности, основанной на англосаксонской культуре, протестантизме и английском языке. Возникли новые реалии, и их нельзя не учитывать. Ответом на вызов может стать конструирование более широкого понимания «мы». Формула E Pluribus Unum — единство из множества, предложенная отцами-основателями американского государства, актуальна и в XXI в. Ответ на вопрос, возможно ли единство из множества во внутриполитической жизни и в формировании внешней политики Соединенных Штатов Америки, пока не найден, он остается открытым.