Профсоюзы США и статья об антикоммунистических присягах закона Тафта-Хартли (1947–1948)

И.К. Корякова

Корякова Ирина Константиновна — кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории, политологии, регионоведения. Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарёва.

Главные организации рабочих — профсоюзы встретили окончание Второй мировой войны окрепшими организационно и выросшими количественно. За годы войны заметно упрочились коллективно-договорные позиции профсоюзов, что способствовало расширению членства в них. Если в 1939 г. профсоюзы насчитывали 8,9 млн человек, то в 1945 г. — 14,79 млн человек. По сравнению с 1933 г. численность профсоюзов в 1945 г. увеличилась в 5 раз. Две трети рабочих, занятых в обрабатывающем секторе экономики, были юнионизированы к 1946 г. На транспорте, в угледобыче, в сталелитейной, автомобильной, нефтяной и других базовых отраслях производства членство профсоюзов составляло от 80 до 100%[1]. Профсоюзы стали важной экономической и политической силой общества, что позволяло рабочим успешно отстаивать свои права и давало все основания считать, что они способны добиться осуществления стоявших перед ними после окончания войны задач. Наиболее важными среди этих задач были: вовлечение в профсоюзы миллионов новых рабочих, расширение и совершенствование социального законодательства «нового курса», повышение заработной платы при сдерживании инфляции, защита трудового законодательства «нового курса» от ожесточившихся уже в военные годы атак на него консервативных сил США.

Однако профсоюзам не удалось добиться успеха в 1945–1948 гг. ни по одному из вопросов выдвигаемой ими программы. Главные причины этого заключались, во-первых, в антирабочем курсе государства, во-вторых, в развязывании «холодной войны», которая раскалывала профсоюзы, в-третьих, в позиции, занятой самими профсоюзами сразу же после окончания Второй мировой войны.

Закон Тафта–Хартли, вступивший в силу 22 августа 1947 г., означал резкий поворот американского государства вправо, сделав государственное регулирование антирабочим. Лидеры двух крупнейших профсоюзных центров США – Американской федерации труда (АФТ) и Конгресса производственных профсоюзов (КПП) — справедливо оценивали этот Закон как «дискриминационное законодательство», как «инструмент разрушения рабочих организаций»[2].

Лидеры обоих профсоюзных объединений, выбрав курс подчинения статуту Тафта–Хартли в целом, вместе с тем одобрили тактику борьбы с отдельными наиболее одиозными статьями данного Закона. Руководители АФТ и КПП решили подвергнуть наиболее спорные, с точки зрения Конституции, статьи Закона судебному разбирательству путем неподчинения им и тем самым добиться их отмены Верховным судом США. Это касалось статей, ограничивавших политические действия профсоюзов, что следует рассматривать как одну из самых реакционных черт трудового права в США. К ним относилась и статья 9(h) статута Тафта–Хартли, требовавшая от профсоюзных должностных лиц (к ним относились избранные и назначенные руководители профсоюзов) направлять в Национальное управление по трудовым отношениям (НУТО) данные под присягой письменные заявления (affidavits) о том, что они не являются членами Коммунистической партии США, не разделяют коммунистических убеждений. В случае отказа дать такую клятву профсоюз лишался защиты Закона Вагнера, иначе говоря, не мог воспользоваться защитой НУТО от «несправедливой трудовой практики» предпринимателей.

Профсоюзные лидеры справедливо считали, что эта статья унизительна и неконституционна. Главный юридический советник АФТ Дж. Пэдуэй предупреждал, что она позволит создать «полицию мысли» и даст возможность «наказывать, заключать в тюрьму и даже ликвидировать» человека за его суждения, если они «вызывают раздражение политического правительства, находящегося у власти»[3]. Он верно оценивал данную статью как стремление Конгресса США устранить влияние коммунистов в профсоюзах. Не подписывать антикоммунистические клятвы рекомендовало 90% юристов Американской федерации труда[4].

Юрисконсульты КПП Л. Прессмэн и А. Голдберг также советовали профсоюзам подвергнуть судебному оспариванию данное положение Закона Тафта–Хартли как не соответствующее Конституции США, а для этого, прежде всего, отказаться соблюдать статью 9(h)[5]. Однако данные рекомендации юрисконсультов профсоюзов с самого начала натолкнулись на неприятие ряда влиятельных лидеров как в КПП, так и в АФТ.

Для КПП вопрос о выработке единой позиции в отношении статьи 9(h) Закона Тафта–Хартли оказался особенно болезненным. Данная организация объединяла ряд профсоюзов, где были сильны позиции коммунистов. Согласно большинству оценок, коммунисты были активными и влиятельными в ключевых производственных профсоюзах и контролировали 20% КПП. В 1946–1948 гг. в ряде крупных и влиятельных профсоюзов КПП с сильными позициями коммунистов обострилась борьба за власть, и конфликт вокруг статьи 9(h) дал антикоммунистическим силам давно ожидаемую возможность очистить свои ряды от конкурентов. Антикоммунисты, как это случилось в профсоюзе автомобилестроителей, в лице У. Рейтера в условиях начавшейся «холодной войны» активно и успешно использовали жупел коммунизма в борьбе со своими соперниками и, естественно, настаивали на подписании присяг. И уже 31 октября 1947 г. У. Рейтер сделал заявление, что большинство членов исполкома профсоюза автомобилестроителей проголосовало за принесение антикоммунистических присяг[6].

В других профсоюзах (профсоюз электриков, профсоюз рабочих горнорудной и плавильной промышленности) внутренняя борьба только усилилась. Учитывая сложную обстановку в отдельных организациях, руководство КПП вопреки рекомендации юристов приняло решение дать возможность лидерам межнациональных и местных профсоюзов определить свою позицию по вопросу об антикоммунистических присягах самим и подписывать или не подписывать их в зависимости от ситуации, которая складывалась в профсоюзе[7].

Что касается главы КПП Ф. Мэррэя, то он отказался подписывать антикоммунистическую присягу, лишая тем самым возглавляемый им профсоюз сталелитейщиков поддержки НУТО. Он поступил так в соответствии с решением, принятым исполкомом профсоюза сталелитейщиков практически сразу же после одобрения Закона Тафта-Хартли[8].

Наряду с Ф. Мэррэем и другими руководителями профсоюза сталелитейщиков многие лидеры профсоюзов, которых нельзя было заподозрить в симпатиях к коммунизму, в первые месяцы после вступления в силу Закона Тафта-Хартли также были полны решимости не подписывать унизительные для них антикоммунистические присяги на основании того, что это дискриминировало профсоюзы и являлось вмешательством, по их утверждениям, в их внутренние дела, с одной стороны, и угрозой гражданским правам — с другой. Лидеры профсоюзов, где были сильны позиции коммунистов, отказались приносить клятвы.

Неподчинившиеся профсоюзы оказались в сложной ситуации. Во-первых, лишенные защиты НУТО, они не могли заставить предпринимателей сесть с ними за стол переговоров. Им оставалось теперь рассчитывать только на собственные силы. В таких условиях слабые профсоюзы были вынуждены соглашаться на невыгодные контракты, а более сильные объявляли забастовки, которые не приносили ощутимого результата.

Во-вторых, неподчинение статье 9(h) ослабляло профсоюзы, делая их открытыми, уязвимыми для рейдов со стороны АФТ. Отказываясь рассматривать жалобы неподчинившихся профсоюзов, НУТО сузило их возможность служить своим членам и тем самым укрепило позиции профсоюзов-соперников, делая их более привлекательными для рабочих.

В-третьих, внутренние конфликты по вопросу подписания антикоммунистических присяг и обострившиеся на этом фоне распри между коммунистами и антикоммунистами отвлекали внимание от решения насущных экономических вопросов. К тому же отказ от их подписания ставил на рабочие организации и их лидеров клеймо «неблагонадежных», «второсортных», «антиамериканских», что в условиях начавшейся «холодной войны» делало эти профсоюзы еще менее привлекательными для рабочих, тем самым серьезно ослабляя их и подрывая основы их существования и возможности отстаивания интересов рабочих.

В-четвертых, судебное разбирательство по данному вопросу шло очень медленно. Потребовались годы, чтобы дела по несоблюдению статьи 9(h) Закона Тафта-Хартли достигли Верховного суда, — задержка, которая становилась роковой для профсоюзов в условиях усиления «холодной войны». Неподчинение указанному Закону угрожало самому их выживанию. Как считает Э. Шрекер, смириться со статьей 9(h) было единственно верным решением, и к лету 1949 г. профсоюзы левого крыла были готовы пойти на это[9].

Что касается руководителей профсоюза сталелитейщиков и главы КПП Ф. Мэррэя, то после того как его профсоюз потерпел несколько поражений на выборах о представительстве и коллеги стали оказывать на него давление, чтобы он принес эту клятву, а также после того, как апелляционный суд поддержал Закон Тафта-Хартли и стало очевидно, что вновь избранный конгресс не собирается отменять этот статут, Ф. Мэррэй «с неохотой» 29 июля 1949 г. подписал антикоммунистическую присягу[10].

Таким образом, американское государство, используя рычаги начавшейся «холодной войны» внутри страны, сумело расколоть уже и так разобщенные профсоюзы, тем самым добившись одновременно двух целей: подавления их сопротивления Закону Тафта-Хартли и ослабления профсоюзного движения в США. Подрыв позиций левых профсоюзов, являвшихся наиболее боевым крылом в рабочем движении, с одной стороны, и привязывание профсоюзов в целом к лагерю «холодной войны» — с другой, серьезно уменьшало возможности рабочих организаций противостоять бизнесу, а соответственно, эффективно отстаивать свои интересы.

Что касается АФТ, юристы которой также советовали главам крупных и влиятельных профсоюзов не подписывать антикоммунистические присяги, то в ее руководстве осенью 1947 г. разгорелась острая дискуссия по этому вопросу. Она была спровоцирована тем, что 19 августа 1947 г. генеральный советник НУТО Р. Денхэм издал постановление, согласно которому антикоммунистические клятвы должны были приносить не только руководители межнациональных и местных профсоюзов, но и вице-президенты АФТ (а таковыми являлись члены ее исполкома), иначе местные профсоюзы, напрямую аффилированные с АФТ, лишались защиты НУТО. Эти профсоюзы назывались федеральными и объединяли около 300 тыс. рабочих. Они лишались защиты НУТО, если все 13 вице-президентов АФТ, входивших в исполком федерации, не принесут присягу. Вице-президенты подпадали под определение должностных лиц. При этом Р. Денхэм установил срок подачи антикоммунистических присяг должностными лицами профсоюзов до 31 октября 1947 г.[11] Согласно этому решению отказ хотя бы одного функционера подписать антикоммунистическую присягу был достаточен для дисквалификации всех членов так называемых федеральных профсоюзов.

Дискуссия разгорелась в начале сентября 1947 г. на заседании исполкома АФТ, затем продолжалась на заседании исполкома федерации в начале октября 1947 г. и на проходившем в октябре 1947 г. ежегодном съезде Американской федерации труда.

На заседании исполкома АФТ в начале сентября 1947 г. тон обсуждения вопроса о выработке позиции федерации в отношении постановления Р. Денхэма задал Д. Тобин, один из тринадцати вице-президентов АФТ. Он выразил практически единодушное мнение членов исполкома, что следует согласиться с решением Р. Денхэма. Тем самым они фактически отказались опротестовывать статью 9(h) Закона Тафта–Хартли в Верховном суде США. В духе Д. Тобина высказался и вице-президент У. Хатчисон и глава АФТ У. Грин.

Обсуждение вопроса, казалось, демонстрировало полное единодушие лидеров АФТ, однако когда на голосование был вынесен заранее подготовленный проект заявления исполкома АФТ, которое требовало от должностных лиц федерации подписать антикоммунистические присяги, один голос прозвучал против, что означало вето на данное решение. Этот голос принадлежал главе профсоюза шахтеров Дж. Льюису.

Он обоснованно считал, что профсоюзы «не могли бороться с законом, поддерживая его»[12]. В ответ на слова Д. Дубинского о том, что неподписание клятв лидерами АФТ предоставляло преимущества независимым, компанейским профсоюзам, а также профсоюзам КПП, лидеры которых их подпишут, а в результате получат сертификацию от НУТО, Дж. Льюис обоснованно заявил, что крупным межнациональным профсоюзам АФТ ничего не угрожает и будущее их, с этой точки зрения, безопасно и надежно, поскольку они имеют прочные позиции в базовых отраслях производства. Льюис подтвердил фактически то, о чем не раз говорил и главный юридический советник АФТ.

Когда спор зашел в тупик и на сентябрьском, и на последующем, октябрьском, заседании исполкома, У. Грин предложил передать данный вопрос на рассмотрение делегатам открывавшегося в октябре 1947 г. съезда АФТ[13]. Исполком АФТ большинством голосов принял решение рекомендовать съезду изменить статус вице-президентов федерации, чтобы они перестали быть должностными лицами, и в результате позиция Льюиса «не вредила» так называемым федеральным профсоюзам. Предлагалось внести соответствующую поправку в Устав АФТ, для чего требовались две трети голосов делегатов съезда. В случае одобрения съездом предложения исполкома только У. Грин и Дж. Мини оставались единственными лидерами АФТ, обязанными по закону подписать присягу. Главы же каждого из 80 с лишним аффилированных с АФТ национальных и межнациональных профсоюзов должны были сами решать, будут они приносить клятву или нет.

Таким образом, данное решение исполкома АФТ уводило профсоюзное движение от обсуждения вопроса, поставленного Дж. Льюисом, а именно, следует бороться с Законом Тафта–Хартли или же подчиниться ему. Естественно, подобная уклончивая стратегия руководства Федерации оскорбила и возмутила Дж. Льюиса. На съезде АФТ он резко выступил против предложения исполкома федерации о внесении изменений в ее Устав, спровоцировав жаркую дискуссию по этому вопросу.

Делегаты съезда в сосредоточенном молчании слушали, как Дж. Льюис, красноречивый и саркастичный, почти в течение часа критиковал закон Тафта–Хартли и руководство АФТ, ставя под сомнение его смелость и мужество. Характеризуя позицию руководства АФТ, он не стеснялся в выражениях, говоря, что «небо наполнено громкими криками протеста и стенаниями наших великих профсоюзных лидеров, взывающих к небесам» и в то же время готовых «ползти на брюхе»[14]. Руководителей АФТ он назвал «жирными и величавыми ослами»[15], присвоившими право говорить от имени американских рабочих. Даже очень уверенные в себе профсоюзные деятели боялись его непредсказуемых словесных выпадов. Как писал журнал «Time», Дж. Льюис считал, что «путь к победе над Законом Тафта–Хартли заключался в том, чтобы игнорировать его полностью, даже бойкотируя НУТО»[16].

Взявший слово для отпора Дж. Льюису секретарь-казначей АФТ Дж. Мини выступал уверенно. Однако он фактически обошел принципиально поставленный Дж. Льюисом вопрос о реальных возможностях и методах борьбы с Законом Тафта–Хартли, ограничившись лишь небольшими заявлениями на эту тему. Дж. Мини подчеркнул, что так как этот Закон одобрен в результате демократического процесса, то единственный путь изменить его — это путь таких же демократических действий. Тем самым он встал на позицию подчинения Закону, а фактически отказа от эффективной борьбы с ним.

Основное внимание делегатов съезда он привлек к вопросу об отношении к коммунизму и к коммунистам, переместив тем самым дискуссию совсем в другую плоскость. В условиях развязывания «холодной войны» на международной арене и антикоммунистической истерии внутри страны Дж. Мини подверг резкой критике коммунизм и коммунистов вообще и в профсоюзном движении, в частности, а Дж. Льюиса — за благодушное отношение к ним в КПП. В обстановке нагнетания антикоммунистической истерии точка зрения Дж. Мини, отражавшая настроение большинства членов исполкома, победила на съезде и Устав АФТ был изменен, на чем настаивал секретарь-казначей федерации.

Таким образом, вопрос о подписании антикоммунистической присяги функционерами профсоюзного движения продемонстрировал, что большинство лидеров как КПП, так и АФТ, несмотря на их резко негативные оценки Закона Тафта–Хартли и громогласные заявления о необходимости противостоять антирабочему статуту, в реальности согласились с ним, поторопившись принести антикоммунистическую присягу.