Томас Джефферсон и Великобритания

Л.М. Троицкая

Троицкая Лариса Михайловна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра североамериканских исследований. Институт всеобщей истории РАН.

Проблема отношения одного из крупнейших отцов-основателей США, этой «иконы» американской демократии, Томаса Джефферсона (1743–1826) к Великобритании многомерна. Более детальное ее изучение позволит, как представляется, лучше понять идейно-политические воззрения отца-основателя, его разносторонние интересы как политического и государственного деятеля и как неординарной и неоднозначной личности. Являясь сторонником индивидуальных прав, «первым поборником американской демократии», он оставался рабовладельцем-аристократом. Американский исследователь Г.С. Вуд критикует Джефферсона за такую двойственность в глазах многих историков, особенно тех, кто видит рабство «центральным фактом» в создании США. Он отмечает, что, хотя в молодости Джефферсон выступал против рабства и даже безуспешно пытался как-то ограничить этот институт, однако его расистские воззрения представляют отца-основателя «редкостным лицемером, и поскольку он считается символом Америки, то его лицемерие запятнало репутацию страны». Тем не менее, идеи Джефферсона по-прежнему важны для американцев и «он заслуживает своей традиционной репутации как главного апостола демократии в Америке»1.

В Соединенных Штатах существует огромная и разнообразная по форме «джефферсониана» — публикуются научные исследования2 и популярные книги, снимаются фильмы, имя Томаса Джефферсона увековечено на американских географических картах и т.д. Поместье Джефферсона Монтичелло (штат Виргиния) остается важным центром притяжения для многих американцев, местом сохранения национальной исторической памяти. Фонд Джефферсона (г. Шарлоттсвилл, Виргиния) изучает и популяризирует наследие отца-основателя. В его рамках работает Международный центр имени Роберта Х. Смита по изучению наследия Джефферсона в Монтичелло, продолжается многотомная публикация эпистолярного наследия и иных документов Джефферсона, охватывающая период после его отставки и до кончины. При этом Центре работает уникальная библиотека, в которой хранятся книги и другие разнообразные материалы, в том числе архивные, связанные с именем отца-основателя, и в которой мне довелось работать в 2014 г.

В России личность Джефферсона и некоторые его основные работы3 привлекали внимание в прошлом и продолжают интересовать профессиональных историков4 и авторов популярных книг5.

Томас Джефферсон жил в бурную эпоху революций и войн. Он стоял у истоков создания нового государства с республиканской формой правления – США, был очевидцем Великой французской революции, являлся 3-м президентом Соединенных Штатов в эпоху Наполеоновских войн, пережил англо-американскую войну 1812—1815 гг. В конце жизни Джефферсон стал свидетелем борьбы колоний Испанской Америки за свою независимость, во многом бравших пример с США. Символично, что он, а также другой отец-основатель Джон Адамс скончались в день 50-летнего юбилея Декларации независимости — 4 июля 1826 г., автором которой Джефферсон являлся.

В годы Войны за независимость (1775—1783) Джефферсон заседал в легислатуре Виргинии, также в 1-м Континентальном конгрессе (1774) и во 2-м Континентальном конгрессе (1775—1776), был губернатором Виргинии (1779–1781). Позднее он служил своей стране на дипломатическом поприще в качестве посланника США во Франции (1784–1789), в марте-апреле 1786 г. посетил Англию, занимал самые высокие государственные посты — государственный секретарь США (март 1790 г. — декабрь 1793 г.), вице-президент США (1797–1801) в годы президентства Дж. Адамса, и, наконец, был президентом страны (1801–1809), избранный на эту должность как лидер созданной им Республиканско-демократической партии. Последние 17 лет жизни Томас Джефферсон провел в своем любимом Монтичелло, строительству и обустройству которого он отдал много сил и энтузиазма; помогал создать Университет Виргинии.

Безусловно, он был мужественным человеком, поскольку в случае подавления Великобританией своих взбунтовавшихся североамериканских колоний судьба Джефферсона, вероятно, была бы незавидной. Его как подданного британской короны и одного из руководителей колонистов-патриотов могли бы обвинить в государственной измене, судить и даже казнить6.

Говоря об отношении Джефферсона к Великобритании, следует, прежде всего, помнить о его британских корнях. В «Автобиографии» в 1821 г. он писал:

«По существующему в семье моего отца преданью, предок наш приехал сюда (в Америку. — Л.Т.) из Уэльса, из местности поблизости от горы Сноудон, самой высокой в Великобритании. Однажды я заметил в судебных отчетах из Уэльса упоминание о человеке с нашей фамилией, не то истце, не то ответчике. Другой человек, носивший ту же фамилию, был секретарем Виргинской компании. Только в этих случаях мне встретилась наша фамилия в этой стране. Я нашел ее упоминание и в наших ранних документах. Но изо всех сведений о моих предках, которыми я располагаю, первыми подробными были сведения о моем деде»7.

Т. Джефферсон сообщал, что его отец Питер Джефферсон родился 29 февраля 1707–1708 гг., поселился «на землях, которыми я все еще владею, называемых Шедуэлл и примыкающих к нынешней моей резиденции», а в 1739 г. женился на 19-летней Джейн Рандолф, «дочери Айшема Рандолфа8, одного из семи сыновей семьи Рандолфов, поселившейся в Данджеонессе в Гучленде. Они прослеживают свою родословную далеко в истории Англии и Шотландии, к чему каждый волен относиться с той степенью веры и почтения, которую он изберет»9. Рандолфы входили в круг богатейших и влиятельных плантаторских семейств Виргинии. Основатель семьи У. Рандолф (ок. 1651–1711) прибыл в эту колонию примерно в 1673 г.10 Если Питер Джефферсон являлся уроженцем колоний, то его супруга родилась 9 февраля 1712 г. в лондонском Ист-Энде (в районе Шедуэлл) и переехала вместе с родителями в Виргинию в 1735 г. Вероятно, не случайно плантация А. Рандолфа в память о покинутой родине предков называлась Шедуэлл11.

Любопытно отметить, что некоторые изыскания, связанные с изучением происхождения Т. Джефферсона, находятся в области естественно-научных дисциплин. Так, например, было установлено его довольно близкое генетическое сходство с двумя современными британцами, то же носящими фамилию Джефферсон, чьи предки по мужской линии родились в Йоркшире и на западе внутренних графств центральной Англии (Мидлендс). Это дало основание считать, что, несмотря на то что эти британцы ничего не знали о своих исторических связях с США, однако они являются далекими потомками одного с Т. Джефферсоном общего родословного древа примерно 11 поколений назад12.

Начальное образование Джефферсон получил в английской школе, позднее посещал латинскую школу, в 1760—1762 гг. он учился в знаменитом колледже Уильяма и Мэри. Джефферсон отмечал: «Моей большой и доброй удачей, возможно определившей мой жизненный путь, была встреча с д-ром Уильямом Смоллом из Шотландии, тогда профессором математики, человеком глубоких знаний в области большинства прикладных разделов науки, обладавших счастливым талантом общения, корректными манерами джентльмена, широким и либерально настроенным умом»13. В 1767 г. Джефферсон занялся адвокатской практикой, а в 1769 г. был избран в легислатуру Виргинии и заседал там вплоть до ее закрытия в 1775 г., когда началась Война за независимость.

Вспоминая этот этап своей жизни, отец-основатель писал:

«Наши мысли были ограничены узкими рамками, привычной верой в то, что в вопросах управления наш долг — повиноваться метрополии, подчинять свою деятельность ее интересам и даже проявлять ханжескую нетерпимость ко всем религиям, кроме ее, англиканской. Трудности, которые испытывали члены нашей легислатуры, исходили от обычая и чувства безнадежности, а не раздумий и убеждения»14.

В 1774 г., когда уже налицо было явное обострение отношений между колониями и Великобританией, Джефферсон создал ставший популярным памфлет «Общий обзор прав Британской Америки», обращаясь к королю Георгу III как к защитнику колонистов от неправомерных действий британского парламента:

«Укажем его величеству, что его штаты часто смиренно обращались к его королевскому трону, дабы восстановить с помощью его вмешательства их попранные права; однако ни разу они не удостаивались даже какого-нибудь ответа. Выражается робкая надежда, что это совместное обращение, которое написано языком правды и лишено выражений раболепия, должно убедить его величество, что мы просим не милости, а прав, и встретит у его величества более почтительный прием; его величество поймет, что у нас есть основания ожидать этого…»15.

По мнению американского историка Р.М. Сондерса, Джефферсон являлся одним из первых виргинцев, отвергавших британские власти: «В конфликте с британцами он разрабатывал тему всей его жизни — страх перед неконтролируемой властью», что характеризует этого отца-основателя как самого ярого сторонника индивидуальных свобод16. В Декларации независимости 1776 г. Георг III резко обвинялся в «беспрестанных» злоупотреблениях и насилиях в отношении своих заокеанских подданных, вынужденных взяться за оружие. В этом основополагающем документе истории США провозглашалось:

«Государь, которому свойственны все черты, отличающие тирана, не может быть правителем свободного народа. <...> Мы взывали к их («британских братьев». – Л.Т.) прирожденному чувству справедливости и великодушию, и мы заклинали их, во имя наших кровных уз, осудить эти посягательства, которые неминуемо должны были разъединить нас и прекратить сношения между нами. Но и они также оставались глухи к голосу справедливости и кровного родства. Поэтому мы должны примириться с необходимостью нашего отделения и относиться отныне к ним, как к другим народам, считая их врагами — во время войны, друзьями — во время мира!»17

Г.С. Вуд утверждает, что либералы и республиканцы XVIII в., подобные Т. Джефферсону и Т. Пейну, обвиняли королей в развязывании войн, которые поддерживали монархическую власть в различных ее проявлениях. Многие американцы считали, что с уничтожением монархии и всех ее атрибутов исчезнут войны. Без монархий и двойных стандартов тайной дипломатии, как мечтали радикальные либералы, «международная политика станет республиканской, миротворческой, и ею будет управлять только торговля, что, возможно, приведет к всеобщему миру. В этом новом мире, объединенном торговлей, возможно, даже не понадобятся старомодные политики-дипломаты»18.

Джефферсон испытывал глубокую неприязнь к Георгу III и назвал его сумасшедшим19, упрямым. Однако, находясь в Лондоне с 26 марта по 26 апреля 1786 г. уже в статусе посланника США во Франции, его представили бывшему повелителю североамериканских колоний. Поездка в Великобританию была связана с неудачной попыткой заключить англо-американский торговый договор20. Джефферсон писал, что англичане думают, будто американцы обрадуются торговле с ними на британских условиях. По его наблюдениям, в Великобритании ни одна из партий не относилась благосклонно к жителям США: «В этом с правительством и народом соглашается даже оппозиция»21. При жизни Георга III британцы смогут договориться с американцами лишь при возникновении обстоятельств, вероятность которых на тот момент они не видят:

«Целью нынешнего [британского] кабинета министров являются поддержка нации льстивыми расчетами на ее современное процветание и стремление, чтобы англичане уверовали в то, что им лучше без нас [американцев], чем с нами. В это они [англичане] серьезно верят; во что только можно заставить поверить людей!»22

Во время своего визита на родину предков Джефферсон увидел в Британском музее подлинник одного из важнейших писаных документов британской истории – Великую хартию вольностей (лат. Magna Charta Libertatum; англ. The Great Charter). Высокообразованный человек и книголюб, собравший прекрасную библиотеку, он посещал книжные лавки на Пиккадилли и покупал книги, географические карты, научные приборы, в театре Друри Лейн видел в роли леди Макбет знаменитую трагическую английскую актрису Сару Сиддонс и т.д. Любопытно, что работавший в Лондоне американский художник М. Браун (1761–1831) написал портрет Джефферсона, за который тот заплатил 10 ф.ст.23

Кроме Лондона, Джефферсон и Дж. Адамс побывали на родине Шекспира в г. Стратфорд-он-Эйвон, Бирмингеме и т.д. Они созерцали красивые английские сельские пейзажи. Визит обоих отцов-основателей в Стоу (Stowe) — один из прекраснейших ландшафтных парков Англии, — произвел на них огромное впечатление24. По наблюдениям Джефферсона, в Великобритании качество почв было хуже, чем, например, во Франции, но они лучше обрабатывались, находились в долгосрочной аренде и поэтому были продуктивнее. В отличие от французов английский трудовой люд жил богаче. Хотя Лондон показался Джефферсону красивее Парижа, но уступал Филадельфии. Выше всяких похвал были лондонские ремесла.

Вернувшись в Париж, отец-основатель пришел к выводу, что англичане «ненавидят нас, их министры ненавидят нас, а их король — больше, чем все остальные. Они имеют наглость признавать это, хотя сознавали важность для себя нашей торговли. <...> Я думаю, что их ненависть к нам намного глубже укоренена в настоящее время, чем во время войны»25. В 1787 г. Джефферсон назвал британцев «нашими естественными врагами и единственной на земле нацией, которая от всего сердца желает нам зла…»26.

Отцы-основатели были уверены, что США будут маяком свободы для других стран и народов, противопоставляли монархическую Европу, царящие там социальное неравенство и нищету большинства населения республиканской Америке с ее демократией, индивидуальными свободами и широкой социальной мобильностью. В письме Йохану Людвигу фон Унгеру от 16 февраля 1788 г. Джефферсон писал: «Ничто в Европе не может уравновесить свободу, простоту, дружбу и домашнее блаженство, которыми мы наслаждаемся в Америке»27. Примерно тогда же он заявил: «[Америка] создается по усовершенствованному плану. Европа является первой идеей, грубым изделием перед тем, как творец познал свое ремесло, или сделал то, что хотел»28.

В конце XVIII в. начинала формироваться национальная идентичность американцев. Естественно, это выражалось, в частности, в противопоставлении себя жителям бывшей метрополии. Историк Г.С. Вуд заметил: «Хотя Джефферсон, безусловно, являлся космополитом в просвещенном стиле XVIII в., он, в сущности, был жителем Виргинии и американцем, глубоко привязанным к своей родине»29. В письме Джефферсона, адресованном Бриссо де Варвилю, говорилось: «Возможно, вы заметили, что мы не можем больше называться англо-американцами. Такое обращение теперь относится только к жителям Новой Шотландии, Канады и т.д. Я использовал слово федеро-американцы применительно к нашим гражданам, чтобы для нас не было чрезмерно лестно присваивать себе имя свободо-американцев (Free-Americans)»30.

Идеалом Джефферсона была относительно небольшая по территории аграрная республика, а общенациональное правительство должно было играть ограниченную роль в жизни граждан. Парадокс заключался в том, что в годы президентства Джефферсона территория США намного увеличилась за счет покупки у Франции Луизианы (1803). Тогда же была организована финансировавшаяся федеральными властями знаменитая экспедиция М. Льюиса и У. Кларка (1804–1806) для исследования этих громадных новых территорий на Западе вплоть до побережья Тихого океана. Будучи республиканцем, Джефферсон мечтал об империи свободы и способствовал созданию «республиканской империи», а самого его называют иногда «императором свободы»31.

Нет необходимости подробно останавливаться на деятельности Джефферсона на высших административных постах США. Некоторые историки усматривают даже «джефферсоновскую внешнеполитическую традицию» в США. Известно, что Джефферсон был франкофилом32, но в реальности, будучи и госсекретарем, а позднее президентом США, он отстаивал интересы своей страны, например, право на нейтральную внешнюю торговлю, защита американских моряков от их насильственных захватов французами и особенно англичанами. Такие действия и тех и других воспринимались американцами как оскорбление их страны и национального достоинства. Джефферсон был вынужден принимать жесткие ответные меры33, но как политику в ряде случаев ему приходилось идти на компромиссы и учитывать реальную расстановку сил. Американский историк А. Дж. Мэпп-мл. усмотрел в президентстве Джефферсона редкий, если не уникальный феномен, характеризуя Джефферсона «и прагматиком и идеалистом, зачастую в большей степени тактиком, чем стратегом»34.

Он отдавал себе отчет в том, что бывшая метрополия не исчезла с карты Северной Америки, где США граничили с Британской Северной Америкой, а на Западе континента британская Компания Гудзонова залива владела громадными территориями. Но надо иметь в виду, что на Тихоокеанском севере давно присутствовали и другие игроки — Испания и Россия.

В годы своего президентства Джефферсон твердо отстаивал интересы США, но ему удалось избежать прямой конфронтации с Великобританией. Покинув свой пост, он отметил некоторое смягчение британской позиции и надеялся на возвращение здравого смысла в отношениях «со страной, взаимные интересы с которой вызовут взаимное и основанное на любви сношение». Однако Джефферсон не питал иллюзий, подчеркивая, что поведение Англии относительно США «до сих пор было настолько оскорбительным, настолько деспотичным, настолько злобным, что демонстрировало презрение к нашим мнениям или расположениям применительно к ней. Я надеюсь, что сейчас ее поведение станет мудрее и чувствительнее к тому, что намного лучше поддерживать доброжелательность правительства как такового, чем враждебной ему фракции…»35. В свою очередь британцы надеялись, что новый президент США Дж. Мэдисон изменит политику относительно Великобритании в лучшую для нее сторону и в таком случае правительство Георга III тоже пересмотрит важнейшие пункты англо-американских разногласий36.

В канун англо-американской войны 1812–1815 гг., будучи в отставке, Джефферсон заявлял, что Англия долго делала все возможное, чтобы начать с американцами войну, нанося урон внешней торговле США. Но Джефферсон надеялся, что в случае начала войны жители заокеанской республики смогут как-то отплатить. В этой связи он писал:

«Я об этом очень сожалею. Если бы нам позволили продолжать мирно жить до тех пор, пока не будет выплачен наш государственный долг, мы бы показали первый пример честного расходования общественных средств на строительство каналов, дорог и на другие полезные вещи, превращая нашу страну в сад для наслаждения и приумножения человечества, вместо того чтобы тратить [средства] на войны, которые приведут к разрухе и депопуляции. Но европейские львы и тигры должны пресытиться кровью, и некоторые из нас, кажется, должны наполнить их утробы, их алчные и ненасытные утробы»37.

Джефферсон представлял борьбу Франции и Англии в годы Наполеоновских войн как битву двух монстров, один из которых господствовал на суше, а второй — на море.

Вскоре после начала англо-американской войны он советовал новому президенту США Дж. Мэдисону, как добиться ее поддержки со стороны жителей разных регионов. Для этого было совершенно необходимо, во-первых, предотвратить варварские действия индейцев, захватив Канаду, и, во-вторых, обеспечить рынки сбыта для американской сельскохозяйственной продукции, прежде всего для муки и табака, использовав во внешней торговле как корабли США и нейтральных стран, так и вражеские суда под нейтральным флагом. Вдвойне важную роль Джефферсон отводил защите каботажных перевозок вдоль атлантического побережья страны, помня о большом уроне, который в годы Войны за независимость понесла американская прибрежная торговля из-за захватов англичанами прекрасных быстроходных лоцманских ботов, усиливавших королевский ВМФ38.

Военные действия развивались вовсе не столь победоносно для американцев, как они вначале предполагали. В 1814 г. англичанам даже удалось захватить и сжечь столицу США Вашингтон, правительство бежало. Погибла библиотека Конгресса. Джефферсон назвал такие действия «цивилизованных» британцев вандализмом. После войны он продал, а на самом деле бесплатно отдал Конгрессу свое прекрасное книжное собрание, что положило начало сегодняшней библиотеке Конгресса. Создавая в Монтичелло свою новую библиотеку, Джефферсон покупал книги в крупнейших европейских городах, в частности в Лондоне.

По окончании войны для него было очень важно подчеркнуть, что США укрепили свои международные позиции, стали более уважаемым игроком. Вспоминая Войну за независимость и оценивая современное положение страны, Джефферсон писал:

«<...> В Революционной войне (Войне за независимость. – Л.Т.) на нашей стороне были Франция, Испания и Голландия и весь наш успех приписывали им. Мы сейчас сражались за себя. Англия увидела, что мы можем причинить ей больше вреда, чем кто бы то ни было на земле; поскольку никто другой не может ее понять; и я верю, что она станет причинять нам меньше обид и ран. И другие страны Европы будут, я надеюсь, осознавать, что мы принципиально придерживаемся мира, но проявляем воинственность в ответ на провокацию…»39

На фоне завершения эпохи Наполеоновских войн и последнего в истории вооруженного конфликта между США и Великобритании надо было вновь возвращаться к мирной жизни и налаживать двусторонние отношения. Этому служило, в частности, подписание англо-американской торговой конвенции в июле 1815 г.40 Как истинный патриот, Джефферсон считал, что в будущем мир между Соединенными Штатами и бывшей метрополией возможен при условии быстрого экономического развития его страны. Он предсказывал также рост численности населения США через 20 лет до 20 млн человек, а через 40 лет — до 40 млн41. Таким образом, в перспективе американцы смогут еще активнее защищать собственные интересы и вынудят Великобританию с собой считаться.

После 1815 г. англо-американские отношения развивались неровно, долгое время оставались неурегулированными территориальные, торгово-экономические споры и ряд других вопросов. Между США и Великобританией сохранялась дихотомия «любовь — ненависть», «вред — польза». В письме англичанину У. Роскоу в 1820 г. Джефферсон писал: «Ни одна нация на земле не наносила нам большего вреда, чем ваша; и ни одна другая нация не будет для вас более полезной, чем наша»42. Поддерживая политику президента Дж. Монро, когда он формулировал знаменитую доктрину, Джефферсон в целом руководствовался таким же подходом. При этом сделал акцент на «полезности» Великобритании для Соединенных Штатов, заявив, что при ее поддержке «нам не страшен весь мир»43. В какой-то степени такое утверждение было пророческим, поскольку на рубеже XIX–XX вв. уже можно было говорить о формировании «особых» англо-американских отношений, существующих в модифицированном виде в настоящее время.

Отношение Джефферсона к Великобритании было сложным, хотя он слыл англофобом. При всей критичности, а временами враждебности, он все же воспринимал бывшую метрополию как страну-мать. Отсюда признание отца-основателя: «Наши законы, религия, политика и нравы настолько глубоко укоренены в Англии, что мы никогда не перестанем считать их [англичан] историю как часть своей и изучать нашу историю, обнаруживая ее истоки в английской истории»44.

В заключение следует еще раз отметить многомерность темы «Джефферсон и Великобритания». Как представляется, отношение отца-основателя к родине предков было сложнее, чем просто проявление англофобии на фоне франкофилии. Несмотря на множество книг, посвященных Томасу Джефферсону, более глубокому пониманию указанной темы могут способствовать дальнейшие не только широкие исторические изыскания, поиск новых архивных документов, но и результаты кросскультурных и иных междисциплинарных исследований.