Наследие империй: политика США в Ираке и Афганистане в современных зарубежных исследованиях, 2001–2014

С.Г. Малкин

Малкин Станислав Геннадьевич – доктор исторических наук, заведующий кафедрой всеобщей истории, права и методики обучения Самарского государственного социально-педагогического университета.

DOI: 10.32608/1010-5557-2019-2018-145-154

---

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 17-78-20029).

Нормализация дискуссий о внешней политике США в терминах империи и империализма началась еще до вторжения американских войск в Афганистан и Ирак в 2001 и 2003 гг. Основными обстоятельствами, повлиявшими на размышления экспертов в этом направлении, стали спровоцированный распадом СССР кризис Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений и вызванные им попытки США придать «вашингтонскому консенсусу» статус «Нового мирового порядка» не только в экономической, но и в политической сфере. При этом академический дискурс как составная часть экспертного дискурса в Британии и США в данном случае в значительной степени существует в пространстве между историографией и мифотворчеством. Дискуссии о мифологизации колониального опыта европейских держав (имея в виду организацию контрпартизанской борьбы) в англо-американском экспертном сообществе во время военных кампаний в Ираке и Афганистане оказались достаточно оживленными, и многие работы служат отличным примером охватившего коллег полемического задора[1].

Вторжение военных, политологов, журналистов, аналитиков из «фабрик мысли» и специалистов в области международных отношений (как из академического мира, так и мира политики) на поле профессиональных исторических исследований (анализ политики США на Ближнем и Среднем Востоке в широком контексте колониального опыта европейских держав) только усилило эту тенденцию.

Такие высокопоставленные американские военные и сотрудники администрации президента, как командующий американским контингентом в Афганистане генерал Джон Николсон и советник президента по национальной безопасности генерал Г. Макмастер, и сейчас, десять лет спустя, призывают повторить в Афганистане успех иракской «волны» 2007 г., связываемый с именем генерала Д. Петреуса и новым полевым уставом армии и морской пехоты США, концептуально вобравшим колониальный опыт европейских держав. При этом афганская версия этого знаменитого устава была представлена общественности еще в 2009 г., за пять лет до официального вывода американских войск из Афганистана (при сохранении военного присутствия как такового), так что зачастую такие предложения сводятся к простому увеличению их численности в этой стране.

В начале XXI в., во время активизации политики США в Афганистане и Ираке, основными институциональными формами содержательных публичных дискуссий на тему наследия европейских колониальных империй в практической плоскости («уроки истории») стали статьи в профессиональных специализированных академических и военных журналах, популярных и респектабельных изданиях общественно-политического характера, а также доклады «фабрик мысли» в Великобритании и США. При этом хотелось бы еще раз подчеркнуть, что следует различать практический интерес к «урокам истории» и такую форму работы с прошлым, как историческая политика, для которой опыт веков – это не ключ к пониманию современных реалий, а лишь их отражение в истории – кривое зеркало актуальной политики.

При этом совершенно особая роль в деле «translatio imperii» по обе стороны Атлантики принадлежит давно специализирующемуся на выпуске академической литературы крупному и весьма авторитетному британскому издательскому дому «Routledge» (с 1998 г. функционирует как филиал международного издательства «Taylor & Francis Group»), выпускающему 42 журнала по профилю данных исследований (проблемы внутренней и внешней безопасности, антитеррористическая деятельность, гражданские войны, повстанчество и контрпартизанская борьба) и многочисленную несерийную литературу той же тематики – настоящая фабрика по производству идей в области актуальной политики[2]. Все это позволяет рассматривать прежде всего журнальные публикации именно этого издательского дома как совокупность тематических текстов, объединенных собственной внутренней логикой мощной историографической рефлексии по поводу актуальной внешней политики США в Афганистане и Ираке в особенности.

Попытки «бумажных пророков» с научными степенями примирить реалии «антиповстанческих операций» с теорией и практикой контрпартизанской борьбы, разработанной и апробированной европейскими державами в колониальных войнах (включая усилия по поддержанию порядка в империях и их сохранению), являются характерной приметой экспертных дискуссий в США в начале XXI в. Колониальный опыт активно обсуждается как исторический пример, из которого можно извлечь уроки для будущего (позитивные, негативные или невоспроизводимые)[3].

Выбор исследовательской перспективы оказывает заметное влияние на экспозицию современных и исторических кейсов в работах кабинетных стратегов, публикуемых не только в журналах издательства. По сути, речь идет об историческом моделировании асимметричных конфликтов – о перспективах военных кампаний США на Ближнем и Среднем Востоке в начале XXI в. в контексте опыта глобальных колониальных империй. Именно эти авторы в полный рост поставили вопрос о роли приобретенного в эпоху империй колониального знания в военно-политическом планировании и прогнозировании в Великобритании и США в эпоху «глобальной войны с террором». Если в 1960-е гг. речь шла о сугубо прагматичном военном интересе, вызванном попытками Пентагона применить во Вьетнаме британский опыт борьбы с «коммунистическим подпольем» в Малайе, то на фоне военных кампаний в Ираке и Афганистане в 2000-е гг. проблема наследия империй впервые вышла на уровень широкой дискуссии как в среде экспертного сообщества, так в публичном пространстве по обе стороны Атлантики[4].

При этом феномен обращения к прошлому в поисках универсального рецепта «операций стабилизации» в странах «третьего мира» (эффективной организации контрпартизанской борьбы) уже стал предметом бурной историографической рефлексии. Значительно меньше внимания уделяется его содержательной стороне – пределам аналитических возможностей исторического моделирования асимметричных конфликтов (прежде всего, на Ближнем и Среднем Востоке). Какие слагаемые колониального опыта европейских держав актуализируются в рамках данного дискурса? Какой исторический опыт в данном случае игнорируется? Какая теоретическая аргументация была предложена участниками этих дискуссий? Какое значение в данном случае имела их профессиональная и дисциплинарная принадлежность и самоидентификация (историческая, политическая и военная науки, международные отношения как особая область исследований)?

Разговор о европейских державах в колониальном контексте с интересующей нас точки зрения в последнее время сосредоточен вокруг проблемы информационного обеспечения ее усилий по поддержанию порядка в империи – от этнографических штудий и картографирования подчиненных пространств к политической разведке, шпионажу и организации контрпартизанской борьбы в современном смысле этого слова[5].

На методологическом уровне речь идет о новом измерении роли силовых структур в изучении политики империй и США на Ближнем и Среднем Востоке – на стыке истории колониального знания и «новой имперской истории», исторической науки и политологии (при этом англосаксонская модель представляет в данном случае особый исследовательский интерес, так как является наиболее цельной с точки зрения рецепции колониального опыта европейских держав в постколониальную эпоху).

Едва ли не самым наглядным свидетельством этой тенденции является взаимное проникновение терминологии и набора обсуждаемых тем из области исследований по проблемам безопасности в сферу исторической науки, и верно обратное. Характерными чертами этого процесса (особенно после 2001 г.) являются тематические конференции и публикации в ведущих журналах по проблемам стратегии и безопасности, в которых анализируются исторические прецеденты (с точки зрения авторов статей) современных форм и способов контрпартизанской борьбы, часто также в рамках тематических выпусков (показателен сам язык этих работ, в которых встречаются такие понятия, как «историческое антиповстанчество», «стратегическая история», «исторические малые войны»)[6].

Эти весьма специфичные и, вместе с тем, характерные форма и способы аргументации во многом обусловлены тем, что среди экспертов, представляющих в современных дискуссиях по поводу применимости колониального опыта к политике США в «третьем мире» академический мир, в основном – профессиональные историки и специалисты в области международных отношений. Причем первых заметно больше, чем вторых, когда речь идет о наследии империй в практической плоскости – применимости Вашингтоном колониального опыта европейских держав в Ираке и Афганистане в начале XXI в. При этом следует иметь в виду, что многие из тех, кого мы условно относим к историческому цеху (имея в виду ракурс исследований в рамках указанной темы), защитили диссертации в достаточно специфической области военных и стратегических исследований, исследований в сфере безопасности, мировой политики и международных отношений (соответственно «War Studies», «Strategic Studies», «Security Studies», «International Politics» и «International Relations» в номенклатуре профилей академической подготовки в странах англосаксонского мира).

Историки с 1960-х гг. переживают постепенно набиравший силу разворот в сторону «новой имперской истории» на фоне стремительного становления постколониальных исследований, в контексте деколонизации вызвавших острый кризис традиционной политической и экономической истории европейских империй[7]. При этом историографические баталии в рамках «имперского поворота», несомненно, отражали дискуссии об (анти)колониализме и (анти)империализме в научном сообществе стран Западной Европы и Северной Америки. Историография была формой политической критики в США уже в начале 1960-х гг. (и остается ею до сих пор) – предостережением «новой империи», Соединенным Штатам Америки, от повторения ошибок «старой», Британии. Политизация Американской исторической ассоциации (АИА) во время войны во Вьетнаме, например, зашла так далеко, что Роберт Палмер в традиционном президентском обращении к членам ассоциации в 1970 г. задавался вопросом: «Мы активисты или академики?»[8]

Международники с 1980-х гг. находятся под влиянием «исторического поворота» в изучении международных отношений, с одной стороны, усилившего познавательные возможности обращения к прошлому, а с другой – упрочившего и без того очень крепкие позиции сторонников неореализма, прежде всего в Великобритании (так называемая «английская школа» международных отношений) и США[9]. Между 1970 и 1995 г. 70% статей в ведущих американских журналах по международным отношениям были написаны с привлечением теоретических положений неореализма, в ведущих европейских журналах этого профиля их доля составила 30%, но еще в 1985 г. 74% ссылок в академических статьях по международным отношениям, опубликованных по обе стороны Атлантики, приходились на американских авторов[10].

Поэтому, когда речь идет об изучении роли колониального наследия европейских держав в актуальной политике США на Ближнем и Среднем Востоке, что предполагает, в том числе, анализ стремительно формируемой на наших глазах историографии этой проблемы, необходимо иметь в виду эту двойную методологическую диффузию. Взгляды многих авторов – как историков, так и международников – на наследие империй, транслируемые в экспертной среде США посредством включенности этого сегмента академического дискурса в продолжающуюся общественно-политическую дискуссию, обусловлены не только их политической ангажированностью, но и методологическими ограничениями, накладываемыми данными дисциплинами.

В первом случае внимание сосредоточено на уникальности исторического опыта, во втором – на универсальности общей логики политического и социально-экономического развития. Поэтому профессиональные историки чаще обращаются к сюжетам из истории имперской безопасности до Второй мировой войны, а дипломированные международники предпочитают проверять свои идеи и теоретические положения на более близком к современным политическим и социально-экономическим реалиям историческом материале антиколониальных войн после 1945 г.

Результатом такого не отрефлексированного дисциплинарного фильтра исторического опыта в настоящее время являются две конкурирующие модели анализа роли наследия империй в политике США в странах «третьего мира», которые фактически определяют видение проблемы не только профессиональными историками и международниками, но и представителями военно-политических кругов, принимающими в расчет их рассуждения[11]. Обе аналитические модели имеют достоинства и недостатки. Однако в свете исторического моделирования асимметричных конфликтов в современных исследованиях политики США на Ближнем и Среднем Востоке гораздо важнее другое: их учет в изучении колониального наследия европейских империй позволяет не только более критично оценивать содержание и характер дискуссий в экспертном сообществе «англо-саксонского мира», но и избежать исследования по заданной переменной, тем более, что инструментарий колониальной политики европейских держав перестал соответствовать требованиям времени задолго до завершения эпохи империй[12].

Тенденции и современный уровень взаимопроникновения академических дисциплин, в рамках которых шла наиболее предметная дискуссия о перспективах применения колониального опыта в политике Великобритании и США в Ираке и Афганистане в 2001–2014 гг., позволяют предполагать, что значение исторического моделирования асимметричных конфликтов в академических и, шире, экспертных и военно-политических кругах не теряет своей актуальности[13]. Следовательно, всесторонний учет слабо или вовсе не аргументированных допущений, которые вольно (когда речь идет о политической ангажированности) или невольно (когда подразумевается влияние методологических ограничений) расставляют на этом поле исследований авторы написанных в таком ключе работ (помимо, разумеется, выводов, доказательно подкрепленных в соответствии с академическими стандартами), имеет большое значение для анализа различных проявлений процесса принятия решений в странах с высокой степенью включенности представителей академического мира как членов экспертного сообщества в актуальные общественно-политические дискуссии. В том случае, когда речь идет о роли колониального наследия европейских империй, необходимо отдавать себе отчет не только в том, каким языком, в каких терминах описывается этот феномен, но и учитывать влияние дисциплинарных фильтров на суждения и выводы экспертов. А также, разумеется, роль самих экспертов – роль экспертного (в том числе академического) знания – в принятии решений относительно политики США на Ближнем и Среднем Востоке.