Отечественная историография американо-советских/российских отношений второй половины 1980-х – первой половины 1990-х годов

С.Н. Белевцева

Белевцева Светлана Николаевна – кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории. ФГБОУ ВО «Курский государственный университет».

DOI: 10.32608/1010-5557-2020-2020-150-158

---

Целью исследования является выявление оценок наиболее характерных проблемных вопросов американо-советских/российских двусторонних отношений в отечественном научном сообществе. Анализ историографии проведен в соответствии с проблемно-хронологическим подходом. Кроме того, необходимо учитывать специфику методологической ситуации данного исследования, в частности субъектно-объектные отношения. Исследователи, в сущности, находились внутри изучаемых событий, эмоциональная сопричастность эпохе накладывала отпечаток на восприятие ситуации. Для объективности оценок исторические события должны быть завершены и в своих отдаленных последствиях.

Анализируя факторы и причины эволюции американо-советских отношений во второй половине 1980-х гг., российский историк В.В. Согрин в работе «США в ХХ–ХХI веках. Либерализм. Демократия. Империя»[1], возвращаясь в 1985 г., отмечал, что главным его событием стало начало в СССР «перестройки», в том числе перестройки мировой политики, инициатором которой стал генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев. В.В. Согрин считает, что «без его идей и действий новая внешняя политики Рейгана второго президентского срока была бы невозможна. Другое дело, что, приняв вызовы Горбачева, Рейган начал вырабатывать собственные правила “игры” в перестройке мировой политики»[2].

В.В. Согрин, оценивая степень осознанности общественно-исторического выбора россиян, считает, что ее не следует переоценивать. По мнению историка, возврат все большего числа граждан к «социалистическим и эгалитарным настроениям, резкие перемены в отношении к странам Запада доказывают, что их [граждан России] “проникновение” в либерально-демократические идеалы в 1989–1991 гг. было не большим, чем познание россиянами, увлеченными в 1917 г. большевиками, идеалов социализма»[3].

Механизм реализации американской внешней политики рассматривает историк В.О. Печатнов в совместном с А.С. Маныкиным труде «История внешней политики США»[4]. Он считает, что «открыв дверь для переговоров с Горбачевым, Вашингтон продолжал оказывать давление на Москву и её союзников»[5]. «Еще более эффективным способом нанесения ущерба Советскому Союзу, – указывает В.О. Печатнов, – стала закулисная договоренность с правящей династией Саудовской Аравии об увеличении производства нефти странами ОПЕК в 1986 г., что <…> сбило мировые цены на нефть и почти вдвое сократило валютные поступления в советскую казну. Это крайне осложнило и без того тяжелое экономическое положение СССР…»[6]

Направленность и варианты использования американской публичной дипломатии отечественные исследовали А.И. Кубышкин и Н.А. Цветкова. В частности, в работе «Публичная дипломатия США»[7] они указывают:

«Создание и развитие оппозиции, или диссидентства, в недружественных странах как форма публичной дипломатии при помощи информационных программ США в странах Восточной Европы и СССР является главным итогом публичной дипломатии США периода “холодной войны”. Другой инструмент, который появился вследствие эпохи “холодной войны” и существует до сих пор, это использование неправительственных организаций (фондов, университетов и др.) для осуществления правительственной публичной дипломатии в недружественных странах, каковыми и были страны Восточного блока и СССР»[8].

В своей монографии «Американское общество и меняющийся Советский Союз (март 1985 – июль 1991)»[9] Д.С. Секиринский рассматривает роль двух республиканских администраций США Р. Рейгана и Дж. Буша-ст. в создании международного фона для «перестройки» в СССР. Он обращает внимание на известную парадоксальность в этом процессе: «Заклеймивший Советский Союз как “Империю зла”, Рональд Рейган сыграл важную роль в завершении периода открытой конфронтации между двумя сверхдержавами и стал в итоге главным международным партнером СССР как раз в те годы, когда он переживал период внутреннего подъема и обновления»[10]. Но Д.С. Секиринский также отмечает, что после смерти в 2004 г. Р. Рейгана назвали «человеком, который победил комммунизм»[11].

Проблему сокращения ядерных вооружений, паритета и равенства в межгосударственном диалоге рассматривал В.К. Волков в статье «“Новый мировой порядок” и балканский кризис 90-х годов»[12]. Он, в частности, отмечал: «Исходя из правильной констатации усталости мира от “холодной войны” и всеобщего убеждения о необходимости сокращения ядерного оружия, Горбачев выступил с концепцией “нового мышления”, проповедовавшей примат общечеловеческих ценностей, и идеями “общеевропейского дома”»[13]. Однако и Горбачев, и советский министр иностранных дел Шеварднадзе, не имея дипломатического опыта, слишком доверяя партнерам по переговорам, шаг за шагом сдавали позиции, шли на уступки и получали за это заслуженные похвалы партнеров. «Тем самым, – по мнению В.К. Волкова, – подвергался деформации сам принцип равенства договаривающихся сторон, деформировался процесс разрядки, в ходе которой западные партнеры получали односторонние и необоснованные преимущества»[14].

Формирование внешней политики США в отношении России в первые годы после распада СССР исследовал О.А. Сугак. Анализируя позицию Дж. Буша-ст. и Б. Клинтона, он показывает, что Б. Клинтон уже в период президентской гонки 1992 года подвергал «критике действующего на тот момент президента Дж. Буша-ст. за излишнюю осторожность в вопросах оказания помощи России»[15].

Вместе с тем как отмечает О.А. Сугак, Б. Клинтон обосновывал свое стремление сблизиться с Россией не только тем, что демократизация России позволит снизить ядерную угрозу и уменьшить расходы на оборону, но и «обеспечит доступ к огромным ресурсам России путем коммерческой деятельности, создаст новый крупный рынок для американских товаров и услуг»[16]. Иными словами, американский интерес был главенствующим.

Вместе с тем О.А. Сугак провозглашает еще одну редко высказываемую мысль относительно не слишком удачного американо-российского партнерства. Он пишет:

«Несмотря на провозглашенные заявления о стратегическом партнерстве с Россией, содержание российско-американских отношений оказалось существенно иным в сравнении с взаимодействием США со своими настоящими стратегическими союзниками. Дело в том, что основой российско-американского стратегического взаимодействия осталась, как и в годы холодной войны, модель взаимного ядерного сдерживания, несовместимая с отношениями между стратегическими партнерами»[17].

Специфику российско-американских отношений после распада СССР отмечал О.В. Печатнов. В частности, в работе «От Джефферсона до Клинтона: Демократическая партия США в борьбе за избирателя»[18] он отмечает, что для самих Соединенных Штатов объективно требовалось вносить изменения в свою внешнюю политику: «Само окончание “холодной войны” означало радикальное изменение внешнего контекста существования США и его внутриполитических последствий. Исчезновение “советской угрозы” ставило под вопрос дальнейшую судьбу всей огромной инфраструктуры “холодной войны”, созданной почти за полвека борьбы с “главным противником”»…[19]

Отношение США к России в период первого президентства Б. Клинтона показала Т.В. Каширина в статье «Проблемы российско-американских отношений в 1992–1996 годах»: «Тогдашний помощник президента Э. Лейк без тени смущения заявлял, что лишь интересы государства определяют, будут ли США действовать в многостороннем или одностороннем порядке. Американские политики полностью уверовали в безусловность лидерства и господствующего положения США в мировом сообществе, отведя России второстепенную роль в мировой политике, а по некоторым вопросам просто сбрасывая ее со счетов»[20].

В научной среде мнения о развитии России разнились и разнятся до сих пор: от собственного пути (по примеру Китая), с опорой на Запад и сотрудничеством с ним, до прямого вхождения в западное сообщество с принятием всех его ценностей и менталитета. Не ставя целью анализ российского пути развития, приведу лишь мнение политолога Т.А. Шаклеиной. В конце 2004 г. в статье «От иллюзии партнерства к реальности взаимодействия в российско-американских отношениях» она писала:

«В 1990-е годы еще не просматривалось четкого понимания со стороны мирового сообщества того, что без руководства США мир скатится к хаосу. Такое понимание существовало у ряда стран Центральной и Восточной Европы, боявшихся возрождения агрессивной России, но мало думавших об общемировых проблемах, так как у них была одна общая цель – войти в Большую Европу и НАТО и быть защищенными от России. Было такое понимание у части российской элиты, которая также видела в качестве главной задачи вхождение России в “цивилизованное сообщество развитых стран”»[21].

В данном контексте для понимания российско-американского диалога важным вопросом является характер отношений двух президентов, Б. Клинтона и Б. Ельцина. В.В. Согрин отмечает:

«<…>“медовый месяц” в отношениях Клинтона и Ельцина продолжался до середины 1990-х гг., после чего российско-американская дружба пошла на спад. Тому были как внутри-, так и внешнеполитические причины. Клинтон не мог не реагировать на критику укреплявшегося авторитаризма и волюнтаризма Ельцина, который, со своей стороны, не мог не реагировать на то, что американцы своей гегемонистской политикой, по сути, превращают Российскую Федерацию в послушного клиента. Вооруженная “гуманитарная интервенция” США и НАТО в Югославию в 1995 г. подвела черту под безоблачными отношениями…»[22]

Региональные конфликты оставались предметом разногласий между Россией и США, как в свое время между СССР и США. По мнению В.И. Батюка, «после крушения биполярного мира нестабильность в ряде регионов земного шара резко возросла, что не могло не вызывать разногласий между Россией и Америкой, ввиду различий в подходах Москвы и Вашингтона к урегулированию региональных конфликтов»[23].

Недолгий период кажущегося взаимопонимания между Соединенными Штатами Америки и Российской Федерацией, закончившийся с первыми президентскими сроками как Б. Клинтона, так и Б.Н. Ельцина, не внес особых корректив во взгляды сторон друг на друга. Аналогичного мнения придерживается историк С.М. Самуйлов. В статье, посвященной американской политике в отношении Афганистана, он отметил: «Находясь преимущественно в плену инерции внешнеполитического мышления холодной войны, демократическая администрация Клинтона главных противников Америки в течение 1990-х годов по-прежнему видела в реальных или потенциальных союзниках России, не желавших соглашаться с “американским лидерством” в посткоммунистическом мире»[24].

С позиции сегодняшнего дня в событиях, относящихся к рубежу 1980–1990-х гг., просматриваются истоки возникновения настоящей ситуации. Политолог Э.Я. Баталов в статье «Холодная война окончена. “Крестовый поход” продолжается»[25] отмечает три причины взятого Западом антироссийского курса:

1. Взгляд на Советский Союз, как страну потерпевшую поражение в «холодной войне», был «автоматически переложен на постсоветскую Россию»[26].

2. «<…> не допустить возрождения сильной (“имперской”) России, с которой Запад вынужден был бы считаться как с ровней, и которая была бы способна успешно конкурировать с ним на мировой арене»[27].

3. «Прочные лидирующие позиции США в мире возможны, как считают многие крупные заокеанские аналитики, лишь при условии ее контроля над Евразией»[28].

Об этом упоминают в своей работе, посвященной влиянию публичной дипломатии США на политическую трансформацию в Украине, историк Н.А. Цветкова и политолог Г.О. Ярыгин. Они, в частности, указывают, что «в 1995–1996 гг. Конгресс и администрация США стали выражать озабоченность возможным возрождением российского империализма, т.е. желанием России влиять на страны бывшего СССР»[29]. При этом к середине 1990-х гг., как отмечают авторы, «публичная дипломатия выступила механизмом “мягкого” воздействия на правительства, законодательство, партийное строительство, СМИ, НПО и граждан всей Евразии. Вашингтон быстро определил цель проектов публичной дипломатии как демократизацию всех стран, что привело к расширению влияния США на постсоветском пространстве»[30]. Слабость России в рассматриваемый период позволяла ответить на такую политику США лишь декларированием своих национальных интересов в регионе.

В отношении либерально-демократических ценностей, которые в конце XX в. США стремились экспортировать по всему миру, Э.Я. Баталов в работе «Мировое развитие и мировой порядок (анализ современных американских концепций)» замечает, что их привитие России завершилось «поражением как целостной самостоятельной идеологии и стратегии общественного развития…»[31]. Это объясняется не только спецификой России, но и спецификой самой эпохи, в том смысле, что время расцвета либерализма миновало. Именно поэтому Россия и не смогла оценить привлекательность этой идеологии[32].

Взгляд американской стороны на неудачу в привитии России либерально-демократических ценностей изложила в своем выступлении на круглом столе Российской ассоциации историков-американистов д.и.н., проф. В.И. Журавлёва. Она опиралась на мнение американского политолога М. Макфола, высказанное им на страницах газеты «The New York Times», после сложения им с себя полномочий посла США в РФ. Указав на возврат в международных отношениях к конфронтации периода «холодной войны», американский политолог дал объяснения этому, которые в сжатой форме так изложила В.И. Журавлёва:

«США не вполне выиграли “холодную войну” в том смысле, что они не смогли добиться построения реальной рыночной экономики и фундаментальных демократических преобразований в постсоветской России, обманулись в ее стремлении интегрироваться с Западом… Макфол призывал США вернуть международный авторитет <…> и вновь возглавить “поход” мира свободного против несвободного, изолировав Россию и отказавшись от политики ее вовлечения в международные дела»[33].

На проблему взаимопонимания в межгосударственном диалоге обращает внимание В.В. Согрин в своей статье «Почему Россия и США не понимают друг друга»[34]. Он, в частности, с опорой на мнение еще одного американского профессора, А. Стент, указывает: «<…> Вашингтон готов рассматривать Москву только в качестве клиента своего имперского лидерства, каковым для США стали восточноевропейские и балтийские страны, а с недавних пор и Украина. Но Россия такой роли не приемлет, противопоставляет ей суверенную внешнюю политику»[35].

Оценивая общую историографическую ситуацию исследуемой проблемы, можно констатировать, что исследователи стоят на позициях реализма, стремятся к объективности, мерой истины является исторический источник.