Дипломатия США и конфликт с КНДР из-за захвата «Пуэбло», 1968

Д.А. Садаков

Садаков Денис Андреевич – кандидат исторических наук, научный сотрудник кафедры истории и политических наук. ФГБОУВО «Вятский государственный университет» (г. Киров).

DOI: 10.32608/1010-5557-2021-2021-172-194

---

В январе 1968 г. Северная Корея захватила разведывательный корабль США «Пуэбло». В ходе захвата погиб один американский моряк, а 82 человека во главе с капитаном Л. Бушером были помещены под стражу. Проблему освобождения экипажа правительство США должно было решать в условиях ассиметричного противостояния. На действиях американской стороны сказывался особый международный статус страны. С одной стороны, Соединенные Штаты, будучи одной из двух сверхдержав, в тот момент были заинтересованы в сохранении равновесия в рамках глобальной двухполюсной конструкции мироустройства. В то же время роль лидера в американоцентристской подсистеме международных отношений в Северо-Восточной Азии побуждала руководство США демонстрировать решительность и силу, прежде всего для того, чтобы укрепить отношения с региональными союзниками и сохранить контроль над ними[1]. Особый интерес случаю с освобождением экипажа «Пуэбло» придает тот факт, что он пришелся на начало перехода СССР и США к диалоговому этапу разрядки в американо-советских отношениях, что включало, в том числе, контакты между сверхдержавами на периферии[2].

История захвата «Пуэбло» и переговоров по поводу освобождения захваченного экипажа привлекала внимание отечественных и зарубежных исследователей[3]. Обстоятельства кризиса и роли СССР в его урегулировании рассмотрены в статях С.С. Радченко и В.Г. Ткаченко[4]. После выхода в свет этих работ открылся доступ к новым источникам, включая рассекреченные документы Госдепартамента, Центрального разведывательного управления (ЦРУ) и Совета национальной безопасности США (СНБ), а также иные опубликованные и неопубликованные материалы из американских, советских, чешских, румынских и других архивов. Эти материалы позволяют существенно расширить знания об американо-северокорейском инциденте 1968 г. и уточнить ряд выводов.

Во второй половине 1960-х г. резко возросла напряженность в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В условиях эскалации войны в Индокитае и наличия в этом регионе нескольких других очагов с высоким конфликтным потенциалом для США исключительную важность приобретала деятельность кораблей радиоэлектронной разведки, курсировавших в том числе и у берегов Северной Кореи. Их миссия не исчерпывалась наблюдением за КНДР, однако разведывательная деятельность была важной ее частью[5]. Действия такого рода объектов вблизи территориальных вод соперничающих держав не были уникальной практикой. Например, Советский Союз имел собственный флот выполнявших аналогичные задачи судов. Существовали прецеденты нарушения советскими моряками границ территориальных вод других государств. Так, 6 декабря 1966 г. малый разведывательный корабль ВМФ СССР «Теодолит» три раза подходил ближе 12-ти миль к побережью США, и во всех случаях американцы ограничивались требованиями покинуть их воды. Какие-либо попытки установления своей юрисдикции над этим кораблем они не предпринимали[6]. Принцип иммунитета в отношении военных кораблей признавали и соблюдали и социалистические страны, в том числе СССР и КНР[7].

Северокорейский противолодочный корабль (ПЛК) 23 января 1968 г. в сопровождении других судов приблизился к находящемуся у берегов КНДР американскому разведывательному кораблю «Пуэбло», который после погони был взят штурмом. Судно отбуксировали в Вонсан, экипаж был заключен под стражу[8]. Капитан корабля успел сообщить командованию о захвате, и в тот же день в США была создана рабочая группа по ситуации с «Пуэбло». В нее вошли представители военных, дипломатических и разведывательных ведомств США. В первые часы конфликта сказывался острый недостаток информации о происходящем, однако в Вашингтоне были уверены в незаконности действий КНДР и в том, что захват осуществлялся в международных водах (по данным США корабль находился примерно в 16-ти морских милях от ближайшей северокорейской земли).

В первые дни после захвата «Пуэбло» американцы обсуждали широкий список ответных мер на действия КНДР. Рассматривались действия по усилению военной группировки США в Корее и Японии: предлагалось ликвидировать дисбаланс в пользу северян в части воздушной мощи, объявить призыв резервистов. Также был обозначен перечень вариантов ответа на вызывающий акт КНДР – захват или затопление северокорейского корабля, установление морской блокады, минирование акватории портов, воздушные или морские удары по наземным целям, организация сухопутного рейда по территории Севера вблизи демилитаризованной зоны (ДМЗ). Отдельно продумывались планы уничтожения «Пуэбло», которые, однако, представлялись весьма сложными для исполнения в условиях высокой защищенности порта Вонсан и слишком малой для действия субмарин глубины. Помощник президента по национальной безопасности У. Ростоу подчеркивал: «Мы не хотим казаться слабыми перед американским народом, ограничившись попрошайничеством в Организации Объединенных Наций». Были и творческие предложения. В частности, Ростоу высказал идею захвата силами южнокорейского флота одного из советских гидрологических кораблей, точно так же, как и «Пуэбло» активно занимавшихся радиоэлектронной разведкой. Катценбах предложил направить в место захвата «Пуэбло» еще один разведывательный корабль, но на этот раз организовать полноценное морское и воздушное прикрытие операции. Целью данной миссии стала бы демонстрация силы и законности действий захваченного судна[9].

Наконец, много говорилось о целесообразности проведения воздушной разведки над территорией полуострова, которая должна была не только развеять «туман войны», но и внести лепту в восстановление престижа США. В отношении разведки рассматривалось два варианта ее осуществления – высотными самолетами A-12 или беспилотниками AQM-34 Firebee[10].

После нескольких заседаний с участием президента большинство предложенных мер были отброшены. Приоритет был отдан выигрышу времени, а потому требовалось действовать осторожно. Смысл возобладавшей тактики заключался в сочетании осторожности и твердости. Безопасным, но действенным шагом было признано перебазирование в регион дополнительных подразделений ВМС и ВВС США, в том числе резервных[11]. Первые шаги в этом направлении были сделаны спустя два часа после захвата корабля[12]. Президент Л. Джонсон одобрил также перебазирование 300 реактивных истребителей в Японию и Корею и направление аналогичного «Пуэбло» разведывательного корабля «Баннер» к американским авианосцам в Японском море[13]. Высотный разведчик A-12 совершил 26 января полет над КНДР, обнаружив «Пуэбло» и выявив потенциально опасные военные цели в районе Вонсана, в том числе ранее неизвестные американцам позиции зенитно-ракетных комплексов (ЗРК)[14].

Ограниченным военным мероприятиям с самого начала сопутствовали шаги, целью которых было недопущение перехода конфликта в полномасштабное вооруженное противостояние. В США всерьез опасались южнокорейской мести за рейд северян на Сеул[15]. Президент Южной Кореи Пак Чон Хи близко к сердцу воспринял рейд северокорейского спецназа с целью его физического устранения. Часть вины за инцидент он возлагал и на США, поскольку инфильтрация диверсантов на Юг произошла через зону ответственности американской армии. Пак сомневался в готовности Вашингтона соблюдать свои обязательства в Корее, чувствовал, что его страна потеряла лицо, опасался за собственную жизнь и безопасность своей семьи. Росту тревожности способствовала пристрастие президента к алкоголю[16]. Он также испытывал огромное давление со стороны общественного мнения[17].

Главнокомандующий войсками ООН генерал Ч. Боунстил 23 января взял с Ким Сон Ёна, южнокорейского министра обороны, обещание, что его страна в ближайшее время воздержится от акций возмездия за рейд северокорейского спецназа. При этом американцы стремились создать перед южанами впечатление, будто данному инциденту они придают столь же высокое значение, что и захвату «Пуэбло». Для подтверждения этой позиции Ростоу предлагал умиротворить южан путем увеличения военной помощи Республике Корея и определения южной части полуострова местом постоянного базирования для планируемых к переброске самолетов. Одновременно, по мере развития диалога США с КНДР, что само по себе являлось опасным раздражающим фактором для Юга, американцы пытались внушить Сеулу, что хотя инциденты с «Пуэбло» и рейдом северокорейцев являются частью одной проблемы, урегулировать их следовало отдельно друг от друга. Добиваться освобождения американских моряков предлагалось путем переговоров, а для прекращения нарушений границы США обещали помощь в деле усиления противодиверсионного потенциала южнокорейской армии[18].

Министерство иностранных дел Республики Корея 29 января 1968 г. направило США ноту, в которой «настоятельно просило» не вести прямые переговоры с КНДР[19]. Вопреки этому в начале февраля 1968 г. такой диалог начался. Боунстил характеризовал атмосферу в Республике Корея как «оргию эмоций» и неоднократно предостерегал корейцев, что США не обязаны вступать в войну на стороне Юга, если тот сам ее спровоцирует. Он обращал внимание на усиливавшуюся в последние годы иррациональность в действиях властей Республики Корея. По мнению генерала, существенную угрозу могли представлять новые рейды коммунистов на Юг, провоцирующие последующее возмездие южан. Об этом открыто говорил и сам президент Республики Корея. Он выражал признательность за увеличение объемов американской помощи, но подчеркивал, что его правительство не сможет оставаться пассивным перед лицом новых ударов с Севера. Сценарий, при котором моряки с «Пуэбло» получали свободу, но угроза рейдов с Севера не была бы устранена, воспринимался в Республике как крайне неблагоприятный[20]. Стремясь сгладить негативный эффект от переговоров с КНДР, 3 февраля 1968 г. президент Л. Джонсон направил Паку письмо со словами поддержки и разъяснением американской позиции[21]. Однако, этого было недостаточно. Общаясь с послом США У. Портером, министр иностранных дел Южной Кореи Чхве Гю Ха пытался добиться участия представителей своей страны в переговорах с северянами и говорил о разочаровании по поводу вынужденного бездействия: «У нас есть 600 000 бойцов, но мы ничего не предпринимаем»[22].

Шестого февраля 1968 г. Национальное собрание Республики Корея единогласно приняло резолюцию, призывавшую к «должным и смелым» действиям против северокорейских провокаций[23]. Портер признавал, что южнокорейское правительство не хотело войны, но любая новая провокация Севера привела бы к неизбежному силовому ответу и вероятному началу полномасштабных боевых действий[24].

Позиция США подвергалась сокрушительной критике со стороны прессы и политических лидеров Юга. Южнокорейские газеты активно распространяли версию о том, что «Пуэбло» был захвачен в территориальных водах КНДР[25]. Уделять особое внимание американо-южнокорейским противоречиям, акцентировать и утрировать их были склонны даже официальные спикеры министерства иностранных дел Республики Корея[26]. В эти дни американский посол настойчиво призывал южнокорейские власти формировать общественное мнение, а не следовать ему[27]. При этом информация о переговорах с Севером продолжала предоставляться южанам по принципу необходимого минимума[28].

Американцы допускали, что придется расширить сотрудничество с властями Южной Кореи. Генерал Боунстил, в частности, отмечал, что южнокорейцев держали в неведении относительно тактики США и считал, что те боятся не только компромисса, но и внезапной военной операции, которая приведет к большой войне, подготовиться к которой они не успеют. Туман неведения необходимо было развеять, объяснив Сеулу, что сначала американцы попробуют добиться освобождения экипажа мирным путем[29]. В то же время в США не желали ни присутствия южнокорейского офицера на переговорах с КНДР, ни публикации информации о них, поскольку воспринимали эти меры как потенциальную угрозу переговорам[30]. Практическую сторону дела нельзя было приносить в жертву пропаганде[31].

В целях исправления ситуации 9 февраля 1968 г. на полуостров в качестве специального посланника президента Л. Джонсона был направлен С. Вэнс с целью снижения уровня напряженности и укрепления американо-корейских отношений. Раск рекомендовал дать корейцам понять, что удар по КНДР может выглядеть соблазнительным решением, но не принесет никаких результатов, кроме ответных ударов[32]. Характерно, что уже в Сеуле поддержку Вэнсу оказали премьер-министр Республики Корея Чон Иль Гвон и главный секретарь президента Ли Ху Рак. Они посоветовали объяснить Паку, что Джонсон также столкнулся с внутренними проблемами, что двум президентам нужно держаться вместе и любое одностороннее действие южан приведет лишь к разрушению надежды на успех и к пагубным последствиям для экономики Юга. На встрече не обошлось и без разногласий. Намек южан на то, что правительство Республики может принять решение о выводе войск из Вьетнама был встречен комментарием Вэнса о возможности симметричного шага США в отношении Кореи – выведенную корейскую дивизию можно было заменить лишь дислоцированной в Корее американской[33].

В Сеуле С. Вэнс дважды встречался с Пак Чон Хи. Последний был очень эмоционален и практически сразу потребовал, чтобы США дали обещание принять участие в ответной военной акции южан в случае повторения нападения с Севера. Были высказаны и более прагматичные требования вроде наделения южан правом вето на сокращение контингента вооруженных сил США на Корейском полуострове[34]. Вэнс уклонился от предоставления подобных гарантий. В ходе многочасовых переговоров он сумел убедить южан отказаться от акции возмездия за северокорейский рейд. Пак Чон Хи пообещал не мешать американо-северокорейским переговорам и снизить уровень антиамериканской пропаганды. Американцы обязались провести консультации с южанами в случае новых рейдов с Севера и согласовали программу дополнительной военной помощи на 100 млн долл.[35] Вэнс предупреждал, что в долгосрочной перспективе угроза совершения Югом односторонних ответных действий против Севера оставалась высокой. Среди прочего дипломат рекомендовал увеличить объемы американской военной помощи Республике Корея, а также придать огласке в ООН действия режима Ким Ир Сена[36].

В процессе переговоров с представителями КНДР американцы не рассматривали недовольство южан в качестве критического фактора[37]. Власти Республики Корея, со своей стороны, также оставляли за собой право на свободу действий и в марте организовали диверсионный рейд на Север, который, впрочем, не имел серьезных последствий для переговоров Вашингтона и Пхеньяна[38].

Та же стратегическая линия США была продолжена и во время встречи президентов Л. Джонсона и Пака в Гонолулу в апреле 1968 г. Американцы стремились развеять опасения южнокорейского лидера насчет того, что Вашингтон может предпринять серьезные шаги (вроде дипломатического признания КНДР), не ставя Сеул в известность. При этом сохранялось табу на силовые действия южан[39]. К концу истории с «Пуэбло» южане испытывали смешанные чувства – с одной стороны, директор Центрального разведывательного агентства Республики Корея Ким Хён Ук был согласен с позицией США о допустимости уступок ради освобождения экипажа. В то же время президент Пак и министр иностранных дел Чхве Гю Ха придерживались мнения, что Пхеньян в любом случае отпустит американских моряков после того как выжмет из сложившегося положения дел максимум выгод[40].

Параллельно с развитием американо-южнокорейского диалога, Вашингтон активно контактировал с другим ключевым союзником в регионе – Японией. В случае развертывания в регионе дополнительных военных подразделений могла потребоваться японская оборонная инфраструктура. Значительные масштабы торговли Японии с КНДР (около 60% из заходивших в северокорейские порты кораблей «свободного мира» ходили под флагом этой страны[41]) создавали потенциальный рычаг для экономического давления на северян. Наконец, американцы были заинтересованы в поддержке Токио в ООН, а также в использовании японо-советских отношений для воздействия на Москву (плодов оно, впрочем, не приносило). Сходный подход применялся Вашингтоном и в отношении Великобритании, Австралии и Канады[42].

Япония оказала США помощь, но не без оговорок. В частности, вместе с ФРГ, Великобританией и Францией она не поддержала идею полного эмбарго на торговлю с КНДР[43]. В целом американцы не были удовлетворены реакцией Токио на свои пожелания[44], но не оказывали на нее сильного давления, поскольку быстро осознали неэффективность тактики воздействия на северокорейцев, используя японские рычаги[45].

С другой стороны, Токио не ограничивался пассивным наблюдением и, среди прочего, выдвинул предложение создать специальную комиссию из представителей СССР, Японии и какой-либо третьей страны для установления подлинных фактов инцидента. Однако эта идея поддержки США не получила[46]. Значение Японии в контексте кризиса было наглядно продемонстрировано, когда Госдепартамент не включил Токио в программу дипломатической миссии Вэнса, хотя тот и имел возможность посетить столицу Японии на обратном пути из Кореи. Тем самым Вашингтон давал понять, что в инциденте с «Пуэбло» его отношениям с Сеулом отводится особая роль[47].

Поскольку силовые методы решения проблемы освобождения экипажа «Пуэбло» рассматривались как неэффективные, американцы с самого начала стали искать способы наладить переговорный процесс с северокорейскими коммунистами. Первым каналом для диалога стала Военная комиссия по перемирию в Корее в Пханмунджоме[48]. Ее заседание состоялось на следующий день после инцидента – 24 января. Американцы сделали жесткие заявления по «Пуэбло» и рейду северокорейского спецназа. Северокорейцы встретили требования США смехом[49].

Следующей площадкой для решения проблемы временно стала Организация Объединенных Наций. Первоначально целью обращения в ООН было выиграть время, причем не только для себя. Вашингтон хотел дать возможность СССР и КНДР четко определить собственные позиции[50]. Не менее важной мотивацией для обращения в Совет Безопасности было установление контактов с коммунистами – так США могли вступить в диалог с оппонентами, не теряя престиж. Кроме того, такой сценарий давал повод для участия в переговорах Генерального секретаря ООН У. Тана и позволял мобилизовать союзников на поддержку США. Потенциальное советское вето в Совете Безопасности американцев не страшило – Д. Раск даже предложил подумать о подготовке такого проекта резолюции, который будет заведомо неприемлем для Москвы, дабы американцы сумели сохранить свободу рук[51]. Обращаясь в ООН, они одновременно делали реверанс в сторону своих южнокорейских союзников, поскольку вместе с проблемой «Пуэбло» намеревались поднять вопрос о северокорейских рейдах. Сторонником максимального использования возможностей ООН был бывший президент США Д. Эйзенхауэр, к которому обращались за советом[52].

Представитель США в ООН А. Голдберг обратился 26 января 1968 г. с запросом о поддержке в деле освобождения корабля и его экипажа, после чего началось его обсуждение в Совете Безопасности. На следующий день была одобрена рекомендация Канады обсудить проблему в частном порядке[53]. Советом Безопасности рассматривались и иные альтернативы – приглашение к обсуждению представителей обеих Корей; создание специального арбитражного комитета, направление в Северную Корею секретной румынской делегации для посредничества[54]. Однако КНДР практически сразу отвергла идею переговоров с США через ООН, которая воспринималась на Севере как «инструмент агрессии против корейского народа»[55]. Москва также не рекомендовала Пхеньяну использовать Совбез для урегулирования конфликта с США и инструктировала своего представителя выступить против обсуждения проблемы в Совете[56].

Главным каналом связи стала Военная комиссия по перемирию. Второго февраля состоялась первая встреча в новом формате. Обе стороны защищали свои позиции. Корейцы тянули время, пытались извлекать из переговоров сиюминутные политические выгоды, повышать их статус, оказывать негативное влияние на американо-южнокорейские отношения. Американцы, в свою очередь, ждали, когда оппоненты полностью раскроют свои карты и пытались прояснить судьбу экипажа[57].

В середине февраля северяне выложили на стол свой главный козырь – якобы найденные ими на борту «Пуэбло» американские документы, подтверждающие их версию развития событий, в том числе карты и выдержки из навигационного журнала[58]. Однако уже к 26 февраля в представленных материалах были найдены многочисленные нестыковки и фальсификации. Впрочем, прямо обвинять северян во лжи американцы не стали – приоритет был отдан достижению соглашения, а также защите членов экипажа от возможной мести северян за намеренные ошибки при вынужденном участии в подготовке фальсифицированных документов[59].

Напряжённость, тем временем, продолжала нарастать. Обе Кореи форсировали подготовку к возможной войне. Вдоль 38-й параллели не прекращались пограничные конфликты. Важное место в планах США на этом этапе заняла активизация контактов с Москвой[60].

Впервые проблема «Пуэбло» была поднята в рамках советско-американских отношений четыре часа спустя после захвата корабля. Государственный секретарь Д. Раск направил в посольство США в Москве телеграмму, в которой поручал послу Л. Томпсону немедленно встретиться с министром иностранных дел СССР А.А. Громыко и сообщить советскому руководству об инциденте, а также попросить немедленно связаться с северокорейцами и добиться освобождения задержанных моряков и обеспечить должный уход за ранеными. Послу было поручено обратить внимание СССР на то, что замаскированные под рыболовные траулеры советские суда аналогичного с «Пуэбло» назначения проявляют активность в целом ряде регионов мира. Кроме того, госсекретарь рекомендовал Томпсону сообщить об инциденте находящейся в Москве делегации Великобритании во главе с премьер-министром Г. Вильсоном, чтобы те подняли этот вопрос на переговорах с председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным[61].

Ответ Москвы поступил в тот же день и был предсказуемым. Советское правительство заявило, что не имеет никакого отношения к инциденту и предложило американцам разговаривать напрямую с северокорейцами[62]. Судя по всему, на самом деле советское руководство было крайне обеспокоено воинственным настроем КНДР и опасалось, что действия Пхеньяна поставят СССР перед неизбежностью полномасштабной войны. В беседах с дипломатами из социалистических стран представители МИД СССР признавали, что действия КНДР в отношении иностранного военного корабля не совместимы с нормами международного права и не пропорциональны якобы имевшему место нарушению морской границы[63]. Более того, Б.Н. Батраев, сотрудник КГБ СССР при советском посольстве в Нью-Дели дал понять американским коллегам, что Москва пыталась убедить северян отпустить экипаж в обмен на признание вины и, возможно, выплату штрафа, однако не преуспела. Он также сообщил, что Кремль публично дистанцируется от конфликта и заинтересован в мирном урегулировании[64].

В посольстве СССР в Пхеньяне полагали, что корейцы знают об обеспокоенности Кремля и могут сознательно отказаться от консультаций с Москвой. Советские дипломаты надеялись смягчить воинственность КНДР в случае, если ее власти будут зондировать позицию СССР на предмет поддержки в будущей войне[65]. Однако посольство сомневалось в своих возможностях эффективно влиять на линию Пхеньяна. Д. Цветков, первый секретарь посольства СССР в КНДР, в неофициальной беседе с послом Румынии А. Лазаром заявил: «Мы допускаем возможность того, что за корейцами стоят китайцы, и, если советские рекомендации будут противоречить линии КНДР, они могут оказать противоположное желаемому влияние на развитие ситуации»[66].

В контексте инцидента с «Пуэбло» можно проследить две линии проработки курса Вашингтона в отношении Москвы. С одной стороны, продолжала развиваться версия о руке Москвы и целесообразности жестких ответных мер. В США осознавали, выгоды, которые Кремль может извлечь из ситуации. Уже 25 января в Вашингтоне обсуждали сообщение о том, что в Москву вылетел северокорейский самолет с 360 кг груза на борту. Ростоу подозревал, что речь шла об оборудовании с американского корабля[67]. В выступлениях некоторых американских сенаторов эти полеты превратились в «несколько рейсов крупнейших советских грузовых самолетов, возвращающихся в СССР с оборудованием с Пуэбло»[68].

И все же, американцы продолжали искать контакт с Кремлем, чтобы через этот канал оказать давление на КНДР[69]. О том, что Москва не стремится к росту напряженности вдоль 38-й параллели сообщали союзники США, в частности Япония[70]. Первоначальное стремление США выиграть время путем обсуждения инцидента в ООН было обусловлено, в том числе, надеждой на то, что СССР использует передышку для воздействия на своего союзника[71].

Президент США Л. Джонсон направил 25 января А.Н. Косыгину письмо, в котором воздерживался от прямых обвинений и подчеркивал ответственность сверхдержав за снижения напряженности в мире и предотвращение конфликтов. Обращение заканчивалось просьбой употребить все имеющееся влияние на Пхеньян в целях скорейшего освобождения корабля и экипажа[72].

Томпсон передал этот документ главе МИД СССР на следующий день. Предварительно он попросил руководство Госдепартамента не оглашать данный факт, поскольку Москва с большей охотой пошла бы на сотрудничество с американцами, если бы ей не пришлось оправдываться от обвинений в сговоре с США и выкручивании рук «младшим братьям» вроде северных корейцев. В устной беседе с американским послом Громыко выразил глубокое сожаление в связи с тем, что американские военные суда позволяют себе приближаться к берегам, поселениям и объектам инфраструктуры других стран. Громыко раскритиковал американское пренебрежение интересами оппонентов и фактическое игнорирование направляемых в Вашингтон протестов. Недовольство Москвы, в частности, вызывали низковысотные пролеты американских самолетов над советскими кораблями[73].

После ознакомления с результатами беседы Громыко и Томпсона Джонсон еще раз уточнил у своих советников, был ли шанс, что «Пуэбло» находился в территориальных водах КНДР. Макнамара допустил эту возможность, но охарактеризовал ее как маловероятную. Более жестко высказались председатель Объединенного командования начальников штабов (ОКНШ) генерал Э. Уилер и начальник военно-морских операций адмирал Т. Мурер, которые были уверены в правильности имеющихся данных и подтвердили их уточняющими сведениями о положении северокорейских кораблей[74]. Джонсон также задал вопрос о представленных Громыко фактах и распорядился «быть осторожнее» с практикой низковысотных облетов и других вызывающих беспокойство Москвы контактов с советскими кораблями[75].

Ответ А.Н. Косыгина на послание Л. Джонсона в основном состоял из критики действий ВМС США и призывов проявить сдержанность[76]. Определенный простор для толкования давала фраза Косыгина о том, что быстрое урегулирование ситуации соответствует интересам обеих сторон. Томпсон отмечал, что приходит к выводу о непричастности Москвы к захвату «Пуэбло» и рекомендовал успокоить Кремль и дать ему понять, что Вашингтон хочет просто вернуть корабль и его экипаж домой[77]. В Госдепартаменте задумались об открытии неофициального канала связи с СССР по образцу взаимодействия сверхдержав во время Кубинского ракетного кризиса[78]. Также Раск предложил Громыко предоставить доказательства правдивости американской версии событий. Однако реакция СССР по-прежнему была отстраненной – Москва продолжала отказываться от посредничества и предлагала американцам не считать свою версию единственно верной[79].

В ЦРУ считали, что СССР стремится «минимизировать» последствия инцидента и избежать любых силовых действий со стороны США, сохранив при этом видимость последовательной поддержки КНДР на международной арене[80]. В Кремле не видели смысла в прямом участии в урегулировании – руководителей СССР и так устраивал ход американо-северокорейского диалога. Еще 28 января председатель Кабинета министров КНДР Ким Ир Сен сообщил послу СССР в Пхеньяне Н.Г. Сударикову о своем желании быстро урегулировать конфликт и добиться разрядки напряженности и пожаловался, что его выполнению мешают только военные приготовления США[81]. Таким образом, призывы к проявлению сдержанности выглядели достаточной мерой, коль скоро обе стороны демонстрировали способность не терять контроль над ситуацией. По мнению СССР, Пхеньян уже добился от США всего чего мог. В Москве надеялись на быстрое урегулирование конфликта мирным путем[82]. Оптимальным вариантом было бы «выдворение» экипажа американского судна с территории КНДР – данное действие, по мнению руководства СССР, продемонстрировало бы добрую волю и миролюбие Севера[83].

Тридцатого января правительство КНДР обратилось к СССР с просьбой немедленно оказать «военную и иную помощь всеми имеющимися в распоряжении СССР средствами, если Корея окажется в состоянии войны»[84]. Однако Кремль предпочитал ограничиваться моральной поддержкой. Громыко, беседуя в эти дни с северокорейским поверенным в делах Кан Чоль Гёном, говорил, что Москва уже предпринимает меры в поддержку КНДР[85]. Европейские социалистические страны также разочаровывали Пхеньян – их власти ограничивались устной поддержкой КНДР[86]. На этом фоне контрастно выглядела позиция КНР. В ЦРУ отмечали рост активности китайского флота у западного побережья КНДР[87]. Согласно румынским данным, китайцы продолжали поставлять на Север технику и оружие, а также пообещали Пхеньяну всемерную помощь в случае начала военных действий[88].

Сам Ким Ир Сен, разговаривая с советскими представителями, не прибегал к воинственной риторике, однако обозначал свое желание добиться весомых политических результатов. В.П. Ткаченко обоснованно отмечает, что корейцы намеревались извлечь из ситуации максимальный политический эффект, находясь под защитой ядерного зонтика СССР. Главной целью такой игры могло быть признание Соединенными Штатами КНДР de facto в случае перехода переговоров на правительственный уровень[89].

Советско-американский диалог играл важную роль в сдерживании обеих сторон конфликта. Заметную роль в нем сыграли контакты Томпсона с послом СССР в Вашингтоне А.Ф. Добрыниным. В начале февраля 1968 г. тот был в Москве и, встречаясь с главой американского посольства, дал понять, что американцам не следует повышать напряженность, а также выразил сомнение в целесообразности сосредоточения в регионе сразу трех авианосных ударных групп (АУГ). Он подчеркнул, что угроза применения силы сделает сложным советское вмешательство в ситуацию и предположил, что для урегулирования инцидента США придется извиниться[90].

Мягкое давление советского правительства постепенно приносило плоды. 6 февраля в очередном послании Косыгину Джонсон подверг критике действия КНДР, повторил свою приверженность делу сохранения мира и сообщил о том, что американцы прекращают наращивание военной группировки в регионе и перемещают одну из своих АУГ на юг от Вонсана[91]. Косыгин в ответ высказался в пользу продолжения прямых американо-северокорейских переговоров. Американская версия о том, что наращивание военной мощи в регионе необходимо для предотвращения северокорейских рейдов на Юг сочувствия у советского лидера не вызвала. Он заметил, что частые приграничные конфликты носят обоюдный характер и характерны для всех разделенных наций[92].

Следует отметить, что на следующий день северяне передали США имена убитого и раненых членов экипажа «Пуэбло», которые запрашивались с момента начала переговоров[93]. Десятого февраля сотрудник резидентуры КГБ в Вашингтоне О.Д. Калугин рассказал журналисту К. Роуэну, что Москва указала Пхеньяну, что тот извлек уже достаточно пропагандистских выгод из ситуации и пришла пора вернуть корабль и его экипаж[94].

К середине февраля 1968 г. прямые переговоры США и КНДР окончательно застопорились. В Вашингтоне было принято решение вновь усилить давление на Москву[95]. Пятнадцатого февраля с Добрыниным встретился известный американский дипломат Ч. Болен, который дал понять, что в Вашингтоне считают переговорную позицию КНДР неконструктивной. Советский дипломат в ответ сообщил, что по совету Москвы корейцы уже пошли на уступки, и есть шанс убедить их снять требование об извинениях[96]. Спустя неделю Добрынин пошел еще дальше и неофициально сообщил Болену, что Москва делает все возможное для снижения напряженности и отметил, что в гипотетической ситуации советско-корейских консультаций перед захватом корабля, Москва бы не рекомендовала Пхеньяну поступить так, как он поступил[97].

Томпсон обратился 26 февраля к Громыко с заявлением, в котором подчеркнул, что американо-северокорейские переговоры продолжаются уже месяц. Он акцентировал внимание на том, что Вашингтон следует советам Москвы, подчеркивал роль США в сдерживании южан и обращал внимание на фактор времени – каждый упущенный день повышал риск возникновения серьезного вооруженного конфликта. На этом фоне контрастно выглядели процитированные послом воинственные заявления северян. Томпсон заключал, что по любым объективным стандартам американцы уже сделали достаточно для урегулирования, и нельзя ожидать, что они пойдут на более значительные уступки. Свою позицию он подкрепил стенограммами переговоров с северянами в Пханмунджоме, поскольку сомневался, что те передают полноценную информацию о ходе диалога своим союзникам[98]. В ответ Громыко повторил положения официальной позиции СССР. В своем отчете Томпсон сообщал в Вашингтон, что за внешней осторожностью речей советскому дипломату не удалось скрыть положительного впечатления, произведенного на Москву конструктивностью американцев. Этот эффект, в свою очередь, должен был конвертироваться в давление на КНДР[99].

В тот же день, 26 февраля, в Москве состоялся разговор на тему «Пуэбло» между министром национальной обороны КНДР Ким Чан Боном и генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И Брежневым. Советский лидер обратил внимание на то, что мировая общественность не считает полезным дальнейшее затягивание с решением вопроса о «выдворении» экипажа «Пуэбло» из КНДР. Кроме того, Москва была разочарована тем, что Север не предоставлял информации о Пханмунчжомских переговорах. Брежнев также обратил внимание северокорейского министра на исключительно оборонительный характер военных статей заключенного в 1961 г. Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и КНДР, в которых говорилось о проведении двусторонних консультаций до принятия любых конкретных военных мер[100].

Пханмунджомские переговоры все это время продолжались без видимых результатов. Однако после переговоров в Москве в позиции северокорейской стороны наметились перемены. Четвертого марта представитель КНДР генерал Пак Чун Гук заявил американцам, что ему известны прецеденты урегулирования похожих проблем на взаимоприемлемых условиях. Речь шла об освобождении экипажа американского вертолета, по ошибке отклонившегося от курса и сбитого северянами в 1963 г. Тогда Вашингтон был вынужден признаться в «преступлениях» – шпионаже и незаконном вторжении и гарантировать, что не будет совершать подобные акты в будущем. Но на следующий день США публично отказались от своих слов[101]. Говоря о практике репатриации захваченных КНДР военнослужащих, важно однако помнить, что в данном случае речь шла о пресечении реального нарушения границы КНДР.

К этому времени американцы уже свыклись с мыслью о том, что им придется подписать тот или предложенный северянами документ. В то же время в Вашингтоне не оставляли надежды обставить процедуру подписания так, чтобы продемонстрировать свое несогласие с его содержанием и не скрепить бумагу формальной подписью своего представителя. Однако многочисленные американские попытки использовать дипломатические уловки закончились безрезультатно. Пхеньян в ответ лишь предлагал США решить, кто именно заплатит цену за свободу членов экипажа – официальный Вашингтон или простые моряки[102].

В конечном итоге компромисс был найден. Было согласовано, что американцы подписывают северокорейский документ, но предваряют подписание устным пояснением, что они делают это лишь ради освобождения заложников, а «Пуэбло» не совершал никаких незаконных действий. Северяне пошли на это после того, как Вашингтон пригрозил, что все предложения действующей администрации действительны лишь до 25 декабря – после этого корейцам пришлось бы иметь дело с республиканской администрацией избранного президента Р. Никсоном. Четырьмя днями ранее аналогичная информация была доведена до сведения Москвы[103]. Оговоренная процедура подписания документа и освобождения экипажа состоялась 23 декабря[104].

Продолжавшаяся около года эпопея по освобождению захваченных северными корейцами американских военных была завершена. По ее итогам обе стороны сумели добиться определенных результатов. Американцы обеспечили безопасное возвращение своих моряков домой, а северокорейцы получили материал для ведения пропаганды, которым они продолжают пользоваться до сих пор. Кроме того, американская сторона заплатила КНДР крупную сумму денег за содержание экипажа[105].

Инцидент с «Пуэбло» продемонстрировал склонность внешнеполитического руководства США к поиску силовых решений и его стремление рассматривать кризисную ситуацию с позиций идеологических стереотипов. В то же время, по мере поступления новой и анализа имеющейся информации, «горячие головы» в Вашингтоне быстро остыли, что внесло свой вклад в конечную эффективность дипломатических методов решения конфликта. При этом американцы практически сразу отказались от активного использования отработанного сценария интернационализации корейского конфликта по аналогии с 1950 г. Идея привлечения союзников США по коалиции ООН времен Корейской войны не рассматривалась изначально, а эффективность взаимодействия с Японией по вопросу давления на КНДР была оценена как низкая. Что касается Республики Корея, то в этом случае американцы были озадачены вопросами сдерживания своего союзника, а не привлечения его к конфликту с Севером.

В итоге американцы сумели быстро отказаться от идеологических шор и интернационализировали двусторонний конфликт путем привлечения к урегулированию изначально дистанцировавшегося от ситуации СССР. Характерно, что одна из причин фактического уклонения Москвы от призывов Пхеньяна проявить солидарность лежала в области опасений повторения по инициативе КНДР опыта интернационализации Корейского конфликта в духе 1950 г. Состоявшийся сценарий – это опыт «интернационализации особого рода», когда лидеры разных полюсов вступают в диалог, дабы пресечь эскалацию конфликта.

Характерно, что на момент кризиса американцы не знали о том, насколько конструктивным будет вмешательство Москвы[106], однако они использовали этот канал и не прогадали, что внесло определенный вклад в формирование предпосылок для запуска процесса разрядки международной напряженности. При этом Вашингтон сумел поддержать баланс внутри своей региональной системы безопасности, вовремя купировав угрозу, исходящую со стороны возможного ответа властей Республики Корея на попытку ликвидации северянами ее президента.

Негласные советско-американские переговоры в итоге стали решающим фактором в процессе урегулирования конфликта. Они позволили снизить уровень напряжения и развеяли чреватые развязыванием мировой войны опасные иллюзии в руководстве США и КНДР. В отношении Соединенных Штатов эта задача осложнялась тем, что 1968 г. являлся предвыборным – это ограничивало пространство для маневра действующей администрации.

В то же время СССР оказался перед лицом ситуации, когда Северная Корея, считавшаяся частью мировой системы социализма, включенной в систему безопасности СССР на Дальнем Востоке, в большей степени генерировала угрозу миру, чем предотвращала ее. Участие Москвы в урегулировании конфликта, по сути, свело требования северян к сохранению возможности сохранить лицо. Хотя и осторожный, но все-таки нажим Москвы на Пхеньян бросил тень на дальнейшие советско-северокорейские отношения.